«Даже когда мы не обсуждаем деньги, мы говорим о деньгах».

Промоутер Боб Арум любил повторять эту фразу и неоднократно убеждался в ее истинности. Боксеры любят говорить о своей любви к боксу. По их словам, они занимаются этим ради духа соревнования, ради рекордов, чтобы продемонстрировать свои навыки и заработать место в пантеоне прославленных бойцов. Эти боксеры клянутся, что без колебаний повесят перчатки на гвоздь, когда придет время. Но раз за разом они будут откладывать этот момент, не в силах устоять перед деньгами. С распухшим подбородком после сражения с Фрейзером Али объявил, что готов завязать. Два-три боя, реванш с Фрейзером, и точка. Он навсегда уйдет из бокса.

С тех пор он успел десять раз выйти на ринг за два года, и бо́льшую часть боев организовывал Арум. Али все еще с огнем в глазах говорил о том, что хочет поквитаться с Фрейзером, но не спешил проводить реванш, особенно когда мог зарабатывать миллионы, побеждая таких бойцов, как Юрген Блин и Джо Багнер.

«Смотрите, чтобы с Джо Фрейзером ничего не случилось», – сказал он, поглощая одну банку с консервированным томатами за другой.

Он признал, что деньги имели для него значение. «Еще не поздно начать откладывать, – сказал он. – За бой я получаю 100 000 долларов, покупаю что-нибудь за 8 000, что-то еще обходится мне в 24 000, и сотки как ни бывало. В месяц я трачу 10 000 долларов. Я не могу продолжать в том же духе».

Его имущество включало два «Роллс-Ройса», небольшую коллекцию «Кадиллаков», дом в Нью-Джерси и дом для его родителей в Луисвилле. Джин Килрой, который был помощником Али на все руки и ежедневно отвечал за многие из его бизнес-сделок, познакомил Мухаммеда с бухгалтерами компании Peat Marwick International, которые уверили боксера, что тот может сэкономить на налогах крупную сумму, если сократит некоторые из своих расходов. С этой мыслью Али купил землю на шесть акров в Дир-Лейк, Пенсильвания, примерно в двадцати пяти милях к северу от Рединга. Али очистил землю и начал строить бревенчатые домики. Это место станет его новым тренировочным центром, его убежищем от суеты Нью-Йорка и Майами, где он сможет в одиночестве подготовиться к предстоящим боям. По его словам, он планировал построить около двадцати домов, чтобы вместить двадцать человек, включая его спарринг-партнеров, поваров, жену и детей, его друзей, членов его команды. Али довольно своеобразно понимал слово «одиночество».

Тренировочный лагерь также поможет ему сэкономить, потому что ему больше не придется платить за аренду спортзала и за проживание в отелях. У Али были и другие идеи, как сохранить бюджет. «Я заставлю свою жену самой шить себе одежду, – сказал он в интервью New York Times. – Ей нет необходимости делать это, но я ее заставлю». Он сказал, что его цель – откладывать 75 процентов своих доходов, пока не наберется миллион долларов. Он предположил, что за всю свою боксерскую карьеру заработал семь миллионов долларов до вычета налогов. У них с Белиндой уже было четверо детей: Мариюм, близнецы Джамиля и Рашида и четырехмесячный малыш по имени Мухаммед-младший. Бо́льшую часть времени дети проводили у родителей Белинды, которые проживали в пригороде Чикаго.

«Мы не отличались от остальных, – сказала Джамиля, вспоминая детство, проведенное с дедушкой и бабушкой, – потому что моя бабушка взяла на себя эту ответственность, ей хотелось, чтобы у нас было нормальное детство». По словам Джамили, когда к ним приезжал отец, это было похоже на праздник. Дети надевали свои самые красивые наряды, соседи стучались в дверь, желая увидеть Али и взять у него автограф. К ним наведывались Герберт Мухаммад и другие. Когда Али уезжал, их обычная жизнь продолжалась.

Али сказал, что хотел видеть детей чаще. «Я редко бываю дома, дети меня почти не видят», – признался он. Мухаммед сказал журналистам, что они с Белиндой планируют продать свой дом в Нью-Джерси и вскоре переехать в Чикаго.

