На следующей неделе вся честная компания отправилась в путь: Али, его жена, родители, его брат, тренер, менеджер, три спарринг-партнера, два помощника тренера, два фотографа, два руководителя тренировочного лагеря, повар, массажист, биограф и еще тринадцать друзей и родственников. Все они вылетели из Нью-Йорка в Бостон, а затем через Париж в столицу Заира Киншас. Все, за возможным исключением Али, понимали, что это совместное путешествие могло оказаться их последним.

В Париже они сели на один из частных «Боинг-747» Мобуту для заключительного этапа поездки. Этот бой был решающими в карьере Али, но сам боец не проявлял абсолютно никаких признаков стресса. Его удивил вид двух черных пилотов в кабине и полностью черной команды стюардесс. В Африке были черные пилоты! Черный президент со своим «Боингом-747»! Какие еще чудеса таил этот континент?

«Это так странно для черного из Америки, – сказал он. – Мы о таком даже мечтать не могли». Но Али лукавил, ведь именно об этом он и мечтал или, по крайней мере, публично говорил, равно как и Элайджа Мухаммад и Малкольм Икс. Многие годы «Нация ислама» проповедовала, что афроамериканцам нужна своя страна, чтобы они могли жить по собственным законам, управлять собственными школами, открывать собственный бизнес и, раз уж на то пошло, летать на собственных «Боингах-747». На протяжении десяти лет Али говорил, что сражается с целью привлечь внимание к борьбе своего народа и распространить слово Элайджи Мухаммада, посланника Аллаха, который предсказал, что однажды черный человек скинет кандалы своих белых угнетателей и обретет истинную свободу. И вот взгляните на него: афроамериканец с черным менеджером и черным промоутером, который едет в государство с черным населением, чтобы сразиться с другим афроамериканцем в бою, за которым, затаив дыхание, будет наблюдать весь мир. Кто бы осмелился мечтать о таком, когда он впервые заявил о своей верности «Нации ислама»? Если могло произойти что-то столь невероятное, почему так трудно было поверить в истинность пророчеств Элайджи Мухаммада? По крайней мере, почему миру было так сложно поверить в то, что Али способен совершить еще одно чудо на боксерском ринге? Почему никому не верилось, что он сможет одолеть Джорджа Формана?

Для Али Форман был новым Сонни Листоном. Форман был злодеем, а Али был хорошим парнем. Зачем герою боятся злодея? Добро всегда побеждает зло.

Во время полета Али оттачивал свои словесные выпады, называя Формана роботом, мумией, неповоротливым варваром. Он на протяжении многих месяцев говорил, что Форман сломается под давлением. Он будет отвлекать и деморализировать Формана точно так же, как он поступил с Листоном. Даже если никто не воспринимал его слова всерьез, Али удалось заработать очки за свое упорство. Он хвастался, что за их боем будут наблюдать два миллиарда человек. По его словам, это равнялось «ста тысячам зрителей каждый день на протяжении ста семидесяти лет! Только представьте себе это!» Пускай его математика хромала, но мысль Али была верной. Нелегко выступать перед такой необъятной толпой. По его словам, это было суровым испытанием для чернокожих: «Против тебя выходит один из лучших бойцов мира, который мутузит тебя по лицу и телу; перчатки не смягчают ударов, у тебя на кону все – твое будущее, твоя жизнь, благополучие твоей семьи. Ты начинаешь нервничать. Давление, возбуждение, драма».

Али пытался заклеймить Формана «сторонником белого истеблишмента», апеллируя к тому случаю, когда Форман размахивал американским флажком, завоевав золото на Олимпиаде-1968. Порой было трудно сказать, говорил ли он эти вещи, чтобы разозлить Формана, чтобы привлечь внимание прессы или чтобы убедить себя, что Форман действительно был злодеем. «Если он победит, мы будем рабами еще 300 лет, – сказал Али английскому журналисту Дэвиду Фросту в интервью с тренировочного лагеря в Дир-Лейк. – Моя победа будет означать освобождение».

В июне на обеде для спортивной прессы в нью-йоркском отеле «Уолдорф-Астория» Али пустил в ход свои обычный арсенал из насмешек, заявив Форману, что Заир был «его страной» и тысячи африканцев будут тыкать булавками в свои куклы вуду с Джорджем Форманом. Через несколько секунд шутливый расизм Али приобрел жестокие формы. «Я надеру твою христианскую задницу, ты, белый, размахивающий флагом [ненормативная лексика]!» Позже, когда Али положил свою руку на плечо Форману, тот отмахнулся. Али попытался схватить чемпионский пояс Формана. Тогда тот порвал пальто Али, в ответ Али швырнул один стакан в Формана, а другой в стену.

