Выходцы из Гарлема решили, что матч закончился ничьей. В Белом доме президент Никсон радовался поражению «этого придурка-уклониста». У каждого было свое мнение, но ни одно из них не имело значения. Фрейзер победил, значит, Али придется вновь покорять вершину, если он надеется снова стать чемпионом.

После боя Sports Illustrated прислали своего журналиста Джорджа Плимптона в новый дом Али на Черри-Хилл, Нью-Джерси, чтобы посмотреть, как боксер справляется со своим первым поражением. Плимптон застал Али дома. Бывший чемпион развлекал соседей, играл с собаками, обнимал ребятишек и раздавал автографы. Для Плимптона и зевак с улицы он устроил экскурсию по своему дому, который все еще не был до конца обставлен. У стены одной из комнат стоял портрет маслом Элайджи Мухаммада, рядом с букетом цветов и открыткой от певицы Ареты Франклин. В другой комнате Белинда сидела на полу и смотрела телевизор, не обращая внимания на Али и его гостей.

После экскурсии Али сообщил Плимптону, что готов дать интервью, но ему придется провести его вместе с двумя другими мальчиками-журналистами из школы неподалеку, которые работали над статьей для школьной газеты. Один из ребят вооружился диктофоном, а другой – камерой «Полароид». Когда мальчик с камерой сделал фотографию, Али поинтересовался, выглядела ли его челюсть опухшей на снимке. Другой школьник включил диктофон и попросил Али подержать его.

«Когда выйдет статья? – спросил Али. – Как называется газета?»

– The Sentinel, – ответил юный репортер. – Ее печатают на ротаторе.

Затем он добавил, что фотографии будут висеть на школьной доске объявлений, потому что ротатор не может воспроизводить снимки.

Али не возражал. Интервью он начал с истории о том, что вместе с десятью своими друзьями отправился в театр Черри-Хилл прошлой ночью, где они просмотрели короткий 25-минутный повтор боя с Фрейзером. Он поднялся с дивана и изобразил свой любимый момент одиннадцатого раунда, когда он отступал, а Фрейзер враскоряку гонялся за ним по всему рингу, опустив руки, перед тем как нанести левый удар, который шокировал Али, как еще ни один удар за всю карьеру бойца. «Эта нелепая походка Фрейзера, – сказал он. – Мы над ней ухохатывались».

Он сказал, что левый хук соперника постоянно ошеломлял его. Почему из раза в раз ему удавалось достать его? Поначалу Али решил, что в первые разы Фрейзеру просто повезло, но хуки продолжали настигать его.

Фотограф спросил:

– Как… Я имею в виду, в чем была проблема?

Али поднес руку к голове.

– Вот как это делается, – сказал он. – Мои руки были слишком низко.

– Вы не могли поднять их? – спросил мальчик.

– Проще сказать, чем сделать, не так ли? – сказал Али.

Фотограф спросил, переживает ли Али по поводу своего поражения.

– Не так сильно, как я думал, – ответил Али. – Теперь для меня бокс это больше бизнес, чем слава победителя. В конце концов, когда стихнут аплодисменты, – по воспоминаниям Плимптона Али произнес это низким гипнотическим голосом, который он использовал для чтения стихов и вдохновляющих проповедей, – когда отзвучат фанфары, единственное, что будет иметь значение, это твои достижения. Несмотря на всю пролитую кровь, Земля продолжает вертеться. Я проиграл, потому что очень устал. Но я не проронил ни единой слезы. Я должен продолжить жить. Мне нечего стыдиться.

Тем временем Али предстоял еще один бой – на этот раз с правительством по поводу его статуса уклониста, – и все говорило в пользу того, что он проиграет и в этой битве.

В 1969 году Верховный суд США проголосовал за отказ рассматривать дело Али. От тюрьмы его спасло только то, что министерство юстиции призналось в прослушивании некоторых телефонных разговоров боксера, что вынудило Верховный суд перенаправить дело обратно в окружной суд. В окружном суде Али снова проиграл, но в январе 1971 года судьи Верховного суда так и не были заинтересованы в рассмотрении его дела. Это означало, что приговор окружного суда будет подтвержден и Али отправится в тюрьму на пять лет.

