«Представьте себе 10 миллионов человек, – сказал Али. – Представьте себе стадион, который мог бы вместить 10 миллионов человек, стадион такой большой, что самолету понадобился бы час, чтобы облететь всю толпу от края до края. Именно столько людей будут смотреть мой бой с Фрейзером. А те, кто не сможет меня увидеть в отдаленных городках и деревнях на каждом континенте, будут с нетерпением ждать вестей о моей победе».

«Это величайшее событие в истории мира», – добавил он.

Наконец Али удостоился внимания, о котором всегда мечтал. Если уж на то пошло, он преуменьшил масштабы своей славы. Не 10, а целых 300 миллионов будут смотреть его бой с Джо Фрейзером 8 марта 1971 года. Может быть, это не был самый великий момент в истории, но, бесспорно, он был одним из тех, к которому было приковано внимание рекордного числа зрителей.

Перед грандиозным боем журналист Джордж Плимптон устроил вечеринку в ресторане «У Элейн», где собрались такие акулы пера, как Норман Мейлер, Пит Хэмилл и Брюс Джей Фридман. Писатели и интеллектуалы обсуждали глубинное значение бокса. Они говорили об Али и о том, как нежданно-негаданно этот боксер стал супергероем для мусульман, бедных чернокожих, белых либералов, хиппи, уклонистов и почти всех, кто был сыт по горло несправедливостью американского общества. На вечеринке предпринимателя Джека Кента Кука под одной крышей собрались миллионеры и звезды Голливуда, включая Элиа Казана, Лорна Грина и Питера Фалька. Фрэнк Синатра и его приятели из Лас-Вегаса закатили свою собственную гулянку. У президента Никсона была своя выделенная линия в Белом доме, чтобы он мог посмотреть бой, о котором говорила вся Америка.

В день матча Али, который боялся одиночества куда больше, чем Джо Фрейзера, пригласил группу репортеров в свой номер отеля «Нью-Йоркер» и вместе с ними смотрел телевизор.

Позже тем же днем Белинда заглянула в комнату в поисках мужа. Его там не было, и никто не знал, куда он делся. У нее закрались подозрения, которые сменились на ярость. Когда она позвонила в номер одного из членов команды Али, трубку сняла женщина. Белинда услышала мужской голос на фоне.

– Кто это звонит? – Она услышала голос мужчины.

– Это мой муж? – закричала Белинда в трубку. – Это Мухаммед Али?

– Да, – ответила женщина.

– Позови его к телефону, я его ищу.

Али взял трубку.

– Что тебе нужно? – спросил он, как вспоминала Белинда многие годы спустя в интервью.

Вот уже много недель она жаловалась, что Али тренируется недостаточно усердно. Теперь же она просто кипела от злости:

– Почему ты там? Вот именно об этом я и говорю, Али! Я сейчас приду и мокрого места от тебя не оставлю!

Она повесила трубку и бросилась к номеру, где находился Али. Она пыталась выбить дверь, но та не поддавалась. Она колотила руками по двери, пока Али ее не отворил. Он был голым. Белинда зашла внутрь и обнаружила нагую женщину, которая пряталась в душе.

– Это не то, о чем ты подумала! – вопила женщина.

– Я отказываюсь верить своим глазам! – кричала Белинда. – Мне бы следовало прикончить вас прямо на месте. – Она схватила нож для стейков.

– Я только что пришла с улицы! – в истерике оправдывалась женщина. – Он дал мне сорок долларов! Я тут ни при чем!

В это мгновение Белинда не могла понять, что злило ее больше всего: неверность ее мужа, его наплевательское отношение к бою, который должен был состояться через несколько часов, тот факт, что Али решил переспать с проституткой в том же отеле, где остановились его жена и дети, или то, что эта проститутка не отличалась красотой.

