На родине Али чествовали как героя. Приземлившись в Чикаго, боксер в составе кортежа отправился в мэрию, где мэр Ричард Джозеф Дейли объявил 1 ноября 1974 года Днем Мухаммеда Али. Али нарядился как денди в синий костюм с шарфом на шее, в руках богато украшенная трость, которую ему подарил правитель Заира. Он поблагодарил мэра, позировал для фотографий и сказал журналистам, что ему не терпится увидеть своих четырех детей «и моего великого лидера Элайджу Мухаммада».

Из городской ратуши Али отправился в ресторан «Нации ислама» «Салам» в Саут-Сайде. На следующий день, когда он появился в доме Элайджи Мухаммада, его взору предстал человек, который утратил былое здоровье, остроту ума и силу. Многие годы ходили слухи, что сознание Посланника затуманилось. Некоторые из недавних заявлений Элайджи Мухаммада противоречили его главным принципам. Например, когда он выступал на ежегодном съезде в честь Дня Спасителей 1974 года, он призывал своих последователей прекратить винить белых людей и американское общество в своих проблемах. «Вина больше не лежит на плечах рабовладельцев, – молвил он, – с тех пор как они объявили нас свободными, и мы видим, что они не держат на нас зла». Леону Форресту, одному из писателей, который работал в «Слове Мухаммада», он сказал: «Давайте больше не будем говорить о голубоглазых дьяволах». В записях ФБР говорилось, что Элайджа Мухаммад был серьезно настроен добиться права участвовать в выборах для своих последователей.

Али по-прежнему был официально отстранен от «Нации ислама», но боец все равно не переставал называть себя верным приверженцем мусульман. Вместе с тем Элайджа Мухаммад и «Нация» продолжали получать финансовую выгоду от своей связи с боксером. По возвращении Али из Африки Элайджа вновь сказал, что он должен уйти из бокса и вернуться к «Нации ислама» в качестве проповедника. Элайджа Мухаммад повлиял на жизнь Али, как никто другой. Посланник дал Али новую религию, новое имя, заставил его развестись со своей первой женой, отвернуться от своего друга и наставника Малкольма Икса и отказаться от военной службы. «Вся моя жизнь – Элайджа Мухаммад», – сказал Али в интервью через месяц после своего возвращения из Африки.

Тем не менее он не мог заставить себя повиноваться приказу Посланника. Вернув себе титул чемпиона, он не был готов завязать со спортом.

Неужели вера Али пошатнулась, а его аппетиты возросли?

«Мне правда неловко, когда я зарабатываю столько денег с такой легкостью, – сказал он в ходе одной пресс-конференции после боя в Африке. – Драка с Джорджем Форманом принесла мне легкие пять миллионов… С этого момента я хочу, чтобы мой гонорар за все чемпионские бои покрывал лишь затраты на тренировку, а все остальное передавалось нуждающимся». Говоря о последних, он, в частности, упомянул «Нацию ислама» и Национальную ассоциацию содействия прогрессу цветного населения, хотя эти организации преследовали разные цели. На вопрос, может ли Али когда-нибудь стать лидером «Нации ислама», он ответил: «Нет, сэр, я не хочу быть лидером. Я живу недостаточно праведной жизнью, чтобы стать духовным лидером».

Через неделю после того, как в Чикаго отпраздновали День Мухаммеда Али, праздник перенесся на улицы Луисвилла. Чирлидеры и марширующий оркестр Центральной средней школы приветствовал Али по его возвращении в родной город. Там была и Одесса Клей, которая щеголяла в белой норковой накидке, которую недавно подарил ей сын. Мэр объявил, что улица в центре города, Армори-Плейс, будет переименована в Мухаммед Али-Плейс. Али объявил, что после всех своих путешествий он по-прежнему считает Луисвилл самым лучшим городом в мире, «во многом потому, что я сам отсюда». Он сказал студентам средней школы выполнять домашние задания, чтобы им не понадобилось нанимать столько юристов, сколько пришлось ему. После десятиминутной речи в аэропорту Али сел в белый лимузин «Кадиллак» с двумя телефонами, телевизором и холодильником, встал, высунул голову через раздвижную крышу и помахал толпе на прощание.

«Мужик, ты величайший!» – крикнул один из фанатов, и Али подмигнул ему.