Но у Али был большой перерыв. Судья Верховного суда Уильям Бреннан призвал суд заслушать дело Али, приведя необычный довод. Он не верил, что его коллеги передумают или что Али победит, однако, учитывая известность боксера и бушующие протесты против войны во Вьетнаме, Бреннан беспокоился, что американцы не примут этого решения. Он боялся, что в глазах нации Али может оказаться жертвой политического преследования, если ему не представят хотя бы возможности обжаловать свое дело в суде.

9 апреля 1971 года Верховный суд заслушал устные доводы сторон по делу «Кассиус Марселлус Клей-младший против Соединенных Штатов». В деле Али фигурировал под своим старым именем, потому что так и не удосужился официально изменить его. Помимо этого, в разбирательстве его отчество было написано «Марцеллус» вместо «Марселлус», потому что Али с ошибками написал свое собственное имя, когда заполнял анкету призывника в 1961 году.

Али не присутствовал на судебных прениях. Боксера представлял адвокат Чонси Эскридж, но доводы Эскриджа, которые позднее один из судей назвал «сбивающими с толку», были встречены холодно. Эрвин Грисволд, заместитель министра юстиции США, выступил от имени правительства и поставил под сомнение основы антивоенного статуса Али. По словам Грисволда, когда Али сказал, что «не ссорился» с Вьетконгом, он не говорил, что выступает против войны в целом; тем самым Мухаммед дал понять: ему не нравится конкретная война. Если бы Вьетконг напал на мусульман, предположил Грисволд, Али бы взялся за оружие. Кроме того, когда Али утверждал, что не хочет бороться за страну, в которой к нему относятся как к человеку второго сорта, он нигде не упомянул, что считает себя пацифистом. Вместо этого он сделал политическое заявление, сказав, что не хочет бороться за конкретное правительство в это конкретное время.

Четыре дня спустя судьи вынесли решение пятью голосами против трех (Тэргуд Маршалл воздержался) за подтверждение приговора Али. Судья Джон Харлан был назначен, чтобы написать коллективное мнение. Обычно составление заключения является простой формальностью, но только не в этот раз.

Харлан был консервативным судьей, который считал, что социальные вопросы должны решаться законодателями, а не судьями. Его дедушка был близким другом самого первого Кассиуса Марселлуса Клея, белого рабовладельца и сторонника отмены рабства из Кентукки. Летом 1971 года Харлану было семьдесят два года, и он страдал от ужасной боли, даже не подозревая, что умирает от рака позвоночника. Когда Харлан готовился написать свое мнение, ему вызвался помочь один из его секретарей по имени Томас Краттенмейкер. Помощники судей Верховного суда, как правило, были молодыми людьми из числа лучших студентов юридических факультетов и зачастую выступали против войны во Вьетнаме. На тот момент Краттенмейкеру было двадцать шесть лет, это был белый парень, который принимал участие в антивоенных акциях, параллельно изучая право в Колумбийском университете. Прежде чем приступить к работе в качестве секретаря Верховного суда, он прочитал автобиографию Малкольма Икса. Книга заразила его чувством страсти и искренности, с которой Малкольм и Мухаммед Али относились к своей религии. На студента также произвела впечатление прямота, с которой Али выражал свое отвращение к войне. «Когда он сказал: “У меня нет проблем с вьетконговцами”, – вспоминал Краттенмейкер в интервью, – он обращался к каждому человеку Америке, которого еще не призвали на службу. Для нашей нации и культуры не было никакой угрозы. Так зачем мы тогда воевали?»

Краттенмейкер понимал, почему судьи пришли к мнению, что антивоенные настроения Али основывались на политике и расовом вопросе. Однако позиция Али лишь отчасти опиралась на эти факторы. Молодой секретарь был абсолютно уверен, что отказ Али брать в руки оружие был во многом продиктован религией бойца. Мухаммед мог иметь сколько угодно поводов выступать против войны, пока был искренен в отношении той причины, которую суд мог считать веской: неприятие любой войны по религиозным убеждениям. Статус отказника по убеждениям предполагал, что человек искренне выступал против любой войны, основываясь на своих религиозных убеждениях. Истинные пацифисты не могут выбирать свои войны, как суд постановил ранее в том же слушании. Али признал, что будет сражаться в так называемой Священной войне, если Аллах прикажет ему. Означает ли это, что он не мог на законных основаниях претендовать на отказ от военной службы?