Когда Форман ушел, Али не остыл. Он кричал, словно хотел продолжить разборки: «В каком отеле остановился этот ниггер?»

Поведение Али было настолько возмутительным, что Дэйв Андерсон из «Times» обратился к нему: «Если он считает Заир своей страной, то пусть и остается там».

Позже Али извинился, сказав, что не должен был критиковать религию другого человека. Но не прошло и десяти минут после извинения, как он не сдержался: «Я борюсь за то, чтобы представлять Элайджу Мухаммада. Этот Форман, он представляет христианство, Америку, флаг. Я не могу дать ему победить. Он пропагандирует угнетение черных людей, он слуга белого человека».

До этого момента Форман восхищался Али. Он даже подумывал присоединиться к «Нации ислама». Но после встречи в Нью-Йорке он утратил к организации интерес. «Я решил, что раз религия не в силах сделать из вас лучшего человека, – сказал он, – она вообще не имеет смысла, и если таким было истинное лицо ислама, я бы не хотел видеть его в своем зеркале».

Возможно, своей психологической атакой Али разогрел аудиторию или даже склонил на свою сторону судей, но вместе с тем он действовал против одной из своих же главных целей: сплочение темнокожих людей. Заклеймив Джо Фрейзера «дядей Томом» или Джорджа Формана «христианским ублюдком с американским флагом» (или любое другое ругательство, которое «New York Times» убрали из его цитаты), Али унижал сильных, благородных, трудолюбивых чернокожих мужчин, с которыми, по идее, должен был стоять плечом к плечу в пантеоне героев своей страны, героев, достойных восхищения черных и белых американцев. Слова Али не только унижали Формана или Фрейзера – они повлияли на миллионы поклонников Али. Режиссер Спайк Ли из Бруклина, которому в 1974 году было 17 лет, назвал Али «сияющим черным принцем; для черных он был как Бог». Ли добавил: «Я должен признать, как и многих других молодых афроамериканцев… Али одурачил меня, и я решил, что Джо не был настоящим афроамериканцем».

Во время полета в Заир Али понял, что некоторые из его выпадов в сторону Формана, которые хорошо работали в США, могут оказаться бесполезными в Африке. Большинство заирцев были христианами, которые вряд ли поймут смысл обзывательства «дядя Том».

Некоторое время Али размышлял об этом, а затем сказал: «Кого ненавидят эти люди?»

«Бельгийцев», – ответил Джин Килрой.

Это все, что ему нужно было знать.

Огромная толпа приветствовала Али и Белинду, когда они в синих одеждах спускались из самолета в Киншасе. Заирец с голой грудью, в головном уборе из бисера, с небольшим деревянным щитом в одной руке и копьем в другой провел Али через аэропорт.

С первых же секунд Али начал работать на публику. Африка не играла ключевой роли в истории «Нации ислама». В «Нации» говорилось о возвращении афроамериканцев к азиатским, а не к африканским корням. Но Али всегда обладал поразительным умением переписывать свою биографию. Он давно отказался от американского имени и поставил под сомнение право американского правительства диктовать ему, что делать. «Я король мира!» – кричал он после победы над Сонни Листоном в 1964 году. Он провозгласил себя не королем Америки, но королем мира! Личность большинства людей полностью формируется к моменту зрелости. В истории жизни Али – сформированной расовой дискриминацией в детстве, его вздорным отцом, религиозным провидением Элайджи Мухаммада и неутолимой жаждой внимания самого Али – он был афроамериканским королем и приехал в Заир, чтобы порадовать свой народ и взять корону, которая по праву принадлежала ему и никому другому. Большинство людей не осознают, что они творят историю, до тех самых пор, пока не обернутся на прожитую жизнь, но Али руководствовался простой и окрыляющей мыслью – он творил историю каждую секунду.

Он поинтересовался у репортера, сколько людей жило в Заире. Когда Репортер назвал ему цифру 22 миллиона, Али спросил, какая часть из этих 22 миллионов болела за Али, а какая – за Формана. У репортера не было ответа на этот вопрос, поэтому Али решил действовать наверняка. Едва ступив на африканскую землю, он развернул кампанию, чтобы заручиться поддержкой заирцев.

