Книга: Хтонь. Зверь из бездны
Назад: Глава 15 Белая лярва
Дальше: Глава 17 Грудь ткачихи Курочкиной

Глава 16
Стая

Главный герой ненадолго разуверяется в существовании потусторонних сил, подвергается нападению со стороны существ, от которых он этого совсем не ждёт, и узнаёт, каким необычным образом можно использовать бюстгальтер фабрики «Большевичка», если подойти к делу с каплей фантазии.

 

Внезапно Казарин уловил в конце длиннющего коридора какое-то легкое движение. Он поднял голову и присмотрелся. Вроде бы дверь в один из кабинетов чуть приоткрылась, и оттуда даже протянулась по линолеуму пола полоска света.
Артем с трудом поднялся на ноги и, ни о чем больше не думая, слепо попер на свет. Все равно идти было больше некуда. Он шатался от пережитого в кабинете ужаса, ноги подкашивались на ходу. Старый растрескавшийся линолеум прилипал к подошвам ботинок и отклеивался от них при каждом шаге с громким противным чпоком. В зарешеченные окна молча таращилась на Казарина сальная морда полной лунищи.
Немного не доковыляв до приоткрытой двери, Артем услышал приглушенные звуки. Вроде как стонала женщина. Он не выдержал и сорвался на бег. Подскочив к двери, с силой рванул ее на себя… и дверная ручка осталась у него в руке. Видать, держалась она на честном слове завхоза Петровича, который не прочь был пропить все, что плохо лежит, стоит, висит и даже ввинчено, включая шурупы, на которых обычно держатся рукоятки дверей в нормальных домах. Здание облпрокуратуры в разряд нормальных домов явно не входило. Еще и потому, что интерьер помещения, куда заглянул Казарин, напоминал не столько кабинет следователя, сколько внутренность публичного дома. Если зеленая лампа с гербом СССР и толстенные папки бумаг на столе еще хоть как-то роднили этот шалман с казенным учреждением, то два тела, которые сплелись в любовном экстазе прямо на этих самых бумагах, уж никак не вписывались в общий деловой интерьер. Равно как и пустые бутылки зеленого цвета с водочными этикетками, катавшиеся по полу. Сладко сопевшая среди них, свернувшись калачиком, тушка следователя Горелова по кличке Перегарыч заставляла вспомнить, что Артем все же находится в прокуратуре, а не в доме свиданий – но лишь отчасти. Во сне Перегарыч нежно, как возлюбленную, обнимал початую бутылку вина «Алиготе», которое в народе называли «кисляк».
Лысый мужик в спущенных штанах, подпрыгивавший на обнаженном женском теле, повернул лицо к Казарину – и оказался не кем иным, как следователем Козлюком. Только непохожим на самого себя – красным, распаренным как рак. Непохожий на себя Козлюк выпучил рыбьи зенки и выдохнул невпопад, вместе с алкогольными парами:
– Темыч! А чего это у тебя с лицом?
Спящий Перегарыч что-то пробормотал себе под нос про надзорное производство и обломившуюся премию, а затем перевернулся на другой бок. Бутылки на полу жалобно зазвенели.
Артем поднес руку к щеке, а когда отнял, вся ладонь была красная. Никогда еще он не чувствовал себя так глупо. Недавний испуг вышел сквозь поры кожи едким соленым потом, и щеку ощутимо засаднило. Он развернулся и на негнущихся ногах зашагал обратно к своему кабинету, не обращая внимания на Козлюка, который семенил за ним, подтягивая спадающие портки, и канючил, чтобы Казарин не сообщал начальству о пьянке в служебном кабинете и приведенной прямо на рабочее место проститутке. Совершенно не к месту Артему подумалось: и где только они взяли такую красивую шлюху?
В спину ему донеслось внезапным напоминанием о липком ужасе, не так давно пережитом на кладбище:
– Учти, Темыч, всем, кто мне дорогу перешел, теперь вороны крест обсирают!..
* * *
Доковыляв до своего кабинета, Казарин кое-как нашарил в темноте прохладное основание настольной лампы, щелкнул тумблером и в изнеможении опустился на стул. Чтобы успокоиться, взял наугад со стола первую попавшуюся книгу.
Это оказались «Достовѣрныя и правдивыя демоновъ и – бѣсовъ описанiя подъ редакцiей Сатановскаго» – толстенный фолиант в облезлом кожаном переплете без даты выхода в свет. Откуда он здесь? Ах да, Артем прихватил его, повинуясь минутному порыву, вместе с другими книгами в «научке» – еще поругался из-за этой книженции с библиотекаршей. Та долго не хотела выдавать ее навынос, все ворчала, что она, мол, из редкого фонда. Но Казарину было недосуг просиживать штаны в читальном зале – тем более из-за единственной статьи в этой своеобразной энциклопедии чертей, упырей и прочей нечисти. Артема интересовал только один демон, который должен был обитать в этом справочнике демонолога под буквой «М». Или не должен. Честно говоря, Казарин взял этот увесистый и совершенно бесполезный в его работе кирпич с единственной целью: убедиться, что побитый молью старенький «йог» в детских джинсах выдумал всю историю про цыганского демона от начала до конца.
Он небрежно разломил толстенную книжищу пополам, пролистнул с десяток жухлых от времени страниц, похожих на желтые листья кладбищенских кленов. И, не веря своим глазам, прочел:
«Мулло – нежить, вампиръ в фольклоре цыганъ; мертвецъ, возвращающiйся съ недобрыми намѢренiями, питающйся кровью живыхъ. Обычно жертвами М. становятся люди, виновныя въ его смерти. Тако-же М. въ цыганскiхъ легендахъ – вампиры, и отличаются повышеннымъ половымъ аппетитомъ. Животная страсть можетъ столь сильно овладѢть М., что онъ доводитъ возлюбленную имъ женщину до смерти…»
