Журнал Time поместил Али и Фрейзера на обложку. Заголовок гласил: «Бойцы за пять миллионов долларов». Пять миллионов за боксерский матч. В это с трудом верилось.

Такие чудеса могли случиться только в Америке. Лишь в Америке, которая запустила человека на Луну, где космонавты играли в гольф, стране, где волшебные маленькие таблетки позволяли женщинам заниматься сексом, не опасаясь беременности, где электронные калькуляторы были такими маленькими, что могли уместиться в ладони, бейсбольные команды играли на пластиковой траве, новые автомобили съезжали с конвейеров с предустановленными АМ/FM радио и стереосистемами с восьмидорожечными кассетными плеерами – только здесь правнуки рабов могли заработать 2,5 миллиона долларов за один вечер. Это было больше, чем суперзвезда бейсбола Хэнк Аарон заработал за всю свою карьеру в Большой лиге.

Небывалые деньги делали этот бой чем-то большим, заставляя журналистов сыпать красочными эпитетами и искать в событии культурную подоплеку. Матч «Али против Фрейзера» превратился в своеобразное послание стране. Посмотрите, какой путь проделала Америка! О каком расизме можно говорить, если штаты предоставили двум темнокожим людям такую возможность? Пускай это невообразимое богатство пойдет двум мужчинам, которые схлестнутся в жестоком ритуале бокса. Пускай этим черным бойцам серьезно не доплачивали, поскольку именно белые мужчины, рекламирующие бой, получали настоящие деньги.

Все это не имело значения.

Матч «Али против Фрейзера» стал боем века, потому что впервые на ринге встретились два непобедимых чемпиона в тяжелом весе. Также это событие красноречиво свидетельствовало о силе и стойкости Америки: под каким углом ни посмотри, но пять миллионов это колоссальная сумма. После десятилетия беспорядков и войн было отрадно увидеть нечто столь первобытное и простое, как боксерский поединок с крупным выигрышем на кону.

И Али, и Фрейзер, оба признались, что скорее всего завершат спортивную карьеру после боя, независимо от его исхода. Фрейзер с ледяным спокойствием предсказал свою победу. Али в ходе долгой и шумной пресс-конференции заявил, что «хорошо повеселится» и ему даже не придется танцевать и поднимать руки в защите против медлительного и предсказуемого Фрейзера. Он заявил перед собравшейся группой репортеров: «Бокс выглядит устрашающе для тех, кто прячется за печатными машинками, выпивает вечерами и кувыркается со своими подружками. Для вас, друзья, бокс выглядит дико. Но это легко, если ты молод и находишься в такой же прекрасной форме, как я. Это не сложно – это легко. Бокс это плевое дело».

Если бы бойцы дрались словами, а не кулаками, Али бы уже победил нокаутом.

«Фрейзеру ни за что в жизни не победить и не переиграть меня», – сказал он.

Возможно, для Али ставки были выше, чем для Фрейзера. Несмотря на то, что Али вновь заручился поддержкой Герберта Мухаммада, над ним все еще висела угроза со стороны «Нации ислама». Вдобавок он все еще ждал приговора по своему делу об уклонении. В январе Верховный суд США объявил, что рассмотрит апелляцию боксера. Когда впереди замаячила угроза тюрьмы, никто не знал, будет ли у Али еще один шанс принять участие в чемпионате. Вполне возможно, что бой против Фрейзера станет его последним.

Он тренировался в Майами, объявив, что хочет скинуть 10 фунтов со своей 228-фунтовой массы. Даже без жены и детей поблизости он легко отвлекался в окружении бродячего цирка, куда входили Бундини Браун, писатель Норман Мейлер, актер Берт Ланкастер, Кассиус Клей-старший, Майор Коксон и вечный спутник Али, его брат Рахман. Конечно, были и газетчики, и телевизионщики, которые тянулись к нему бесконечным потоком. Пускай Али больше не разъезжал с лекциями по колледжам и не выступал в роли мусульманского проповедника, он все так же набрасывал проповеди на карточках и блокнотах и теперь читал их журналистам в качестве доказательства, что он был не просто боксером.

– Удовольствие – это тень счастья, – проповедовал он.

– Да, брат, – отвечал Рахман.

– Люди чувствуют себя несчастными, потому что они жертвы пропаганды, – сказал он.

– Сильно, братец, сильно, – откликался Рахман.

Анджело Данди хотел, чтобы Али провел еще два «разминочных» боя, прежде чем сразится с Фрейзером, но Герберт отклонил предложение тренера. Обсуждая детали боя, Герберт сказал менеджеру Фрейзера, Янки Дарему, что хочет, чтобы Али заплатили столько же, сколько и Фрейзеру, хотя Фрейзер и был чемпионом. Дарем согласился. Первоначально организаторы боя предлагали каждому из боксеров по 1,25 миллиона долларов или 35 процентов общего дохода, но Дарем и Герберт Мухаммад требовали по 2,5 миллиона долларов, или около 15 миллионов долларов по современному курсу. Это была самая крупная сумма, когда-либо гарантированная боксеру за один бой. Согласившись на фиксированную сумму гонорара, мужчины избавили себя от необходимости требовать правдивый отчет организаторов об общих доходах за матч. Однако они просчитались. Если бы они приняли первое предложение – 35 % общего дохода, – каждый из бойцов заработал бы по крайней мере 3,5 миллиона долларов. Вместо того чтобы стать партнерами в бизнесе, Фрейзер и Али стали шоуменами, которых наняли развлекать публику на одну ночь.