Али нравилось играть с детьми, но рутина отцовства его мало привлекала, он не любил устанавливать правила. По его словам, некоторые родительские обязанности принадлежали исключительно женщинам. Когда фотограф Sports Illustrated Нил Лейфер заглянул к Али в гости и попросил его поменять подгузник сына для фотографии, тот шмякнул маленького Мухаммеда на кровать и обернул подгузник вокруг его промежности, но понятия не имел, что делать с булавками. А ведь это был его четвертый ребенок. «Белинда, – сказал он после фотосессии, – иди сюда и закончи работу».

Али считал, что его миссия отца заключается в том, чтобы дети поняли важность образования и хорошего дохода для комфортной жизни. «Мне бы не хотелось, чтобы люди шептались: “Видишь эту официантку? Это дочь Мухаммеда Али”. Мне горько об этом думать… Но этому не бывать. Я буду первым чернокожим боксером, про которого будут говорить: “Это мудрый и преуспевающий человек с имуществом, тренировочными лагерями, бизнесом и двумя миллионами в банке”».

Али все еще хотел сразиться с Фрейзером, но дату боя пока не назначили. В то же время он продолжал участвовать в матчах против не самых опасных соперников. Следующий бой, по его словам, должен состояться в Южной Африке, где ему предложили впечатляющий гонорар. Этому плану не было суждено сбыться, но одного объявления Али было достаточно, чтобы разозлить чернокожего репортера, который поинтересовался, почему боксер собирался поддерживать африканское правительство, которое заключило в тюрьму Нельсона Манделу и вынудило чернокожих людей жить под жестокой системой апартеида.

Али ответил: «Потому что черные братья в тех краях еще не видели меня».

Большинство бизнес-решений Али принимали Герберт Мухаммед и Боб Арум, консультируясь с боксером и Анджело Данди в выборе оппонентов, по мере того как они прокладывали путь Али к матчу-реваншу с Фрейзером. Но летом 1972 года в жизни Али появился новый человек, который вытеснил Арума с места промоутера.

Дон Кинг был авантюристом из Кливленда, крупным мужчиной (под два метра ростом и весом в 90 килограмм), который славился своими громкими высказываниями. «Я преодолеваю земные границы, – сказал он однажды журналисту. – Я никогда не перестаю удивлять себя. Я еще не нащупал свои пределы. Стоит мне смириться с пределами своих возможностей, как бум! – я чувствую божественное прикосновение и делаю нечто еще более удивительное». Немудрено, что он поладил с Али. Кинг вел себя как черный Аль Капоне, с пышной афрошевелюрой, большим количеством сверкающих украшений и карманами, которые трещали по швам от наличных. Журналист Джек Ньюфилд назвал его «уличным Макиавелли, Эйнштейном из гетто», который «одевался как сутенер, говорил как евангельский проповедник и думал как гроссмейстер». Марк Крэм из Sports Illustrated назвал его «сгустком 50-каратной искрящейся вульгарности и грубой энергии, человеком, который хочет глотать горы, ходить по океанам и спать на облаках». Перед тем как заняться боксерским бизнесом, Кинг устраивал незаконные азартные игры. Чтобы дела шли гладко, он подкупал копов и политиков и устранял конкурентов. Говорят, что в конце 1960-х годов он зарабатывал пятнадцать тысяч долларов в день, причем бо́льшая часть этих денег поступала от бедных чернокожих, кливлендских мужчин и женщин, которые надеялись на удачу, играя в его мошеннические игры.

Однажды в апреле 1966 года Кинг зашел в бар Manhattan Tap Room в Кливленде. Сэм Гарретт, бывший пособник Кинга в его делишках, сидел у барной стойки. Гарретт задолжал Кингу шестьсот долларов, и Кинг хотел получить их назад. Спор перерос в драку, а драка – в бойню, в ходе которой Гарретт оказался на тротуаре перед баром, а Кинг пинал голову своего должника, пока у того из ушей не полилась кровь и подошва Кинга не отпечаталась на лице жертвы. В результате Гарретт скончался. Жюри обвинило Кинга в тяжком убийстве второй степени, за которое ему грозило пожизненное заключение. Но судья, рассматривающий дело, изменил приговор на непредумышленное убийство, что вызвало недоумение у прокуроров и наталкивало на мысли о взятке. Кинг был помилован и вышел из тюрьмы после трех лет и одиннадцати месяцев заключения. Через несколько лет после освобождения из тюрьмы Кинг попросит Мухаммеда записать обращение для радио в поддержку переизбрания судьи, который тогда спас ему жизнь.