По словам журнала «Ebony», победа Али над Форманом вызвала новый всплеск восхищения у его поклонников. Журнал задался вопросом: «Будет ли опрометчиво утверждать, что есть что-то религиозное в столь ревностной народной любви к Мухаммеду Али?» В Ebony процитировали черного дерматолога, который смотрел трансляцию боя «Грохот в джунглях» на стадионе Вашингтона, округ Колумбия, где собралось семнадцать тысяч человек. «Большинство из них были черными, – сказал он журналу, – и когда мы наблюдали, как Али боролся раунд за раундом, чтобы вернуть себе титул, который он потерял из-за гордости за цвет своей кожи, из-за того, что гордо встал и понес последствия своих действий… в тот момент по толпе словно что-то пробежало… теплое и приятное чувство… Когда он победил, казалось, что все на арене внезапно очистились от любых негативных мыслей, которые у нас были о наших черных “я” и друг о друге, и мы вышли, полные гордости и братства, и любви к себе и к своему цвету кожи».

Он оказал колоссальное влияние не только на черных, но и на белых американцев. Восемнадцатилетний Пэт Харрис вырос в Уихокене, штат Нью-Джерси, в семье грузчика. В 1971 году он ненавидел Али за его отказ бороться за свою страну, за его высокомерие, за все его обидные слова, сказанные в адрес Джо Фрейзера, и был в восторге, когда Фрейзер вышел победителем в их первой встрече. Пэт с приятелями заплатили по двадцать долларов за места в последнем ряду «Мэдисон-сквер-гарден», чтобы посмотреть трансляцию боя Али против Формана. Несмотря на то, что это была трансляция, энергетика на арене была невероятной. Зрители начали свистеть, когда на экране появилось лицо Формана, и, наоборот, все радостно приветствовали Али. «Внезапно я стал поклонником Али», – вспоминает Харрис. Лишь позже он понял, как Али сформировал его взгляды на расу. «В детстве нас мало заботил расовый вопрос», – вспоминал он, потому что почти все вокруг него были белыми. «Черные люди играли в мяч и были боксерками», – сказал он. Ему и его друзьям не разрешалось говорить «н-слово», как выразился Харрис, «но Али использовал его постоянно. Он назвал Джо Фрейзера ниггером. Мы балдели от этого. Арчи Бункер и Али были единственными, кто мог произносить это слово». Харрис не особо сталкивался с чернокожими, пока годы спустя не переехал в Нью-Йорк и не стал спортивным комментатором. Но в 1974 году, будучи подростком, он поразился, что Али больше не злится, по крайней мере, не злится на белую Америку, и это сделало его привлекательным в глазах парня. «Если вы следили за его жизнью и карьерой, то просто не могли не полюбить его… Я думаю, что ему нравилось смешить людей. Ему нравилось делать людей счастливыми».

Али знал, что был важен для таких людей, как Харрис, и особенно для таких людей, как черный дерматолог из Вашингтона. Он также знал, что ему придется сделать что-то особенное, чтобы превзойти его победу над Форманом. В Луисвилле Али сказал репортеру Дейву Киндреду из газеты Courier Journal, что хотел бы сразиться с Джорджем Форманом и Джо Фрейзером в один день в рамках одной телевизионной передачи за 10 миллионов долларов. Он говорил это на полном серьезе. Возможно, Али думал, что это был единственный способ затмить «Грохот в джунглях». Когда двое его телохранителей из «Нации ислама» прервали интервью и сказали Али, что у него назначена другая встреча, тот велел им подождать, пока он и Киндред не закончат. Когда телохранители ушли, Али прошептал, что он давно бы ушел из «Нации ислама», если бы не страх за собственную жизнь. «Вы видели, что они сделали с Малкольмом Иксом? – Много лет спустя эти слова Али всплывут в книге Киндреда. – Я не могу оставить мусульман. Они и меня застрелят».

Три месяца спустя, 25 февраля 1975 года, Элайджа Мухаммад умер от сердечной недостаточности в возрасте семидесяти семи лет. Услышав эту новость, Али покинул тренировочный лагерь в Дир-Лейк, чтобы присутствовать на похоронах в Чикаго. Публично он мало что мог сказать о смерти своего наставника. Но Али долго и подробно говорил на частной мемориальной службе в честь Элайджи Мухаммада. Его слова никогда не освещались прессой или предыдущими биографами.

