Два часа ночи, на календаре 30 октября, долгожданный день боя. Мухаммед стоял на берегу великой реки Заир, которая раньше носила имя Конго. Поваленные деревья плыли вниз по реке, словно спички. Сквозь теплый и влажный воздух бледно светила луна. Али, одетый в черное, стоял в окружении своих самых доверенных людей. Они молчали, словно солдаты, с минуты на минуту готовые отправиться на опасное задание.

Час спустя в своей раздевалке на стадионе Киншасы Али попытался разрядить обстановку.

– Что случилось? – спросил он. – Чего это все так испугались?

Вот фильм ужасов, который он посмотрел ранее вечером, «Кровавый барон», и правда был страшным, а борьба с Джорджем Форманом нет: «Это не что иное, как очередной день в полной неожиданных поворотов жизни Мухаммеда Али!» Он закатил глаза в притворном страхе и переоделся в белые боксерские шорты с черными полосами и длинный белый халат, окаймленный черным африканским узором. Обычно Бундини подбирал для Али халаты, и в руках у него был один: выкрашенный в цвета Заира и с картой страны в районе сердца. Но Али не хотел носить халат Бундини.

– Посмотри, насколько лучше выглядит этот халат, что на мне, – сказал Али, крутясь перед зеркалом. – Он африканский. Посмотри в зеркало.

Бундини отказывался смотреть.

Али шлепнул его:

– Ты смотришь, когда я говорю тебе! И без фокусов.

Бундини все равно отказывался смотреть.

Али снова отвесил ему шлепок. Бундини уперся и наотрез отказывался восхищаться халатом Али.

Али пожал плечами и сел на край массажного стола под медленно крутящимися потолочными вентиляторами. Низким голосом нараспев он начал что-то бормотать про себя. Он вспоминал старые рифмы и любимые фразы, словно пройдясь по вершкам своей карьеры: «Порхай как бабочка, жаль как пчела… Ты не можешь ударить то, что не видишь… я был сломлен… я был на дне… но никогда не был в нокауте… должно быть, перед глазами темнеет, когда тебя нокаутируют… Меня никому не остановить». В заключение он сказал: – А теперь давайте устроим грохот в джунглях!

Он спрыгнул со стола и попытался приободрить Бундини.

– Бундини! – крикнул он. – Мы потанцуем?

Ответа не последовало.

– Мы не будем танцевать, Бундини? Ты знаешь, что я не могу танцевать без тебя.

Бундини все еще был расстроен. Наконец он ответил:

– Эх, хорошо, чемпион. Будем танцевать всю ночь.

– Мы потанцуем с ним?

– Всю ночь напролет!

Чей-то голос объявил: «Осталось десять минут».

Данди забинтовал руки Али. Тренер убедился, что у него есть все необходимое для боя: ватные палочки в кармане рубашки, пузырек с нюхательными солями, спрятанный за ухом, коагулянтные порошки и марля в левом заднем кармане, жидкие коагулянты и хирургические ножницы – в правом, и аптечка, наполненная льдом, большим количеством марлевых прокладок, дополнительной парой шнурков, запасной капой и нюхательными солями.

Герберт Мухаммад отвел Али в туалетную кабинку – единственное место, где они могли уединиться, – и мужчины помолились.

Али спокойно прошагал по стадиону и вышел на ринг в сопровождении своей привычной свиты – Рахмана, Данди, Герберта, Бундини, Килроя; все они смахивали на участников похоронной процессии, плюс десятки заирских солдат в белых касках. Гигантский портрет Мобуту маячил над стадионом. Али улыбнулся, когда проходил мимо Джо Фрейзера, сидящего у ринга, а затем перелез через канаты и начал танцевать и драться с тенью. Он снял халат, его тело сияло в лучах софитов, и тысячи пар глаз следили за его движениями. Когда он танцевал и махал руками, толпа скандировала его имя, будто они много месяцев репетировали этот момент. В некотором смысле так оно и было.