Краттенмейкер так не думал. Он призвал судью Харлана прочитать книгу Элайджи Мухаммада «Послание Чернокожему в Америке». В этой книге священная война мусульман была описана как нечто совершенно гипотетическое и абстрактное – столь же маловероятное, как Армагеддон, о котором говорили Свидетели Иеговы. Другими словами, на практике последователи Элайджи Мухаммада искренне выступали против всех земных войн, как предписывала им религия.

Зрение судьи Харлана ухудшалось, но он согласился ознакомиться с «Посланием Чернокожему в Америке» и после решил, что Краттенмейкер был прав. В записке для суда от 9 июня Харлан сказал, что меняет свой голос. К записке он приложил подробное описание учений «Нации ислама» и процитировал отрывок из «Послания Чернокожему»: «Главнейшая идея в исламе – сеять мир, а не войну; наш отказ брать в руки оружие является доказательством того, что мы хотим мира. Мы чувствуем, что не имеем права участвовать в войне с неверующими, которые всегда отказывали нам в справедливости и равных правах; и если мы желаем быть примером миролюбия и праведности (каковыми создал нас Аллах), то мы не имеем права объединяться с убийцами людей или помогать убивать тех, кто не причинил нам зла… Мы считаем, что праведные мусульмане не должны участвовать ни в каких войнах, которые уносят жизни людей».

Судья Вильям Дуглас оспорил это, заявив, что Коран разрешил мусульманам участвовать в джихаде против неверующих. Как можно считать людей, которые принимают джихад, пацифистами?

Теперь, когда Харлан изменил свое решение, мнения разделились поровну, четыре на четыре. Это означало, что боксеру все еще грозили обвинительный приговор и тюрьма. Один из судей по имени Поттер Стюарт полагал, что Али осудили по политическим мотивам, и Верховный суд собирался отправить его в тюрьму, опасаясь реакции, которая может последовать, если они объявят, что члены «Нации ислама» освобождаются от военной службы. Такое решение, без какого-либо письменного заключения, обернулось бы настоящей катастрофой для министерства обороны – тысячи чернокожих американцев превратились бы в новоиспеченных мусульман.

Судья Поттер Стюарт предложил компромиссное решение, основанное на юридической формальности, которая позволила бы суду отменить обвинительный приговор Али без создания какого-либо правового прецедента и без определения истинности антивоенных настроений Али и остальных последователей «Нации ислама». Стюарт отметил, что Апелляционная комиссия, которая отклонила первое требование Али, не дала никаких оснований для своего решения. Выходит, что апелляцию Али отвергли, потому что комиссия не верила, что он выступал против войны? Комиссия решила, что взгляды Али не основаны на религии? Или они подвергли сомнению саму искренность его религиозных убеждений? Без знания, почему иск Али был отклонен, не было никакого способа продвинуться вперед и устроить справедливое слушание. Единственным выбором было отменить приговор.

Харлан назвал это решение «ничтожным», как сказал Краттенмейкер, поскольку оно исправляло несправедливость, не установив правового прецедента. Это был шаг, на который каждый был готов пойти со спокойной совестью. Судебное решение было принято единогласно.

Благие вести застали Али в Саут-Сайде Чикаго в 9:15 утра 28 июня 1971 года. Он направлялся в кинотеатр под открытым небом на своем зелено-белом «Линкольне Континенталь Марк III» и остановился у маленького магазина, чтобы купить стакан апельсинового сока. Он направлялся к своей машине с соком в руках, когда из магазина выскочил владелец.

«Только что передали по радио! – выпалил взволнованный мужчина. – Высший суд сказал, что ты свободен, восемь голосов за, ноль против». Решение вынесли спустя почти четыре года после того, как Али отказался проходить службу. За это время он потратил около 250 000 долларов на судебные издержки. Без помощи Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения и Американского союза защиты гражданских свобод эта сумма могла бы оказаться куда больше. Владелец магазина обнял Али, бывший чемпион издал победный крик и вернулся, чтобы угостить апельсиновым соком всех покупателей.

К тому времени, когда он доехал до отеля «Трэвелодж», где остановился вместе с женой и детьми, его уже поджидала целая толпа репортеров. Али изобразил спокойствие перед камерами. «Я не собираюсь праздновать, – сказал он, – я уже вознес длинную молитву Аллаху, это и есть мой праздник. Хвала Аллаху, который явился в облике господина Фарда Мухаммеда, и я благодарю Аллаха за то, что он свел мой путь с достопочтенным Элайджей Мухаммадом, и я благодарю Верховный суд за признание моей искренности, с которой я следую религиозным учениям».

