Одним мартовским днем 1969 года Мухаммед и Белинда Али были вызваны в резиденцию Элайджи Мухаммада в чикагском Саут-Сайде. Несмотря на то, что им уже доводилось бывать дома у Посланника, было непривычно получить приглашение явиться в срочном порядке. Они беспокоились.

Как обычно, со вкусом обставленный дом Посланника был битком набит людьми: мрачные мужчины в костюмах, тихие женщины в белых одеждах. Вдоль длинного стола восседали высокопоставленные представители «Нации ислама». Клара Мухаммад вместе с другими женщинами в белом подавали чай и небольшие блюда. Обычно Белинда загоралась в присутствии Элайджи, к которому она обращалась «дедушка», а Али обменивался рукопожатиями и приветствиями с присутствующими в комнате. Но не в этот раз. «Это было ужасающе», – вспомнила Белинда много лет спустя.

Элайджа Мухаммад был маленьким и худым, крошечным по сравнению с Али, с большими теплыми глазами и обезоруживающей улыбкой. Джеймс Болдуин писал, что это была улыбка, «обещающая снять тяжкое бремя с моих плеч». Но та той встрече Элайджа Мухаммад почти не улыбался. Тихим и спокойным голосом он объяснил, почему пригласил Али к себе домой. По словам Элайджи Мухаммада, несколько дней назад он увидел Али по телевизору с Говардом Коселлом и услышал, как он сказал тележурналисту, что надеется вскоре вернуться на ринг, поскольку ему были нужны деньги. Элайджа Мухаммад неотступно следовал за Али. Али был самым видным представителем движения, его слова и поступки имели большое значение. Элайджа не разгневался, когда Али организовал бизнес по продаже «Чампбургеров» с белыми бизнесменами. Он не разгневался, когда Али перекидывался шутками с Мартином Лютером Кингом. Он не разгневался, когда Али пустился в путешествие по преимущественно белым университетским городкам. Но произнесенные Али по телевизору слова о том, что он хочет снова выйти на ринг и заработать, привели лидера «Нации ислама» в ярость.

Али молча слушал Посланника, который сказал, что «Нация ислама» никогда не одобряла спорт. Спортивная жизнь была хуже, чем разгульная. Спорт развращал души. Спорт способствовал жадности и насилию. Спорт отвлекал людей от религиозных обрядов. Элайджа Мухаммад был разочарован, узнав, что Али хотел вернуться в мир спорта, но куда сильнее его разочаровало то, что он хотел сделать это только ради денег. Разве Посланник не сказал ему, что Аллах позаботится о нем? Неужели он потерял веру?

Элайджа Мухаммад объявил, что наказанием для Али будет изгнание из «Нации ислама» сроком на один год. Ни Али, ни его жена не могли посещать службы или вступать в дружеские отношения с членами «Нации». Это решение не обсуждалось, и Али безропотно принял его. Посланник часто прибегал к изгнанию, чтобы дисциплинировать своих последователей. Он изгнал одного из своих собственных детей, Уоллеса Мухаммада, после того как тот поставил под сомнение некоторые из учений «Нации». Но самым известным изгнанником был Малкольм Икс, которому так и не удалось вернуться назад.

Для Белинды, которая выросла в «Нации ислама» и чьи родители входили в эту организацию, наказание было почти невыносимым. «Меня словно отправили в тюрьму», – сказала она. Несколько дней спустя, когда Элайджа Мухаммад публично объявил о своем решении, он решил ударить Али по самому больному месту: он забрал имя боксера. «Отныне он для нас Кассиус Клей, – заявил Элайджа. – Мы забираем у него имя Аллаха, пока он не окажется достойным этого имени».

На первый взгляд логика Элайджи Мухаммада казалась странной. Али был боксером, когда вступил в ряды «Нации ислама». Он девять раз участвовал в боях после принятия новой религии. Он часто упоминал о своей любви к деньгам и хвастался машинами и недвижимостью, которые собирался купить. Он оставил спонсорскую группу Луисвилла, чтобы сын Посланника смог взять в руки его боксерскую карьеру, тем самым помогая ему заработать больше денег. Джон Али, национальный секретарь «Нации ислама», и Герберт Мухаммед лично получали огромные суммы от боксерской карьеры Али. Десятки хвалебных статей в «Слове Мухаммада» праздновали спортивные победы Али. Так что же означало яростное заявление Элайджи Мухаммада и почему оно прозвучало именно сейчас?

