Книга: Вавилонские книги. Книга 2. Рука Сфинкса
Назад: Глава третья
Дальше: Глава пятая

Глава четвертая

Сфинкс не смог бы раскрыть тайну своей личности, не утратив загадочного ореола. Быть Сфинксом означает оставаться неизвестным. Но, сделавшись мифом, он стал бы к тому же непознаваемым. Остается лишь надеяться, что однажды он объявится и докажет раз и навсегда, что его не существует.
Миф о Сфинксе: исторический анализ, Сааведра
В воздухе порхали бабочки с тонкими пергаментными крыльями, яркие, как дамские броши. По отдельности каждая тикала, словно карманные часы; общий порхающий калейдоскоп издавал механический гул.
На крыльях каждой бабочки были изображены картины, отсылающие к бытовым сценам: сине-белые узоры фарфоровой тарелки; сверкающий рисунок лакированной древесины; фарфоровая гладь сливочного цвета, словно кусочек кухонной раковины; желтые цветы из букета. Рой носился туда-сюда внутри полированного медного купола наверху, ослепляя Сенлина и его команду причудливым камуфляжем.
Взметнулась молния и в одно мгновение превратила бабочек в дымящийся пепел.
Волета попыталась поймать крылышко побольше, но чешуйчатая ткань, едва коснувшись ладони, превратилась в сажу.
– Какая досада! Они были такими красивыми. Зачем вы это сделали?
– Чтобы сохранить их секреты, моя дорогая. – голос Сфинкса раздался как будто сквозь старый громкоговоритель.
Он был не просто высоким, а странно вытянутым и не показывал ни дюйма кожи. Его плащ начинался с изгиба капюшона над головой и опускался до самого пола, где растекался лужей черного бархата. Он все еще держал в руке устройство, которое извергло молнию: оно напоминало камертон, но выглядело слишком безобидным, чтобы стать причиной такой искры. Под капюшоном на Сфинксе была маска в виде вогнутого зеркала.
– Вижу сходство, – прошептала Ирен, но Эдит была слишком на взводе, чтобы ответить.
Ирен ни разу не видела старпома такой бледной. Она пожалела, что так быстро отдала свою цепь.
Сенлин не забывал, в каком напряжении сейчас его друзья. Сперва их лишили корабля, а теперь они столкнулись лицом к лицу с ожившим мифом. Справиться со всем этим сразу было непросто. Он знал, что они будут ждать от него хладнокровия. Что бы ни случилось, он обязан держать себя в руках.
Комната напоминала кабинет джентльмена, пусть и обставленный весьма пышно. На лакированном полу стоял огромный стол, заваленный атрибутами некоего ремесла. Книги и бумаги, аккуратно сложенные и разбросанные как попало, перемежались множеством инструментов и приспособлений, от ювелирного пинцета до швейной машинки, от подставки с пробирками до молотка с круглым бойком. Повсюду лежали движители, собранные и разобранные; было невозможно определить, где какой. Некоторые машины напоминали конечности животных, а одна жутким образом походила на человеческую голову.
На полках позади стола теснилось столько книг, артефактов и керамики, что хватило бы на музей. Разношерстная коллекция опоясывала комнату, вздымаясь до края медного купола. Сенлин подметил отсутствие ступенек или приставной лестницы и задался вопросом, уж не показуха ли это – или, может быть, когда никто не видит, Сфинкс взбирается на полки, как паукообразная обезьяна?
Мария помахала ему из высокой ниши, где сидела и болтала ногами. Она вытащила яйцо эму из золотой подставки и начала играть с ним, притворяясь, будто вот-вот уронит. Сенлин подмигнул ей.
Что бы ни случилось, он должен держать себя в руках.
– Что ты сделала с моей рукой? – спросил Сфинкс.
Эдит напряглась, но Сфинкс пересек комнату быстрее, чем она успела ответить. Он двигался странно – скользил, как швабра по начищенному полу.
– Ничего. Закончилось горючее, а запас утрачен. С движителем все в порядке.