Али готовился к бою 26 июля c Джимми Эллисом, своим бывшим спарринг-партнером и другом из Луисвилла. Он также рассматривал возможность сразиться со звездой баскетбола Уилтом Чемберленом, из которого вышел бы интересный противник, учитывая его рост в 2 метра 16 сантиметров и вес в 125 килограмм. Их встреча так и не состоялась, возможно, отчасти потому, что во время рекламной фотосессии с Чемберленом Али не мог удержаться, чтобы не крикнуть: «Каланча!»

Али сказал, что намерен уйти из спорта после трех-четырех боев. Победив Фрейзера и вернув себе чемпионский титул, он вернется в «Нацию ислама» как проповедник и проведет остаток своих дней рядом с женой и детьми. Он сказал, что они с Белиндой планировали еще семерых детей и по меньшей мере пять из них должны быть мальчиками. «Я не могу снова представлять мусульман, пока не уйду из спорта, – сказал он. – Я поговорил с достопочтенным Элайджей Мухаммадом, и он сказал мне: “Если бокс у тебя в крови, выплесни его наружу”».

Тело Али ясно намекало, что бокс не был хорошим долгосрочным вариантом. По прошествии боя с Фрейзером он набрал не менее десяти фунтов. Получив взбучку в «Мэдисон-сквер-гарден», он обнаружил, что ему не хватает энергии для тренировок. По его словам, до своего изгнания из бокса он мог пробежать пять или шесть миль в день, затем отправиться в спортзал для тренировочных боев, прыжков со скакалкой и работы с боксерской грушей. Теперь он мог пробежать две мили, а после ему необходимо было вздремнуть. Сказывался возраст или его вынужденный перерыв в три с половиной года? Было ли виной повреждение нервной системы от бесчисленных ударов по голове? Невозможно было сказать наверняка, но ясно было одно: на ринге и за его пределами Али уже не был прежним, и он это прекрасно понимал. «Раньше я танцевал каждую минуту, влево, вправо, всегда двигался и наносил удары. Вы больше этого не увидите. У меня есть еще один год, и на этом всё. Я мог бы продержаться еще восемь лет, но тогда я превратился бы в развалину. В меня бы попадало все больше ударов. Меня бы чаще сбивали с ног».

Один репортер спросил Али, собирался ли он подать в суд, чтобы потребовать компенсацию у тех, кто отнял три с половиной года его карьеры. «Нет, – ответил он. – Они сделали то, что посчитали нужным в то время. Я тоже сделал то, что посчитал нужным. Больше не о чем говорить».

Али победил Америку. Для Дональда Ривза, чернокожего студента, который мельком увидел Али, когда боксер приехал в Корнеллский университет, Али был целым миром: Черным принцем, Братцем кроликом, Давидом, который победил Голиафа, Человеком-невидимкой, который отказывался быть невидимым, израненным воином, который показал черным людям, чего стоит оставаться непобежденным. Ривз и многие другие любили Али не потому, что он был лидером освободительного движения – он всего-навсего был человеком, который оказался в водовороте важных культурных вопросов своего времени. Али больше полагался на навык, нежели на силу, чтобы сокрушить своих противников. Он отказывался играть по правилам сильных мира сего, он презирал материализм, он шел по жизни с хитрой улыбкой и чудесным чувством юмора. Али был фантастическим примером для Ривза и вдохновил студента написать эссе, которое он отослал в газету New York Times. «Каждый раз, когда Али побеждает, – писал Ривз, – я вижу в этом победу черных людей. Среди всех черных он, должно быть, величайший. Он должен повторять это снова и снова – “Я величайший”, потому что белый человек может забыть… Али хочет быть на виду и на слуху, он хочет, чтобы все его знали так же хорошо, как он знает себя. Он преодолел все эти барьеры, которыми система белого человека сдерживала черных. Неудивительно, что его хотят упрятать за решетку».