Вскоре после объявления об отстранении Али Луис Фаррахан посетил дом Элайджи Мухаммада. Посланник попросил Джона Али прочитать заявление для Фаррахана. «Это был один из самых тяжелых моментов, которые мне удалось пережить за столом моего учителя, – вспоминает Фаррахан. – У меня это в голове не укладывалось. И после того, как Джон Али прочитал статью, Элайджа Мухаммад посмотрел на меня так же, как я сейчас смотрю на вас, и сказал: “Брат, я сделал это для тебя”».

Поначалу Фаррахан не понимал, что все это значит. Но Элайджа Мухаммад знал, что Фаррахан, талантливый музыкант, бросил свою карьеру, потому что «Нация ислама» не приветствовала музыку и развлечения. Несколькими годами ранее Малкольм Икс передал Фаррахану письмо, в котором говорилось, что у Фаррахана есть тридцать дней, чтобы «оставить музыку или оставить храм». Элайджа Мухаммад знал, что другие члены «Нации ислама» бросили петь, играть на сцене, танцевать и заниматься другой профессиональной и развлекательной деятельностью, потому что она якобы затуманивала рассудок. Элайджа Мухаммад понимал, что другие члены «Нации» возмущены тем фактом, что Али разрешили боксировать. «Он был лидером, – сказал Фаррахан, – который одним глазом сверялся со Священным Писанием, а другим – оценивал человека перед собой».

В своей книге «Послание чернокожему в Америке» Элайджа Мухаммад писал, что спорт и игры приводят к «преступности, убийствам, воровству и другим разновидностям аморальных злодеяний». Он добавил: «Эти бедолаги, так называемые негры, являются главными жертвами спорта и игр в этом мире, потому что они пытаются играть по правилам белой цивилизации. Спорт и игры (азартные игры) препятствуют благим поступкам и стирают память об Аллахе (Боге), как говорит Священный Коран».

Поначалу Элайджа Мухаммад сделал исключение для Али. Полагал ли он, что боксер привлечет новых последователей и увеличит продажи его газеты? Сыграл ли роль тот фактор, что Али жертвовал деньги «Нации ислама», или, возможно, Элайджа боялся, что Али объединится с Малкольмом Иксом? Может быть, он видел потенциал в молодом человеке? Несомненно, «Нация ислама» извлекла выгоду от сотрудничества с Али. Однажды боксер участвовал в показательном бое с Коди Джонсом, выручка с которого перечислялась «Нации», а билеты продавались по цене от 1,5 до 10 долларов. В другой раз газета «Слово Мухаммада» выступила спонсором конкурса для своих читателей: тот, кому удастся продать наибольшее количество подписок в месяц, получит бесплатную поездку на один из боев Али. Начиная с 1965 года в газете велась регулярная рубрика «Из лагеря Чемпиона», в которой подробно описывались ежедневные упражнения и философия Али. В то же время, когда Али хвастался своими способностями и не воздавал почести Аллаху после победы над Джорджем Чувало, газета раскритиковала Али, и чемпион извинился.

Если Элайджа Мухаммад разрывался между Кораном и прибылью, то интервью Али с Коселлом перевесило чашу весов в сторону Корана, подтолкнув лидера вернуться к некоторым моральным устоям, которыми он доселе пренебрегал. Своим решением Элайджа мог сделать намек Герберту, который никогда не был рьяным поборником религии и больше всех выиграл бы в финансовом плане от возвращения Али в бокс. Если уж спорт и азартные игры развращали кого-то, то этим кем-то был Герберт.

«Сегодня я позвонил своему менеджеру Герберту Мухаммаду, – написал Али на листе желтой линованной бумаги, – и он сказал, что больше не может быть моим менеджером. Потому что его отец Д. Э. М. [достопочтенный Элайджа Мухаммад] и мусульмане по всей стране не могут быть со мной, если я вернусь на ринг».

