В День святого Валентина 1974 года Джордж Форман нарезал круги по парковке мотеля в Дублине, Калифорния, тридцать пять миль к востоку от Сан-Франциско. Дон Кинг следовал за ним по пятам.

Форман был чемпионом мира в тяжелом весе, но не казался счастливым. Его брак шел под откос. Он утратил веру в своих бизнес-менеджеров. Он с осторожностью относился к знаменитостям и дельцам, которые притворялись его лучшими друзьями. Он скучал по своей матери. Для Али титул чемпиона был сравни полету на ковре-самолете, полному острых ощущений, быстрых поворотов и экзотических мест. Форману титул приносил лишь печаль и гнетущую пустоту. Он признался, что с каждым днем в нем все сильнее «закипала злость».

Большой Джордж готовился встретиться с Кеном Нортоном, а финансовые магнаты уже подталкивали его действовать на опережение и заключить контракт на бой с Али, обещая, что это будет самый прибыльный боксерский матч за всю историю спорта. Форман не знал, кому верить. Настал черед Дона Кинга убедить чемпиона. Форман нарезал круги по парковке, Кинг не отставал от него и без остановки говорил, размахивая бумагами.

Хэнк Шварц, один из бизнес-партнеров Кинга, выглянул из окна номера мотеля и смотрел, как два здоровяка расхаживали взад-вперед. Именно поэтому Шварц пригласил Кинга в свою вещательную компанию «Video Techniques». Ему нужен был человек, который смог бы завоевать доверие бойцов. Но теперь его терзали сомнения: о чем толковал Кинг? Почему он возился так долго? Что за бумаги он держал в руке?

Позже Кинг вспоминал о своем разговоре с Форманом.

– Джордж, – начал он, – я знаю, что тебя кидали. Но вот что я тебе скажу: я дам тебе шанс заработать пять миллионов долларов. Не упусти его.

Форман не мог поверить. Он не верил, что Али согласится встретиться с ним.

– У меня все схвачено, – сказал Кинг. – Он дал мне свое слово.

На самом деле Кинг уже встретился с Али и Гербертом Мухаммадом в попытке уговорить Али отказаться от контракта Боба Арума, который обязывал Али сразиться в матче-реванше с Куорри. Кинг настаивал, что Арум не понимал черной гордости Али, не мог оценить, как много это будет значить для цветных людей по всему миру, если Али снова завоюет титул чемпиона, которого лишило его расистское правительство Срединных Штатов. «Это не просто еще один бой, – сказал Кинг. – Свобода, справедливость – ты вернешь это нашим людям, снова завоевав титул». Затем он перешел к финансовой стороне дела и заявил, что готов выплатить Али и Форману по пять миллионов долларов – заоблачная сумма, в два раза больше той, что Али и Фрейзер получили за свой рекордный бой 1971 года. Чтобы доказать серьезность своих намерений, Кинг собирался выписать аванс в размере 100 000 долларов в случае подписания контракта 15 февраля. Еще 100 000 долларов будут выплачены 25 февраля, аккредитив на 2,3 миллиона долларов 15 марта и еще один аккредитив на 2,5 миллиона долларов за 90 дней до начала боя. Если Кинг просрочит любую из выплат, Али мог оставить себе всю раннее выплаченную сумму и отказаться от боя. Если Кингу не удастся заключить контракт с Форманом, контракт аннулируют и Али сможет забрать себе первоначальную выплату в 100 000 долларов.

Итак, Кинг очутился перед мотелем Формана, в красках описывая свои наполеоновские планы. Он не соврал, когда сказал, что Али согласился участвовать. Кинг не знал, где он раздобудет деньги, чтобы заплатить бойцам, – у него со Шварцем не хватало даже на первый платеж в размере 100 000 каждому боксеру. Но об этом они подумают как-нибудь потом.

«Это мой шанс вырваться вперед, – сказал Кинг Форману. Они прекратили нарезать круги по стоянке. Кинг указал на кожу своей руки. – Я черный. Подвернулась большая возможность показать всем, что вместе черные могут добиться такого успеха, что никому и не снилось».