Сфинкс схватил руку, едва старпом вытащила ее из повязки:
– В порядке? В порядке?! – Руки Сфинкса в перчатках ощупали движитель, лаская его, отодвигая многочисленные пластины, словно лепестки артишока. – Вмятина откуда? Это что, ржавчина? Ты ее мочила. И не смазывала, верно? Глянь-ка сюда: лучевая кость сломана. Что ты натворила?
Выволочка была такой быстрой и яростной, что Эдит не смогла даже слова вставить.
– Послушайте… – отважно начал Сенлин.
– Фердинанд, если он опять заговорит, пожалуйста, сомкни ему уста, – сказал Сфинкс, не прерывая осмотра. – Где капитан Ли?
– Мертв.
– Ты его убила?
– Нет.
– Ну да, ну да, тебе бы такое и в голову не пришло. – Сфинкс отодвинулся от конечности и пощелкал языком – звук получился раскатистый, и всем стало не по себе. Он извлек ручную дрель из кармана в одеянии и начал откручивать болты на плече Эдит. – Несколько дней уйдет на ремонт, а потом, видимо, еще пару на то, чтобы решить, заслуживаешь ли ты ее возвращения. А теперь скажи, кого ты мне привела.
Взволнованная и растерянная, Эдит старалась не смотреть, как Сфинкс возится с ее рукой.
– Это не рекруты, сэр. Это мой капитан и его команда.
– Циклоп, наркоман, ход и старуха, которая потеряла ремень. Отличная команда.
Ирен подтянула и скрутила штаны на талии – движение говорило о том, что ей хотелось бы скрутить Сфинксу шею. Волета похлопала амазонку по руке, успокаивая.
– Парень кажется прекрасным кандидатом на глаз. У меня как раз есть такая вещь – отличный окулярный движитель, отторгнутый предыдущей хозяйкой.
– Отторгнутый? – переспросил Адам, изумленный тем, как быстро разговор перешел на него.
– Инфекция выпихнула глаз из ее головы, но не переживай, мой мальчик, движитель в идеальном состоянии.
– Он отпетый трус и вор, – проговорила Эдит, едва не сорвавшись на крик. – Он возьмет твой замечательный движитель и заложит без раздумий.
Адам болезненно вздрогнул от слов старпома. Он понимал, что́ пытается сделать Эдит, но пожалел, что она не изобрела недостаток, не столь похожий на правду.
– Но ты его не вышвырнула из команды?
– Он отрабатывает долг.
– А ходка? Она-то хоть больная?
– Совершенно здорова, если не считать мертворожденной совести. Мы этим утром были в шаге от того, чтобы бросить ее на каком-нибудь карнизе.
– Да что ты говоришь! – ответил Сфинкс, позабавленный.
– Это правда. – Волета гордо вздернула подбородок. – Но если вы раздаете движители, я бы хотела дополнительную пару рук.
– Серьезно? И для чего?
– Чтобы я могла вальсировать с мужчиной и бить его по почкам одновременно. – Она маниакально ухмыльнулась. – Это было бы замечательно. Он такой: «О, дорогая, кто-то бьет меня в нутро!» А я такая: «Кто бы это мог быть?»
– Видишь – она бессердечная, – подытожила Эдит.
– Ну что ты так ощетинилась, Эдит? – спросил Сфинкс, орудуя дрелью. – Они же тебе нравятся, не притворяйся. Ты ведешь себя так, будто мои дары – наказание. Но ты же знаешь, что мои условия всегда справедливы, а ожидания разумны.
Ослабив последний болт, Сфинкс снял движитель с ее плеча и передал Байрону, чье поведение сделалось весьма раболепным.
Эдит, побелев и блестя глазами, коснулась плеча, где покрытая шрамами багровая кожа сморщилась вокруг четырех отверстий. Она не верила, не хотела верить, что руку удалили без особых промедлений. Это была слишком важная вещь, чтобы открутить и унести ее прочь вот так, запросто. Не было даже крови, отмечающей потерю, – только утрата равновесия и ужасающая легкость.