На часах было четыре утра. У ринга пустовали тысячи мест по 250 долларов, зарезервированных для американцев и европейцев, которых Дон Кинг надеялся завлечь на матч. Но за пределами внутреннего круга, куда только хватало глаз, растянулась толпа из более чем сорока тысяч заирцев. Для тех, кто сидел на дешевых местах, Али и Форман были маленькими черными точками, а их быстрые и отточенные движения невозможно было различить. Для защиты от тропического ливня над рингом была построена рифленая жестяная крыша, которая лишь мешала обзору с дальних мест. Но зрителям не было дела до того, что их обзор был частично заблокирован или что они могли промокнуть в случае дождя. В ожидании этого события они не спали всю ночь. Наконец-то пришло время действовать. «Али бумае!» – послышалось отовсюду. Али помахал рукой, управляя толпой, словно дирижер огромного оркестра.

Люди по всему миру прильнули к экранам. Во многих странах бой транслировали в прямом эфире по бесплатному телевидению. В Соединенных Штатах, Британии и Канаде люди отправлялись в кинотеатры и платили, чтобы увидеть событие на большом экране. Большой бальный зал отеля «Уолдорф-Астория» готовился принять две тысячи посетителей на показ боя, который был запланирован на 22:00 по местному времени. Билет за восемьдесят пять долларов включал ужин и виски, в кинотеатрах под открытым небом в районе Нью-Йорка цена за билет составляла около восьмидесяти долларов. В «Мэдисон-сквер-гарден», где за боем будут наблюдать бывшие чемпионы Джек Демпси, Джеймс Брэддок и Джин Танни, цены на билеты превысили тридцать долларов. Даже за пределами Нью-Йорка цены на зрелище были высокими: например, в Милуоки билет стоил двадцать долларов, в Солт-Лейк-Сити – семнадцать. Али хвастался, что за боем будут наблюдать два миллиарда человек по всему миру, но этому не суждено было случиться. Около 50 миллионов увидят бой в прямом эфире, и еще 300–500 миллионов посмотрят повтор. Тем не менее 500 миллионов зрителей – это колоссальное число. Для многих из этих людей Али был больше, чем боксер-аутсайдер, больше, чем афроамериканец, и больше, чем мусульманин, – он был живым символом неповиновения.

В воздухе ощущались предчувствие дождя и жажда крови. Вся страна ждала этого момента. Сотни солдат окружили ринг и заняли стратегические позиции по всему стадиону – этого было достаточно, чтобы продемонстрировать силу диктатора, но недостаточно, чтобы сдержать сорок тысяч заирцев, если бы хлынул дождь или, что еще хуже, если бы Форман прикончил Али одним сокрушительным ударом.

Прибыл Форман. Прозвучал гимн Америки, а затем гимн Заира. Пока Данди помогал Али надеть бойцовские перчатки, тот дразнил Формана. Он продолжил издеваться над чемпионом, когда судья Зак Клейтон вызвал бойцов в центр ринга и напомнил им правила поединка. «Увалень! – Али огрызнулся на Формана. – Ты сейчас опозоришься перед всеми этими африканцами!»

Рефери велел Али замолчать, но тот не послушался. «Ты слышал о моих подвигах, еще когда пешком ходил под стол! – рычал он. – Сегодня я буду драть тебя, пока ты не заплачешь, как маленький мальчик!»

Прозвенел звонок. После бесконечных разговоров (последний был буквально за минуту до выхода на ринг в раздевалке) о том, как лихо он будет танцевать на ринге и что танцы были ключом к победе над медлительным Форманом, Али не танцевал. Вместо этого он твердо прошагал в центр ринга, словно приговоренный к расстрелу.

Репортеры, сидевшие у ринга, подскочили со своих мест.

«Господи Иисусе, это договорняк!» – выкрикнул Плимптон, но его слова тут же затерялись в океане шума. Плимптон посчитал, что Али собрался стоять неподвижно, принять один удар от Формана и упасть ничком, как Сонни Листон во время их второй встречи.

У Али на уме был другой план. За несколько недель до боя он попросил совета у легендарного тренера Каса Д’Амато, который сказал ему, что Форман вел себя как школьный задира. По мнению Д’Амато, лучший способ бороться с задирой – это ударить первым со всей силы. Надо показать ему, что ты не испугался.

