Часть 3

Али припарковал свой серый «Роллс-Ройс» в паре метров от входа в «Отель Рузвельт» в Нью-Йорке и велел одному из своих друзей приглядывать за машиной, чтобы не получить штраф. Он вышел из машины под горячее солнце, а затем прошагал в отель, где они с Нортоном должны были дать совместную пресс-конференцию, на которой объявили бы о своих планах снова встретиться на ринге 10 сентября на арене «Форум», Инглвуд, Калифорния. Но вместо того чтобы пройти в комнату, где собрались репортеры и фотографы, Али уселся в неприметном месте и начал ожидать, пока репортеры сами не придут к нему. Разумеется, вскоре они так и поступили.

Али пытался показать свою скромность. Он притворялся так хорошо, что один из репортеров сказал, что Али должен был получить награду Киноакадемии, от которой недавно отказался Марлон Брандо за свою роль в «Крестном отце».

«Это самое лучшее, что случалось со мной», – прокомментировал новый скромняга Али взбучку, которую ему устроил Нортон.

После операции на сломанной челюсти у него во рту еще оставались пара швов. Врачи сказали, что с ним все будет в порядке, но Али утверждал, что проигрыш Нортону и серьезная травма заставили его переосмыслить свою жизнь, сбавить обороты, выключить телефон и больше времени проводить с детьми.

«Я нуждался в этом, – сказал Али, потирая челюсть и глядя на Нортона. – Огромнейшее тебе спасибо».

Али, одетый в рубашку с коротким рукавом, поклялся, что отныне не будет таким высокомерным. Он будет усерднее готовиться к следующему бою. По его словам, если он снова проиграет, то всем будет наплевать, сразится ли он с Фрейзером или Форманом, ведь Нортон будет следующим в очереди на участие в чемпионате, а Али останется за бортом.

«Мне нужен был этот проигрыш, – сказал он. – Он научил меня смирению. Я уеду в лес и буду тренироваться в своем лагере в Дир-Лейк, Пенсильвания. Затем я приеду в Лос-Анджелес за пару дней до боя и останусь в частном доме. Никаких больших отелей, ничего такого. Это в прошлом. Я устал дурачиться».

В его сломанной челюсти был один плюс – она на протяжении четырех с половиной месяцев обезопасила Али от ударов по голове. До середины августа он приводил себя в форму, воздерживаясь от спаррингов. Только когда до боя оставалось три недели, Али позволил спарринг-партнерам размять свои кулаки. После этого он поделился хорошими новостями с репортерами: его челюсть была в порядке. Другая хорошая новость заключалась в том, что он похудел на 10 фунтов с прошлого боя и теперь весил 211 фунтов.

Чем старше становился Али, тем сложнее ему было проявлять чемпионскую целеустремленность. В тренировочном лагере Али просыпался каждое утро в 4:30 и бил в гигантский 360-килограммовый церковный колокол, который он купил у местного старьевщика, оповещая всех в лагере, что он встал и готов к усердным тренировкам. Али хотел, чтобы лагерь выглядел сурово, поэтому обставил его разнообразным антиквариатом. Когда приезжала Белинда, они сидели в старой деревянной беседке и высматривали в небе космический корабль, о котором Мухаммад рассказывал в своих проповедях.

Али велел перетащить в лагерь булыжники, чтобы его отец написал на них имена величайших бойцов. Первые два камня отошли Джо Луису и Рокки Марчиано.

В лагере не было и малейшего намека на роскошь. Там стояли металлические складные стулья, деревянные кресла-качалки, столы из фанеры и дощатые полы. Стены спортзала украшали фотографии и обложки журналов с изображением Али. Вдобавок там было много зеркал. Эпицентром активности между тренировками становилась бревенчатая хижина-столовая. Здесь все собирались у длинных столов, ели, болтали и шутили. На кухне были две печи, двойная раковина, два холодильника, разделочный стол и две кофемашины. На стене напротив двери отец Али нарисовал большую табличку, на которой было написано:

Правила Маей КУХНИ

1. ПОЖАЛУЙСТА НЕ ВХАДИТЕ кроме особого разрешения повора.

