Али поклялся, что этот бой с Джорджем Форманом будет последним, неважно, проиграет он или победит. «Еще один бой, и я закругляюсь», – сказал он.

Он заметил, что в случае проигрыша может выйти на ринг еще несколько раз… пока не возьмет реванш у Формана.

Но Мухаммед не планировал проигрывать. Еще один бой, еще одна победа, и он уйдет в отставку с титулом чемпиона.

В марте 1974 года Али отправился в путешествие по Ближнему Востоку, организованное Гербертом Мухаммадом с целью попросить у арабских лидеров финансовой поддержки для «Нации ислама». Али вернулся как раз вовремя, чтобы успеть на бой Джорджа Формана в Венесуэле, в городе Каракас. Али увидел, как Форман нокаутировал Кена Нортона менее чем за два раунда. В общей сложности трех последних претендентов на титул чемпиона Форман уложил за 11 минут и 35 секунд. Он одолел двух хороших бойцов, Фрейзера и Нортона, выставив их беспомощными птенцами. Форман не просто победил своих противников, он раскатал их, подобному тому, как огромный строительный шар ровняет с землей ветхий дом. Сопротивление было бесполезно. Уничтожив Нортона, Форман фыркнул и злобно начал топать по рингу. Наблюдая за боем у ринга, Али начал насмехаться над чемпионом и подогревать интерес к их встрече в Заире. «Если будешь так себя вести, – крикнул Али, – мои африканские друзья сварят тебя в котле!»

После того, как эта цитата Али появилась в New York Times, за ней последовал звонок помощника Мобуту Сесе Секо. Он сказал, что его босс хотел бы напомнить Мухаммеду, что Заир спонсировал бой Али с Форманом, чтобы показать себя миру с лучшей стороны как современное и передовое государство. Поэтому Али следует удержаться от высказываний, что Джорджа Формана или кого-нибудь еще сварят в котле. Мобуту не прибегал к таким жестоким методам наказания.

Менеджеры Али обещали, что этого не повторится.

В июле Форман провел пресс-конференцию, на которой сказал, что будет тренироваться к схватке с Али в Плезантоне, Калифорния. Молчаливый чемпион объявил, что эта пресс-конференция будет его последней до момента поединка. Ему предстояло как следует поработать, и он не хотел, чтобы под ногами путались журналисты.

Форман был скуп на слова. Когда его попросили предсказать, как он собирается противостоять «стареющему Али», как одна служба новостей назвала его противника, Форман отказался заглотить эту наживку. Он выиграл все 40 из своих профессиональных боев, 37 из них нокаутом. Он не видел необходимости в бахвальстве. «Я попытаюсь достать его в каждом раунде», – сказал он.

Когда его спросили о стратегии, Форман ответил: «Я просто попытаюсь поколотить его».

Когда ему сказали, что Али собирается завязать с боксом после их боя, он сказал: «Мне кажется, это верное решение. Он получил много ударов».

Али, как и Форман, начал тренироваться в июле, но с куда большей помпой. Он устроил пикник в лагере в Дир-Лейк, Пенсильвания, и пригласил туда репортеров, сказав им, что они могут наведываться в лагерь так часто, как им заблагорассудится. Он всегда был открыт к разговору. Объяснив, почему он был так уверен в своей победе, Али изобразил Формана, неуклюже прогромыхав через ринг и нерасторопно махая кулаками, прежде чем упасть на спину от удара. Про бой в Заире Али сказал: «В джунглях будет грохот».

По мере того как грохот в джунглях приближался, дельцы из окружения Али открывали для себя богатства, которыми можно было поживиться в Африке. Джон Али, главный секретарь «Нации ислама», отправился в Габон и пообещал президенту Омару Бонго, что Али за вознаграждение может остановиться в Габоне и провести там показательный бой по пути в Заир. Но что-то пошло не так, и Джон Али оказался в тюрьме Габона. Мухаммеду Али и Герберту Мухаммаду пришлось обратиться с просьбой о его освобождении.