Именно так и поступил Али. Он нанес первые два удара и продолжил молотить на протяжении тридцати секунд, полностью отдавшись этому процессу и напрочь позабыв о танцах. Когда Форман пришел в себя и загнал Али в угол, его команда истошно закричала, словно Али был пловцом, который случайно подплыл близко к акуле. Но даже тогда, вместо того чтобы танцевать, Али переместился из угла к канатам, которые были «перевалочным пунктом на пути к падению для изможденного бойца», как выразился Плимптон из Sports Illustrated. Это смахивало на самоубийство, за исключением того, что большинство ударов Формана попадало мимо или приходилось на руки Али. Вскоре Мухаммед вернулся в центр ринга, где хорошо вмазал Форману правым прямым по голове. Форман отплатил крепким левым по лицу Али.

Остаток раунда прошел в таком же духе: два гиганта обменивались могучими ударами под крики зрителей. Али поразил всех своим непоколебимым желанием стоять и драться. Форман наносил мощные, но малоэффективные удары, предположив, что для победы ему понадобится только один действительно хороший толчок. Это были дико захватывающие три минуты действа. Когда раунд закончился, Форман сел на свой табурет и улыбнулся. Такой бой был ему по вкусу. Если Али хотел обмениваться ударами, Форман с радостью был готов подыграть ему. Если Али хотел вжаться в канат и позволить Форману изрешетить себя лучшими приемами из арсенала противника, то Форман пойдет на это даже с большей охотой.

Позже Али сказал, что хотел выяснить, может ли Форман вырваться из «комнаты между сном и явью», места, где боец оказывается, когда сигналы головного мозга становятся нечеткими. Учитывая, что Форман с легкостью выходил победителем из большинства своих боев, Али подозревал, что ему может не хватить сноровки, чтобы убежать из «комнаты». Однако неожиданная стратегия Али вызвала панику в его углу в конце первого раунда.

– Что ты делаешь?

– Почему ты не танцуешь?

– Ты должен танцевать!

– Держись подальше от канатов…

Но Али лишь ответил:

– Тише, я знаю, что делаю.

Второй раунд прошел по такому же сценарию, только медленнее. Форман тараном мчался вперед, оттесняя Али к канатам. Али вжимался в них с широко раскрытыми глазами, в полной боевой готовности, пока Форман осыпал его ударами. Вместо того чтобы ускользнуть от канатов и танцевать по рингу, используя свое преимущество в скорости, Али замер на месте, отбиваясь короткими быстрыми ударами, отвечая одним на каждый два или три, нанесенных Форманом. Вскоре Али начал трясти головой и орать на Формана: «Это все, на что ты способен?», как он в своем время кричал на Джо Фрейзера во время их первого боя. Таков был его план? Позволить Форману избить себя? Принять на себя самые лучшие удары противника, надеясь лишить его сил? Мысль об этом ужаснула команду Али. Это стратегия подвела его против Фрейзера и Нортона, и было совсем невероятно, чтобы она сработала против могучего Формана.

«Танцуй! Танцуй!» – слышались крики команды Али.

В третьем раунде Али придерживался своей стратегии, дрался у каната, хватал Формана за затылок, чтобы замедлить его, и шептал разные гадости ему на ухо. Когда до конца раунда оставалась минута, Форман поразил Али своими лучшими ударами за ночь, тремя добротными правыми, каждый из которых пришелся точно по голове Али. Али схватил Формана за шею и снова заговорил, без сомнения, насмехаясь над силой удара чемпиона, прежде чем самому ответить пулеметной очередью ударов в последние десять секунд раунда.

Удары Али причиняли Форману боль и иногда даже оглушали его. Но Форман продолжал излучать опасность и наступал вперед. Когда Форман набросился на Али, тот отступил к канату, свешиваясь над репортерами, которые сидели на местах для прессы и озирались, словно «человек, высунувшийся из окон, чтобы проверить, бродит ли по крыше кот», как писал Плимптон.