На тот момент Али было всего лишь двадцать семь лет. Преданность «Нации ислама» оградила его от безумия американской культуры. Например, летом 1969 года Али держался далеко от Вудстока, культурного события национального масштаба. Он не связывался с «Черными пантерами», которые, казалось, планировали вооруженную революцию против правительства США. Но в других отношениях новая религия Али повлияла на его жизнь ничуть не меньше, а то и больше, чем бокс. Из-за религии он развелся со своей первой женой. Он сменил имя, оказался под угрозой тюремного заключения, потерял миллионы долларов и отвернулся от друзей и родственников. Он даже разорвал общение, хоть и временно, со своим другом Бундини Брауном, потому что тот расстраивал мусульманское руководство. Но теперь человек, который вдохновлял Али, человек, которому он поклонялся как пророку, отверг его и объявил, что он больше не принадлежит к мусульманам из-за своего нежелания оставить бокс. Это повергло Али в шок.

В 1964 году «Нация ислама» держала членство боксера в секрете, опасаясь негативной огласки в СМИ, если бы Кассиус Клей проиграл Сонни Листону. Моральный стержень Али основывался на учении Элайджи Мухаммада, но теперь сам лидер отвернулся от боксера во время нужды. Возможно, Али потерял свою ценность для «Нации ислама», когда больше не мог зарабатывать деньги. Радиостанции по всей стране транслировали пламенные речи Элайджи Мухаммада и Луиса Фаррахана, и вскоре их послание просочилось в главные медиа страны. В газете «Слово Мухаммада» хвастались растущими тиражами. У трио The Temptations вышла хитовая песня «Message from a Black Man», которая не только носила схожее название с книгой Элайджи Мухаммада, но также содержала посыл, который наверняка пришелся бы Посланнику по вкусу: «Да, моя кожа черная, но меня это не остановит». Но Али без грамма цинизма приветствовал решение Элайджи. Он сказал, что наказание было справедливым. Он сказал, что понял свою ошибку и сделает все возможное, чтобы искупить свой грех и вернуть доверие своего учителя. «Всем этим шуткам, дракам, беготне и болтовне по телевизору пришел конец, – сказал он. – Теперь я сконцентрируюсь на молитве и усердном учении, чтобы стать лучшим мусульманским служителем».

Несмотря на кажущуюся искренность Али, поступки боксера в последующие месяцы расходились с его словами. В октябре 1969 года Али объявил о своем намерении сыграть в бродвейском мюзикле, что, несомненно, противоречило учению Элайджи Мухаммада. Мюзикл «Бак Уайт» был основан на пьесе белого человека Джозефа Долана Туотти с песнями за авторством чернокожего Оскара Брауна-младшего. Предполагалось, что спектакль должен был состояться в зале собраний проафриканской организации под названием B.A.D, что расшифровывалась как Beautiful Alleluja Day [ «Прекрасный день Аллилуйя»]. Али был гарантирован еженедельный оклад в дополнение к проценту от кассовых сборов. Продюсер пьесы Зев Буфман, к ранним постановкам которого относились «Мэйм» и «Плаза Сьют», сказал, что никогда не платил актерам столько, сколько заплатил Али. Имя актера – «Кассиус Клей, также известный как Мухаммед Али» – будет стоять над названием пьесы на вывеске «Театра Джорджа Эбботта».

Али, нацепив бороду и афропарик, играл в мюзикле немусульманского черного активиста Бака Уайта и пел строки в стиле Боба Дилана: «Да, все кончено, Могучий Белый. Мы не можем больше терпеть. Нам уже все равно».

Али не видел в пьесе ничего плохого, потому что, по его словам, «она была о темнокожих людях, которые собираются вместе… объединяются, чтобы встать в полный рост и действовать в своих интересах, ради очищения и самоуважения». Он хвастался, что отклонил приглашение сыграть боксера Джека Джонсона в другой бродвейской пьесе The Great White Hope, потому что не хотел сниматься в романтических сценах с белыми женщинами. По крайней мере, Али был уверен, что в его действиях присутствовала логика. Он не был на хорошем счету у «Нации ислама», поэтому не имело значения, одобрит ли Элайджа Мухаммад его театральный дебют. В случае, если ему разрешат воссоединиться с «Нацией» и выяснится, что Элайджа выступал против его бродвейской деятельности, в контракте был прописан пункт, который позволял ему отказаться от участия в мюзикле.

