За два дня до боя Али растянулся на диване в своей раздевалке и бормотал хвалебную оду в свою честь. В комнате были репортеры, но они не обращали внимания на чемпиона. Али было все равно. Его слова текли в потоке сознания: «Кого он победил на пути к титулу? – спрашивал Али, разумеется, обращаясь к Джо Фрейзеру, – Бастера Матиса и Джимми Эллиса. Он не чемпион. Все, что у него есть, это левый хук, ни правой руки, ни джеба, ни ритма. Все это время я был настоящим чемпионом. Он взошел на трон, потому что я уклонялся от службы в армии, и ему чудом удалось обхитрить меня, но он был фальшивым чемпионом. Ему просто повезло, потому что его голова могла выдержать много ударов».

Если он не давал интервью и ему было плевать, слушают его или нет, почему Али чувствовал себя обязанным перемывать косточки Фрейзера? Таким образом он развлекался или сам себя успокаивал?

Как и множество раз до этого, в преддверии боя Али беспощадно критиковал Фрейзера, подвергая сомнению его интеллект, его мужественность и его цвет кожи. Али размахивал маленькой резиновой обезьяной, которую назвал Гориллой-Фрейзером, притворяясь, будто это его оппонент в костюме обезьяны. Он окрестил их бой «Триллером в Маниле» и без устали выдавал плоские рифмы о горилле. «Мало того, что он урод, каких еще поискать, так воняет так сильно, что вы можете почувствовать это с другого конца света! – Али зажал нос. – Что подумают люди в Маниле? Горилла не может стать чемпионом. Из-за него все подумают, что черные братья – животные. Высокомерные. Глупые. Уродливые. Если он снова станет чемпионом, весь мир будет смеяться над нами». Он низко наклонился, опустив кисти рук до уровня колен, и начал прыгать вокруг, фыркая, как обезьяна. В какой-то момент Али нацелил незаряженный пистолет на Фрейзера и несколько раз нажал на курок. Фрейзер утверждал, что оружие было настоящим. «Я знаю достаточно об оружии, чтобы быть уверенным», – сказал он. Однако Али заверил, что пистолет был игрушечным.

Фрейзер возненавидел Али за такое возмутительное обращение. Раны, нанесенные Али, были слишком глубоки, и эту боль Фрейзер пронес через всю свою жизнь. «Я вырву его гнилое сердце из груди и сожру его, – сказал Джо своему тренеру Эдди Футчу. – Я не шучу. Это будет конец либо для него, либо для меня».

Али было наплевать. Он использовал все те же приемы, которые применял против Джорджа Формана перед самым масштабным боем в своей жизни: импровизировал, рассчитывал на свои хорошие инстинкты, внешность и удачу. Был ли смысл злить Фрейзера? Возможно да, возможно нет. Какая разница? В любом случае, бокс и не должен быть вежливым. У Али и Фрейзера на кону стояло нечто большее, чем звание чемпиона мира в тяжелом весе. Им предстоял свой собственный чемпионат, в котором раз и навсегда решится вопрос: кто из них был лучшим бойцом.

Солнце безжалостно палило, стояли невыносимые влажность и жара. Такой была погода в долгожданный день боя, 1 октября 1975 года. Арена «Аранета Колизей» в Маниле была оборудована системой кондиционирования воздуха, но ее катастрофически не хватало. Даже в 10 часов утра, когда толпа из 28 000 человек до краев заполнила арену, все чувствовали изнуряющую жару. В Соединенных Штатах и Канаде бой транслировали по частным каналам на 350 стадионах и в кинотеатрах. Подавляющее большинство поклонников бокса, как и всегда, слушали трансляцию по радио. Но этот бой предлагал новую опцию, правда лишь для 100 000 клиентов новой кабельной и спутниковой сети «Home Box Office» (HBO). В день боя HBO стала первой сетью, которая транслировала событие по всей стране посредством спутниковой связи. Чтобы обеспечить трансляцию, передатчик на Филиппинах с помощью спутника передавал сигнал через Тихий океан на станцию в Джеймсбурге, штат Калифорния. Станция в Джеймсбурге передавала сигнал по наземным линиям Американской телефонно-телеграфной компании в телефонный коммутационный центр на Манхэттене, где сигнал был перенаправлен в студию HBO на 23-й улице, а затем ретранслирован спутником в Вэлли-Фордж, Пенсильвания, а оттуда – на станцию в Форт-Пирс, штат Флорида, и по линии СВЧ-связи доставлялся кабельным провайдерам. Появление Али и Фрейзера в прямом эфире в домах абонентов HBO открыло новую эру телевидения. Внезапно операторам кабельного телевидения стало намного проще и намного дешевле охватить большую аудиторию с помощью трансляций и оригинальных программ.