В 1971 году, в свой первый день на свободе, в гости к Кингу заглянул его друг Ллойд Прайс, легендарный певец и автор песен, который прославился благодаря хитам «Lawdy Miss Clawdy», «Stagger Lee» и «Personality». Они говорили о дальнейшей судьбе Кинга на свободе. Кинг упомянул, что заинтересовался вполне законным способом заработка через боксерский бизнес и спросил Прайса, может ли он организовать ему встречу с Али. Прайс хорошо знал Али. Они познакомились, когда Али подростком слонялся по музыкальным клубам в Вест-Энде Луисвилла, и с тех пор находились в дружеских отношениях.

Сперва Прайс решил представить его Герберту Мухаммаду. Кинг сказал Герберту, что хочет устроить показательный бой при участии Али в Кливленде, чтобы собрать деньги для госпиталя, который находился на грани банкротства в черном районе города.

Даже по телефону Дон Кинг умел производить неизгладимое впечатление. Он оглушающе кричал и заразительно смеялся, словно живое торнадо. Он ревел и грохотал так яростно и неутомимо, что рано или поздно добивался своего, а если нет, то падал на колени и рыдал, колотя кулаками по полу, словно капризный ребенок. В тюрьме он был завсегдатаем библиотеки и с легкостью цитировал Шекспира. Но куда больше ему нравились ругательства, любимым из которых стало слово «ублюдок» во всевозможных формах. Однажды он сказал: «Мы черные, и у нас ничего нет. Мы не носим дорогих костюмов, не живем в больших домах и не отдыхаем на широкую ногу. Мы бедны. Все, что у нас есть, это слово. Это слово – наше единственное изобретение, которое целиком принадлежит нам. И это слово “ублюдок”! Никто не может отобрать его у нас. Это наше слово. Это черное слово. Это наше наследие… Мы должны стоять на крыше зданий и выкрикивать “ублюдок!”».

По правде говоря, Кингу от Герберта Мухаммада нужен был только Али. Он сказал, что Али просто обязан приехать в Кливленд и спасти этот госпиталь в черном районе. Али должен приехать в Кливленд, иначе бедные афроамериканцы умрут, а темнокожие доктора потеряют свои ублюдские работы! Герберт Мухаммад дал свое согласие. Али прибыл в Кливленд на благотворительный показательный бой в десять раундов 28 августа 1972 года. Позже в Boxing Illustrated писали, что Кинг заработал тридцать тысяч долларов на этом событии, а больница получила только половину от этой суммы. Через несколько лет госпиталь закрылся. Но с точки зрения Кинга показательный бой обернулся огромным успехом, потому что позволил ему установить рабочие отношения с Али и Гербертом Мухаммадом.

Кинг мало понимал в боксерском бизнесе, но был выдающимся торговцем. Он мог продать что угодно – даже лед эскимосам, как он любил хвастаться. Продавать Мухаммеда Али будет легко. Кто угодно мог бы продать Мухаммеда Али, но Дон Кинг собирался сделать это, как никто другой до него. Это будет великолепно! Ошеломляющие! Ослепительно! Это сделает Кинга королем ринга.

На первую встречу с Али Кинг пришел с сумкой. Свидетель этой встречи и друг Али по имени Реджи Барретт вспомнил в интервью, что внутри сумки лежало 225 000 долларов наличными. Вскоре Али навестил Кинга дома в Кливленде, где его взору предстали целые горы денег, часть из которых была распихана по ящикам комодов.

«У меня была тьма денег, – сказал Кинг, припоминая первый визит Али. – Я открыл ящик».

Али широко распахнул глаза при виде целой кучи денег. Кинг спросил боксера, знаком ли он с автоматами по вытаскиванию игрушек, которые часто можно встретить в барах и развлекательных центрах. Игроку дается шанс запустить металлическую клешню в гору игрушек и вытащить приз. Кинг разрешил Али один раз залезть в комод, но только одной рукой, пальцами вниз, как клешня автомата. Боксер мог оставить себе все, что сможет вытащить.

Али закатал рукав и широко растопырил пальцы.