2. ПОВОР назначает мойщиков кастрюль сковородок и принадлежностей и РЕШАЮЩЕЕ СЛОВО ВСЕГДА ЗА ПОВОРОМ.

3. ЗАПРЕЩЕНЫ ЗАМЕЧАНИЯ о подгоревших тостах, жидком супе или запахе чесночного рагу.

4. Ингредиенты первых и вторых блюд ЭТО НЕ ВАШЕГО УМА ДЕЛО.

5. Если ХОЧЕТСЯ засунуть куда-нибудь палец засуньте его в измельчитель отходов.

6. НЕ КРИТИКУЙТЕ кофе вы когда-нибудь сами станете старыми.

7. ВСЕ кто завет гостей на обед без ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ получит чем-нибудь острым по башке.

8. ПАЖАЛУСТА ПОДОЖДИТЕ Рим не сразу строился нужно время чтобы приготовить ЖАРКОЕ.

9. ЕСЛИ ВАМ НУЖНО взять что-нибудь на КУХНЕ СПРОСИТЕ ПОВОРА!

10. это мая кухня если не согласны у ВАС БУДУТ ПРОБЕЛМЫ.

Лагерь не закрывали на ворота, у большинства дверей не было замков. Посетители свободно приходили и уходили, и Али был доступен для всех. «Лагерь стал проходным двором для знаменитостей, эстрадных артистов, людей, которые хотели стать боксерами, и тех, кто хотел заявить о себе», – вспоминал спортивный журналист Боб Гудман. Али обожал эту атмосферу. Подружившись с новым человеком, он приглашал его в лагерь. При виде нового лица обычный человек спросил бы: «Чем он занимается?» Но Али было все равно. Он предполагал, что его новый знакомый либо принесет какую-то пользу, либо ему все наскучит и он уйдет.

«Каждый, кто пожимал руку Мухаммеда, становился его менеджером или агентом… Они были готовы сделать все что угодно для него», – сердился Анджело Данди.

Однажды Али подсчитал, что за стандартную шестинедельную подготовку к бою он платил членам своей команды около 200 000 долларов, включая 50 000 Данди, 5 000 Рахману, 10 000 Джину Килрою и так далее. Килрой был одним из немногих, кто выполнял четкую задачу. Он организовывал поездки. Когда звонил телефон, Килрой отвечал и решал, был ли звонок достоин времени Али. Когда Марлон Брандо или Тед Кеннеди хотели встретиться с чемпионом, Килрой претворял это в жизнь. Если Али видел по телевизору, как какой-нибудь дом престарелых закрывался из-за сложностей в оплате аренды, Килрой совершал телефонные звонки и организовывал визит Али, заботясь о том, чтобы дом престарелых получил необходимые деньги. Пэт Паттерсон, бывший офицер полиции Чикаго, занимался безопасностью. Волтер Янгблад по прозвищу «Кровавый», который впоследствии изменил свое имя на Вали Мухаммад, также обеспечивал безопасность. Бывший журналист Ллойд Уэллс обеспечивал лагерь девушками для развлечения Али и всех остальных, кто желал плотских утех. С. Б. Эткинс был водителем и советником. Лана Шабазз готовила бараньи ноги, стейки, бобовые пироги и целые горы мороженого на десерт. Бундини ел, пил, заряжал мотивацией и развлекал. Говард Бингем и Лоуэлл Райли делали фотографии. Ральф Торнтон парковал машины и протирал полы. Букер Джонсон помогал по кухне. Луис Саррия был не только массажистом, но также инструктором по упражнениям и заставлял Али по многу часов приседать и качать пресс.

Белинда и дети навещали Али в Дир-Лейк, но не задерживались надолго. Часто приезжали родители Али. Рахман всегда был рядом и играл роль лучшего спарринг-партнера Али. Анджело Данди появлялся только тогда, когда близился бой и тренировки становились серьезными.