На Али были белые атласные шорты, на Фрейзере – шорты из синей джинсовой ткани. Оба боксера находились в отличной форме. Но стояла такая удушающая жара, что было невозможно предсказать, кто окажется выносливее, если бой затянется дольше, чем на несколько раундов.

Прозвенел гонг, и они встретились на ринге в третий раз за последние четыре с половиной года.

Али двинулся к центру ринга с поднятыми к лицу руками, демонстрируя классический бокс, которым он брезговал большую часть своей карьеры, но это не продлилось долго. Он нанес пять левых джебов, прежде чем ударить правой. Примерно через тридцать секунд он перестал двигаться по рингу, опустил руки и начал бомбардировать Фрейзера мощными хуками, целясь в голову. Фрейзер вилял из стороны в сторону и рвался сократить дистанцию, но Али уходил от опасности. Он не пытался «отплясать» прочь. Он вообще не танцевал. Но в первых раундах ему удалось задать темп всего боя. Али вытянул левую руку, воспользовавшись своим преимуществом в дальности удара, чтобы удержать Фрейзера на расстоянии, а затем ударил правым перекрестным ударом, когда Джо попытался атаковать левой. В первых двух раундах Али наносил гораздо больше ударов, чем Фрейзер, и многие из них достигали своей цели – сокрушительные, мощные, грохочущие. Лицо Али исказилось в насмешливой гримасе, ноги твердо стояли на земле, корпус закручен в штопоре, чтобы передать ударам максимальную силу. Али добивался нокаута. Он хотел закончить бой прежде, чем Фрейзер или жара прикончат его самого.

Порой Фрейзер нетвердо стоял на ногах. По его лицу ручьями стекал пот. К концу второго раунда казалось, что он вот-вот упадет. Но он не упал. Он зарычал и сильнее уткнулся в Али, осыпая ударами его ребра со звуком, словно большой молоток бил по бочке.

Стартовал третий раунд, и Али прибегнул к своей технике «rope-a-dope», съежившись в углу и позволив Фрейзеру подойти так близко, что он мог почувствовать жар его дыхания. После сорокасекундной взбучки Али выпрямился и двинулся на Фрейзера. Он атаковал правыми прямыми ударами, которые заставили голову Фрейзера откинуться назад. Под конец раунда оба бойца пошли в наступление: удары прорезали воздух, головы кружились, Али кричал на Фрейзера, Фрейзер рычал на Али. Али выиграл раунд, но перед этим Фрейзер успел насадить подбородок Али на свой левый кулак.

«Чемпион, покажи ему, где раки зимуют!» – крикнул кто-то из угла Али.

В четвертом и пятом раундах Али вжался в угол ринга, пока Фрейзер обрушивал удары на его руки и бедра. В шестом Фрейзер вклинился под грудь Али и начал молотить, словно человек, который отчаянно пытался выбраться из запертого багажника, с той лишь разницей, что багажник время от времени давал ему сдачи. Вопреки здравому смыслу температура на арене продолжала расти, воздух пропах гнилью, дым от сигар и сигарет образовывал плотное облако, которое повисло у потолка. Бойцы обливались потом, своим и противника. Трудно было представить, чтобы Фрейзер, или Али, или вообще любой человек смог выстоять пятнадцать раундов в таких условиях, выдерживая грозные атаки. Два левых хука, похоже, оглушили Али, но он продолжал сражаться. Еще один левый хук сотряс его голову. Один ветеран спортивной журналистики сказал, что это был самый тяжелый удар, который он когда-либо видел, сильнее, чем тот, который сокрушил Али в 1971 году.