– Это лучшее, на что ты способен? – процедил он через капу в четвертом раунде. – Ты не умеешь бить… Покажи мне что-нибудь!.. Сейчас мой черед! Держись, сейчас я тебе покажу!

В последние тридцать секунд раунда действительно наступил черед Али. Он отлип от каната и перешел в атаку, осыпая Формана стремительным градом ударов, которые тот был не в силах блокировать.

Глаза Формана опухли. Его движения замедлялись до тех пор, пока он не начал походить на лунатика.

У Формана не было запасного плана. Он знал только один способ, как драться. Когда удары Формана замедлялись, Али оставался у канатов, терпеливо ожидая шанса контратаковать. После пятого раунда секунданты Формана Дик Сэдлер и Арчи Мур начали жаловаться, что канаты ринга висели слишком свободно, и Али облокачивался на них так сильно, что соперник не мог толком нанести удары. Жаловаться было бесполезно. Сторонним наблюдателям казалось, что Али позволял Форману избивать себя. Но это было не так. На самом деле Али наносил почти столько же ударов, сколько и Форман. Главная разница заключалась в том, что удары Али засчитывались, в то время как Форман безумно махал кулаками, которые не достигали цели или всего лишь задевали руки Али. Еще одно различие было в том, что Форман самоотверженно дрался три минуты каждого раунда, пока Али сохранял свою энергию и дожидался последних тридцати секунд, чтобы ошпарить противника. Он знал, что Форман устанет от постоянных промахов, а под конец каждого раунда у него будет оставаться еще меньше сил. К этому моменту удары Али будут приносить ему больше вреда, а у Джорджа не останется времени на контратаку. Также он прекрасно знал, что его комбинации в конце раунда произведут неизгладимое впечатление на судей. В один момент, когда Али вырвался из своего окопа и изрешетил Формана особенно яростным шквалом, он взглянул на Джима Брауна, который был одним из ведущих боя, и подмигнул ему, словно бы говоря, что у него все схвачено.

В шестом раунде Али удивил Формана, выйдя в центр ринга и запустив три идеальных левых в лоб противника. Каждый его джеб сопровождался выкриком его имени из толпы, словно весь стадион превратился в его личный хор.

Джеб.

– Али!

Джеб.

– Али!

Джеб.

– Али!

В середине раунда Али вернулся на канаты, чтобы отдохнуть. Он устроился на среднем канате и ждал, когда Форман придет и ударит его. В боксе есть пословица: если боец решится на пятнадцать раундов с боксерской грушей, то груша выиграет. В данном случае грушей был Али. Позже он и другие назовут эту пассивную защиту «rope-a-dope» или «свяжи болвана», предполагая, что Али заманил болвана Формана в ловушку. Откровенно говоря, прием «rope-a-dope» не был запланирован заранее, и вряд ли его можно считать гениальным решением со стороны Али. Если уж на то пошло, уловка Али местами делала бой скучным. Но это была вынужденная мера, подвиг мазохизма. Али не хватало скорости, чтобы убежать, и ему не хватало силы и выносливости, чтобы отбиваться. Самое большое, на что он мог надеяться, это продержаться дольше Формана. «За всю историю бокса, – писал Майк Сильвер в книге The Arc of Boxing, – эта недостратегия сработала ровно один раз». И это был тот самый раз.

– Это все, на что ты способен? – орал Али на Формана.

Это все, на что был способен Форман.

К концу раунда самый большой и страшный тяжеловес со времен Сонни Листона наносил удары, которые с трудом могли бы опрокинуть вазу. Али обзывал Формана мумией, и он действительно выглядел, как полуживое существо, слишком медлительное, чтобы причинить кому-либо вред.

Когда гонг огласил начало седьмого раунда, Али вернулся к канатам, облокотился и начал ждать, когда Форман подойдет и устроит ему взбучку. И вновь Мухаммед дал отпор, когда до конца раунда оставалось полминуты. Пока часы отсчитывали секунды, Али ударил Формана правым перекрестным, который крутанул голову противника на 180 градусов. Нимб из капель пота вспыхнул над головой Формана. Раненый боец пошатнулся и выпрямился. Али кричал:

– У тебя впереди восемь – ВОСЕМЬ – длинных раундов, сосунок!