В таких условиях просто невозможно избежать конфликтов, и драки не были редкостью. Али был единственным, кому удавалось сплотить эту разношерстную группу персонажей. Его радостный настрой был заразителен. «Эти люди словно жители города Али, – сказал однажды Герберт Мухаммад. – Он их шериф, судья, мэр и казначей». Когда на Али нападала скука, он наведывался в детскую больницу или заглядывал в коридор отеля, где его наверняка кто-нибудь узнавал. Иногда он открывал телефонную книгу и наугад набирал номер, чтобы насладиться реакцией незнакомцев на то, что им позвонил сам Мухаммед Али. Когда у матери Килроя случился сердечный приступ, Али позвонил в госпиталь и попросил медсестру, чтобы миссис Килрой обеспечили самый лучший уход. «Они обращались с ней словно с царицей Савской», – вспоминал Килрой. Когда миссис Килрой выздоровела, Али посетил этот госпиталь в округе Бакс, Пенсильвания, чтобы поблагодарить всех тех, кто заботился о ней.

«Мы все любили Али, – сказал фотограф Лоуэлл Райли, которого Герберт нанял делать снимки для «Слова Мухаммада». – Мы никогда не спорили. Я думаю, что все мы хотели быть рядом с Али просто из-за того, какой он есть… Мы даже не знали, сколько нам заплатят. После боя Герберт и Али просто выписывали нам чек. Мы не заключали контрактов».

Али потерял одного из самых ярких персонажей в своем окружении. Летом 1973 года Майор Коксон и его жена были убиты в своем доме в Нью-Джерси. Ходили слухи, что это было дело рук черной мафии Филадельфии. Даже без Коксона лагерь напоминал карнавал. Репортеры так часто мелькали перед глазами, что Али не утруждался запоминать их имена. Некоторые из тех, кто выдавал себя за менеджера или агента, на деле оказывались мошенниками. Один из таких ловкачей сказал репортерам, что интервью с Али стоит пятьдесят долларов, и, конечно же, деньги хлынули к нему в карман. Однажды кто-то из группы Али представил боксера черному человеку с ампутированными ногами в инвалидном кресле, который носил кепку «Доджерс». Он представился Кампанеллой, бывшим кэтчером «Доджерс», и сказал, что отчаянно нуждался в деньгах. Все в лагере, включая Али, прекрасно понимали, что этот человек лжет.

Тем не менее Али вытащил пачку денег и протянул ее инвалиду.

Позже Анджело спросил Али, почему он дал деньги мошеннику?

Али ответил: «Анджи, в отличие от него, у нас с тобой есть ноги».

Несмотря на весь хаос и неразбериху в Дир-Лейк, Али усердно готовился к встрече с Нортоном. Данди объявил, что его боец находился в лучшей форме за всю карьеру.

Али, который успел растерять свою скромность, согласился: «Я настоящее чудо света».

Он продолжил: «У Нортона нет шансов, потому что я буду танцевать весь вечер! Во мне ни капли жира. Я в идеальной форме для танцев. Приглашаю всех на танцы Али».

«Ты король, несущий боль!» – крикнул Бундини, когда Али встретился в центре ринга с Нортоном в первом раунде.

Нортон ринулся вперед, правая рука у подбородка, левая выставлена перед собой. Али принял такую же позу, но держал руки значительно ниже, чем противник. Их ноги были в паре дюймов друг от друга, когда просвистели первые удары. За коротким левым Нортона последовал короткий правый от Али.

Повсюду раздавались крики и вздохи.

Али сдержал свое слово и танцевал, и этого было достаточно, чтобы восхитить публику. Это был старый добрый Мухаммед Али, ради которого они купили билеты. Их не волновало, что бойцы еще не пролили кровь и не показали свои лучшие удары.

Нортон вел себя так, будто удары Али не вредили ему, и он с радостью принимал джебы, пока мог отвечать на них.

В пятом раунде Али слегка замедлился. Он все еще стоял на носках, не переставая двигаться, но Нортон продвигался к нему с большей легкостью. В конце раунда Нортон сократил дистанцию, вгоняя удар за ударом глубоко в живот Али.

«Теперь ты мой!» – крикнул Нортон под конец раунда.