Билеты на бой, который назначили на 8 марта 1971 года в «Мэдисон-сквер-гарден», были распроданы в мгновение ока. Места у ринга стоили 150 долларов, но перекупщики продавали их за 700 и более долларов. Никто в бизнесе не мог припомнить такой ажиотаж перед боксерским матчем. По прогнозам Джерри Перенчио, голливудского менеджера, который занимался продвижением мероприятия, 300 миллионов человек из 26 стран будут смотреть прямую трансляцию боя по телевидению. По словам Перенчио, которые некоторые люди сочли абсурдными, после боя он намеревался продать обувь, шорты, халаты и перчатки бойцов на аукционе.

«Это выходит за рамки бокса – это захватывающий шоу-бизнес, – сказал Перенчио. – Про этот бой должны написать книгу. Вполне возможно, что это самое денежное событие в мировой истории».

Али с удовольствием сыграл главную роль в этом спектакле. Он пообещал вернуться к своим предсказаниям, но в этот раз добавив изюминку. За пять минут до боя он собирался в прямом эфире вскрыть конверт и вытащить листок бумаги с предсказанием, в каком раунде падет Фрейзер. В случае его победы этот день ознаменовался бы самым грандиозным возвращением века и даже божественным знаком, по крайней мере, в собственных глазах Али. А для спортивного мира этот сюжет стал бы величайшим за всю историю: мученик возвращается… чтобы мстить.

На пути к этому историческому моменту с Али начали происходить странные вещи. Человек, который ассоциировался с радикальными черными сепаратистами, человек, который отказался воевать за страну, назвав ее оплотом расизма, ни с того ни с сего начал пренебрегать религиозными и расовыми принципами, чтобы привлечь поклонников, которые когда-то презирали его. Молодые люди в Америке находились в поиске голоса поколения. Как и легендарному бунтарскому автору-исполнителю Бобу Дилану, Мухаммеду Али не было нужды звучать логично. Все, что ему требовалось, это противостоять статусу-кво.

Он слегка умерил свой пыл. Все реже он называл белых людей дьяволами. Али сохранял преданность Элайдже Мухаммаду, но не слишком много распространялся об этом. Эти перемены были едва различимыми, но они ставили Али в неловкое положение. Всю свою карьеру он насмехался над белой Америкой. Но теперь, когда он вернулся на ринг после вынужденного перерыва, белый истеблишмент ждал от него поведения, достойного публичной фигуры: благодарности и игры по правилам. Отчасти Али согласился на эти условия. Нелегко оставаться бунтарем всю жизнь. Это выматывает. Мир меняется, и бунтарь либо приспосабливается к нему, либо сходит с дистанции. Бунтарь взрослеет, и его ценности меняются. Усади бунтаря за «Роллс-Ройс», и не факт, что он перестанет бунтовать, но что-то в нем наверняка переменится.

«Мухаммед Али объединял Счастливчика Линди, Коричневого бомбардировщика, Роберта Кеннеди и Джоан Баэз в одном непокорном герое, который заслужил славу народного любимца, защитника правды и непримиримого борца с властями», – писал спортивный журналист и сценарист Бадд Шульберг. Но эта роль требовала больших сил и превратила его жизнь в клубок противоречий. Али все еще хотел быть чемпионом для темнокожей Америки, при этом все больше превращаясь в звездного бунтаря, этакого безобидного хулигана. В статье под заглавием «Атлет-павлин» в журнале «Time» Али окрестили наглядным примером, подтверждающим мысль, что современные спортсмены «заботятся только о себе». Они одевались, как голливудские звезды. Они чувствовали себя так же комфортно на телевидении, как и в спортзале. Они организовывали бойкоты и забастовки. Они критиковали своих тренеров. «Старая поговорка о том, что в слове “команда” нет буквы “я”, давно канула в Лету вместе с непоколебимой верой в то, что слово тренера это закон», – говорилось в статье.

Испытывая скачок своей популярности, Али выбрал довольно неудачный способ заявить о себе как о защитнике своего народа, со злостью набросившись на Джо Фрейзера, назвав того глупым и безобразным, заклеймив своего противника бесхребетным дядей Томом. Его заявления граничили с абсурдом. В какой-то момент Али заявил, что только шерифы Алабамы, богатые белые мужчины в белоснежных костюмах, члены Ку-клукс-клана и Ричард Никсон будут болеть за Фрейзера. Если какой-то чернокожий действительно верил в победу Фрейзера, то этот чернокожий тоже был дядей Томом. Уж чего-чего, а желчи на Фрейзера он не жалел.