«Услышав о смерти достопочтенного Элайджи Мухаммада, – промолвил Али в коричневом костюме, поглядывая на заметки, – я сразу же отправился в Чикаго… чтобы увидеть Герберта, потому что я знал, что Герберт скажет мне, что происходит и что я должен чувствовать по этому поводу, что я должен сказать, как я должен поступить».

Али объяснил, что много лет назад Элайджа Мухаммад велел ему следовать приказам и советам Герберта Мухаммада, как если бы они исходили непосредственно от Посланника. Элайджа Мухаммад вдохновлял веру Али, но именно Герберт был тем, кого Али видел практически каждый день на протяжении более десяти лет. Герберт был его учителем. По словам журналиста Марка Крэма, именно Герберту его отец, лидер «Нации ислама», поручил позаботиться об Али и «никогда не покидать его», поскольку Али был уязвим, легко внушаем и всегда «следовал за последним, кто привлечет его внимание». Теперь, по словам Али, именно Герберт сказал, как он должен отреагировать на смерть Посланника: он примет другого сына Элайджи Мухаммада, Уоллеса Мухаммада, в качестве нового лидера «Нации ислама». «Если завтра истребят всех мусульман, – сказал Али перед собравшимися на похоронах в Чикаго, – и я буду последним, кто остался в живых, я бы построил где-нибудь маленькую мечеть и продолжил бы распространять то, чему меня учил достопочтенный Элайджа Мухаммад». В заключение он сказал: «Сегодня я даю свою клятву… что буду верным, преданным и искренним по отношению к достопочтенному Уоллесу Мухаммаду, и я уверен, что все присутствующие здесь сегодня, кто чувствует то же самое, будут счастливы встать прямо сейчас и дать миру понять, что вы готовы пойти за этим человеком».

Все встали, когда Али повернулся и обнял своего нового духовного лидера.

По возвращении в Дир-Лейк Али продолжил говорить о своем намерении сразиться с Форманом и Фрейзером в один день, но никто не воспринимал его слова всерьез. Теперь противников Али выбирали Дон Кинг и Герберт Мухаммад. «Герберт не очень любил Дона, – сказал Ллойд Прайс, который познакомил этих двух, – но они зарабатывали вместе». Кинг и Герберт Мухаммад не спешили планировать драку со всеми, кто представлял серьезную угрозу их бойцу. Более выгодная и безопасная стратегия состояла в том, чтобы организовать несколько небольших по масштабу боев против средненьких противников. Для начала Дон Кинг предложил Али сразиться с Джо Багнером, которого Али уже однажды победил в 1973 году. Кинг, который стремился укрепить свои позиции в качестве новой суперзвезды в мире боксерских промоутеров, пообещал Али два миллиона долларов за бой.

«Джо Багнер? – Али с недоверием обратился к Джину Килрою. – Как можно в здравом уме заплатить Джо Багнеру два миллиона долларов? Я бы его даже в качестве спарринг-партнера не взял».

Али, казалось, совсем забыл о своем обещании уйти в отставку после встречи с Форманом. Как можно было уйти, когда ты вознесся так высоко, когда ты лучший в своем деле? Как можно бросить спортивную карьеру ради… чего? Чтобы стать болтливой знаменитостью? Ведущим телешоу? Чем он будет заниматься в течение следующих сорока или пятидесяти лет? Он ведь не мог вернуться туда, откуда начал, когда ему было двенадцать лет. Он не собирался возвращаться в школу. Он не собирался торговать страховками. Пожалуй, он мог бы присоединиться к Говарду Коселлу в качестве спортивного комментатора, но был ли Али способен позволить другим спортсменам сиять в центре внимания, пока он отсиживается в сторонке, одетый в пиджак и галстук? Он мог бы получать удовольствие от дипломатической работы, на что он намекнул в интервью после боя с Форманом, но Али был не из тех, кто смог бы стать винтиком в бюрократической машине. Во время декабрьского визита в Белый дом он пошутил, что может баллотироваться в президенты, но это тоже было маловероятно, особенно с учетом того, что он никогда не участвовал в выборах.