«Он мог прикарманить себе все, что достанет, – сказал Кинг с улыбкой. – Чувствуете, к чему я клоню? Деньги нельзя было просто зачерпнуть ладонью, как ковшом экскаватора, нужно было засунуть руку и аккуратно вытащить… Но я знаю человеческие слабости… Жадность! Понимаете? Возьмешь слишком много денег, и они выскользнут, плюх, плюх, плюх, плюх». Кинг захохотал, предаваясь воспоминаниям. Если бы Али не спешил, то мог внимательно осмотреть ящик, увидеть, где лежали самые толстые пачки денег с самым высоким номиналом, и аккуратно вытащить их. Но Кинг верно предвидел, что боксер потеряет самообладание, начнет торопиться и совершать ошибки. «Однажды он достал тридцать пять тысяч и пару раз двадцать пять тысяч, – сказал Кинг, смеясь все громче по ходу своего рассказа. – Если бы он мог остановиться, осмотреться и увидеть пачки по десять тысяч долларов, то достал бы намного больше. Но возбуждение сыграло с ним злую шутку… Он пытался заграбастать как можно больше и в результате потерял все. Это урок всем. Будь терпеливым, будь беспристрастным, иди и забери все. Возьми столько, сколько можешь. Вот что вызывает у меня восторг».

Кинг с радостью подметил слабость Али. Жадность – это разновидность страха, страх – это разновидность слабости, а Кинг был мастером эксплуатировать слабости.

«Али хотел все и сразу, – сказал Кинг. – Вы встречаетесь с пятью-шестью девушками. Окей, у тебя девушка, и у меня девушка. Но нет! Али хотел их обеих. Чего-чего, а зверского аппетита ему было не занимать».

Разбрасываясь деньгами, Кинг не только использовал жадность других себе во благо. Тем самым он также давал понять деловым партнерам среди афроамериканцев, что понимает их. Понимает, что в Америке 1970-х годов успех черного отличается от успеха белого человека. Понимает, что чернокожие боялись лишиться влияния и денег, если белый человек увидит в них опасность. Но наличные! Наличные было не так просто забрать! Наличные можно взять в руки, пересчитать, спрятать, потратить, не спрашивая ни у кого разрешения.

«Наличные владеют миром, а я Король наличных, – сказал он. – Так было всегда. Это лежит в основе человеческой природы. Когда имеешь дело с людьми униженными, угнетенными, отверженными, вы можете воспользоваться этим, потому что и черные и белые любят “зелень”. Люди склонны думать, что ты их обманешь… дашь чек, а его нужно сперва обналичить… Но если дашь им наличные, то дело в шляпе. Понимаете, да? Вам могут дать чек на два миллиона долларов, но прежде чем вы доберетесь до банка, платеж могут остановить. Но если вам дали наличные, то они ваши, их не отнять».

Кинг относился к черным боксерами так, как этого не могли делать белые промоутеры. Он напоминал бойцам, что разделяет их долю. Он сам был жертвой обмана и жестокого обращения со стороны белых властей, которые угнетали чернокожих. Тем не менее, несмотря на расизм, несмотря на тюрьму и несправедливую систему, созданную, чтобы удерживать его на коротком поводке, он пробил себе путь к богатству и славе. Кинг напоминал об этом не только своими проповедями, но и показной ослепительной роскошью.

«Они не могли найти другого черного, который мог бы заступиться за них, – сказал Кинг о бойцах, которые наняли его в качестве промоутера. – Они обращались ко мне, чтобы я стал их спасителем, потому что я понимал бесправие и унижение, потому что я помню о рабстве… я обращаюсь с ними по-человечески. Черный человек не имел права на успех… Вот поэтому им пришлось убрать Мухаммеда Али, поэтому они хотят убрать меня».

Но несмотря на свой ум, деньги и силу убеждения, Дону Кингу все равно предстояло получить благословение от Элайджи Мухаммада, чтобы сотрудничать с Али. Для этой цели он отправился в Чикаго на встречу с Посланником. Формально Али был отстранен от «Нации ислама», но боксер продолжал практиковать ислам и верить, что Элайджа Мухаммад был истинным пророком Аллаха. В ходе встречи Элайджа Мухаммад попытался убедить Дона Кинга вступить в «Нацию». В одном из интервью много лет спустя Кинг сказал, что ему приглянулась эта идея. Он с энтузиазмом воспринял мусульманское учение Элайджи Мухаммада и с удовольствием бы принял ислам, если бы не одно «но». «Я бы стал мусульманином, – сказал он, – но я не мог отказаться от свинины». По словам Кинга, он даже попробовал убедить Элайджу Мухаммада снять запрет на свинину в уставе «Нации ислама».