Кинг потряс бумагами перед Форманом. Наконец после двух часов прогулок по стоянке Форман согласился поставить свою подпись.

Тем же днем Кинг встретил Шварца в баре мотеля и показал ему бумаги. Они были абсолютно пустыми, кроме подписи Формана. На одном листе подпись стояла в самом низу страницы, на другом – чуть повыше, а на третьем – посередине. Кинг сказал Форману, что заполнит пустые страницы как положено и покажет их юристу боксера. Они решат, какую из подписей Формана использовать, основываясь на длине контракта.

Под конец Кинг пообещал, что Форману заплатят на 200 000 долларов больше, чем Али. Любопытно, что предприимчивый промоутер Али дал диаметрально противоположное общение, сказав, что тот получит на 200 000 долларов больше, чем Форман.

Несмотря на увещевания Дона Кинга, матч «Али против Формана» не сулил афроамериканцам свободу и справедливость, но это не делало бой менее важным. После трех с половиной лет, проведенных вдали от бокса, Али пробивал себе путь к вершине, одолев двух профессионалов, которым удалось превзойти его, и заработал шанс побороться за титул чемпиона в тяжелом весе. Для любого боксера это была высшая честь – титул, который он отобрал у Сони Листона, а затем лишился его усилиями правительства США. Об этом титуле он мечтал с тех пор, как был Кассиусом Клеем-младшим, тощим маленьким мальчиком, который тренировался с белым полицейским в подвале выставочного зала в сегрегированном городке Луисвилле, штат Кентукки.

Али было тридцать два. Уже многие годы он называл себя «Величайшим бойцом всех времен», для пущего эффекта протягивая слоги в двух последних словах: «Величайший все-е-е-е-е-е-х вре-е-е-ме-е-е-е-е-е-н!»

Ему выпал еще один шанс доказать это.

Прошло двадцать лет с тех пор, как он впервые надел пару боксерских перчаток под руководством Джо Мартина, и десять лет с тех пор, как он победил Листона и объявил о своей приверженности «Нации ислама». За прошедшие десять лет он превратился из героя в злодея и обратно в героя. Он бросал вызов закону, сражался с расизмом и белыми авторитетами, которые утверждали, что чернокожие спортсмены должны заниматься своим делом и держать рот на замке. Он всегда сражался с чем-то, даже если казалось, что он сам выдумывал себе противников, опираясь на свои религиозные и политические взгляды так же непринужденно, как птичка перескакивает с ветки на ветку. Благодаря прямоте своего характера и заразительному энтузиазму он заставлял людей поверить в каждое свое слово. Художник Энди Уорхол, который как никто другой знал о силе образов и популярных икон, повстречал Али в начале семидесятых и сказал следующее: «Он просто повторяет одну и ту же простую истину снова и снова, пока не вдолбит ее в уши людей. Но такой красавчик, как он, может говорить все что ему заблагорассудится».

В 1973 году американские и вьетнамские лидеры согласились прекратить войну. Борьба за гражданские права с улиц дошла до судов и федеральных законодательных органов. Бой за боем, вызов за вызовом, Али выглядел победителем, как по волшебству всегда оказываясь на правильной стороне каждого важного социального вопроса.

Даже в своих отношениях с «Нацией ислама» инстинкты и удача Али сослужили ему хорошую службу. Когда боксер впервые объявил о своей приверженности организации Элайджи Мухаммада, это стоило ему популярности и выгодных предложений. Этот поступок заставил его сделать мучительный выбор между своим другом Малкольмом Иксом и своим учителем Элайджей Мухаммадом. Вдобавок он стал изгоем среди приверженцев популярных движений за гражданские права. Но в тоже время «Нация» научила его дисциплине и концентрации, дала правила, по которым следует жить, привила чувство предназначения и братства. «Если бы не “Нация ислама”, – сказал Джин Килрой, – он, возможно, чистил бы автобусные станции в Луисвилле».