За пределами ринга Али как никогда начал оказывать огромное влияние. Он рискнул своей карьерой, выступил против федерального правительства и победил. Но когда Мухаммеда спросили, как он собирается воспользоваться этим ресурсом, его ответ был в лучшем случае туманным, а в худшем – абсурдным. «Не скажу, что я превратился в символ или силу, – сказал он. – Я стою… за то, что верю. Некоторые могут сказать, что это по-американски, другие утверждают, что это плохо и против страны. Вы можете относиться к этому… как угодно. Что касается того, что я думаю о правах человека черного движения, то мы возвращаемся к тому же ответу. Видите ли, это зависит от конкретного человека. Я стараюсь жить согласно своим религиозным убеждениям. Но я надеюсь, что это может помочь побудить чернокожих поступать, как они считают правильным, и помогать своим людям на пути к свободе и равенству. Но приятно знать, что мои дела помогут кому-нибудь еще творить добро». Он продолжил: «Я хотел бы сказать темнокожим людям: так держать! Не останавливайтесь. Самое меньше, уважайте друг друга и дайте молодежи образование, чтобы они могли выйти в мир и познать себя. Я хотел бы, чтобы все чернокожие читали газету “Слово Мухаммада”… Вы не сможете купить за деньги понимание, мудрость и знания, которые есть в этой газете, – для этого вам нужно попасть в мечеть Мухаммада. Это то, как я вижу, это то, во что я верю, и если вы меня любите, то вам понравится мой учитель».

После вердикта Высшего суда Али больше не разъезжал по колледжам с миролюбивыми речами, равно как и не проповедовал в мечетях «Нации ислама», где боксер оставался нежеланным гостем согласно указу Элайджи Мухаммада. Было даже удивительно, как мало он затрагивал политические и расовые вопросы после оправдательного приговора. Он казался человеком, который в первую очередь был рад снова заниматься боксом. До боя с Эллисом оставалось всего четыре недели, и Али предстояло усердно поработать и сбросить много килограммов.

25 июня Али провел показательный бой на семь раундов в Дейтоне, включая несколько раундов против молодого бойца по имени Эдди Брукс из Милуоки, который терзал бывшего чемпиона беспощадными ударами «прямо в яблочко», как выразился Ролли Шварц, олимпийский рефери, который наблюдал за спаррингом. Когда все закончилось, Али был вымотан, а его слова о скорой отставке звучали искренне. «Еще один год, и с меня хватит, – сказал он. – Я становлюсь слишком стар для этого».

Али хотел, чтобы партнеры по спаррингу причиняли ему боль. Он верил, что страдание было важной частью его подготовки к бою, что человек может привыкнуть к ударам по голове и телу таким же образом, как может притупить чувствительность к острой еде, поедая перцы халапеньо. В годы активности Али эффект от всех этих ударов, нанесенных во время спаррингов, никогда не был как следует оценен, но даже в краткосрочной перспективе было ясно, что у стратегии Али был обратный эффект. Однажды в июле Брукс ударил Али по подбородку во время спарринга, и Али рухнул на спину так же внезапно и грандиозно, как от удара Фрейзера. Согласно некоторым сообщениям в прессе, Брукс сбил его с ног еще два раза в той же спарринг-сессии, что говорило о том, что Али, вероятно, получил сотрясение мозга от первого нокдауна. В другом спарринге чемпион Европы в тяжелом весе Джо Багнер без устали атаковал Али быстрыми левыми джебами, а неповоротливый бывший чемпион, казалось, либо не мог, либо просто не хотел уворачиваться. Чтобы увернуться от ударов Багнера, потребовались бы острые рефлексы и боксерская техника, которыми Али больше не обладал.

За неделю до боя Али все еще унывал при виде прослойки жира на своей талии и не переставал говорить об уходе из бокса. Он сказал, что примет предложение от крупной компании в Южной Африке провести серию выступлений в этой раздираемой социальными потрясениями стране, добавив, что не видит никаких этических проблем в поездке в Южную Африку на деньги белой корпорации. «Я не собираюсь там ничего начинать, – сказал он. – Я поговорю с черными и белыми, а также с разными группами. Возможно, им понравится, что мы (мусульмане) думаем о независимости».

Выступая против Джимми Эллиса, Али волновался не о своей недостаточной подготовке, а о том, что ему предстоит драться без поддержки Анджело Данди. Тренер работал с обоими боксерами, но бо́льшую ответственность чувствовал за Эллиса, потому что выступал в роли его менеджера.