– Я величайший! – кричал он, а затем добавил: – Джордж Форман бельгиец!

Сначала Али заклеймил Формана «белым». Теперь он назвал его угнетателем и колонизатором. В какой-то момент он пошел еще дальше, назвав Формана «угнетателем всех чернокожих».

Это могло звучать забавно, однако никто не смеялся. Форман невольно усугубил свое положение, когда взял в Заир свою немецкую овчарку. Местные не любили собак, особенно немецких овчарок – породу, которую бельгийские колонизаторы использовали, чтобы держать в страхе жителей Конго.

Скоро толпы заирцев начали распевать на местном языке Лингала: «Али бумае! Али бумае!» Это можно было перевести как «Али, убей его!».

Когда Али узнал значение этих слов, он начинал эти песнопения, куда бы ни шел, размахивая руками, словно дирижер марширующего оркестра: «Али бумае! Али бумае!»

Али и его окружение остановились в одном из президентских комплексов Мобуту в коммуне Нсела, примерно в двадцати пяти милях от Киншасы, на берегу реки Конго. Комплекс включал в себя красиво обставленный дом на берегу реки, бассейн, продуктовый магазин и ресторан. Формана поселили в военный лагерь. Недовольный жильем и едой, Форман вскоре переехал в президентский номер в отеле «Межконтиненталь» в Киншасе.

Пока Али изображал массовика-затейника, Форман не утруждал себя работой на публику. Всем своим поведением он показывал, что его не интересуют игры Али. Он приехал за тридевять земель, чтобы нокаутировать Али и побыстрее вернуться домой.

«Он больше был похож не на человека, а на льва, вставшего на дыбы», – писал Норман Мейлер о Формане.

Когда Мейлер протянул ему руку и представился, чемпион просто кивнул. «Извините, что не пожал вам руку, – сказал Форман, – видите ли, я держу руки в карманах». Мейлеру было трудно поспорить с такой логикой. Каждый раз, когда Форман отказывался пожать руку, отмахивался от интервью или не улыбался для фотографий, он создавал впечатление грозовой тучи, которая сдерживает разрушительный гром, накапливая энергию, пока не настало время со всей силы обрушиться на землю.

Зрелище Формана, который молотил по боксерской груше в комплексе в Нселе, вызвал панику в лагере Али. Менеджер Формана, Дик Сэдлер, придерживал грушу, пытаясь удержать ее ровно, но удары Формана были такими сильными, что Сэдлер подпрыгивал в воздух. К тому времени, как Форман закончил, на груше осталась вмятина размером с человеческую голову. Спортивные обозреватели волновались: что станет с внутренними органами Али после такой взбучки? Что станет с его головой? Даже самые преданные сторонники Али начали беспокоиться. Они знали, что Али был умным и находчивым бойцом. Они знали, что у него всегда был шанс. Но на одних лишь сообразительности и находчивости в боксе далеко не уедешь. Бокс – это схватка между двумя человеческими телами, «стилизованная имитация битвы на смерть», как выразилась писательница Джойс Кэрол Оутс, и Форман почти во всех отношениях казался более грозной силой из двух. Талант Али в нанесении словесных уколов тут мало чем мог помочь.

Годы спустя Али признал, что тоже чувствовал волнение. Как сильно бил Форман? Сможет ли он пережить удар своего соперника? Но на публике он не показывал своего волнения и вел себя так, словно титул чемпиона уже был у него в кармане и всегда принадлежал ему. К Заиру он относился точно так же. Он отправлялся на длительные прогулки, изумляясь каждый раз, когда встречал черного доктора, черного адвоката или черного политика, и радовался, когда его узнавали люди, у которых даже не было телевизоров. Казалось, что Киншаса приводила его в восторг не меньше, чем Олимпиада в Риме 1960 года, – возможно, даже больше, потому что в Заире у боксера было чувство, что это был его народ и они ждали от него чуда.

«Вы могли видеть и чувствовать, как он черпает силу из всеобъемлющей народной любви, – сказал Стокли Кармайкл, глава Студенческого координационного комитета ненасильственных действий, которому Али оплатил поездку в Заир. – Это было невероятно. Куда бы мы ни пошли. Даже когда он был на пробежке, в любое время дня и ночи, казалось, что молодежь всего города бежала вместе с ним. Вокруг него вырастало радостное шествие черных молодых людей с сияющими от гордости и волнения глазами».