«Я заплакала, – сказала она, – и сказала: “Слушай, Али… давай притворимся, что ничего из этого не происходило. Это просто сон, хорошо? Если ты когда-нибудь упомянешь об этом, я тебя придушу и откручу тебе голову. Никогда не упоминай об этом! Никогда!” Он сказал: “Ладно. Ладно. Ладно”. После я ушла. Я была так расстроена. Может, я выглядела храбро, когда ворвалась в номер, но уйдя, я плакала, как ребенок. Я села на одну из скамеек в коридоре возле окна и просто разревелась. Я взяла себя в руки, вымыла лицо и вернулась в номер к детям, а потом покачала головой и сказала самой себе: “Господи, помилуй. Во что я ввязалась? Это не продлится долго. Боже, это не продлится долго”».

Она загадала желание: пусть Джо Фрейзер сокрушит ее мужа.

«Мультикультурная» – пускай этот термин тогда еще не вошел в обиход, но он прекрасно описывал толпу на стадионе: карнавал модников и наркоманов фанк-эпохи, пиршество самолюбия и власти. Там были все, а кто не был, все равно врал и утверждал обратное. Среди тех, кто в тот день дышал спертым воздухом «Мэдисон-сквер-гарден», были Синатра, Барбара Стрейзанд, астронавты «Аполлона-14», артист Сэмми Дэвис-младший, владелец Kentucky Fried Chicken полковник Харлан Сандерс, Хью Хефнер, Барби Бентон (подружка Хефнера, которая явилась в прозрачной блузке и в шубе из обезьяны), Хьюберт Хамфри, Вуди Аллен, Дайан Китон, Майлз Дэвис, Дастин Хоффман, Дайана Росс (в черных бархатных шортах), Этель Кеннеди, Тед Кеннеди, мэр Нью-Йорка Джон Линдси, композитор Берт Бакарак, политик Сарджент Шрайвер, писатель Уильям Сароян и актер Марчелло Мастроянни. Бинг Кросби расположился в «Радио-Сити-Мьюзик-холле», где показывали прямую трансляцию боя.

Ранее тем же вечером у Рахмана, брата Али, состоялся восьмой профессиональный бой. Рахман еще никогда не проигрывал, однако достойные соперники ему тоже не попадались. В «Гарден», перед самым ответственным боем в карьере своего брата, Рахман понес первое поражение – хорошую взбучку от английского боксера по имени Дэнни Макалинден.

Наконец пробил долгожданный час. Пришло время битвы. Толпа в «Мэдисон-сквер-гарден» сходила с ума от возбуждения при виде бойцов, вышедших на ринг. Али появился первым в красном бархатном халате, красных шортах и белых боксерках. Фрейзер был одет в зелено-золотой шелковый халат и шорты такого же цвета. Оба были в отличной физической форме. Телевизионные продюсеры продумали каждую деталь и даже помогли бойцам подобрать цвет шорт, выбрав для Али более темный оттенок, который лучше сочетался с его более светлой кожей, и шорты светлого оттенка для более смуглого Фрейзера. Пока бойцов представляли публике, Али танцевал по рингу, подбираясь ближе к Фрейзеру и выкрикивая: «Болван!»

Фрейзер никак на это не реагировал.

Пока судья оглашал правила боя, Али с Фрейзером обменивались оскорблениями.

Как писал Норман Мейлер, начало боя смахивает на «первый поцелуй в романе». Но сюда больше подошла бы аналогия с первым выстрелом на войне. В любом случае, первые удары в матче Али против Фрейзера не достигли своей цели. Али наносил джебы и комбинации. Фрейзер нырял, его голова двигалась так же быстро, как и кулаки. Затем он рванул вперед, пытаясь прорваться через джебы Али. Мухаммед отступил, бросая навстречу противнику еще больше джебов, но голова Фрейзера постоянно находилась в движении и появлялась там, где Али меньше всего ожидал ее увидеть. Али жалил, как пчела, но не порхал, как бабочка. Он вообще не порхал. С первых же секунд стало ясно, что он не пытался утомить Фрейзера – он пытался причинить ему боль, вырубить его чем быстрее, тем лучше. Али стоял на ногах и уповал на свое преимущество в росте и дальности удара, жаля джебами, за которыми со свистом проносились хуки. Джо не высовывался, усвоив многочасовые тренировки под присмотром тренера Эдди Футча: через ринг в тренажерном зале протянули веревки, и Фрейзер упражнялся с ними, ныряя, двигаясь из стороны в сторону, ударяя кулаками сотни и тысячи раз. Теперь он нырял в сторону, бил и стремительно прорывался вперед, на ходу осыпая противника ударами.