Элайджа отверг его предложение, но Кинг не отчаивался. Он начал говорить о том, как важно, чтобы ключевые должности вокруг Мухаммеда Али занимали чернокожие люди. С какой стати позволять Бобу Аруму заниматься продвижением боев прославленного боксера, когда черный человек готов был взяться за работу и сделать ее лучше?

Эта аргумент попал прямо в яблочко, и Посланник даровал Кингу свое благословение.

После боя с Али Джо Фрейзер провел три недели в больнице с высоким кровяным давлением и поврежденной почкой. Сделав перерыв в десять месяцев, он вернулся, с легкостью одолел Терри Дэниелса, а затем снова на четыре месяца вышел из игры. Он решил драться нерегулярно отчасти потому, что боялся потерять звание чемпиона, отчасти из-за урона, который нанес ему Али. Секунданты и спарринг-партнеры Фрейзера могли заметить, что он был подавлен, словно потерял какую-то важную часть себя. Не сила и масса, а жажда и ярость делали Джо Фрейзера одним из самых жестоких бойцов на свете перед его матчем с Али. Но теперь доля этой жажды и ярости испарилась – поглощенная удовлетворением от победы, – и оставалось лишь гадать, вернется ли к Фрейзеру его боевая муза.

22 января 1973 года в Кингстоне, Ямайка, Фрейзер сразился с Джорджем Форманом, золотым медалистом Олимпийских игр 1968 года в категории тяжелого веса. Для Фрейзера Форман был первым серьезным соперником со времен Али. Вполне возможно, что он также был худшим противником, которого только мог выбрать Фрейзер. У Формана не было стиля. Он не обладал арсеналом приемов. Он не отличался скоростью. У него не было ничего, кроме силы, но силен он был как бык. Бывший уличный хулиган Форман был одиноким и задумчивым малым, который обладал ударом, способным опрокинуть носорога. Он был похож на Сонни Листона, только без крутого характера. В своей профессиональной карьере Форман успел выступить против тридцати семи бойцов и победил каждого, тридцать четыре – нокаутом. Джо Фрейзер любил работать над корпусом и сохранять минимальную дистанцию между противникам. Эта стратегия подстегнула Формана. «Он любит подходить близко, – сказал Форман, – значит, мне не придется его искать».

Пресса любила выставлять Формана социопатом главным образом из-за его могучего удара. Но в жизни он был простым и приятным человеком. На Олимпийских играх 1968 года он прославился тем, что размахивал маленьким американским флагом на ринге, завоевав золотую медаль, – по словам многих, этот жест перечеркивал воинственность чернокожих. Форман, который называл себя «Боевым санитаром» за время своего участия в программе «по борьбе с бедностью» президента Линдона Джонсона, заявил, что не собирался делать политических жестов. «Я просто вытащил флаг, – сказал он. – Люди заметили это и начали аплодировать, поэтому я помахал им. Я не рассматривал это как акт протеста. Это были мои чувства в тот конкретный момент. Я не интересуюсь политикой или движениями, я трачу столько времени на тренировки, что вряд ли могу сойти за интеллектуала». Когда его спросили, как он смотрел на возможность заработать 375 000 долларов за победу над Фрейзером, он сказал: «Звучит очень здорово. Но деньги не самое главное. Они приходят и уходят. Гордость, ответственность, общение с друзьями – вот что остается. В любом виде спорта на карту поставлено больше, чем просто деньги. Сражаясь только ради денег, вы будете падать и потеряете много крови. Я не хочу олицетворять такой спорт».

Фрейзер не пустил Джорджу Форману кровь и не сбил его с ног. Все было наоборот: это Фрейзер стал мальчиком для битья. Форман унизил чемпиона, сбив его с ног шесть раз меньше чем за четыре с половиной минуты.

«Я принимал удар один за другим, один за другим», – описание боя далось Фрейзеру лучше, чем сама схватка. По правде говоря, его единственное достижение в матче состояло в том, что он поднимался после каждого удара.

Дон Кинг посетил бой на правах гостя Джо Фрейзера, но стоило Форману начать размазывать Фрейзера по рингу, как Кинг переметнулся на его сторону и концу боя уже обнимал победителя на ринге. Когда Форман покидал стадион на своем лимузине, рядом с ним сидел Кинг. На протяжении многих лет Кинг постоянно повторял эту историю как доказательство своей деловой хватки. «Я пришел с чемпионом, – сказал он, – и уехал с чемпионом!»