Дон Кинг и Хэнк Шварц надеялись найти среди европейцев и американцев 7 000 желающих заплатить тысячи долларов и отправиться в Заир. Но в результате им удалось найти только тридцать пять. Не тридцать пять тысяч – тридцать пять человек среди зажиточных любителей бокса.

Американские промоутеры пообещали правительству Заира часть выручки со спонсорской компании: жевательные резинки и шоколадные батончики с изображением Форманом и Али, футболки с изображением боксеров, программки и открытки. Ни один из этих проектов не удалось реализовать. Вдобавок Заир должен был получить всю выручку с продаж билетов на матч в Киншасе, но их покупали только заирцы, и платили они так мало, что их вклад едва покрыл бы расходы правительства на организацию боя. Событие подавали под соусом «Подарка президента Мобуту людям Заира». По всей стране были развешаны бледно-зеленые знаки с желтыми надписями на французском и английском языках:

Учитывая огромную общественную значимость этого события, равно как и то, что лидер сам обворовывал свою страну на миллиарды долларов, Мобуту вряд ли был обеспокоен финансовым успехом боя.

Многие билеты и номера в отелях так и не были проданы, не говоря уже о тысячах блюд, которые лежали в морозильниках Заира в ожидании американских гостей. Поэтому Дон Кинг решил бесплатно пригласить пару гостей присоединиться к его африканской экспедиции, включая четырех прекрасных девушек из Лос-Анджелеса, которых наняли для рекламы туристических услуг. Вероника Порш изначально отказалась от приглашения, сказав, что не хочет пропускать учебу в университете. Но потом она все же передумала и согласилась поехать, главным образом потому, что никогда не выезжала за пределы Соединенных Штатов и не знала, когда ей еще подвернется такая возможность. Однажды в Киншасе к ней подошел С. Б. Эткинс, член команды Али, и спросил, не хочет ли она увидеть тренировочный лагерь. Она согласилась и попросила взять с собой Трину, еще одну из девушек, которую Кинг взял в путешествие.

Трина, которая была на четыре-пять лет старше Вероники, появилась в белой футболке-безрукавке, без лифчика. Вероника была одета более консервативно – в розовую блузку с длинными рукавами и розовые брюки в тон. Когда они встретили Али, боксер проигнорировал Порш и флиртовал с Триной. Но позже, когда девушки сели в автобус, чтобы вернуться в Киншасу, Али захотел проехаться с ними и сел на место рядом с Вероникой. Всю поездку эти двое без остановки болтали о своем детстве и родных.

По прибытии в Киншасу Али просто попрощался с ними. Не было ни поцелуев, ни приглашений продолжить вечер. Но у Порш возникло чувство, что она понравилась Али. Она сама удивилась, как сильно ей понравился боксер. Не верилось, что мужчина, настолько привлекательный и знаменитый, мог оказаться таким простым и очаровательным, «словно деревенский мальчик», – сказала она.

Вскоре они с Али стали видеться каждый день. Они планировали свои встречи, чтобы не попадаться на глаза Белинде. «Он будто взял Веронику в осаду, – вспоминает Роуз Дженнингс. – Он не давал ей проходу».

Когда репортеры начали замечать новую спутницу Али и задавать про нее вопросы, он отшучивался: «Это наша нянечка». Ему и Веронике было все равно. Она была молода. Они оказались в Африке. Самый привлекательный мужчина, которого она только видела, оказался милым, добрым и совершенно точно влюбленным в нее. Это было невероятно романтично.

«Я прекрасно помню тот самый момент, когда влюбилась в него, – сказала она многие годы спустя. Они были в его вилле в Нселе. На Али была черная рубашка с короткими рукавами и брюки. – У него были эти лекции, которые он записывал на карточках, они были действительно красивыми, о дружбе, любви. Он читал мне лекцию о любви и… я влюбилась в него. Это было что-то вроде осязаемого чувства… разряд энергии поразил меня в определенный момент лекции. Я все поняла».

Позже она узнала, что слова не принадлежали Али, а были выдержками из религиозных книг, но это не имело значения. Впервые в жизни она влюбилась.

16 сентября, за девять дней до боя, Джордж Форман получил разрыв над правым глазом во время спарринга. Дело было так плохо, что матч пришлось отложить – насколько долго, никто не знал. Согласно первоначальным сообщениям, речь шла о неделе. Вскоре сроки растянулись на месяц или даже дольше.