В шестом раунде бойцы обменивались мощными ударами. Кожа под правым глазом Нортона опухла, его уверенность пошатнулась. В седьмом раунде Нортон гонял Али по всему рингу своими свирепыми ударами. Он продолжил наступление в восьмом раунде, нанеся апперкот, который заставил Али широко открыть глаза от боли или шока. В девятом боксеры обменивались своими самыми смертоносными ударами, словно в упор расстреливая друг в друга из пушки. Телекомментаторы кричали от волнения, зрители требовали крови.

В последнем двенадцатом раунде сложно было определить, на чьей стороне преимущество. Оба бойца были измотаны и получили урон. Если не произойдет нокаута, то судьба боя будет зависеть от решения судей.

Али снова начал танцевать, пытаясь показать судьям, что он еще был свеж и полон сил, даже если это было не так. Он нанес первые хорошие удары в раунде и не останавливался на достигнутом. Он буквально утопил Нортона в ударах, а соперник даже не мог собраться с мыслями или дать сдачи. Двенадцатый раунд стал испытанием воли, и Али вышел в нем победителем. Когда прозвенел звонок, в Али бушевали адреналин и злость, вероятно, из-за того, что он не смог взять ход боя в свои руки раньше. Прошагав в свой угол, он рассеянно отвесил оплеуху Бундини Брауну. Затем Али облокотился на цепи-растяжки боксерского ринга и тихо стал ждать вердикта судей.

Решение не заставило себя ждать: раздельным решением судей победил Али.

Он не злорадствовал и не прыгал по рингу, объявляя себя «Величайшим». Он мрачно улыбнулся и сделал признание.

«Я устал сильнее, чем обычно, – сказал он, стоя в центре ринга. Он сделал паузу и продолжил: – Это из-за моего возраста». До его тридцать второго дня рождения оставалось четыре месяца.

Спустя четыре с половиной месяца после победы над Нортоном Али выпал второй шанс сразиться Джо Фрейзером. Учитывая, что на кону не стоял титул чемпиона и Фрейзер пал перед Джорджем Форманом, этому бою недоставало драмы их первой встречи. Но даже так победитель схватки получит шанс встретиться с Форманом и завоевать чемпионскую корону. Вдобавок всем было очевидно, что Фрейзер разжигал в Али огонь и выявлял в нем самые дикие качества.

Али постоянно дразнил своих соперников. Интересно, что к своим черным противникам он был жестче, чем к белым – с последними он предпочитал отшучиваться. Иногда он даже хвалил их за ум и стойкость. Возможно, Али не думал, что нужно прилагать особые усилия на раскрутку боя с белыми оппонентами. Но чернокожие противники разжигали в нем реальную злость. Он пытался унизить многих из своих чернокожих противников, как сторонники белого превосходства, которые промышляли этим испокон веков. Али заклеймил Сонни Листона «страшным медведем», Флойда Паттерсона – «кроликом», а Эрни Террелла – «дядей Томом». Кто-то утверждал, что боксер поступал так из-за неуверенности, поскольку вышел из относительно благополучной семьи и вырос в относительно комфортном районе в отличие от некоторых из своих соперников, с которыми судьба обошлась не так благосклонно. Поведение Али казалось особенно возмутительным на фоне его давней преданности идеям черного движения. В ожидании своего второго шанса с Фрейзером в Али, казалось, вселился сам дьявол. Его выпады стали более злыми, личными и презрительными, наводя на мысль, что на сей раз Али почувствовал настоящую угрозу.

Али убедил себя, что он действительно выиграл первый бой с Фрейзером, а судьи вынесли ошибочное решение. В преддверии реванша Али старательно пытался убедить в этом фанатов и прессу. Он также вспомнил свои старые упреки в адрес Фрейзера, назвав того невежественным и слишком уродливым, чтобы быть чемпионом. В каждом своем интервью Али называл Фрейзера глупым и не заслуживающим уважения черных фанатов. Пока другие отшучивались или отмахивались от слов Али, Фрейзер не мог оставить их без внимания. Было хорошо видно, что они задевали его. В свою защиту Фрейзер говорил, что был человеком из народа, и напомнил журналистам, что всегда был добр с Али, всегда уважал его и даже пытался помочь ему во время изгнания из бокса.