Само зрелище Али, шутившего с президентом Фордом, как нельзя лучше свидетельствовало о том, что боксер занял странное место в американской культуре. При виде этой картины многие задумались о трудностях, с которыми он может столкнуться, пытаясь стать чем-то большим, чем просто чемпионом-знаменитостью. Слава Али давно основывалась на том, что он отвергал американские ценности. Но несмотря на весь его бунтарский дух, он был официально приглашен в самый важный офис страны и был рад оказанному приему, не шумел, не поднимал никаких политических или социальных вопросов, а просто улыбался и шутил с президентом. Теперь Али был американским героем, символом национальной идентичности. Он заработал эту звание, сразив ужасного Джорджа Формана, а также благодаря фортуне. Америка изменилась. В 1975 году на CBS дебютировал комедийный сериал под названием «Джефферсоны». Это было шоу о темнокожей семье из Нью-Йорка, которая «двигалась вверх, чтобы попасть в роскошную квартиру в небоскребе», и демонстрировала зрителям плоды движения за гражданские права, даже если сериал изображал Джорджа Джефферсона и его семью иноземцами в обществе высшего класса, как отметил историк Брюс Шульман. «Раздельное, но равное» – этот боевой клич сторонников сегрегации благополучно канул в Лету. Но на смену ему пришло нечто более сложное, чем идеи равенства. Формировался новый идеал разнообразия: расовые и этнические группы боролись за сохранение своих различий. Джордж Джефферсон из сериала шел вверх, но он не собирался сливаться с белым обществом, как и Мухаммед Али. Но были и те, кто, наоборот, стремился к этому. Например, звезда американского футбола, фулбек команды «Баффало Биллс» О. Джей Симпсон. Он избегал политики, поскольку думал, что она может повредить его репутации и подорвать его доход, и был сполна вознагражден за свою осторожность, став одним из первых чернокожих рекламщиков корпоративной Америки.

Али как хамелеон приспосабливался к изменениям в популярной культуре. Даже смерть Элайджи Мухаммада и приход к власти одного из его сыновей оказались боксеру на руку. Уоллес Мухаммад оперативно отменил некоторые из учений своего отца и попытался изменить «Нацию ислама». Уоллес желал наставить организацию на путь ортодоксального ислама и устранил дресс-коды. На приеме в честь Мухаммеда Али Уоллес впервые разрешил курить и танцевать. Он перестал говорить об обособленном государстве для черных. Дошло до того, что он приглашал белых людей присоединиться к организации. Наконец, примерно через полтора года после смерти Элайджи Уоллес Мухаммад объявил, что «Нация ислама» прекращает свое существование, и основал «Мировое сообщество ислама на Западе» – одно из многочисленных названий, под которыми будет известна новая организация.

Внезапно у Али появилась возможность начать жизнь с чистого листа. Он был чемпионом, он был очень популярен, и теперь он был свободен от Элайджи Мухаммада. Но кем бы стал Али без дисциплины и чувства послушания, которые долгое время взращивал в нем его духовный наставник?

Али всю свою жизнь будет знаменитостью, точно так же, как Джо Луис, Рокки Марчиано и Джек Демпси. В этом не было сомнений. Но его слова и поступки наводили на мысль, что источником своей известности на тот момент он видел исключительно бокс. Из-за этого было неясно, что останется от его славы, когда боксер выйдет на пенсию. Еще сложнее было предугадать, что заменит главную страсть его жизни с уходом из спорта. Почти каждый профессиональный спортсмен сталкивался с подобной проблемой в конце карьеры. Ставить великие рекорды и достигать невиданных высот – это не самое сложное. Самое сложное – это уйти.

«Али стал героем легенд, – писал эссеист Уилфрид Шид, – а отсюда только одна дорога – вниз».

В январе, через неделю после своего тридцать третьего дня рождения, Али начал свое падение вниз, когда присоединился к Дону Кингу и Дику Сэдлеру в чикагском отеле «Хаятт Ридженси», чтобы объявить о своем следующем бое. Это не был матч-реванш с Форманом. Это не была третья встреча с Джо Фрейзером или Кеном Нортоном. Это даже не был матч с ранее упомянутым Джо Багнером. Нет, Дон Кинг и Герберт Мухаммад опустились еще ниже в пищевой цепочке и выбрали в качестве противника Али бойца-джорнимена, по совместительству торговца спиртными напитками, человека по имени Чак Вепнер, из Бейонны, Нью-Джерси. Он получил прозвище «Окровавленный из Бейонны» за ту легкость, с которой ему пускали кровь на ринге. Вепнеру было тридцать шесть лет, его рекорд составлял тридцать побед, девять поражений, две ничьи и более двухсот наложенных швов.