Рекорд Эллиса составлял 30 побед, 6 поражений и четырнадцать нокаутов. Он одолел Флойда Паттерсона, Джерри Куорри и Оскара Бонавену. Данди считал, что у Эллиса есть шанс против Али до тех пор, пока он будет обрабатывать корпус Мухаммеда и держаться подальше от его джеба.

Но все сложилось не так, как наделся Данди. Али лениво сражался с Эллисом. При всей своей неповоротливости и грузности Али был на тридцать фунтов тяжелее своего противника и намного сильнее. Он использовал свой энергичный джеб, не давая Эллису приблизиться на опасное расстояние, как это сделал Джо Фрейзер. Али и Эллис были друзьями с детства. Они провели сотни спарринг-боев и дрались друг с другом, еще будучи любителями. Али чувствовал себя комфортно и уверенно, насмехаясь над противником, опуская руки, танцуя и подначивая Эллиса нанести удар. Несмотря на это, он позволил бою затянуться. В начале последнего двенадцатого раунда Али обрушил на соперника полномасштабную атаку, которую ожидали увидеть фанаты. Только тогда рефери остановил бой.

Али не стал извиняться за свое блеклое выступление. «Я не собирался угробить себя в этот раз, – сказал он. – Я готовлюсь к Фрейзеру».

Если Али и правда готовился к Фрейзеру, то делал это весьма странным образом. В течение двадцати семи месяцев, начиная с боя против Эллиса, Али вышел на ринг целых тринадцать раз, или примерно раз в шестьдесят дней. В тот же период Фрейзер провел только четыре боя. Даже неудержимый Джерри Куорри сражался реже, чем Али, в тот же промежуток времени.

Зачем боксеру понадобилось тринадцать раз выходить на ринг в течение двадцати семи месяцев? Зачем терпеть 139 раундов боли против одних из самых сильных противников, вдобавок к тысячам раундов спарринга? Зачем принимать 1 800 ударов в ходе этих тринадцати матчей? Что было на уме у Али? Был ли такой плотный график свидетельством того, что он пренебрегал тренировками? Чувство долга показать все, на что он был способен? Нескончаемые бои были единственным способом оставаться в форме? Или, может быть, он нуждался в деньгах? Он сражался так часто, чтобы доказать, что заслуживает еще одного шанса на чемпионат? Или за этим скрывались более мрачные причины? Мог ли поврежденный рассудок внести неразбериху в его мысли? Было ли его утраченное желание к строгим тренировкам как-то связано с притуплением остроты ума от слишком большого количества ударов по голове?

Ферди Пачеко, доктор, который в то время работал с Али, сказал, что видел явные признаки повреждения мозга после боя с Фрейзером в 1971 году. Пачеко посоветовал Али завязать с боксом после этого матча.

Почему Али его не послушал?

«Еще не изобрели лекарства от легких денег, черт бы их драл», – сказал Пачеко.

Нельзя с уверенностью сказать, когда повреждения мозговой ткани начинают оказывать влияние на человека, но в последние годы ученые весьма преуспели в выявлении тревожных признаков, особенно среди спортсменов, которые неоднократно получали удары по голове. Когда человек приближается к возрасту тридцати лет, ткани его мозга начинают утрачивать эластичность, с каждым новым годом и новым ударом по черепу повышая риск перманентных изменений. Боксеры находятся в особой группе риска. В конце концов, смысл бокса заключается в том, чтобы потрясти противника, сбить его с ног и вырубить. Обезопасить боксеров будет все равно что обречь этот спорт на верную смерть. Боксеры получают гораздо больше ударов по голове, чем другие спортсмены, и намного реже проходят надлежащее обследование после этих опасных ударов. В футболе, если игрока удаляют из-за сотрясения мозга или из-за подозрения на него, его место занимает другой игрок. Игра продолжается. Но если боксер больше не может сражаться, то бой объявляют оконченным и зрители расходятся по домам. В боксе способность игнорировать травмы мозга и драться до последнего считаются свидетельством силы и смелости бойца. Когда Али вскочил на ноги после того, как его сбил левый хук Фрейзера, поклонники бокса и журналисты восхищались его выдержкой и несгибаемым внутренним стержнем. Никто не вмешался, чтобы проверить бойца на сотрясение мозга. Толпа ликовала. Секунданты в его углу убеждали боксера продолжать драться. Даже после боя никто не удосужился проверить Али на сотрясение мозга.