Пока Кинг торжествовал, Али печалился, ведь именно ему предстояло одолеть Фрейзера и стать следующим чемпионом-тяжеловесом. Теперь путь на вершину усложнился. Ему придется победить как Фрейзера, так и Формана, чтобы доказать, что он поистине величайший. Однако Али увидел в этом и положительные стороны: если Фрейзера можно было так легко сокрушить, это доказывало, что Джо победил Али благодаря счастливой случайности или даже из-за судейской ошибки. Одолеть Фрейзера в следующий раз будет плевым делом. И Форман ему тоже не чета.

«Я больше, чем бокс, – сказал Али. – Я величайший».

Но перед тем как померяться силой с Фрейзером или Форманом, у Али был намечен еще один бой. 31 мая 1973 года на стадионе San Diego Sports Arena он должен был встретиться с боксером, который на первый взгляд не представлял особой опасности и был бывшим спарринг-партнером Джо Фрейзера. Этот боец обладал достаточной мощью, но не блистал особыми талантами. Его звали Кен Нортон.

Бундини Браун сравнивал бокс с сексом. «Тебе нужно возбудиться, – говорил Бундини, – а затем поддерживать этот настрой. Главное – не утратить возбуждения и не кончить раньше времени».

Однако Нортон не возбуждал Мухаммеда. Он хотел Джо Фрейзера. Он хотел Джорджа Формана. А кто такой Нортон? Последний его бой проходил перед толпой из семисот человек и собрал скромные триста долларов. Нортон не был достоин выйти на один ринг с Али. В это верил сам Али, так говорил Говард Коселл, так утверждали букмекеры в Лас-Вегасе, сделав Али фаворитом с перевесом пять к одному. Нортон был проходным вариантом, легкими деньгами. Промоутеры пытались добавить остроты их схватке, объявив это боем между бывшим морпехом и уклонистом, но даже этого было недостаточно для ажиотажа.

Америка успокоилась. Война во Вьетнаме затухала вместе с протестными движениями. Бобби Сил, один из основателей «Черных пантер», умерил пыл и объявил о выдвижении своей кандидатуры в выборах на пост мэра Окленда. Ричарда Никсона переизбрали президентом с огромным перевесом голосов. Даже Элайджа Мухаммад прекратил называть белых «голубоглазыми дьяволами» и начал подчеркивать важность самосовершенствования для черного сообщества. Радикальные группировки продолжали протестовать. В течение восемнадцати месяцев с 1971-го по 1972-й ФБР сообщило о более чем 2 500 случаев подрывов в США, примерно пять случаев в день. Но эти взрывы редко уносили человеческие жизни, а из-за своей частоты к ним быстро потеряли интерес. Как выразился репортер Брайан Барроу, «взрывы служили лишь поводом, чтобы продавать газеты».

В это время Али было нечего сказать по расовым или политическим вопросам. Единственное, он отметил, что не голосовал на президентских выборах, но в действительности боксер вообще никогда не принимал участия в выборах городского или национального масштаба. В свою очередь, Нортон отказался критиковать Али за его антивоенные взгляды, сказав, что уважает боксера за его преданность своим убеждениям. Страсти, которые разворачивались перед боем «Нортон против Али», могли потягаться своим накалом с шахматным турниром в доме для престарелых. Ажиотаж был таким слабым, что промоутеры решили показать бой на ABC, а не по закрытым каналам. Впервые за шесть лет бой Али транслировали в прямом эфире по национальному телевидению.

За неделю до боя Али заработал растяжение лодыжки, пытаясь переосмыслить игру в гольф. Али не был гольфистом, но поспорил, что игра станет намного интереснее, а мячик полетит намного дальше, если игроки будут бить по нему с разбегу, а не стоя над колышком, покачивая пятой точкой. Во время демонстрации своей техники Али серьезно потянул лодыжку. Остаток недели он воздерживался от бега, и боль в лодыжке не думала проходить даже в день боя. Однако Али не видел в этом проблемы и был уверен, что может одолеть Нортона на одной ноге.

В ночь перед боем Али побывал на вечеринке. За два часа до выхода на ринг он валялся в постели с двумя проститутками. Они сняли зеркало со шкафа и поставили напротив кровати, чтобы любоваться отражением. Для плотских утех Али воспользовался номером своего друга Реджи Барретта в отеле «LeBaron», надеясь спрятаться от Белинды. Через час в дверь постучался Барретт и напомнил Али, что бой вот-вот начнется.

«Вот черт! – сказал Али. – Я должен принять душ».