Значит, так Али планировал спокойно выйти на пенсию? Он собирался и дальше баловаться боксом? Хотел ли он выступать на ток-шоу и каждые три-четыре месяца стряхивать пыль с боксерских перчаток, чтобы избить какого-нибудь аутсайдера наподобие Чака Вепнера?

Отчаянно пытаясь раскрутить откровенно скучный бой, Дон Кинг эксплуатировал тему расизма, заявив, что Вепнер был выбран, чтобы «дать белой расе шанс». Получив слабый отклик, он сказал, что пятьдесят центов с каждого проданного билета пойдут на «Проект по выживанию», очередную благотворительную небылицу, вроде акции, с помощью которой он год назад вызвал интерес к показательному бою в Солт-Лейк-Сити. Даже у Али не получилось демонизировать Вепнера. Он всегда успешнее высмеивал черных противников, чем белых, возможно, потому, что он воспринимал черных боксеров как своих настоящих соперников в борьбе за звание самого опасного человека Америки. В какой-то момент, обдумывая, как лучше разрекламировать свой предстоящий бой, Али сказал, что поклонники бокса должны купить билет, потому что Вепнер был «хорошим семьянином, который нуждался в деньгах». Затем он пообещал сделать бой более зрелищным, ограничив свои удары областью между пупком и гортанью противника, избегая тех мест, которые могли бы вызывать кровотечение у Вепнера. В заключение он сказал, что не обязан объяснять, почему он выбрал Вепнера. По его словам, он «по-прежнему был величайшим бойцом всех времен», поэтому поклонники бокса и «милые цыпы» заплатят, чтобы посмотреть на него независимо от соперника.

Пресс-конференция в Чикаго вызывала еще один неудобный вопрос: почему Дик Сэдлер, менеджер Джорджа Формана, стоял рядом с Кингом? В предстоящие месяцы Сэдлер и Кинг вместе продвигали бои Али, а Сэдлер выступил в роли помощника тренера Али в Дир-Лейк. Была ли эта награда Сэдлера за отравление Джорджа Формана? Вряд ли мы когда-нибудь узнаем правду. Кинг был еще новичком в боксерском бизнесе, и, возможно, он просто воспользовался разладом между Форманом и Сэдлером, связавшись с тренером, когда у того шла черная полоса в карьере, и обретя в его лице нового ценного союзника.

Кинг хотел убедиться, что Али от него не уйдет, поэтому ежемесячно платил людям из окружения боксера, чтобы они говорили о промоутере только хорошие вещи. Особое внимание он уделял мусульманам из общества чемпиона, в том числе Абдулу Рахману, ранее известному как капитан Сэм Саксон, который получал пятьсот долларов в неделю плюс расходы на то, чтобы служить духовным наставником боксера. Кинг также устроил вечеринку в Чикаго для Герберта Мухаммада, «невоспетого гения», который так долго руководил карьерой Мухаммеда Али. Кинг пригласил Говарда Коселла, Кена Нортона, Джорджа Формана, комика Редда Фокса, Би Би Кинга, певицу Лолу Фалану, пианиста Хораса Сильвера, певцов Пола Анку и Лу Роулза, поэтессу Никки Джованни и других. Но даже несмотря на все приложенные усилия с целью обеспечить полную лояльность Герберта Мухаммада и Али, Кинг знал, что ему понадобятся дополнительные бойцы, и в этом ему мог помочь Сэдлер.

За схватку с Вепнером Али получит 1,5 миллиона долларов плюс 200 тысяч долларов, чтобы покрыть тренировки, Вепнеру причиталось 100 000 долларов. Выплаты шли не из кармана Дона Кинга – у него были свои инвесторы, по слухам, некоторые из них происходили из преступного мира. Переплачивая Али и умасливая деньгами членов его окружения, Кинг укрепил свой контроль над одной из ярчайших звезд бокса. Никто не верил, что у Вепнера был шанс победить Али. В 1970 году, в своем последнем бое перед смертью, Сонни Листон окрасил боксерский ринг в кровавый цвет, используя лицо Вепнера вместо кисточки. Вепнеру понадобилось наложить семьдесят швов, чтобы закрыть порезы на его лице после боя, но проигравший отказался уходить. «Барни Феликс был рефери, – вспоминал Вепнер. – Он подошел ко мне перед девятым раундом. Я сказал: “Барни, дай мне еще один раунд”». Рефери спросил Вепнера, сколько пальцев он показывает. «Сколько попыток у меня есть?» – пошутил Вепнер. Менеджер Вепнера три раза постучал ему спине. «Три!» – закричал Вепнер. Феликс позволил продолжить бой. «Но в девятом я нанес шальной удар, который угодил рефери в плечо, и после этого они остановили бой», – вспоминал Вепнер.