Эта новость ошарашила всех. Мобуту опасался, что Али, Форман и репортеры улетят из Заира и никогда не вернутся. Чтобы предотвратить такой вариант, он велел бойцам и их менеджерам сдать свои паспорта.

Али впал в уныние, заметив, что отсрочка это «худшее, что могло произойти». Сначала он предложил провести поединок согласно графику, с условием, что, если в ходе боя над глазом Формана появится разрыв, он согласится на реванш через шесть месяцев. Затем он предложил отправить Джо Фрейзера в Киншасу, чтобы тот занял место Формана.

Форман отказался накладывать швы, потому что не доверял местным врачам. С пластырем-бабочкой на глазу Форману пришлось воздержаться от спарринг-боев, но он продолжил тренировки. Али тоже не расслаблялся. Между делом он убедил Веронику Порш отпроситься с учебы и остаться с ним в Заире. Белинда, которая, судя по всему, еще не подозревала о новой интрижке своего мужа, вернулась в Соединенные Штаты.

22 сентября в Заире начался трехдневный музыкальный фестиваль, на котором должны были выступить Джеймс Браун, Би Би Кинг, Мириам Макеба, Селия Крус, the Spinners и Билл Уизерс. Музыка была волшебной не в последнюю очередь из-за местного «забористого» сорта марихуаны – «бинджи», как ее называли американцы, которая продавалась на каждом углу по смешным ценам. Однажды Али пригласил Веронику присоединиться к нему на концерте. Ей не хотелось идти, но она ждала возвращения Али в Нселе. В ту ночь у них произошел первый поцелуй. Вскоре она проводила все свои дни и ночи вместе с Али.

Когда Белинда вернулась в Африку, между ней и Али вспыхнула ссора, но не из-за того, что Белинда поймала Али с Вероникой. Ругань началась, когда Али обвинил Белинду в измене с другим мужчиной.

«Али ворвался в комнату, – сказала Белинда, – и с порога ударил меня по лицу, бам! После чего все мое лицо опухло… Он подбил мне глаз… у него очень сильный удар».

Белинда набросилась на Али, расцарапав ему лицо и оставив рану на левой стороне от линии роста волос до виска. Эту рану хорошо будет видно на фотографиях в последующие дни. Позже он плакал и извинялся.

«Я могла бы упрятать его за решетку», – сказала она, добавив, что решила спрятать свое лицо, чтобы бой не отменили. Она носила солнцезащитные очки и старалась не попадаться на глаза, пока опухоль не прошла.

Вероника не была уверена, поднимал ли Мухаммед на Белинду руку или нет, но она подтвердила, что Белинда прятала два синяка под солнцезащитными очками на следующий день после предполагаемого инцидента. Килрой не верил, что Али ударил свою жену.

За несколько недель до боя Белинда была замечена со значком Джорджа Формана. Али и Порш продолжили свой роман, и с каждым днем девушка все сильнее влюблялась в него. Как и всем, ей казалось, что Али проиграет Форману, но ей было все равно. Хотя они знали друг друга всего несколько недель, когда Али предложил Веронике свои руку и сердце, она без колебаний ответила «да». У нее сложилось впечатление, что Али с Белиндой были на грани развода. Так говорил ей Али. Заирский священник был вызван в Нселе, чтобы провести свадебную церемонию прямо на вилле Али. «Я не могу сказать, насколько это было законно, – сказала она несколько лет спустя. – Я знаю, звучит безумно, но мы поженились».

Али пообещал устроить нормальную свадьбу в Америке, как только он разведется с Белиндой.

Бо́льшая часть репортеров, прибывших в Заир, чувствовали себя несчастными, за исключением разве что Хантера Томпсона из журнала «Rolling Stones», который бо́льшую часть времени покуривал марихуану, напивался и пропадал на рынке, где покупал слоновьи бивни. Телефоны в гостиничных номерах были просто декорациями. Правительство предоставило несколько телетайпов, чтобы репортеры могли передавать свои истории на большую землю. Когда власти все-таки предоставили больше оборудования, то выяснилось, что для него не хватает розеток. Повсюду местные ждали от гостей «матабиче», чаевые или взятку. Одежду нужно было регулярно стирать и гладить, чтобы убить паразита «мичангу», который зарывался под кожу и прятался в мягких складках под глазами. Избавиться от него его можно было лишь хирургическим путем. Но хуже всего была неграмотность заирских барменов. «Они не знали, что такое коктейль “отвертка”, – вспоминала Роуз Дженнингс. – Вам приходилось говорить “водка и апельсиновый сок”. Если вы просили охлажденный чай, вам приносили мороженое». Когда Дженнингс жаловалась на одного особенно некомпетентного бармена, американец, который сидел рядом с ней, сказал: «Роуз, ты не понимаешь. Месяц назад этот парень даже не умел пользоваться туалетом».