«У меня ощущение, что Джордж не продержится», – сообщил Джо Фрейзер телезрителям по всему миру в конце седьмого раунда.

Начался восьмой раунд. Форман нетвердо поднялся со своего места. В погоне за желанным нокаутом он наносил зверские мощные удары, бо́льшая часть которых не достигала цели или оказывалась неэффективной.

И снова Али замер в ожидании. Когда до конца раунда оставалась двадцать одна секунда, он разрядил в противника комбинацию из левого и правого удара, которые прилетели в цель. Али занял оборону в ожидании контрудара, ударил левым и нанес еще один правый, а затем атаковал еще одной комбинацией. В тот момент его подхватил неконтролируемый всплеск энергии. Он вынырнул из-за угла в центр ринга, где запустил в Формана левый, правый и снова левый. Форман потерял равновесие. Его руки поднялись в воздух, как у человека перед вооруженным грабителем, когда в него полетел пятый безответный удар Али.

– Бог ты мой! – кричал Бундини. – Его дела плохи!

Следующий удар попал прямо в голову. Форман сделал пару нетвердых шагов, яростно кинулся в пустоту и упал. Али поднял руку и обошел кругом своего противника, но больше не было нужды наносить удары. Форман рухнул на ринг.

Али поднял руки, и через мгновение ринг окружила толпа людей.

Много лет спустя Форман скажет, что его собственный тренер одурманил его наркотиками перед боем. Прошедшие десятилетия только укрепили его уверенность. Он объяснял свои опасения: перед выходом на ринг он обычно отказывался пить воду, пытаясь просохнуть, чтобы его тело выглядело стройным и рельефным. Он ждал, когда до боя оставались считаные секунды, и только тогда выпивал стакан воды. В Заире тренер Формана Дик Сэдлер дал ему воды за несколько минут до начала. Боксеру вода показалась на вкус как лекарство. Когда он пожаловался на это, Сэдлер сказал, что Форман сошел с ума и это была та же самая вода, которую он пил каждый день в Заире. Он выпил все остальное. Выйдя на ринг, он почувствовал себя неловко. Это была не жара или влажность – это была своего рода медлительность, которую он никогда раньше не чувствовал. После боя он вспомнил воду и убедился, что его одурманили.

«Я уверен в этом, – сказал он в интервью почти сорок лет спустя. – Я знаю, что произошло».

Зачем тренеру Формана понадобилось спаивать его наркотиками? Форман подозревал, что Сэдлер заключил сделку с Гербертом Мухаммадом – пусть Али победит в этом бою, а затем они оба хорошо заработают на матче-реванше.

Форман размышлял о том, проиграл ли он из-за наркотиков или потому, что Али был превосходным бойцом. Казалось, что в нем боролись давняя обида и желание показать свое великодушие. «Не хочу сказать, что меня победила какая-то водичка, – сказал он. – Мухаммед победил меня. Своим прямым правым ударом. Самая быстрая правая рука в моей жизни. Вот что меня победило. Но они подсыпали наркотики в мою воду».

Форман также жаловался, что рефери Зак Клейтон дал ему только восемь секунд вместо десяти, чтобы встать после нокаута. Повторы боя говорят в пользу его слов. Клейтон считал быстро и отрывисто. Когда рефери начал отсчет, до конца раунда осталось лишь восемь секунд. Гонг прозвенел до того, как Клейтон досчитал до десяти. Но даже если отбросить это, то Форман был на ногах еще до того, как Клейтон досчитал до десяти.

Тем не менее, когда Форман встал, Клейтон замахал руками, объявив, что Али победил нокаутом.

Форман вспомнил, что перед боем Сэдлер попросил у него 25 000 долларов наличными. Как сказал Форман, эти деньги предназначались судье, чтобы тот не выказывал симпатий к Али. Форман дал деньги Сэдлеру, а тот отнес их Клейтону. Однако много лет спустя Форман узнал, что Герберт Мухаммад также заплатил Клейтону по той же очевидной причине – чтобы обеспечить «беспристрастность» судьи. Согласно Форману, сумма Герберта была «немного больше», чем 25 000 долларов. Когда Джина Килроя спросили, говорит ли Форман правду, тот рассерженно крикнул: «Это чушь собачья! Мы заплатили только десять тысяч!»