Даже последующее изгнание Али из «Нации ислама» сыграло ему на руку. «Нация» теряла свое влияние в американской культуре и начала угасать в начале 1970-х. Согласно расследованию, проведенному New York Times, у организации заканчивались средства, и некоторые из ее членов начали заниматься кражами, вымогательством и грабежами. С целью пополнить казну организации Мухаммед Али отправился в Ливию, где встретился с ливийским президентом Муаммаром Каддафи и угандийским диктатором Иди Амином, чтобы просить о займах и пожертвованиях. В Уганде Иди Амин захотел сразиться с Али и предложил ему 500 000 долларов наличными за эту высокую привилегию. Увидев, что Али колеблется, Амин направил на него пистолет: «А теперь что скажешь, Мухаммед Али?» Али сказал, что пришло время убираться из Уганды. Каддафи был дружелюбнее и предложил три миллиона долларов. Но у «Нации» были и другие проблемы. Элайджа Мухаммад был уже очень стар и, согласно «Times», потерял контроль над организацией. Замещая его, Джон Али, главный секретарь организации, искал финансирования у лидеров Ближнего Востока и обещал, что «Нация ислама» ослабит свою строгую антибелую риторику и будет двигаться в сторону более традиционного ислама. Неслучайно по мере того, как Мухаммед Али расчищал себе путь к чемпионату и испытывал рост популярности, он перестал говорить о космических кораблях, которые должны были стереть белую расу с лица земли. Он прекратил называть белых людей голубоглазыми дьяволами, прекратил восхвалять сторонников сегрегации, таких как Джордж Уоллес, и больше не появлялся в феске и бабочке на мусульманских собраниях. Если бы не молитвенный коврик в багажнике его машины и возгласы «чертов ниггер-уклонист», которые иногда раздавались в его адрес, он мало чем отличался бы от многих других американских героев спорта. В 1970-х было в порядке вещей увидеть в комнате белого мальчика-подростка постеры Али рядом с Марком Спитцем, Уолтом Фрейзером, Питом Роузом или Франко Харрисом.

Не всем нравился новый Мухаммед Али образца 1970 года. «Когда Али вернулся из своего изгнания, – сказал звезда американского футбола и давний друг Али Джим Браун, – он стал любимчиком Америки, что было хорошо для Соединенных Штатов, потому что он объединял черных и белых. Но тот Али, которого полюбила Америка, был не тем Али, который мне нравился больше всего. Отныне он не вызывал у меня прежних чувств, потому что боец, которого я полюбил, исчез. В какой-то степени он стал частью истеблишмента». Браун также был расстроен тем, как легко Али навешивал ярлык «дяди Тома», чтобы унизить Джо Фрейзера и других чернокожих бойцов, описывая этот прием словами «удар ниже пояса».

Браун был прав. Али двигался навстречу американскому мейнстриму, а американский мейнстрим двигался навстречу Али. В этом отношении можно провести наглядную параллель с другой иконой Америки, легендарным автором-исполнителем Бобом Диланом. В 1974 году, за два дня до того, как Али и Фрейзер встретились в «Мэдисон-сквер-гарден», на этой же площадке выступал Боб Дилан. В 1960-х Али критиковали за отсутствие патриотизма, а на Дилана навесили ярлык певца-хиппи. Они оба с достоинством выдержали испытание временем, но некоторым фанатам все равно было больно видеть их теперь, когда они пытались влиться в эпоху, которая была для них чуждой. Эпоха 1960-х ушла. Несмотря на весь шум и громкие протесты того бурного десятилетия, нельзя было отделаться от ощущения, что возможность совершить фундаментальные перемены была безвозвратно упущена. Казалось, что американское правительство осталось таким же безразличным и деспотичным, а США все так же разрывали на части классовое и расовое неравенство. Великий бунт не удался. Хиппи жили дальше, устраивались на работу и переезжали в фешенебельные районы. Они доставали из чуланов свои старые футболки и джинсы-клеш, чтобы надеть их на концерт Дилана, но уже на следующее утро отправлялись на работу в центр города в костюмах и в обнимку с портфельчиками. Их светлые идеалы и песни протеста не смогли изменить мир.

Выйдя против Формана, Али получил еще один шанс доказать свою важность. Он оказался в центре одного из самых масштабных спортивных событий мира и мог оставить след в истории не только как боец, но и как герой чернокожих.