Долгосрочные пагубные последствия бокса начали изучать в 1928 году, когда один американский доктор впервые начал использовать термин «опьянение от ударов» при описании бойцов, страдающих от когнитивных дисфункций, включая потерю памяти, агрессию, замешательство, депрессию, невнятную речь и в конечном итоге деменцию. Сегодня «ударное опьянение» относится к хронической травматической энцефалопатии – прогрессирующему дегенеративному заболеванию головного мозга, вызванному повторяющимися травмами. Теперь ученые понимают, что даже небольшие повторяющиеся удары по черепу могут иметь далеко идущие последствия. Было изучено влияние травм головы на игроков в американский футбол, после чего Национальная футбольная лига предприняла меры, чтобы сделать игру более безопасной. Но боксеры получают гораздо больше ударов по голове, чем футболисты, и к тому же не носят шлемов. Боксер с плотным графиком может получить больше тысячи ударов в голову за год во время матчей и еще тысячи в ходе спаррингов. За десятилетнюю карьеру боксер, вероятно, выдержит десятки тысяч ударов по голове. Но в боксе нет правил, которые бы определяли, когда боец должен закончить свою карьеру. Спортом управляют государственные комиссии, поэтому боксер, который не может получить лицензию в одном штате, просто попытает счастья в другом. Ни один национальный или международный руководящий орган не устанавливает правила и не отслеживает их выполнение.

Все эти бесчисленные удары по голове не прошли даром для Али. Даже когда боксер вступил в ту фазу своей карьеры, которую позже признают величайшей, в его поведении наблюдались признаки проблем, тревожные намеки, которые давали о себе знать каждый раз, когда Али открывал рот, начиная с 1971 года.

Человеческая речь не такой простой процесс, каким может показаться на первый взгляд. Импульс зарождается в языковых центрах мозга и принимает свою окончательную форму звуковых волн благодаря замысловатому движению более ста мышц, начиная с легких, заканчивая горлом, языком и губами. Это намного сложнее, чем нанести джеб или увернуться от него. По этой причине невнятная речь является одним из показателей неврологических повреждений средней или тяжелой степени и сопутствующих им заболеваний. Поэтому алкоголики, жертвы инсультов, а также люди, страдающие неврологическими заболеваниями, такими, как болезнь Паркинсона или болезнь Лу Герига, зачастую обладают невнятной речью. Сигналы, идущие от мозга к телу, слишком слабы, чтобы выполнять свою задачу как положено. В 1967 году Али разговаривал со скоростью 4,07 слога в секунду – показатель, близкий к норме для взрослого человека. Согласно исследованию, опубликованному в 2017 году лингвистами из Университета штата Аризона, к 1971 году скорость его речи упала до 3,6 слога в секунду и продолжала постепенно снижаться, год за годом, от боя к бою, на протяжении всей его карьеры. Речь Али анализировалась на основе материала из многочисленных телевизионных интервью. Обычный человек не заметит спада в скорости речи между двадцатью пятью и сорока годами, но за этот период скорость, с которой говорил Али, снизилась на 26 %. Он также утрачивал способность четко произносить слова.

В этот раз не правительство, не критики, а сам дерзкий боксер собственноручно зашивал себе рот.

Али всегда говорил, что избежит судьбы многих старых бойцов. Потерянные, бессвязно бормочущие, они были наглядной иллюстрацией последствий бесчисленных ударов и остаток жизни доживали, словно пыльные трофеи в шкафу.

Но для них ничего не предвещало беды, равно как и для Али.

Через сто четырнадцать дней после боя с Эллисом Али предстояло встретиться с Бастером Матисом. Продажа билетов на бой в «Астродоме» шла вяло, и Али не мог сказать ничего обидного в адрес Матиса, чтобы подогреть интерес к матчу. Его трюки набили оскомину. Его стихи приелись. Его шутки с Говардом Коселлом производили впечатление постановки. Его хвастовство больше не поражало. Али все еще умел развлекать, но он больше не злил и не удивлял.

Когда рекламный агент Боб Гудман пожаловался Али, что им нужна свежая идея, чтобы привлечь внимание к бою, боксер просиял. «Я понял! – сказал он Гудману. – Мы должны разыграть мое похищение! Заприте меня в сарае в лесу. Я буду тренироваться там. Никто не узнает, а за пару дней до боя вы можете найти меня!» Гудман рассмеялся и сказал, что идея была хорошей; единственное – люди вряд ли купят билеты на бой, в котором один из соперников считается пропавшим. Скромная толпа из 21 000 человек собралась, чтобы посмотреть, как Али одержит победу над Матисом единогласным решением судей в двенадцатом раунде.