Дон Кинг вынашивал более изощренный план обогащения. Он и Хэнк Шварц организовали турагентство под названием «Торжество в Заире» с целью помочь фанатам из Америки и Европы увидеть поединок в Африке, снабдив 7 000 зрителей билетами на самолет, местами в шикарных отелях и пропусками на это событие века. Решение логистических проблем Кинг оставил на потом. Самое главное, что на руках у Кинга был козырь – одно из самых крупных международных спортивных событий, которое когда-либо видел мир. Для американцев и европейцев существовал лишь один способ попасть туда – воспользоваться услугами компании «Торжество в Заире». Стоимость начиналась от 2 100 долларов, или 10 000 долларов по современному курсу. Власти Заира взяли под свой контроль каждый доступный номер в отелях и общежитиях Киншаса и передали их Дону Кингу и Хэнку Шварцу. Если места в отелях и общежитиях закончатся, некоторым гостям придется ютиться на кораблях в километрах от города, а затем добираться до Киншаса, чтобы увидеть бой. Таков был изначальный план.

В попытке оправдать высокую цену и необычные жилищные условия Шварц сообщил New York Times, что «такое событие случается раз в жизни, поэтому стандартные правила на него не распространяются».

В этом он был прав, но у плана были очевидные изъяны. Например, спорная идея продавать билеты по заоблачной стоимости в тысячи долларов рядовым фанатам бокса из Америки. Обязательные прививки от множества болезней. Путешествие в десять тысяч миль, которое займет пятьдесят часов и, возможно, закончится на корабле у берегов Африки в сотнях миль от самого спортивного мероприятия. Эти вопросы усугублялись еще и тем, что бой мог закончиться через минуту или даже меньше, если брать во внимание последние выступления Джорджа Формана.

Для своей рекламной кампании Кинг нанял четырех молодых привлекательных чернокожих женщин. В бикини и боксерских перчатках его посланницы должны были светиться на рекламных мероприятиях и позировать для листовок и брошюр. Если потенциальные клиенты захотят получить больше информации о комплексе туристических услуг, пара красавиц может выехать для демонстрации слайдов с фотографиями современных зданий, лучших магазинов и ресторанов Киншасы. Для поиска претенденток Кинг разместил рекламу на музыкальной радиостанции Лос-Анджелеса, в которой приглашал всех желающих женщин на открытое прослушивание в отеле «Century Plaza». Собралось более 250 претенденток, большинство из которых были одеты в бикини. «Вам интересно, как мы отбирали кандидаток? – спросил Билл Каплан, менеджер по связям с общественностью Формана, который выступал в качестве одного из судей. Он сделал паузу, словно не был уверен, что вопрос действительно требует ответа. – Внешность! Девчонкам не нужно было утруждаться рассказами о том, как они хотят мира во всем мире и остановить голод в Америке. Внешность – единственное, что имело значение!»

Пока Кинг и Шварц продавали билеты американцам, Мобуту готовил Заир к событию, которое должно было стать самым грандиозным зрелищем в истории африканского государства. Рабочие начали восстанавливать футбольный стадион в Киншасе, увеличив его вместимость в четыре раза до 120 000 человек и добавив парковку шириной в полмили. Мобуту заказал парк автобусов, чтобы тысячи заирцев со всей страны могли увидеть битву Али с Форманом. Правительство объявило, что бой начнется в конце трехдневного фестиваля с участием афроамериканских артистов, таких как Джеймс Браун и Би Би Кинг.

По своему обыкновению, Али мало интересовался деловой стороной вопроса. Он никогда не проявлял интереса к счетам или финансовым деталям, касающимся его боев. Эти вопросы он доверял Герберту Мухаммаду. «Министр иностранных дел Заира сказал, что Герберт напоминает ему африканского правителя», – вспоминает Роуз Дженнингс, которую Герберт нанял на пост посредника между американской прессой и правительством Мобуту. Дженнингс была шокирована беспечностью Али. «Там было такое, от чего живот выворачивался наизнанку, – сказала она, – но Али обращал на это ноль внимания».