Теперь, когда Форман и Али подписали контракты, или чистые листы бумаги, которые станут контрактами, Док Кинг и Хэнк Шварц должны были раздобыть 10 миллионов долларов и найти место для проведения боя. Спустя пару дней после получения подписей Формана Шварц полетел в Лондон на встречу с перспективным инвестором, в то время как Кинг обратился к Джерри Перенчио, человеку, который организовал первый бой Али с Фрейзером. Оба варианта пришлось вычеркнуть. Оставались считаные дни до внесения первоначальной выплаты – по 100 000 долларов каждому боксеру – и месяцы, чтобы найти оставшиеся 10 миллионов долларов.

С великим трудом Шварцу удалось отыскать британского инвестора, который согласился выделить 200 000 долларов, выкроив им с Кингом немного времени. Согласно записям ФБР, Кинг и Шварц также получили 500 000 долларов от представителя организованной преступности из Кливленда, родного города Кинга. Но этого все равно было мало. Однажды Шварц получил звонок от американца, который работал финансовым консультантом в Германии и Бельгии. Одним из его клиентов был Жозеф Мобуту – кровавый диктатор, который управлял Заиром и обладал несметными миллионами в швейцарских банках, которые незаконно перекочевали туда из казны Заира. Мобуту когда-то прозвали «ходячим банковским хранилищем в леопардовой шляпе», человеком, который лишил свою страну богатства и нравственности. Финансовый консультант Мобуту сказал, что его клиент покроет все расходы на бой и выплатит 10 миллионов авансом, если Шварц согласится провести мероприятие в Заире.

Антарктида? Сибирь? Лодка посреди Индийского океана? Можно ли представить себе место, менее подходящее для крупного спортивного мероприятия, чем Заир?

Заир был одним из самых бедных, самых коррумпированных, политически нестабильных, недоступных и противоречивых мест на земном шаре. Именно здесь Джозеф Конрад черпал вдохновение для своего романа «Сердце тьмы». Даже в двадцатом веке подавляющее большинство здешних жителей все еще ютились в деревнях, выживали как охотники и собиратели без электричества или водопровода и связывались не через телефон, телевидение или радио, а посредством сети рек, пронизывающих джунгли. Это было место, где нередко казнили людей, которые выступали против лидера нации или впадали у него в немилость.

На все эти факты у Шварца был один ответ: «Мне наплевать».

Шварцу, еврею, ветерану Второй мировой войны, который родился в Бруклине, было наплевать, что он имеет дело с финансовым консультантом, представляющим кровавого диктатора. Шварцу и Дону Кингу было наплевать, что крупнейший спортивный стадион Заира вмещал всего 35 000 человек и не был оснащен парковкой. Им было наплевать, что бой должен начаться в четыре часа утра в столице Заира, Киншасе, чтобы зрители в Соединенных Штатах смогли посмотреть его в десять часов вечера. Им было наплевать на летнее восточное время или на то, что соревнование могут отменить из-за потопа, если сезонные дожди в Заире начнутся раньше обычного. Им было наплевать, что все оборудование для вещания нужно будет доставлять из Соединенных Штатов или из Европы. Им было все равно, что в Киншасе, городе с 1,5-миллионным населением, было около пятисот приличных гостиничных номеров. Их не заботило, что репортеры или фанаты бокса, которые захотят посетить матч в Заире, смогут отправиться в путешествие только «после прививок от холеры, оспы, брюшного тифа, столбняка, гепатита… не говоря уже о прививках от желтой лихорадки и таблетках от малярии», как писал Норман Мейлер. Им было до лампочки, что борьба за чемпионский титул в Заире усилит власть Мобуту и обернется новыми страданиями для 22 миллионов заирцев, судьба которых и без того была несладкой.