Когда состоялась премьера постановки, критики доброжелательно отнеслись к Али, отметив, что он пел и играл достаточно хорошо, а его неиссякаемая энергия и энтузиазм сглаживали все шероховатости его выступления. Но в остальном пьеса была принята прохладно, и «Бак Уайт» исчез из программы спустя лишь семь представлений.

Журналист Роберт Липсайт стал невольным свидетелем еще одного конфуза. Однажды ночью он провожал Али до отеля. Когда Али не смог открыть дверь в свой номер, менеджер отеля объяснил, что ее заперли, потому что Али задолжал 54 доллара.

«Когда ты чемпион, – сказал Али, удивленный этой ситуацией, – тебя никогда не заставляют платить сразу».

Его изгнали из мира бокса, а вслед за этим из «Нации ислама». Он недавно стал отцом. По мере того, как протест против войны во Вьетнаме набирал обороты, его персона как никогда набирала политическое влияние с возможностью достучаться до новой аудитории и затронуть новые острые вопросы. Для Мухаммеда Али это могло бы стать идеальным временем для размышлений и переоценки своей жизни. Но, по всей видимости, эта тревожная полоса в истории вдохновляла Али лишь на более эгоистичное поведение.

Несмотря на предостережение Элайджи Мухаммада, Али продолжал искать возможности вернуться на ринг. Осенью 1969 года Герберт Мухаммад, Анджело Данди и Говард Коcелл совместно пытались организовать бой Али с Джимми Эллисом в телевизионной студии. Бой планировали транслировать в прямом эфире, без живой аудитории. Согласно заметке ФБР от 8 декабря 1969 года, Коселлу причиталось пятьдесят тысяч долларов за посредничество в сделке. Мужчины считали, что, если бой будет проводиться в частном порядке, без зрителей, это не потребует одобрения со стороны государственного агентства или комиссии по боксу. Принимая во внимание этот факт, можно лишь гадать, почему они отказались от своего плана.

Параллельно Али окружил себя компанией сомнительных персонажей, в том числе членами мечети «Нации ислама» № 12 в Филадельфии, получившей от ФБР прозвище «гангстерская мечеть», члены которой были вовлечены в «наркотики, заказные убийства, ограбления банков, мошеннические схемы с кредитными картами и чеками, вооруженные ограбления, разнообразные действия по вымогательству и ростовщичество». Тогда же он, судя по всему, впервые начал заниматься сексом с кем-то, кроме своей жены. По словам одного из членов филадельфийской мечети, Али возобновил роман со своей бывшей женой Сонджи и продолжил давние отношения со своей первой любовью из Центральной средней школы, Аретой Суинт, которая сменила имя на Джамилю Мухаммад. «Он был человеком, который делал все, что ему вздумается», – вспоминала Суинт.

Но у Белинды сложилось впечатление, что у Али не было никого особенного и он спал только с проститутками и девушками-однодневками. Белинда ловила Али целующимся с женщинами в закоулках «Театра Джорджа Эбботта» и в коридорах отеля «Веллингтон», где они проживали с Али, пока он посещал репетиции спектакля.

«Он знал, что это неправильно, – сказала Белинда много лет спустя. – Но пока это доставляло удовольствие, ему было все равно. Я боролась с лицемерием, шовинизмом… В детстве я думала, что если буду доброй и верной, то мой муж тоже будет добрым и верным. Как же я ошибалась».

Как ни странно, но Белинда не была удивлена или расстроена поведением своего мужа. Возможно, сказался ее опыт с «Нацией ислама», где все знали о том, что Элайджа Мухаммад изменял своей жене. Может быть, на нее повлияло знакомство с Гербертом Мухаммадом, который продолжительное время вел активную сексуальную жизнь вне брака. Возможно, она видела, как сильно ее муж нуждался во внимании и как женщины вешались на него.