– Старик Джо Фрейзер, – сказал Али, когда бойцы поднялись со своих мест в седьмом раунде, – я-то думал, что тебя списали в утиль.

– Тебя обманули, красавчик, – ответил Джо.

В восьмом раунде Али снова попытался закончить бой. Он оставил защиту, сжал зубы и замахивался, чтобы выдать самые мощные удары, на которые только был способен. Но Фрейзер не пал. Али не мог поддерживать такой темп весь раунд. Когда он вернулся на канаты, чтобы отдохнуть, Фрейзер присел и снова начал барабанить по ребрам противника. Он делал то, что умел делать лучше всего. Он разрядил в брюшные мышцы Али восемь или девять ударов подряд, прежде чем пустить в ход левый хук, который мог поставить жирную точку в этом бое. Али покачнулся, но устоял на ногах.

В девятом и десятом раундах бойцы шли вровень. Фрейзер действовал агрессивнее Али. Он смирился, что ему придется принимать опаснейшие удары соперника, чтобы подобраться к нему поближе. Каждый раунд Али позволял Фрейзеру наказывать себя. Если бокс сводился к испытанию на прочность, Али был готов поспорить, что в конце концов окажется сильнейшим и продержится до победного конца. Всю жизнь Али приучал свое тело отвечать на вызовы. Будучи еще мальчиком, сражаясь с луисвиллским хулиганом Корки Бейкером, он танцевал, сверкал джебами и уклонялся от задиры до тех пор, пока тот стыдливо не ретировался. В бое с Сонни Листоном, когда Али должен был убегать и прятаться, он атаковал противника тяжелыми пушечными ядрами. Тогда никто представить себе не мог, что Али был способен на такое. В схватке с Джорджем Форманом он превратился в губку, поглощая энергию своего противника. Али обладал удивительным талантом эксплуатировать слабости своих противников, но теперь он всецело полагался на другое свое умение: банальную выносливость. В бое против Фрейзера он решил, что одержит победу, вытерпев больше боли, чем мог Фрейзер. Али всегда был готов страдать – за свой спорт, за свою религию, за свое удовольствие, – но он никогда в жизни не испытывал такой физической боли.

«Это было похоже на смерть, – сказал он, когда все было кончено. – Впервые я оказался так близок к смерти».

Как и многие религиозные люди, Али часто говорил о смерти. Хотя он был благословлен одним из самых красивых и грациозных тел, которые когда-либо видел мир, он всегда принимал ограничения этого тела и прекрасно понимал, что никто не живет вечно. Как говорится в мусульманской молитве: «Мы принадлежим Аллаху, и к Нему мы возвращаемся». Стало очевидно, что Али был готов заплатить астрономическую цену и выйти за пределы всех своих мыслимых и немыслимых возможностей, лишь бы только продолжить бой.

Между десятым и одиннадцатым раундами Али растекся по табурету. Он выглядел разбитым, пришибленным.

«Мир нуждается в тебе, чемпион!» – кричал Бундини со слезами на глазах.

Али встал и окинул взглядом Фрейзера на другой стороне ринга. Лица обоих мужчин распухли, стали багряно-кровавыми вокруг глаз и пропитались потом и кровью. Возбужденная толпа на стадионе кричала и требовала добавки.

В одиннадцатом раунде у Али каким-то непостижимым образом открылось второе дыхание. Он бил чаще, сильнее, быстрее, в общей сложности нанеся семьдесят шесть ударов, или один удар за каждые 2,37 секунды. Большинство из них достигло своей цели – головы Фрейзера. Комки крови текли с искаженного лица Фрейзера. Тем не менее, удар за ударом, Фрейзер продвигался вперед.