Он объяснил, почему сделал это. «Когда Фрейзер выйдет на ринг, то почувствует себя предателем, хотя таковым и не является, – сказал Али. – Когда он поймет, что никто за него не болеет, то почувствует себя немного слабее. Он ощутит злость, растерянность. Его охватит страх. Он поймет, что Мухаммед Али настоящий чемпион. Он увидит, что люди считают его аутсайдером. Давлением будет невыносимым. Это ударит по его гордости… Выйти на ринг, когда тысячи и миллионы глаз наблюдают за тобой на этой гигантской арене под испепеляющими софитами… Он будет трястись от страха, когда он пройдет в свой угол ринга. У него ничего нет. А у меня есть все…Я любимец публики».

Али не заботили ни чувства Фрейзера, ни то, что сына Фрейзера Марвиса дразнили одноклассники, которые считали, что Джо Фрейзер лакействовал перед белым человеком, потому что Али назвал его дядей Томом.

Фрейзер избрал намного более гуманный подход: он сказал, что собирался молотить Али, пока у того не отвалятся почки.

В ночь на 5 января 1971 года, около 20:30, Джеральдин Листон вернулась домой из недельной поездки и обнаружила окоченевшее и раздувшееся тело своего мужа на прикроватном пуфе. Его ноги были на полу, рядом с носками и обувью. На комоде лежал револьвер 38-го калибра в кобуре, в кухне обнаружили четверть унции героина, пакет марихуаны в кармане брюк, висевших на стуле в спальне, и стопку газет, скопившихся за неделю, у входной двери. Следователь сказал, что Листон умер от естественных причин. Позже прозвучат предположения, что боксер умер от передозировки наркотиками. Другие скажут, что в этом замешана мафия.

Листону было сорок лет.

Когда новости дошли до Али, он выразил уважение к своему бывшему сопернику, сказав: «Он был ужасно милым парнем и очень нравился мне». Затем по старой традиции он бросил в сторону Листона еще один джеб, сделав абсурдное замечание: «Но как и у любого стареющего бойца, в нем начали проявляться признаки возраста».

Меньше чем через две недели Али исполнилось двадцать девять. Он отпраздновал это событие огромным тортом, который украшали две шоколадные боксерские перчатки в сахарной глазури. Когда он принялся за второй внушительный кусок, Джек Кент Кук, один из главных инвесторов предстоящего боя, сделал бойцу замечание.

«Может быть, прекратишь лопать?» – в шутку рассердился Кук.

Али только отмахнулся и сказал: «Для боя с Фрейзером мне и тренироваться особо не надо». По словам Али, единственной надеждой Фрейзера был нокаут. Но он добавил: «Меня ни разу не нокаутировали и даже не особо били. Чтобы нокаутировать меня, ему придется подобраться ко мне поближе, но пусть только попробует, и я ударю его десять-пятнадцать раз. Все увидят, что Фрейзер любитель по сравнению со мной».

До боя оставалось семь недель. Али сказал, что начнет тренировки через пару дней, а пока он выдал очередное стихотворение:

С возрастом Али становился мудрее или старался показаться таким в интервью. «Я не люблю драться, – сказал он одному из репортеров. – Никому не нравится причинять боль другому». Он сказал, что после Фрейзера у него будет достаточно денег на всю оставшуюся жизнь. Он пообещал, что с женой и детьми уедет на ранчо где-нибудь на юго-западе страны.

В другом интервью, которое Али дал репортеру по пути в Лос-Анджелес, он сказал, что Герберт Мухаммад научил его контролировать свои эмоции и смягчать публичные высказывания, «потому что в прошлом с моей стороны было опрометчиво смешивать спорт с религией, а религию со спортом». Но в том, что касается Джо Фрейзера, Али предпочитал не сглаживать углы. «Я надеру зад Джо Фрейзеру и превзойду его по всем фронтам, выставив его жалким любителем, – хвастался он. – У него нет шансов. Это будет неравная битва. И все потом будут причитать: “Как же мы могли так ошибаться?”»

Во время интервью в машине был Дон Ньюкомб, бывший питчер «Доджерс». Послушав некоторое время хвастовство Али, Ньюкомб спросил боксера, не пробовал ли он с помощью самогипноза «заставить себя поверить во что-то?».

«Мне кажется, я делаю это на автомате, даже не осознавая», – ответил Али.

И правда, Али был таким человеком, который спорил ради забавы, но с абсолютной уверенностью, что трава на его лужайке зеленее, чем на вашей. Было ли это хвастовство своего рода самогипнозом? Возвращаясь к вопросу, Али настаивал на том, что сознание его не обманывало: «Я искренне верю, что смогу надрать зад Джо Фрейзеру».

Журналист повернулся к приятелю Али: «И так продолжается целый день?»

«Ага, – последовал ответ. – Час от часу не легче».