Байрон отнес полусогнутую, безжизненную конечность на стол Сфинкса и положил с почтением, как цветок на могилу.
– Я разочарован. – Голос Сенлина, чистый и громкий, всех застал врасплох. Вспомнив о своем поручении, Фердинанд ринулся к капитану «Облака», который знай себе продолжал: – Я шел через Башню и видел ваши могучие творения. Но я даже не думал, что их плоды будут растрачены на такое тщеславие! – Последние слова он прокричал в молочно-белое стекло Фердинандовой физиономии. Ходячий локомотив развел руки так, что голова Сенлина оказалась между ними. Он словно собирался выдавить нахалу мозги.
Лишь когда Фердинанд начал сближать ладони, Сфинкс вмешался, сделав едва заметный знак. Ладони машины, широкие, как стиральная доска, остановились на волосок от Сенлиновых ушей.
– Это не моя Башня. Но пожалуйста, продолжай, – сказал Сфинкс.
– Башня – это генератор электричества. Цоколь качает воду, Салон ее нагревает, Купальни распределяют пар, а турбина Нового Вавилона порождает ток. Уверен, другие кольцевые уделы как-то содействуют процессу. Ваши машины делают это возможным, но большую часть работы выполняют мужчины и женщины – среди них есть и рабы, и свободные, которые тратят на эту бесполезную индустрию здоровье и состояние. А на что уходит электрический ток? Он истощается на вашем пороге. Все эти лампы, что горят в коридоре, впустую освещают залы, где нет ни души, – вот для чего вам нужно столько жертв? Как благородно! Как достойно!
– Я согласен, – сказал Сфинкс.
– С какой частью?
– С той, с которой можно согласиться.
Нырнув под руку Фердинанда, Сенлин подошел к Сфинксу. Байрон предупреждающе вскрикнул, но Сенлина это не смутило.
– У вас есть все эти машины, эти мощные самоходные локомотивы, которые, я уверен, способны на демонстрацию невероятной силы. – По мере того как расстояние между ними сужалось, перевернутое отражение Сенлина росло в чаше Сфинксова лица, словно насмешка. – Взять хотя бы колосса в порту. Держу пари, он и еще парочка таких же могли бы заменить всех ходов в Башне. Вы могли бы освободить людей от тяжелой работы, если бы позволили своим прислужникам трудиться ради общего блага.
– О, умоляю, не надо притворства, – сказал Сфинкс и наклонился так близко, что Сенлин увидел, как отражение его лица расширилось, распалось на части, а потом снова возникло, большое и уже не перевернутое. До чего же странно, что от этого изображения исходила угроза. – Тебе наплевать. И на ходов, и на народ, который крутит педали ради пива и рвется поучаствовать в представлении. Тебе на самом деле на всех плевать, даже на твою так называемую команду.
– Разве? – Сенлин приказал себе не отводить взгляда от дрожащих блюдец собственных глаз.
– Ну конечно. Я это докажу. – Жужжащий голос Сфинкса повеселел. – Но почему бы нам не продолжить разговор в более удобной обстановке?
Сфинкс провел их через короткий вестибюль.
– Мы ее вернем, – успел прошептать Сенлин Эдит на ухо.
Скользнув по нему ошеломленным взглядом, она немного успокоилась.
Они вошли в традиционную во многих отношениях музыкальную комнату с мягкими креслами, веселым пламенем в очаге из глазурованного кирпича и гобеленами, изображающими сцены игры на разных музыкальных инструментах. Но там, где разумно было ожидать фортепьяно, стояло иссохшее дерево.
Земляной холм, из которого оно «росло», громоздился на полу, словно сметенный метлой. Линза «рыбий глаз» в потолке бросала на дерево бледный оранжевый свет. Миндалевидные листья украшали верхушку и лежали, иссохшие, на плитках пола со всех сторон от скрюченного ствола. Самым странным было то, что из почвы торчали клавиши пианино, словно грибы.
Волета рискнула подойти и вырвать одну из земли.
– Это фортепианное дерево?
Байрон забрал у нее клавишу ловким рывком и вернул в гнездо в земле.