Нортон был сплошным сгустком мышц. Высокий и широкий, словно могучее дерево. Его плечи произрастали из крепкой шеи, будто дубовые ветви. Он был в лучшей форме за свою карьеру и излучал уверенность. Пусть он не был таким красавчиком, как Али, но уж точно мог дать ему фору в физической подготовке. «В тот вечер я мог бы уложить на лопатки Годзиллу, – сказал он. – Так сильно я в себя верил. В такой форме я с легкостью выдержал бы пятьдесят раундов».

У Нортона был еще один туз в рукаве: за ним стоял смышленый тренер Эдди Фатч. Пока большинство экспертов считали, что Нортону далеко до Али, Фатч видел серьезные просчеты в боксерском стиле Мухаммеда и верил, что его подопечный воспользуется этими уязвимостями. Любой тренер с пеной у рта будет доказывать, что бокс это не просто схватка двух мужчин – это еще и столкновение стилей, и недавний бой Формана с Фрейзером был тому наглядным подтверждением. Фатч знал, что Али утратил свою былую скорость. Он знал, что Али всецело полагался на джеб, не удосуживаясь работать над корпусом противника. Он знал, что Али не держал руки наверху после нанесения удара. Он знал, что Али предпочитал пятиться назад от ударов, вместо того чтобы нырять или блокировать. Фатч сказал Нортону следовать за Али джеб к джебу. Тренер предсказал, что Али будет пятиться, когда Нортон начнет джебовать. В этот момент Нортон должен будет прижать Али к канату и молотить по ребрам, пока у противника не заболят почки. Наконец, когда Али лишится сил, Нортон сшибет ему голову.

Ступая к рингу в урочный час, Али выглядел абсолютно расслабленным. Его сопровождали Бундини Браун и Анджело Данди, а также Дон Кинг, одетый, словно фантастический сутенер, в серебристый костюм и галстук. Али нерасторопно переступил через канат. На его халате переливались слова «народный выбор». Когда Али снял его, прослойка жира на груди и животе всколыхнулась. Он весил 221 фунт [≈ 100 кг].

Как только прозвенел звонок, Нортон приступил к выполнению своего плана. Он атаковал джебами и наступал, вынуждая Али пятиться назад, в точности как предсказывал Фатч. В первом раунде на каждый удар Али приходилось примерно два удара Нортона. В третьем раунде ненадолго вернулся старый Али. Он танцевал по рингу, вместо того чтобы пятиться назад, он держал дистанцию, молниеносно метал джебы, скрывался из зоны досягаемости противника, разжигая надежду в сердцах фанатов, которые пришли посмотреть на легендарного бойца, одолевшего Сонни Листона и унизившего Кливленда Уильямса. Но это была лишь короткая вспышка. В четвертом раунде Али не только прекратил двигаться, он прекратил джебовать. Казалось, что силы уже оставили его.

Говард Коселл комментировал трансляцию боя для ABC, находясь у ринга, и жаловался на неубедительное выступление Али. «Неужели он превратился в блеклую тень бойца, которым был когда-то?» – спросил Коселл. Телезрители по всей стране задавались тем же самым вопросом. Неужели Али потерял хватку? Это лучшее, на что он был способен? Или он просто расслабился, решив, что может взмахнуть волшебной палочкой, включить свое «величие» и прикончить Нортона в любой момент? В поисках ответов на эти вопросы Коселл направился в угол Али и окликнул Анджело Данди.

Коселл говорил с бруклинским акцентом: гласные застревали в глубине его носа, а согласные вырывались изо рта с неожиданной силой и скоростью. Его голос напоминал трубу в руках неумелого музыканта. Коселл во многом был похож на Али: ему было не занимать самоуверенности, и он умел действовать людям на нервы. В тот момент под его удар попал Анджело Данди.

«Анджи, – сказал он, – что не так с твоим бойцом?»

Данди принялся кричать на Коселла, уверяя, что с Али все в порядке. Просто подождите, Нортон может лишиться сил в любую минуту, и тогда преимущество будет на стороне Али.

Однако Нортон и не думал уставать, а преимущество упрямо не желало переходить на сторону Али. В шестом раунде Али повредил сустав на правой руке. В начале восьмого раунда он редко использовал правую руку и практически не танцевал. Но самым необычным было то, что Али молчал. Он не дразнил Нортона. Тогда-то Коселл и заметил, что Али странно шевелит ртом, как будто что-то случилось с его челюстью. Коселл вновь отправился в угол Али, на этот раз спрашивая доктора Ферди Пачеко в прямом эфире: что-то случилось с Али?