В первых двух раундах Али лидировал по очкам, нанеся больше эффективных ударов, чем Фрейзер. В начале третьего раунда Фрейзер улыбнулся и помахал Али, приглашая его на бой. Фрейзер наносил хуки по голове и корпусу, прокладывая себе путь вперед. Каждый раз, когда Фрейзер наносил сильный удар, Али энергично качал головой, давая понять зрителям, что атаки противника не причиняли ему вреда. В конце раунда Али вернулся в свой угол и встал во весь рост, отказавшись сесть, тем самым показывая Фрейзеру, что он не устал. Али вел себя, как ребенок на детской площадке, высунул язык и дразнил своего противника, но последнему, судя по всему, было наплевать.

Для фанатов стало неожиданностью, что Али ведет бой по правилам Фрейзера, обмениваясь с ним ударами нос к носу вместо танцев и джебов. Али боролся так, словно поверил в свою собственную браваду о том, что стал намного больше и сильнее и теперь ему больше не нужно полагаться на скорость. Глаза Фрейзера распухли, его рот наполнился кровью, но он с рыком продолжал натиск. Даже всемогущий левый джеб Али не остановил Фрейзера. Он получал свою долю боли, но время от времени ему удавалось проскользнуть под один из джебов и нанести свой фирменный левый хук.

Али предсказал нокаут в шестом раунде, но Фрейзер и не думал падать, в то время как Али начал показывать признаки усталости. Он обхватил руками шею Фрейзера, упал на канат и слегка провел перчатками по лицу противника, словно красил забор кисточкой. В седьмом и восьмом он не изменял своей стратегии, пытаясь подорвать мораль Фрейзера. Али хотел показать, что может продолжать в таком духе весь вечер. Канат ринга стал его гамаком, место отдыха, где он мог расслабиться, пока не наберется сил, чтобы вернуться к работе. На протяжении всего боя Али дразнил Фрейзера, приговаривая, что он не сможет победить.

«Ты разве не знаешь, что я Бог?!» – кричал он.

«Ты сегодня оказался не в том месте, божок, – парировал Фрейзер. – Я зол как черт и собираюсь надрать тебе задницу!»

Девятый раунд шокировал зрителей своей жестокостью. Перчатки Али врезáлись в стальную голову Фрейзера, Фрейзер отвечал огненными апперкотами, которые заставляли все тело Али подниматься и опускаться. Оба мужчины наносили свои самые сильные удары и отправляли их прямо в цель. Лицо Фрейзера опухло, будто его только что вытащили из пчелиного улья. Возбужденные зрители не могли усидеть на месте. Если бы бой закончился в ту минуту, Али, вероятно, вышел бы победителем по очкам. Сумей Али продолжить сражаться таким образом, он бы нокаутировал Фрейзера или выиграл бы по единогласному решению судей. Увы, он не мог удерживать такой темп. Резервы Али были исчерпаны.

В одиннадцатом раунде, вместо того чтобы атаковать, Али начал отступать. Он не только опирался на канат, но манил Фрейзера, словно заманивая бешеного слона в двери посудной лавки.

«Что он делает? – недоумевал бывший чемпион в полутяжелом весе Хосе Торрес. – Он тронулся башкой? Он побеждал на последних секундах десятого раунда, и теперь все коту под хвост».