«Боже милосердный!» – кричал Бундини.

В двенадцатом раунде Фрейзер наконец замедлился. Али широко вытянул руки и нанес свой лучший удар за вечер. Бровь Фрейзера превратилась в одну большую шишку. Его словно соскребли с места автомобильной аварии. В тринадцатом Али выбил капу Фрейзера, и это достижение вызывало в Мухаммеде еще один всплеск адреналина. Стоя в центре ринга, он бросил правый удар, который едва не пригвоздил Фрейзера к рингу. Непостижимым образом Фрейзер остался стоять в вертикальном положении. Он нашел Али сквозь заплывшие веки, оттеснил его в угол и начал нещадно утрамбовывать своими кулаками живот Али. Глаза Али закатились к небу, словно спрашивая: «Как этот человек все еще может бить меня?»

В четырнадцатом Фрейзер не мог видеть. Его левый глаз был закрыт, правый – поврежден. Он мог прицелиться, лишь выпрямившись и повернув голову влево. Но когда он так делал, он не мог различать перекрестные правые удары, нацеленные ему в голову, и Али разрядил в него обойму из девяти прямых ударов.

Али воодушевился, стал сильнее. В безумной ситуации, когда он должен был находиться за гранью изнеможения, он поддерживал темп, который бросал вызов не только нестерпимой жаре, но самой логике и человеческой физиологии. Практически слепой Фрейзер в полной мере прочувствовал на себе прилив сил противника. Каждый удар выбивал из его лба брызги пота, слизи и крови. Безнадежно сопротивляясь, Фрейзер одним глазом оглядывался на Али. Он двинулся вперед, словно ангел возмездия, дух, который будет преследовать Али всю оставшуюся жизнь, независимо от того, кто выиграет этот бой. Беззащитный Фрейзер получал удар за ударом, но не падал. Его ноги рвались вперед, руки молотили. Он попытался нанести еще один левый хук, свою единственную надежду. Но не смог этого сделать.

Когда прозвенел гонг, он нетвердо прошагал в свой угол и грохнулся на стул. Он услышал, как его менеджер Эдди Футч сказал: «Джо, все кончено».

«Нет, нет, – сказал Фрейзер, – ты не можешь так поступить со мной».

Но за свою карьеру тренера Футчу довелось видеть, как четыре боксера лишились жизни на ринге. Позже он признался, что думал о детях Фрейзера, когда настаивал на прекращении боя за один раунд до конца матча. Впоследствии те, кто находился неподалеку от угла Али, услышали, как Али сказал Данди, что хочет уйти. Данди так и не подтвердил эти слухи, но выразил сомнение, что Мухаммед мог продержаться еще один раунд.

Но это не имело значения. Футч милосердно прекратил бой.

Али медленно поднялся с табурета. Победитель или, по крайней мере, выживший. Он воздел свою правую руку в воздух. Когда на ринг выбежали Кэш Клей, Рахман Али, Дон Кинг и Герберт Мухаммад, чтобы поздравить чемпиона, Али рухнул на мат.

Той ночью первая леди Филиппин Имельда Маркос провела Али по красной ковровой дорожке на вечеринку в его честь во дворце Малаканьянг. Али сидел тихо, осторожно проталкивая еду между своих разбитых опухших губ. Фрейзер был ранен слишком сильно, чтобы появиться на приеме, но Али во что бы то ни стало решил соответствовать имиджу торжествующего воина, даже если в действительности он едва стоял на ногах.

На следующий день он мочился кровью (это продлится еще несколько недель). Его глаза были залиты кровью, лицо деформировано, правая рука опухла и ныла.

Али взглянул на темно-красный закат из окна своего гостиничного номера, повернулся к репортеру и спросил: «Зачем я это делаю?»