«Нет, – громко ответил Пачеко, чтобы телезрители его услышали. – Я думаю, что он потерял зуб. Но никаких трещин, ничего не сломано, ничего такого… С ним сейчас не произошло ничего серьезного, и он дерется достаточно хорошо».

Коселл и словом не обмолвился о переломах. Растерявшись, Пачеко своим неумелым обманом раскрыл правду: Нортон сломал челюсть Али, возможно, в самом первом раунде.

Нортон продолжал джебовать, оттесняя Али к канатам. В один момент, когда Али обхватил Нортона вокруг шеи, пытаясь сдержать его, Нортон стиснул Али в стальных объятиях, поднял его в воздух и быстро опустил на землю. Этим жестом он будто бы хотел сказать: я сильнее тебя! я моложе тебя! я одолею тебя!

В одиннадцатом раунде Али нетвердо стоял на ногах. Зрители повскакивали со своих мест, топали ногами, хлопали и кричали. В двенадцатом последнем раунде Нортон уже безнаказанно и бесстрашно избивал Али. Изо рта бывшего чемпиона хлынула кровь. Когда звонок возвестил об окончании боя, Али прошел в свой угол и торжественно потер свою перекошенную челюсть, словно раздумывая над математической задачей, которую все никак не мог решить. Али причесал волосы, как делал это после каждого боя, потому что даже после плохой драки он хотел выглядеть хорошо перед камерами.

Cудья объявил Нортона победителем. Али поздравил своего оппонента и тихонько удалился.

После боя Али отправился в главный госпиталь Клермонта, где ему прооперировали челюсть. Белинда тоже была там, но не для того, чтобы навестить своего мужа – ее привели полицейские, потому что после драки она устроила истерику. Белинда была вне себя от ярости: из-за поражения ее мужа на ринге, из-за проституток, из-за всех тех вещей, которые были глубоко запрятаны в темных уголках их брака и которые она отказывалась обсуждать даже десятилетия спустя. Когда полицейские Сан Диего попытались успокоить Белинду, она напала на них.

«Я отправила трех копов в больницу, – вспоминает она с гордостью. – Бундини сказал: “Это ее мы должны были отправить на ринг!”»

В суматохе после драки репортер спросил Данди, думал ли он, что этот проигрыш станет концом карьеры Али.

«Я думаю, что вы болван», – ответил Данди.

Но это был отнюдь не глупый вопрос. Али шел тридцать первый год, а долголетие никогда не было прерогативой боксеров. Рокки Марчиано ушел из спорта в возрасте тридцати двух лет, Джо Луис – в тридцать четыре. Али дрался с двенадцати лет, и его стиль полагался на скорость. Он все еще обладал достаточной скоростью, чтобы на равных сражаться с лучшими тяжеловесами мира, но ее не хватало, чтобы избегать ударов, и вот он проиграл дважды. Приближенные боксера поговаривали, что он так и не смог полностью оправиться от урона, который получил за пятнадцать раундов боя с Фрейзером в 1971 году.

Челюсть Али была еще одним поводом для беспокойства. Пачеко сказал, что сломанная челюсть для боксера – все равно что сломанная рука для пианиста. Сравнение было не совсем корректным. Пианисту нужны руки, чтобы выполнять филигранную работу. Боксер использует свою челюсть для грубой задачи поглощения ударов, словно бампер автомобиля. Но Пачеко был прав насчет серьезности травмы. После схватки с Фрейзером челюсть Али сильно разбухла, а теперь она была сломана. Были все основания полагать, что подобная травма заставит бойца уйти в отставку.

Как писал корреспондент Ли Уинфри, Али утрачивал свое значение так же, как утрачивал свои боксерские навыки. Уинфри писал, что на дворе стояла эра Никсона, а не эра Водолея. Поначалу хвастливый боец наделал много шума, он был глотком свежего воздуха в душном и скучном мире спорта. Он действительно встряхнул мир, он заставлял людей думать, злиться и пересмотреть свои взгляды на то, что может добиться и сказать молодой черный спортсмен. Но все это было в прошлом. Время Али безвозвратно ушло, он превратился в ископаемое из 1960-х. «Он точь-в-точь как Чабби Чекер, – писал журналист. – Люди больше не хотят танцевать под его музыку».