«Я знала, что это рано или поздно это произойдет, – вспоминала она годы спустя. – Я была готова [смириться] с этим, пока он проворачивает свои дела вдали от дома. Я не его мать… Я не собираюсь указывать ему, что делать. Но я сказала, что это навредит ему. Он пытался заработать хорошую репутацию, а я хочу, чтобы у людей создавалось хорошее впечатление о нашей семье, чтобы он выглядел достойно в глазах окружающих».

Он не слушал.

«У меня не было над ним никакой власти», – призналась она спустя много лет.

Даже после неоднократных измен с его стороны она никогда не думала уходить от него. Куда бы она ушла? Что бы она сделала? Она была молода и заботилась о ребенке, и она любила своего мужа. «Нет, я не хотела, я не собиралась оставлять его, – сказала она. – Нам предстояла работа, и я собиралась помочь ему. Я знала, что мы должны были пройти через испытания, подобные этому. Я знала, что это произойдет из-за того, кто он такой. Он слабый, а я пыталась сделать его сильным. Я пыталась поддержать его, и всё в таком роде. Он говорил мне: “Я просто слабый мужчина. Я благодарен, что ты не оставила меня, не сбежала от меня”. Я уверяла, что не оставлю его. Я сказала, что у нас есть дети. Я не позволю ни одной женщине разрушить наш брак. Я не позволю этому случиться. И он говорил: “Я не испытываю никаких чувств к этим женщинам, это было просто бац, бац, спасибо, мэм. Я не люблю никого другого”. Он говорил мне все эти слова. Я сказала, что все в порядке, пока он не любит никого другого. Но он воспользовался этим. Он просто любил секс. Он был сексоголиком… У него на уме было только бам, бам, бам, а что дальше, его не волновало».

Али извинялся всякий раз, когда его ловили на измене. Он плакал. Он клялся в своей любви к Белинде. И каждый раз ее сердце таяло при виде слез, катящихся по щекам этого великана, опустившего плечи и съежившегося на краю кровати. Но затем история повторялась. Временами Али был настолько черствым, что просил свою жену устраивать его внебрачные связи, бронировать номера в гостиницах для его любовниц и не беспокоить его, когда он был с другими женщинами. «А потом он сказал мне: “Я воспользуюсь этим против тебя”», – вспоминает она. Ей казалось, что, подай она на развод, Али во всеуслышание объявит, что его жена замешана в этих интрижках, практически выступив в качестве сутенера своего мужа. «Я подумала, пусть он нагуляется. Пусть он перерастет это. Через некоторое время ты устаешь от этого дерьма. Я была молодой девушкой. Я не знала, что делать… и поэтому он заставил меня помочь ему. Он сказал: “Ты должна делать все, что я тебе велю, ты моя жена. Посмотри на Герберта, у него есть женщины. Если ты будешь помогать мне, то будешь вести себя так, как не поступала до этого ни одна жена”». Он превратил это в комплимент, свидетельство ее верности, доказательство ее любви. Только самая лучшая и самая преданная жена могла бы помочь ее мужу заниматься сексом так часто, как он хотел, со всеми женщинами, которых он хотел.

«У Али была темная сторона, злая сторона, – сказала Белинда. – Он хитростью заставил меня пойти на это. Это называется манипуляция. Я еще не знала, каково это, когда тобой манипулируют… Я считала, что мой муж рассказывает мне обо всем. Я думала, что он был честным и искренним. Мне это не нравилось, но он обманом заставлял меня делать определенные вещи».

Она пыталась рассказать своим родителям, но они не поверили ей. Она не видела смысла рассказывать кому-либо еще. «Все остальные знали, – сказала она. – Они видели его, они знали Али и были в курсе его делишек. Я не могла ничего сказать людям. Я должна была держать это в себе… Мне пришлось со многим справиться в одиночку. Мне пришлось пережить это, надеясь только на себя».

В начале 1970 года, перед своим двадцатилетием, Белинда обнаружила, что снова беременна, на этот раз двойней.