Несмотря на решительный настрой Вепнера и громкие лозунги «столкновение черного и белого», «чемпион против человека с улицы», билеты продавались вяло. Таким же был и живот Али. «Я слишком сильно устаю и слишком мало тренируюсь, – признал он. – Это тяжелая, изнурительная работа. На ринге для меня нет никакого удовольствия… Впрочем, к Вепнеру я буду в порядке».

Бой, запланированный на 24 марта в «Ричфилд Колизее» в Огайо, преимущественно запомнится по четырем причинам:

1. Али смог прикончить своего храброго и окровавленного противника в самый последний момент, когда до конца самого последнего пятнадцатого раунда оставалось девятнадцать секунд.

2. Али поглядывал на ТВ-мониторы у ринга, проверяя, как он выглядел во время боя.

3. В девятом раунде Вепнер сбил Али с ног. Возможно, Али поскользнулся или споткнулся, а может, дело было в хорошем ударе в грудь.

4. Несмотря на свое поражение, Вепнер смог вдохновить одного молодого человека написать сценарий о боксере из рабочего класса, который проходит путь до чемпиона в тяжелом весе. Этого молодого человека звали Сильвестр Сталлоне, а его сценарием стал фильм «Рокки», который получит премию «Оскар» за лучшую картину в 1977 году.

Спустя семь недель после победы над Вепнером Али вновь вышел на ринг. В матче из Лас-Вегаса, который транслировался в прямом эфире силами ABC, Рон Лайл доставил чемпиону поразительно много неприятностей. Лайл научился боксировать, пока отбывал срок в тюрьме по обвинению в убийстве. Изучив последние бои Али, Лайл не купился на тактику «rope-a-dope». Вместо этого он терпеливо ждал, пока Али подойдет к нему в центр ринга. В первом раунде Али не нанес ни единого удара. В течение первых шести раундов ему удалось нанести только восемнадцать. Складывалось впечатление, что он надеялся победить только с помощью народной любви. В десятом раунде Али больше хватал своего соперника, чем джебовал, наклоняясь вправо и разговаривая с Лайлом, в то время как Лайл наносил удар за ударом, целясь на угрожающего вида пурпурный рубец, выступивший под правым глазом Али. Наконец в одиннадцатом раунде правый Али заставил Лайла покачнуться. Этот удар переломил ход боя. Лайл споткнулся и упал на канаты в попытке разогнать туман в голове и отыскать собственные ноги. Впервые за вечер Али атаковал со взрывной энергией. Вскоре вмешался рефери и закончил бой, объявив Али победителем техническим нокаутом.

Шесть недель спустя Али вновь вышел на ринг, на этот раз против Багнера в Куала-Лумпуре, столице Малайзии, где в аэропорту его приветствовала толпа из двадцати тысяч человек. Температура на ринге превышала 37 градусов Цельсия, и бойцы чудом выстояли пятнадцать изнурительных раундов. Али объявили победителем единогласным решением.

К этой битве тренеры и промоутеры Али относились как к показательному бою, который сулил легкие деньги без особого риска, но и в этот раз Али пришлось изрядно попотеть, чтобы добиться победы. Али действительно получил большие гонорары за свои бои с Вепнером, Лайлом и Багнером, но за эти деньги ему пришлось расплачиваться здоровьем. В общей сложности Али простоял сорок один раунд против трех мощных панчеров и получил 483 удара. Вдобавок к этому он принимал бесчисленные удары на спаррингах и показательных боях. В ходе одного показательно боя в «Луисвиллском конференц-центре» с целью сбора средств для новой школы бокса имени Мухаммеда Али в Луисвилле Джимми Эллис четыре раза сбил Али с ног. Позже Али признался, что первый нокдаун был настоящим и что он подделал остальные, чтобы толпа решила, что в первый раз он тоже поддался. Когда они с Эллисом закончили, Али пригласил на ринг шестнадцатилетнего бойца по имени Грег Пейдж, будущего чемпиона в тяжелом весе. В течение трех раундов Али и Пейдж обменивались тяжелыми ударами. Когда они закончили, Али пошутил: «Этот парень ударил меня так сильно, что заставил содрогнуться моих сородичей в Африке».