Похоже, для Али не было разницы между соперником на ринге и личным врагом. Никто не удосужился вразумить Али, никто не сказал ему, что он ведет себя незрело. 24 января 1974 года, когда до реванша осталось четыре дня, Али и Фрейзер встретились с Говардом Коселлом в телестудии в Нью-Йорке, где они согласились посмотреть и прокомментировать запись их первого матча. Они заранее договорились не упоминать о посещении больницы. Али все еще щепетильно относился к тому урону, который Фрейзер нанес его челюсти, а Фрейзера бесило хвастовство Али, что тот пробыл в госпитале меньше, чем Джо.

Бо́льшую часть передачи все шло гладко. Но когда камера выхватила опухшую челюсть Али под конец боя, Фрейзер не мог сдержаться.

– Вот поэтому он и отправился в больницу, – вырывалось у Джо.

Али посмотрел на Фрейзера.

– Я забежал в больницу на десять минут, – сказал он. – А ты просидел там месяц, а теперь замолкни.

– Я просто отдыхал, – сказал Фрейзер.

– Я даже не собирался упоминать госпиталь… Это показывает, насколько ты тупой! – крикнул на него Али. – Ну что за невежественный тип.

Фрейзер вскочил со своего места, снял наушники и грозно посмотрел на Али.

– Парень, и где же ты увидел невежество? – сказал он.

Али окинул его озорным взглядом.

– Сядь, Джо, – сказал он. – Успокойся.

На съемочную площадку вышел брат Али, готовый самолично сразиться с Фрейзером.

– Ты тоже решил встрять? – Фрейзер обратился к Рахману.

Али поднялся и обернул руку вокруг шеи Фрейзера. Фрейзер нырнул, пытаясь вырваться. «Успокойся, ловкач Джо», – сказал Али. Фрейзер толкнул Али плечом, а затем оба боксера покатились по полу. Члены их команд высыпали на сцену и попытались их разнять. Обошлось без серьезных ударов и травм.

Фрейзер поднялся и удалился. Али разгладил свой костюм и вернулся в кресло рядом с Коселлом.

Позже Али и Фрейзера оштрафовали на пять тысяч долларов за поведение, порочащее имидж бокса.

Четыре дня спустя после их потасовки на телевидении в «Мэдисон-сквер-гарден» развернулся уже настоящий бой. В боксе, как и в кино, продолжения, как правило, разочаровывают зрителей. Во второй раз Али и Фрейзер были чуть старше и чуть медленнее, но их бой удался на славу.

В этот раз Али не дурачился. Он танцевал. Он показывал работу ног. Он наносил джебы и комбинации, ошеломив Фрейзера в первом раунде. Во втором раунде он снова доминировал, доставив Фрейзеру проблем, но последний воспользовался спасительной передышкой: за десять секунд до конца раунда рефери Тони Перес ошибочно решил, что раунд закончился, и не позволил Али нанести добивающий удар.

По ходу боя Али избегал равномерных обменов ударами. Он держался подальше от каната, двигаясь вбок, подпрыгивая и используя весь ринг. Али не слишком полагался на джеб, вместо этого используя хуки и комбинации. Когда Фрейзер двинулся вперед и попытался нанести удары в живот, Али обернул левую руку вокруг его шеи, а правую – вокруг левой руки противника. Любой другой судья велел бы Али прекратить захват и оштрафовал бы его по очкам, но Перес закрывал глаза на такое поведение.

Бою недоставало скорости и страсти их первой встречи, но жестокость лилась через край. Сотни мощных ударов достигали своей цели. После пяти раундов Али слегка замедлился, а правый глаз Фрейзера опух. Фрейзер наносил сокрушительные левые хуки, особенно в седьмом и восьмом раундах, но раз за разом Али сжимал противника в клинче, препятствуя его атакам. В начале девятого раунда Фрейзер оскалился, призывая Али подойти поближе, и тот с радостью принял его приглашение. Даже когда нос Али начал кровоточить, а лицо опухло, он провел лучший раунд вечера, зарабатывая очки молниеносными комбинациями. Толпа скандировала его имя.