Али внес свою лепту в раскрутку боя, завлекая туристов принять участие в его африканском приключении. Каждый день он разговаривал с репортерами в Дир-Лейк и даже позволил им присоединиться к его утренним пробежкам, в ходе которых он пробегал три или четыре мили вдоль Плезант-Тайн-роуд. Он стал называть свой лагерь «раем для боксера», потому что здесь у него было все что нужно. Это был ашрам, священное место с лидером, пророком и гуру Али во главе.

Ряды спарринг-партнеров Али пополнил многообещающий молодой боец из Пенсильвании по имени Ларри Холмс. Каждый день фанаты приходили в Дир-Лейк, чтобы посмотреть, как боксер прыгает на скакалке и лупит по боксерской груше. Желающие развлечься могли без труда найти наркотики и проституток на территории лагеря. В этом месте наглядно прослеживались изменения, происходящие в американской культуре 1970-х. Журналист Том Вулф окрестил эту эпоху «эгоцентричным десятилетием». Как писал историк Томас Борстельман, «сердце американской культуры заняли самосовершенствование, самовыражение, самоудовлетворение и потакание своим желаниям в ущерб ценностям, ориентированным на пользу общества». Казалось, что радужные надежды 1960-х были смыты волной цинизма, оставив после себя лишь море доступного секса и наркотиков.

Если десятилетие и правда было «эгоцентричным», то Али прекрасно в него вписывался. Самовыражение, самоудовлетворение и потворство своим желаниям с самого начала были ярчайшими чертами его характера. Даже на фоне предсказаний журналистов о разгромном проигрыше Али публичное поведение бывшего чемпиона оставалось неизменным, а его уверенность никогда не ослабевала.

В интервью Деву Киндреду, репортеру из Луисвилла, он объяснил причину своей уверенности. «Раунд первый – дин-дон! – я несусь на него – бум, бум! – я встряхну и обведу его вокруг пальца. Он был младенцем, когда я победил Сонни Листона десять лет назад. Они говорят: “Сколько Али продержится против Джорджа Формана?” А я говорю: “Сколько Форман продержится против Али?” Говорят, что я не умею бить. Но разве меня когда-нибудь останавливали? Мне отдавали должное за мою скорость? Это все чушь собачья. Он просто молокосос. Ноль опыта, ноль скорости. Это оскорбляет меня, мое величие. Ему предстоит сразиться не с Джо Фрейзером, ему предстоит сразиться с Мухаммедом Али – я величайший боец всех времен».

В ходе того же интервью Киндред спросил, жалеет ли Али о чем-нибудь. Если бы у него была возможность прожить жизнь заново, хотел бы он что-нибудь поменять?

Самоанализ не был любимым занятием Али, но боксер на момент задумался, прежде чем ответить: «Я не стал бы говорить все эти вещи про Вьетконг. Я бы как-нибудь иначе разобрался с военным призывом. Незачем было ставить на уши столько людей». Он сказал, что гордился своим решением отказаться от военной службы. Его единственным сожалением были «вещи, сказанные про Вьетконг».

Его признание звучало странно, если не сказать больше. Слова Али о том, что вьетконговцы не сделали ему ничего плохого, имели огромное значение. Тем самым Али как бы невзначай связал движение за гражданские права с антивоенным движением, заставив многих американцев, черных и белых, молодых и старых, спросить себя, что они имели против вьетнамцев. Позиция Али сделала его героем для миллионов людей, которые вообще не интересовались боксом. Несмотря на это, Али озвучивал свое сожаление еще несколько раз на протяжении многих лет, не оставляя сомнений в том, что он искренне усомнился в мудрости своего высказывания и ему действительно было жаль расстраивать стольких людей. Это был момент истины. Во-первых, это опровергало популярное мнение, что Али было плевать, что его протест против войны сделал его влиятельной фигурой для своего поколения. Однако слова Али также были ключом к глубоким переживаниям, которые бушевали внутри боксера. Ему нравилось быть любимым больше, чем быть предметом восхищения.

Менее чем через год в другом интервью Али пошел еще дальше, предположив, что ему не обязательно было отказываться от военной службы по религиозным убеждениям. «Я чувствую, – сказал он журналу «Playboy», – если на Америку нападут и какие-нибудь иностранные войска вздумают бродить по улицам и стрелять, то тогда я, естественно, буду драться. Я на стороне Америки, потому что я борюсь за себя, своих детей и своих людей… Так что да, я бы боролся, если бы на Америку напали».