Али не возражал принимать удары между боями. Даже больше: он полагал, что это поможет ему подготовиться к встрече с соперниками, которые всерьез попытаются его нокаутировать. «Я позволял своим спарринг-партнерам избивать меня около восьмидесяти процентов времени», – сказал он в интервью 1975 года. – Я принимаю защитную стойку и принимаю удары по голове и корпусу. Вы должны привести в порядок свое тело и мозг, чтобы выстоять перед такими атаками, потому что в каждом бою вам хотя бы пару раз хорошенько достанется».

Ларри Холмс, один из его спарринг-партнеров того времени, вспоминал, как Али велел своим спарринг-партнерам бить его со всей силы, даже не жалея головы. «Если откажешься бить Али, то, скорее всего, он тебя уволит», – вспоминал Холмс. Спустя годы Холмс смеялся над верой Али в то, что удары во время спаррингов могли закалить его перед боем. Он высмеивал гордость Али за его способность принимать удары в спарринг-сессиях и боях. «Смысл бокса – бить и избегать ударов, – сказал Холмс. – Не будь дураком! Что ты собираешься этим доказать? Если хочешь показать людям, какой ты сильный, показывай это, не подставляясь под удары. Но как вы знаете, он меня не слушал. «Ударь меня! Покажи мне, что у тебя есть!» И мы подчинялись».

Али вступил в тревожную фазу своей карьеры. После того как почти весь 1973 год он твердил о неизбежном уходе из бокса, он тем не менее продолжал сражаться до 1974 года в темпе, который больше подходил горячим начинающим боксерам. Эти схватки с неравными соперниками не годились для большого бокса. Из-за них спорт превращался в шутку. Подобные бои извратили саму идею о том, что бойцы могут пробиться к титулу. Заведомо слабые противники были во вред самому Али, ведь он стал старше, медленнее и тяжелее. Он хлестал кока-колу, словно это была вода. Он мог высыпать шесть пакетиков сахара в одну чашку кофе. Али любил говорить, что был настолько быстр, что мог выключить свет и лечь в постель еще до того, как в комнате станет темно. Верно было и то, что он мог слопать кусок пирога и шарик мороженого, прежде чем поднос с едой окажется у него на столе. В бою против Лайлы и Багнера его вес составлял 224,5 фунта [≈ 101 кг], что было на 8 фунтов больше, чем во время его поединка с Джорджем Форманом, и почти на 19 фунтов больше, чем когда он во второй раз встретился с Сонни Листоном. На этом этапе карьеры он относился к матчам не так серьезно, как к своим более ранним боям. Теперь и его коллегам-боксерам стало очевидно, что чемпион рискует своим здоровьем.

«Чего стоило Али выйти против Джорджа Формана, – сказал Ларри Холмс. – Только представьте удар этого здоровяка Джорджа! Этот ублюдок размером с коня! Этого коня нужно загонять до смерти, заставить его бегать за тобой, пока у него не останется сил, как сделал Али. Но на кой черт прижиматься к канату и терпеть удары пять или шесть раундов подряд?! Получить тридцать, сорок ударов за раунд! Тебе прилетает по макушке тридцать раз за раунд, очень много ударов… Глупо играть не по правилам и надеяться, что вернешься с ринга целым и невредимым».

Но Али был непоколебим. Он действительно думал, что эта стратегия сойдет ему с рук. Он продолжал говорить журналистам, что дерется по-научному, что никто не мог причинить ему вреда, что он особенный. Да, он не уклонялся от ударов так же хорошо, как когда-то, и танцевал не так ловко, но тем не менее он мог предвидеть удары лучше, чем любой другой боксер, и умел сместить угол наклона головы и туловища ровно настолько, чтобы в последний момент ослабить воздействие большинства ударов. В возрасте тридцати трех лет он все еще полагал, что сможет избежать последствий урона, который дамокловым мечом висел над боксерами.

Но вскоре этому суждено было измениться. Али снова был готов сразиться с Фрейзером. После их третьей встречи жестокость бокса и воздействие этого спорта на физическое и психическое здоровье бойцов станут очевидны всем, даже самому Али.