Фрейзер с радостью принял приглашение и, твердо встав обеими ногами, нанес левый хук, от которого подбородок Али затрещал. Свою атаку Джо довершил мощным левым ударом в корпус. Когда-то Али мог уворачиваться от таких ударов, но теперь, даже если его сознание велело ему двигаться, его тело не слушалось. Колени Али подкосились, и он судорожно попытался найти равновесие. Боксер выглядел так, словно вот-вот упадет, получив самое жестокое наказание в своей профессиональной карьере. Но каким-то чудом он умудрился продержаться на ногах. Али называл это полубессознательное состояние «комнатой между сном и явью». Однажды он описал ее: «Сильный удар приведет вас к дверям этой комнаты. Они открываются, и вы видите мерцающие оранжевые и зеленые неоновые огоньки. Вы видите летучих мышей, которые дуют в трубы, аллигаторов, играющих на тромбонах, и орущих змей. На стенах висят странные маски и театральная одежда. В первый раз, когда удар телепортирует вас туда, вы паникуете и пытаетесь убежать, но, очнувшись, вы думаете: “Это был всего лишь сон, почему я так волновался?..” Вы должны взять себя в руки еще задолго до того, как окажетесь в этой комнате… Удар заставляет ваш рассудок дрожать, словно камертон. Вы не можете позволить своему противнику завершить начатое. Уймите свой камертон».

Али пребывал в комнате между сном и явью. Когда прозвенел звонок, секунданты пытались вывести его из этого состояния и начали брызгать на него водой еще до того, как Мухаммед уселся на свой табурет. Бундини Браун указал на него пальцем и закричал: «За тобой Господь, чемпион!» Рефери Артур Мерканте подошел к бойцу, чтобы узнать, не нужен ли тому доктор, но его убедили продолжить бой.

В двенадцатом раунде Али двигался так, словно хотел размять ноги. Фрейзер снова обрушился на него бульдозером. Али отбивался, но было очевидно, что его сил не хватит на весь раунд. В начале тринадцатого раунда Али двигался энергично. Он набирал очки, нанося джебы, но серьезного вреда Фрейзеру так и не причинил. Он с минуту изображал агрессора, а затем его опять оттеснили к канату. Увидев брешь в защите, Фрейзер тут же воспользовался ею и устроил взрывной фейерверк из сорока шести ударов. Он набросился на Али, со всей силы колошматя его по телу. С опухших губ Фрейзера капала кровавая слюна, а лицо покрыла гротескная маска из синяков. Если бы Али удалось восстановить силы, измотав при этом соперника с помощью своей стратегии «rope-a-dope», то его в очередной раз провозгласили бы гением бокса. Жаль, но его трюк оказался полностью бесполезен. Для Фрейзера это было все равно как если бы капитан Ахаб из «Моби Дика» обнаружил белого кита лежащим на берегу в ожидании, что его выпотрошат. Фрейзер бил, бил и бил, работая над корпусом и над головой, нанося удары, куда ему заблагорассудится. Он практически зарылся в пупок Али и оставался там, так что Мухаммед мог видеть только макушку своего более низкого соперника. Фрейзер подошел так близко, что Али не мог вытянуть руки для ответного удара, даже если он того хотел. Чем больше ударов отвешивал Фрейзер, тем сильнее Али напоминал живую грушу. Его челюсть распухла, словно воздушный шар, вызывая опасения о возможном переломе.

Али собрал последние силы в кулак и самоотверженно сражался в четырнадцатом раунде, но к этому моменту оба бойца были истощены. Поразительно, что им хватало сил, чтобы держаться на ногах, не говоря уже о том, чтобы бить и держать удар. Али, который любил хвастаться, что его подход к боксу был самым хитрым за всю историю спорта, наверняка изменил свое мнение, потому что в этом противостоянии напрочь отсутствовало изящество. Это была кровавая бойня. Настоящий ад.

Бойцы стукнулись перчатками, ознаменовав начало последнего, пятнадцатого раунда. Яркие лампы над головой отбрасывали уродливые тени на распухшие лица боксеров. Воздух провонял от запаха дыма и пота. Даже зрители были вымотаны, но стояли на ногах и возбужденно орали.