Но самым несчастным американцем в Заире, вероятно, был Джордж Форман. Когда боксер попросил Дика Сэдлера организовать перелет в Бельгию или Францию, чтобы квалифицированный врач мог осмотреть его рану, Мобуту не отпустил его. Заирский диктатор не без оснований боялся, что Форман никогда не вернется. Мобуту ясно дал понять, что Форман и Али будут оставаться в Заире столько, сколько потребуется, и ничто не сможет помешать бою.

Форман захандрил, поэтому за развлечением и хорошим материалом репортеры обратились к Дону Кингу, который начал носить яркие рубашки в африканском стиле и отрастил свою афрошевелюру до новых неслыханных размеров, вдохновив Нормана Мейлера сравнить Кинга с человеком, который свалился в шахту лифта, и «стремительное падение встопорщило его волосы – вжжжух!» Комментируя перенос даты боя, Кинг процитировал Шекспира: «Да, сладостны последствия несчастья; Как мерзостный и ядовитый змей, Оно хранит неоценимый камень Под черепом». По его словам, дополнительная неопределенность вокруг боя превратит событие из грандиозного в мегаграндиозное.

Тем временем Али предавался одному из своих любимых занятий: развлекал публику. Он продолжал углублять отношения с Вероникой, научился простым фокусам, разучил пару песен в стиле буги-вуги на пианино и смотрел фильмы, которые американское посольство прислало к нему в лагерь. Каждый день он проводил конференции и давал интервью изголодавшимся по материалу журналистам, которые мало что могли добиться от молчаливого Формана. Особенную радость в нем вызывали репортеры из Африки и Европы, которые еще не слышали его старых стихотворений. Он даже разродился еще одной поэмой, длинной одой под названием «Неудачное утреннее бритье». Он изучал Заир и продолжил тренировки. Заботясь о собственном здоровье и здоровье спарринг-партнеров, Али организовал поставки мяса из Европы, чтобы не отравиться местной едой во время продолжительной заминки перед боем.

За неделю до долгожданного боя Али снова поклялся, что это будет его последнее появление на ринге. «Я планирую уйти в отставку сразу после победы, – сказал он на пресс-конференции. – Проигрыша не дождетесь».

Журналисты, которые давно знали и уважали Али, были обескуражены его позитивным настроем. Даже некоторые люди из его окружения были потрясены. Как он это делал? Как ему удалось оставаться жизнерадостным и излучать непоколебимую уверенность? Али не был наивным юнцом и прекрасно знал, что Форман был молодым, сильным и еще ни разу не проигрывал. Он знал, что Джордж Форман обладал одним из самых мощных нокаутирующих ударов, когда-либо виденных в спорте. Он знал, что букмекеры из Лас-Вегаса объявили Формана фаворитом три к одному. Даже если Али искренне верил, что он лучше и хитрее своего противника, ему не стоило забывать, что Форман мог серьезно травмировать его. Один хороший удар мог поставить крест на карьере Али. Ред Смит из New York Times назвал шансы Али на победу «такими же отдаленными, как Заир». Смит добавил: «В спортивных кругах много болтают о том, что этот бой будет договорняком в пользу Али, но фактически нас ожидает состязание между превосходящим в силе молодым панчером и народным героем, чей расцвет уже давно прошел». Британский журналист заметил, что Формана можно остановить только одним способом: «Три дня обстреливать его артиллерийским огнем, а затем отправить на него пехоту».

Но Али все было как с гуся вода. Он говорил только о победе, о том, как снова станет чемпионом и добьется расположения Элайджи Мухаммада.

Али поделился своими мечтами: «Я представляю себя в костюме и с портфелем в руке, мой чемодан упакован, и я иду навстречу своей миссии, которую выберет для меня Лидер. Чемпионат укрепит мою репутацию пророка. Я больше не единственный голос, плачущий в пустыне. Сцена готова».