Несмотря на смятение и переоценку ценностей, Али был счастлив – счастлив снова быть боксером, а не антивоенным активистом или странствующим лектором, счастлив показать миру то, в чем он был лучшим. Он сбросил вес до 218 фунтов [≈ 98,8 кг], почти вернувшись в желаемую форму. Он любовался своим отражением даже больше, чем обычно. Он был уверен в своей победе. Али сказал, что Форман не был таким крутым, как все вокруг твердили, и что он воплотит свою единственную мечту – вновь стать чемпионом мира в тяжелом весе.

Пока Али гордился собой, другие волновались о его здоровье.

«С Али покончено, – сказал Джерри Куорри, один из его недавних противников на ринге, – его песенка спета».

«В этот раз мы можем попрощаться с Мухаммедом Али, – сказал Говард Коселл телезрителям, – потому что, положа руку на сердце, я не думаю, что он сможет одолеть Джорджа Формана».

Казалось, Али все было до лампочки. Он любил Коселла, а Коселл любил Али. Коселл проявил уважение к Али, когда большинство журналистов издевались над бойцом. Со временем эти двое отлично сыгрались и помогли друг другу обрести славу. На прогноз Коселла Али ответил одной из своих типичных шуточек: «Коселл, ты старый прохвост, а твоя прическа словно конский хвост!» Когда другой репортер предсказал, что Форман победит в первом раунде нокаутом, Али отвел его в сторону и начал поучать. «Я сейчас расскажу тебе кое-что, – сказал Али, – никогда не забывай об этом… Черные люди боятся белых больше, чем других черных».

Даже жена Али сомневалась в победе своего мужа. Белинда не считала Формана непобедимым, но она беспокоилась, что Али слишком много говорит и слишком мало тренируется. Она совершенно не могла этого понять. «Проиграть в Африке будет трагедией», – говорила она Али. Мало того, что он упустит свой шанс стать чемпионом, он также упустит шанс стать героем для чернокожих людей по всему миру. Иногда она кричала на него, но это срабатывало только на некоторое время, будто она накачивала воздухом дырявую шину. Али усердно тренировался несколько дней, а порой даже недель, а затем снова расслаблялся.

Однажды Белинда побывала в «Хершипарке», огромном парке развлечений в Херши, Пенсильвания, где она увидела магазин с сувенирами, который торговал футболками с надписями. Она решила купить одну. Спереди она попросила нанести печатными буквами: «Я люблю его, потому что он величайший». А на спине футболки красовалось имя: «Джордж Форман».

Когда Али увидел Белинду в этой футболке, он немедленно потребовал снять ее.

«Я не сниму ее, пока ты не начнешь тренироваться как следует, – огорошила она мужа. – Ты не имеешь права бить баклуши после двух недель тренировок».

Али разозлился и сказал, что Белинда позорит его.

«Это ты позоришь меня, потому что не стараешься!» – в красках вспоминала она эту перепалку много лет спустя. Она носила эту футболку несколько дней подряд, пока не почувствовала, что Али вернулся в ударный режим. Но напряжение никуда не делось. Однажды в августе Белинда предложила им посмотреть новый фильм Мела Брукса «Сверкающие седла». Она знала, что Али любил вестерны, и слышала, что в этом фильме много расового юмора, поэтому подумала, что он придется мужу по душе. С собой Али и Белинда взяли свою старшую дочку, шестилетнюю Мариюм, или Мей Мей, как все ее звали. Вместе с ними поехали Рахман, водитель и советник Мухаммеда С. Б. Эткинс и один из двоюродных братьев Белинды. Компания погрузилась в черно-белый «Олдсмобиль» Рахмана Али и поехала в театр в соседнем Поттсвилле. «Сверкающие седла» был фильмом очень в духе своего времени. В 1970-х на смену грубоватым шуткам пришла ирония подобно тому, как дух мятежа, царивший в Америке, сменился гневом и смятением из-за военного провала страны в Юго-Восточной Азии и разоблачения коррупции в Белом доме. Пламенная страсть 1960-х годов в 1970-х годах казалась наивной. В «Сверкающих седлах» хитрый черный шериф и белый стрелок-алкоголик пытаются спасти расистских жителей одного городка. В конце концов, когда герои скачут в закат, камера задерживается и показывает, как ковбои слезают с лошадей, хлопают по рукам, передают поводья помощникам и садятся в ожидающий лимузин, который отвезет их в голливудские дома.