Али начал танцевать, будто хотел сказать миру, что был, как и прежде, силен, быстр, все еще не побежден. Первым левым ударом он выбил фонтан кровавых брызг изо рта Фрейзера. Фрейзер вогнал пару ударов в брюхо Али, ясно дав понять, что его тоже рано списывать со счетов, а затем сжал Али в клинче. Они разделились и начали кружить. Как и на протяжении всего боя, Фрейзер рвался вперед. Али отступал. Фрейзер занес руку для удара слева – словно пытался дотянуться ею в прошлое, до тех дней, когда он работал на полях Южной Калифорнии под испепеляющим солнцем, собирая репу, в дни своего голодного и ненавистного детства, как боксер вспоминал позднее, – и запустил левый хук. Фонтан пота взлетел в воздух, когда удар достиг своей цели. Голова Али пошла кругом. Его глаза закрылись, рот распахнулся, а ноги подкосились. Он рухнул на спину и локти, голова подпрыгнула на мате, ноги безвольно болтались в воздухе.

Невероятно, но Али поднялся.

Он поднялся тотчас, как его тело рухнуло на ринг.

Он поднялся и продолжил драться.

Позже Анджело Данди скажет, что Али потерял сознание и тут же пришел в себя, когда его задница грохнулась на пол. Со стороны это так и выглядело. Левый хук Фрейзера встряхнул мозг Али, деформируя мозговые клетки и временно выводя их из строя. Хуки наносят больше урона голове, чем джебы, поскольку шея поглощает часть удара, который направлен прямо на лицо. Но удар сбоку заставляет голову идти кругом. На этот раз шея поглощает меньше урона, а весь мозг трясется, словно желе. Это объясняет, почему Али упал. Но это не объясняет, как ему удалось подняться, да притом так быстро – еще до того, как рефери успел досчитать до четырех. Крепкий удар по голове мог повредить аксон в мозге (длинные тонкие отростки нейронов, которые передают сигналы по нервной системе). При таком раскладе полное восстановление могло занять недели, месяцы или вообще никогда не случиться. Но Али поднялся на ноги и дрался оставшиеся две с половиной минуты раунда под крики 20 000 зрителей «Мэдисон-сквер-гардена» и 300 миллионов человек по всему миру.

Была ли это храбрость? Аномалия нервной системы? Неужели гордыня оказалась сильнее материи? Мужчины боролись до последнего звонка, пока судья не встал между ними и не объявил об окончании одного из самых напряженных и поразительных боксерских матчей за всю историю спорта. Фанаты обступили ринг, когда единогласным решением судей Фрейзер был объявлен победителем.

Такие журналисты, как Норман Мейлер, пытались придать обычному боксерскому матчу некий сакральный смысл. «Бывают языки без слов, языки символов и языки природы, – писал Мейлер. – Есть язык тела. И борьба является одним из них. Невозможно постичь боксера, если мы не признаем, что он говорит на языке тела, столь же отстраненном, тонком и всеобъемлющем по своей сути, как и самые блестящие мысли, рожденные умами Германа Кана или Генри Киссинджера». После боя столь высокопарные идеи уступили место суровым истинам о боли и травмах. Обнаженный Али, прикрытый одним белым полотенцем, неподвижно растянулся на длинном столе. Его глаза закрыты. Анджело Данди с потерянным видом бродил по комнате. Одесса Клей сидела на скамейке рядом с сыном. «С ним все будет хорошо», – повторяла она снова и снова, держа Али за руку.

Белинда не показывалась, но Али сел, когда в раздевалку заглянула Дайана Росс. Она взяла мешок со льдом у Бундини и приложила его к челюсти Али, что-то нашептывая на ухо боксеру. У Али хватило сил, чтобы подмигнуть певице.

С опухшей челюстью размером с небольшую тыкву Али отправился на рентген в госпиталь Flower-Fifth Avenue. Врачи сказали, что челюсть не была сломана, но предложили Али остаться на ночь в больнице. Он отказался. Он не хотел, чтобы Фрейзер решил, что нанес ему серьезную травму. Мухаммед уже обдумывал матч-реванш и, отказавшись от медицинской помощи, предпринял первую атаку в своей психологической войне.