Тридцать девять дней спустя Али сразился с Юргеном Блином, отправив соперника в нокаут в седьмом раунде. Девяносто семь дней спустя он вышел против Мака Фостера, который продержался пятнадцать безнадежных раундов. Тридцать дней спустя Али во второй раз дрался с Джорджем Чувало и вновь победил его. Через пятьдесят семь дней после этого он вывел Джерри Куорри из игры, нанеся ему порез в седьмом раунде. Двадцать два дня спустя он одолел Элвина Блю Льюиса в одиннадцатом раунде, нанеся противнику порез. Еще через шестьдесят три дня он танцевал с Флойдом Паттерсоном в течение нескольких раундов, прежде чем нанести удар, открывший порез на глазу Флойда, тем самым остановив бой, который оказался последним в карьере Паттерсона. Шестьдесят два дня спустя Али нокаутировал Боба Фостера в восьмом раунде (Фостер нанес множество сильных джебов и сделал одно из самых метких замечаний о сложности боя с Али: «Он был одновременно везде и нигде!»)

Восемьдесят пять дней спустя, в День святого Валентина 1973 года, Али сразился с Джо Багнером, но не смог вырубить соперника и выиграл в кровавом бое по единогласному решению судей.

Казалось, что Али побеждал без усилий – но в действительности это было далеко не так. Этот ураганный джеб, эта ловкая работа ног, эта удивительная сила – он демонстрировал все это с уверенностью и изяществом. Казалось, он говорил: «Извини, дружище, но я Али».

Он постоянно находился в пути, счастливый как дитя. По утрам он тренировался, а вечерами смотрел телевизор. Он наслаждался нескончаемым потоком женщин. Он шутил с Бундини. Он разыгрывал Данди так же, как он разыгрывал своих родителей в детстве, привязывая веревку к занавеске в его номере или прячась в шкафу и выпрыгивая оттуда с покрывалом на голове. Среди своих друзей по боксу Али снова мог быть ребенком.

После боя с Багнером Али установил свой личный рекорд из сорока побед и одного поражения. Так ли необходимы были все эти бои? Вероятно, нет. Но они помогли Али восстановить его боксерскую хватку, и стало ясно, что он не готов поставить крест на своей спортивной карьере.

Бесспорно, у него были варианты. Кинокомпания «Warner Brothers» предложила ему 250 000 долларов плюс процент со сборов за съемки в фильме «Небеса могут подождать», ремейк картины 1941 года «А вот и мистер Джордан» о боксере, который из-за оплошности ангела раньше времени попадает на небеса и возвращается к жизни в теле недавно убитого миллионера. Когда Али отказался от роли, режиссер Уоррен Битти сам сыграл главную роль и превратил персонажа из боксера в футболиста. Фильм, выпущенный в 1978 году, показал необычайно хорошие кассовые сборы и получил блестящие отзывы. Если бы Али принял участие в съемках и критики положительно восприняли бы его игру, кто знает, куда бы повернула его карьера. Пока что он решил остаться боксером. Голливуд был возможностью, но бокс вселял уверенность, а гонорары были слишком хорошими, чтобы сопротивляться. К сожалению, за это ему приходилось заплатить свою цену. Даже за эти десять относительно легких поединков Али принял на себя более 1 200 ударов.

Отчасти проблема Али заключалась в том, что его ударам недоставало силы, чтобы положить быстрый конец схватке даже против посредственных противников. В бое с Бобом Фостером Али отправил его в нокдаун семь раз, но по завершении поединка Боб скептически отозвался о силе своего соперника. Фостер сказал, что после удара Джо Фрейзера «увидел птичек, а из глаз повалили разноцветные искры. Говорят, что я поднялся на ноги, но я этого не помню». С Али была другая история. Даже если ему без труда удавалось одержать победу, он редко вырубал своих оппонентов. «Он не отправлял парней в нокаут, – сказал Фостер. – Черт, да ребята просто уставали, у них кончались силы, и они падали… Он сбил меня с ног раз шесть-семь, но ему никогда не удавалось причинить мне боль… Али, ты сам прекрасно знаешь, что тебе не удалось навредить мне!»