– Это разновидность ясеня. Ее подарил Зодчему один его каменщик. – Олень стряхнул грязь с металлических ладоней, которые зазвенели, как напальчиковые тарелки. – Первоначально это была просто веточка в горшке, который стоял на фортепиано Зодчего. Но через несколько месяцев фортепиано расстроилось. Когда Зодчий попытался открыть инструмент, он обнаружил, что корни саженца пробили крышку и опутали струны. Зодчий не смог их вырезать, поэтому он решил пожертвовать инструментом, на котором продолжал играть, пока дерево не заглушило последнюю ноту.
– Этого вполне достаточно, Байрон, – сказал Сфинкс. – Тебя послушать, так мы какие-то музейные экспонаты. Пожалуйста, присаживайтесь.
Ирен осторожно опустилась на краешек кресла, отчасти потому, что боялась раздавить антиквариат своим весом, но также и потому, что хотела быть готовой вскочить, если возникнет необходимость действовать. Она не отрывала глаз от ходячего локомотива с той минуты, как тот потребовал ее цепь, и теперь ей приходилось неудобным образом изгибать шею, чтобы не упускать Фердинанда из виду. И все это она делала, не переставая держать Волету за руку.
Видя, что хозяин не собирается садиться, Сенлин тоже стоял, хоть и переместился к каминной полке, – это место он нашел весьма удобным. Сфинкс заметил его маневр, но не возразил.
– Итак, я собирался доказать, что тебя не заботят ходы, собратья-туристы или даже твоя команда.
– Да, пожалуйста – просветите меня.
– Тебя зовут Томас Сенлин.
– Верно, – сказал Сенлин, скрывая удивление, чтобы Сфинкс не обрадовался раньше времени. – У нас, кажется, был общий друг – Красная Рука. С прискорбием вынужден сообщить, что он скончался.
– О, неужели? – Свет очага озарил край маски Сфинкса, и она сделалась похожей на солнце во время затмения.
Позади них с ясеня упал листок. В недвижном воздухе комнаты он описал пируэт и приземлился на плитку пола с громким стуком.
– Я знаю, где Мария, – сказал Сфинкс.
Сенлин подавил изумленный возглас. Хотя он именно это надеялся услышать от Сфинкса, когда слова прозвучали, его охватило сомнение – сложное, пугающее чувство.
– Я вам не верю.
– Красный пробковый шлем все еще при ней. Она прячет его в гардеробе и достает лишь время от времени, по ночам, когда думает, что никто не видит. Но мои глаза повсюду.
– Где она?
– Ты мог бы оказаться рядом с нею уже завтра в это же время.
– Я знаю, что она в Пелфии, – заявил Сенлин.
– Отлично. Я дам тебе жалованье и корабль – новый, получше, – и ты можешь полететь к ней этим же вечером. Найми команду, подыщи себе крепких воздухоплавателей – и после воссоединения с Марией можешь заняться тем же, что делал Билли Ли, и жить себе припеваючи. Раз или два в году мне понадобятся от тебя рекруты, и ты их предоставишь, но все остальное время делай с кораблем что хочешь. Когда тебе это надоест, верни его и отправляйся на все четыре стороны.
Сенлин отпустил каминную полку, которую сжимал побелевшими пальцами. Фердинанд шевельнулся, встревоженный, но Сенлин отодвинулся от их загадочного хозяина. Он спокойно подошел к листу, который лежал на полированном мраморе. Взял за стебелек и с этим хрупким зеленым «глазом» вернулся к камину.
– А что будет с моей командой? – спросил он, стоя к ним спиной.
– Они останутся здесь, со мной, – сказал Сфинкс. – У тебя будет Мария, а им я предоставлю все улучшения и возможности, о которых можно мечтать. Единственное, с чем придется распрощаться, – с вашим абсурдным приключением.
Сенлин поднес лист к огню, изучил его нежный скелет.
– Извини, Эдит. Надеюсь, ты сможешь простить меня, – сказал он.
Назад: Глава третья
Дальше: Глава пятая