Белинда осталась в восторге от фильма. Она смеялась без остановки, но Али весь сеанс просидел с каменным лицом. Когда они покинули кинотеатр, шел дождь. Белинда предложила сесть за руль на обратном пути в Дир-Лейк. Сразу же стало ясно, что ее муж был зол, ведь ирония не была оружием, которым умел пользоваться Али. Неудивительно, ведь он был одним из серьезных символов 1960-х годов, поэтому ему было сложно наслаждаться остроумием «Сверкающих седел». «Он сказал, что фильм был ни капли не смешным, он был расистским, то ему было не так, это не так», – вспоминает Белинда. Это, в свою очередь, разозлило Белинду. Куда подевалось чувство юмора Али? Почему он не мог просто наслаждаться фильмом вместо того, чтобы жаловаться и спорить?

Али изменил тему разговора и начал хвастливо рассказывать о том, что сделает с Джорджем Форманом. Даже в битком набитом «Олдсмобиле» в окружении семьи и друзей он чувствовал необходимость распалять себя и унижать Формана. Это еще сильнее ее разозлило. Глупая реакция мужа на фильм, его тренировки вполсилы – все это накладывалось друг на друга. Она пробормотала вполголоса: «Ага, ты просто пытаешься убедить себя, что победишь. Тебе не победить… уж точно, пока ты так тренируешься».

Али замахнулся кулаком, словно собирался ударить Белинду, и погрозил им в ее сторону.

Белинда пригнулась.

«Эй, ты хочешь ударить меня? – сказала она, не выпуская руля из рук и глядя на дорогу. – Даже не думай об этом!»

Али снова поднял кулак. «Я вела машину под дождем, – вспоминает она, – я одернула от руля одну руку и махнула в его сторону. Он снова попытался достать меня, но я остановила его ударом наотмашь». Кольцо, которое она носила, могло угодить Али между глаз. «Я слегка подбила ему глаз, и у него немного потекла кровь, потому что я ударила его сильнее, чем предполагала. И он сказал: “Черт, она ударила меня!” Затем он посмотрел в зеркало, увидел кровь и начал ругаться: “Сука! Вот сука! Мы тебя прибьем! Останови машину! Останови машину!”»

Белинда закричала на Али: «Не прикасайся ко мне! Никогда больше не поднимай на меня руку!»

На следующее утро Али принес ей цветы и извинился. Белинда обняла его и поцеловала. Извинения были приняты. Но она напомнила Али, что у него оставался лишь месяц на подготовку к бою. Ему необходимо стать серьезным. Она сказала, что отвезет детей в Чикаго к ее родителями, а по возвращении она намеревалась навести порядок в лагере: избавиться от «наркоманов, негров с марихуаной… всех его чертовых подружек». Она сказала Али: «Хочешь подружек – отправляйся в отель». Она имела в виду «Дир-Лейк Мотель» на шоссе 61. На визитных карточках этого заведения было написано «скромное жилье», а все комнаты пропахли средством для борьбы с насекомыми. «Чтобы я их больше не видела в лагере», – сказала она.

Али согласился.

Он продолжал обещать, что уйдет в отставку после того, как изобьет Формана. Даже с учетом доли, которая причиталась Герберту Мухаммаду и Внутренней налоговой службе, пять миллионов долларов станут хорошей финансовой подушкой безопасности, когда Али уйдет из бокса и начнет открывать для себя новые карьерные горизонты.