Теории заговора будут витать в воздухе еще много лет, но едва ли они что-то изменят. Прошло десять с половиной лет с тех пор, как Кассиус Клей фломастером написал «чемпион мира в тяжелом весе» рядом со своим именем на матрасе у себя дома в Майами за считаные дни перед своим первым боем с Сонни Листоном. Теперь его имя изменилось, но титул снова принадлежал ему, сделав его вторым тяжеловесом в истории бокса, который потерял и заново завоевал звание чемпиона.

Али покинул стадион на рассвете. Они с Белиндой забрались на заднее сиденье серебряного «Ситроена». Остальная часть команды Али погрузилась в два автобуса. Они сформировали караван, во главе которого ехала полицейская машина с оранжевой мигалкой, и проехали через Киншасу, «словно… военная колонна через освобожденную территорию», как выразился Плимптон. Толпы людей высыпали на улицы города, все скандировали: «Али! Али! Али!» Когда караван выехал из города, направляясь в тренировочный лагерь чемпиона, люди, которые только узнали новости, выбежали на дорогу. Тяжелые облака низко нависли над холмами. Утреннее небо окрасилось в зеленый цвет. Хлынул проливной дождь и забарабанил по крышам автобусов и машины Али. Плимптон вспомнил, что и в Майами шел дождь после невероятной победы Али над Сонни Листоном. Тогда боксер был отважным выскочкой, но теперь он был королем, который оглядывал свои владения через дождливое окно.

«Льет как из ведра», – сказал Бундини, когда караван замедлился перед лицом шторма.

На следующий день Али смеялся и хвастался, что смог отсрочить дождь, чтобы завершить бой.

После победы над могучим Форманом миф Али снова начал набирать силу. Он был как фольклорный герой Джон Генри, которому удалось превзойти паровой молот, только лучше, потому что Али без устали молотил на протяжении многих лет – он победил Листона, победил Паттерсона, победил белых репортеров, которые велели ему молча заниматься боксом, победил Линдона Джонсона, Никсона, Верховный суд США, Нортона, Фрейзера, а теперь здорового и опасного Джорджа Формана.

На протяжении пятнадцати лет он неустанно твердил миру: «Я величайший!» И вряд ли бы нашелся хоть один, кто мог бы с этим поспорить.

На долгом и тернистом пути он не растерял своего обаяния, что можно считать одним из самых поразительных его достижений. Несмотря на все свое бахвальство, Али умел посмеяться над собой. Он понимал, что был придворным шутом, который стал королем. В один момент он мог сказать, что наберет президента Джеральда Форда и предложит ему свои услуги в качестве дипломата, а в следующий – показывать фокус с тремя кусками веревки разной длины, которые как по волшебству становились одинаковыми. Несмотря на хвастовство и жестокость самого спорта, беззаботный характер Али располагал к нему людей всех рас и наций. Расизм, как и прежде, пронизывал американское общество. Раны Вьетнама еще не затянулись. Ветераны возвращались домой без конечностей и с мыслями о самоубийстве. В их честь не спешили устраивать парады. Обычные американцы утратили доверие к своим лидерам, потеряли всякое представление о том, как должны выглядеть мужество и героизм в эпоху растущего цинизма и отчаяния. И на фоне всего этого был Али, человек, полный праведной ярости, все еще непокорный, все еще перспективный, все еще красивый, все еще побеждающий. Он не был идеальным американским героем – лишь идеальным для своего времени.

Чем он займется теперь?

Али признался, что не был уверен.

«Но я знаю, – заметил он, – что победа над Джорджем Форманом и завоевание мира кулаками не принесут свободу моему народу. Я прекрасно понимаю, что должен подняться над этим и подготовиться к большему».

«Я знаю, – сказал он, – что выхожу на новый ринг».