Оставшиеся три раунда бойцы поддерживали дикий темп и поочередно обменивались мощными ударами, отдаваясь бою без остатка. Чем жестче становилась битва, тем громче орали зрители «Мэдисон-сквер-гарден». Конец был близок. Бойцы наносили примерно равное количество ударов. Вероятно, Фрейзер атаковал с большей силой, но в движениях Али было больше стиля и стратегии. Фрейзер не был достаточно сильным и быстрым, чтобы прижать Али к канату, как он это сделал три года назад.

Из носа Али шла кровь, его глаза опухли. Лицо Фрейзера выглядело точь-в-точь как старая алюминиевая крышка от мусорного бака, лишь издалека напоминая человеческое. В двенадцатом раунде Али работал ногами и выдавал сверхзвуковые комбинации, но Фрейзер ответил на это ударами по голове. «Ты должен остановить его, чтобы победить!» – кричал Данди, пока Али преследовал Фрейзера по всему рингу, а раунд неумолимо подходил к концу. Может быть, Данди подстрекал своего бойца или серьезно полагал, что счет был в пользу Фрейзера.

Прозвенел гонг. Али отправился в свой угол. Зрелище было странным: Али переминался с ноги на ногу, Бундини хмурился, Килрой патрулировал периметр, Рахман и Анджело Данди выглядели возбужденными и беспомощными, словно будущие отцы в приемном покое роддома. Ринг заполнили фотографы, репортеры и фанаты. Все ждали.

Ред Смит из New York Times, который всегда был жесток к Али, верил в победу Фрейзера, поскольку Джо боролся агрессивнее и его тяжелые удары причиняли больше урона, чем мельтешившие джебы Али. Возможно, он был прав. Но Смит также заметил, что Али мог выиграть только потому, что он был Мухаммедом Али, самой яркой звездой на небосводе бокса. Это не обязательно означало, что судьи испытывали к нему симпатию или поддерживали ради финансовой выгоды. Все могло быть намного прозаичнее. Али просто-напросто привлекал больше внимания, чем другие бойцы. Он сражался так талантливо, что было трудно отвести от него взгляд.

Независимо от того, были судьи предвзятыми или нет, они вынесли единогласное решение: победителем матча стал Али.

Позже в своей раздевалке Али лакомился фруктовым льдом на палочке, прикладываясь к нему своими распухшими губами. Он отдал Фрейзеру должное, отметив: «Он дважды сбил меня с ног». Но, по словам Али, он пережил это, потому что был «достаточно опытным, чтобы выпутываться из неприятностей».

Али одолел Фрейзера, потому что упорно тренировался, дрался с умом, безнаказанно сдерживал Фрейзера и продемонстрировал невероятную способность держать удары, которые запросто могли пригвоздить к земле любого другого человека.

Однажды кто-то спросил Али, каково это – словить удар Фрейзера. «Возьмите толстую ветку в руку и стукните ею по полу. Вы почувствуете, как рука завибрирует – бом-м-м-м-м-м, – сказал он. – Когда в вас прилетает удар, вы чувствуете такое дрожание по всему телу, и потребуется по меньшей мере десять-двадцать секунд, чтобы унять его. Но до этого в вас прилетит еще один бом-м-м-м-м-м… Все тело оцепенело, вы без понятия, где находитесь. Нет боли, лишь это дрожащее чувство. Но я инстинктивно знаю, что делать, когда такое случается, словно противопожарный датчик, который почуял дым. Когда меня оглушают ударом, я не совсем понимаю, где нахожусь и что происходит вокруг, но я всегда говорю себе, что должен танцевать, мешать противнику или опустить голову как можно ниже. Я говорю себе это, когда нахожусь в сознании, и автоматически выполняю это под ударом».

Недели и месяцы после боя репортеры и фанаты яростно спорили о правильности судейского решения, но то были обычные распри, которые следует за спортивными состязаниями, где соперники шли нос к носу. Али победил, и два факта не подлежали сомнению: во-первых, Али и Фрейзер были великими боксерами, несмотря на их просевшие навыки, и во-вторых, публика жаждала, чтобы они снова встретились на ринге.