Мухаммеду Али тоже было наплевать. Если он и был обеспокоен политическими условиями в Заире или моральными последствиями ведения бизнеса в этой стране, то промолчал об этом. Это был Али: нормы поведения к нему не применяются. Его раса и религия, его отказ подчиняться правительству и участвовать в войне во Вьетнаме сделали его одним из наиболее ярких символов неповиновения в мире. С этой точки зрения бой в Африке имел смысл, и этого было достаточно, чтобы пренебречь всеми остальными проблемами. Дон Кинг назвал это «символическим событием для мира черных», и его таинственные слова нашли отклик в сердце Али. Слова и пять миллионов долларов, конечно. Али-шоумен сразу понял, какую мощь нес в себе образ двух афроамериканцев, которые сражаются за чемпионский титул в самом сердце Африки – континента, с которого их предков когда-то увезли в рабство, места, где чернокожие все еще пытаются освободиться от пут колониального режима. Победителем этой схватки станет величайший чернокожий боец мира. Этот герой осмелится взглянуть в глаза своим демонам и, начихав на мнимое белое превосходство, стать настоящим чемпионом бесправных и угнетенных темнокожих по всему миру.

Решено. Али встретится с Форманом 25 сентября 1974 года в Киншасе, Заир.

Али должен был иметь хотя бы поверхностное представление об истории Заира. В 1963 году, после убийства Джона Кеннеди, Малкольм Икс разозлил Элайджу Мухаммада, когда раскритиковал Кеннеди, заявив, что президент заслужил свою смерть. Слова Малкольма о «цыплятах, вернувшихся на насест» получили большой резонанс, но в остальных своих замечаниях Малкольм перечислял преступления, за которое несли ответственность Кеннеди и его администрация. Среди этих преступлений было убийство Патриса Лумумбы, первого чернокожего премьер-министра Заира (тогда эта страна была известна как Республика Конго).

Безусловно, проблемы Заира начались еще задолго до Кеннеди. Больше века эта африканская страна была в центре мрачных скандалов, грязных афер и чудовищной несправедливости. Государство размером примерно в Западную Европу обладало несметными богатствами. Там были золото, бриллианты, кобальт, медь, олово и тантал. В девятнадцатом веке бельгийский король Леопольд II сколотил колоссальное состояние и укрепил экономику Бельгии, экспортируя огромные ресурсы из Конго. Леопольд, даже не посещая этого места, относился к Конго как к своей личной колонии. Он использовал принудительный труд, чтобы добывать полезные ископаемые, и наказывал тех, кто отказывался работать. Спины несогласных истязали кнутами, руки отрубали мачете, тела пронзали штыками и сбрасывали в реку. В «Сердце тьмы» английский писатель Джозеф Конрад использовал образы той эпохи при создании персонажа мистера Куртца, который украшал заборы отрубленными головами африканцев, попутно добывая слоновую кость, резину и другие материалы из Конго. В 1908 году Конго превратилось в официальную колонию Бельгии. Государство получило независимость в 1960 году под именем Республики Конго, а затем стало Демократической Республикой Конго. В 1965 году в возрасте 35 лет Жозеф-Дезире Мобуту занял пост президента при поддержке Соединенных Штатов. В 1971 году он изменил название своей страны на Заир, а свое имя на Мобуту Сесе Секо Куку Нгбенду Ва За Банга, что означало «всемогущий воин, который из-за своей выносливости и несгибаемой воли к победе переходит от завоевания к завоеванию, оставляя после себя огонь». Чтобы показать свою скромность, Мобуту избавился от таких обращений, как «ваше превосходство» и «президент». Пропагандируя кротость и уравнительного политику, Мобуту запретил жителям Заира носить галстуки, что, несомненно, могло найти одобрение у некоторых спортивных журналистов в 1974 году.

Мобуту понимал силу денег. Деньги позволяли ему закупать военные истребители для своей армии, а они обеспечивали его необходимой силой, чтобы гарантировать устойчивое положение во власти, что в свою очередь давало ему возможность зарабатывать еще больше денег, которые позволяли ему отправлять своих детей на учебу в Бельгию и покупать экстравагантные дома в Брюсселе и Париже. Деньги завлекут великого Мухаммеда Али в Заир, а вместе с ним приедут и камеры. Мухаммед Али не решит всех проблем Заира. Он не перенесет страну в двадцатый век и не положит конец многочисленным страданиям ее жителей. Но его визит сыграет на пользу репутации Мобуту и покажет миру, что государству, которое долгое время считалось одним из самых хаотичных и опасных мест на Земле, удалось достичь определенной степени порядка.