«Будет символично, если я закончу так же, как и начал, – сказал он однажды на пресс-конференции в Нью-Йорке, – победив здорового монстра, который валил с ног всех на своем пути. Тогда появился малыш Кассиус Клей из Луисвилла, штат Кентукки, и остановил Сонни Листона, человека, который дважды побеждал Флойда Паттерсона. Он собирался убить меня! Он бил сильнее, чем Джордж, и дальность удара у него была больше. Он просто-напросто был лучшим боксером, чем Джордж. Теперь и я стал лучше, чем тот двадцатидвухлетний несуразный парень, который играл в догонялки с Сонни Листоном. Я стал намного опытнее… Я чертовски хорош! Для этого боя я приготовил нечто особенное… я сражался с аллигатором… я боролся с китом, оседлал молнию, поместил гром за решетку! Только на прошлой неделе я убил скалу, травмировал камень и отправил кирпич в больничку! При виде меня врачам становится плохо!»

Он улыбнулся Дон Кингу, который сидел слева от него. Сложно было сказать, кто из них производил больше шума по поводу предстоящего боя.

– Это будет величайшее событие в истории мира, – возвестил Кинг.

– Мне кажется, что величайшем событием был исход евреев из Египта, – возразил один из репортеров.

– У вас просто туго с воображением, – парировал Кинг.

Перед тем как отправиться в Заир, Али принял участие в показательном бое в конференц-центре «Солт-Пэлас» в Солт-Лейк-Сити. Комик Боб Хоуп травил шутки, а Джо Луис и Шугар Рэй Робинсон приветствовали зрителей. Али, Фрейзер и Форман выбирали спарринг-партнеров и дрались с ними несколько раундов.

Организаторы хотели преподнести бой как благотворительную акцию с целью собрать средства для жертв опустошительной засухи в Африке. Но им удалось продать только четверть мест в зале и собрать ничтожно малое количество денег. Специально для этого случая Али сочинил новую поэму. В ней он упомянул о недавней отставке президента Никсона, который предпочел уйти сам, не дожидаясь слушаний об импичменте после Уотергейтского скандала. Али признался, что не особо вдавался в детали этой истории, но знал достаточно, чтобы сочинить рифму:

Эта поездка в Солт-Лейк-Сити вовсе не стоила упоминания, если бы не одно «но». По прибытии в аэропорт Юты друг Али Джин Килрой заметил самую «красивую женщину», которую он когда-либо видел. На следующий день Джин вновь увидел эту красавицу и обратил на нее внимание Али. Боксер согласился, что женщина действительно была очень хороша собой: высокая, стройная, с кожей карамельного оттенка и распущенными каштановыми волосами, обрамляющими тонкие черты ее лица. Ее звали Вероника Порш, и она была одной из четырех женщин, выбранных Доном Кингом для продвижения боя в Заире.

Вполне ожидаемо путевки в Заир не пользовались особым спросом у американцев. Пытаясь увеличить продажи, Кинг отправил Порш и других девушек в Солт-Лейк-Сити, надеясь, что они соблазнят фанатов бокса посетить бой Али с Форманом в Африке.

Порш было 18 лет. Ее отец работал на стройке, а мать была медсестрой. Год назад она окончила школу и до сих пор жила с родителями, работала в универмаге и посещала университет Южной Калифорнии с надеждами стать доктором. Она почти ничего не знала про бокс. Один из ее одноклассников на уроке химии назвал Мухаммеда Али задавалой, этим и ограничивались ее познания о знаменитом боксере. Вероника была выходцем из среднего класса. Она всегда знала, когда ее родители вернутся домой с работы и к какому часу ее будет ждать обед. Она посещала католическую школу и считала себя скромной и воспитанной девушкой. Мир спорта и знаменитостей был ей чужд, и она не стремилась познакомиться с Али. Ей казалось, что при встрече он, скорее всего, ей не понравится.

В тот день, когда Порш и Али заметили друг друга в Солт-Лейк-Сити, они еще не были формально знакомы. Они даже слова друг другу не сказали. Али посмотрел на нее, тихо согласился с Килроем и ушел.

«На этом все и закончилось», – вспоминает Порш их первую встречу.

Но на самом деле все только начиналось.