Артем вздрогнул от резкого стука и повернул голову к окну, чуть не вывихнув себе шею. Что-то темное, размером с растоптанный башмак и примерно такого же цвета, медленно сползало по стеклу, оставляя на нем широкую темную полосу. Голубь. Твою мать, что это на него нашло?
Казарин всегда ненавидел птиц. Мерзкие твари! Тупиковая ветвь эволюции. Эта его фобия пошла еще с тех времен, когда маленький Артемка скакал по питерским чердакам. Там ему попадалось много тушек дохлых голубей, растерзанных хулиганистыми ленинградскими котами. То ли оттого, что он насмотрелся, что у них внутри, то ли по какой-то другой причине, но птиц Казарин ненавидел и боялся.
Артем вскочил, шагнул к подоконнику, сложил ладони лодочкой и прильнул к стеклу. Он уловил какое-то движение, но толком не мог рассмотреть, что происходит по ту сторону черного глянцевого зеркала: свет лампы мешал. Тогда вернулся к столу и щелкнул выключателем. Кабинет погрузился во мрак. Казарин вновь посмотрел в окно. На улице светало. Стекло криво пересекала кровавая полоса.
На фоне серенького предрассветного неба мелькнула еще одна быстрая тень, и вслед за этим последовал новый удар. Еще одна растрепанная тварь врезалась в задребезжавшее стекло и затрепыхалась, ломая крылья между прутьями решетки.
И сразу же чуть посветлевший небесный окоем заслонила темная шевелящаяся масса. Очертания трепещущих крыльев на мгновение появлялись в темном квадрате окна, чтобы с жирным шлепком распластаться на стекле. Шлеп! Шлеп! Шлеп! Другие птицы врезались грудью в прутья решетки, рассекая ее пополам. Кишки и черная в темноте кровь брызгали на стекло, сползая по нему вниз сообразно силе тяготения. На эту мерзотную кашу налипли перья и пух. Головки голубей, размозженные о стекло и повисшие на грубых прутьях решетки, казалось, смотрели прямо на Артема, и он даже в темноте различал их глаза, в которых была сосредоточена вся боль этого мира. От звучных ударов стекла содрогались, будто от канонады. Вдруг Казарин заметил, как правую створку окна прочертила черная трещина, за ней – вторая. Затем прямо по центру стекла разверзлась дыра с острыми клыками осколков, в которую хлынуло горланящее живое месиво. Птицы распарывали себе грудь об острые зубья стекла, содержимое их животов испачкало подоконник. Артем сломя голову бросился к выходу из кабинета, выскочил в коридор и стремительно захлопнул дверь. В нее с той стороны тут же явственно начали биться птичьи тушки.
Казарин утер дрожащими руками лицо – на ладонях осталась влажная кашица из крови и пуха. Затем он вытащил из кармана ключи с увесистой пронумерованной гирькой вместо брелока – чтобы сотрудники сдавали их вахтеру на выходе, а не таскали с собой. Дрожащей рукой, раза с пятого попал в замочную скважину. Повернул ключ на три оборота, до упора – будто то, что стучало в дверь с обратной стороны, могло вырваться из кабинета и… Что «и», Артем и сам не знал, и предпочел бы никогда не узнать.
Отворив железную дверь, которая оказалась не заперта (видимо, Козлюк, Перегарыч и их ночная гостья уже успели ретироваться, пока Казарин воевал с птицами), он начал спускаться вниз. И только тут заметил, что за окнами уже совсем светло. Липкий испуг прошел и сменился недоумением: уже во второй раз за последнее время пернатые твари нападали на Артема. Нажрались, что ли, чего? Какого только дерьма не сливают в реки и не выбрасывают в воздух черногрязинские фабрики и заводы. Тут, того гляди, сам начнешь по-птичьи курлыкать, яйца нести и на людей нападать.
Размышляя таким образом, Казарин спустился на два пролета вниз. И нос к носу столкнулся со Стрижаком. Майор сиял, как новенький юбилейный рубль, который в народе звался «картавчиком» – за профиль Ильича на обороте. Сходство усиливалось еще и тем, что Стрижак слегка картавил, особенно когда волновался.
– А я к тебе с поздравкой, Темыч. – Физиономия майора прямо-таки расплывалась от самодовольства.
– У меня вроде именины зимой только, рано еще, – отшутился Казарин, впившись глазами в бумагу, которую майор держал в руке.
Стрижак, видимо, заметил нетерпение друга и нарочно не спешил удовлетворять его любопытство, наслаждаясь собственным всеведением. Вместо дела он принялся травить свои обычные байки:
– Окунули тут одного забулдыгу в КПЗ. День проходит – он не трезвеет. Два – обратно пьяный! На третий – смекнули, что дело нечисто, принялись шмонать всех в камере – ни у кого не нашли спиртного! А этот гад и на следующий день снова в драбадан! Я уж на своих начал думать: не проносит ли кто ему бухлишко. Бомжи, которые в КПЗ вместе с ним сидели, клялись и божились, что забулдыга этот при них в рот ничего не брал, а пьянел как-то внезапно и вроде бы сам по себе. Вот только что сидит тверезый – и на тебе, поплыл! Наконец лопнуло мое терпение, и отправил я его на обследование к медицине. Медицина нашла у него в крови лошадиную дозу: 0,37 процентов спирта! Так и написала мне в бумажке диагноз: «самопроизвольное клиническое опьянение»! Оказалось, что этот дятел работает на пивоваренном заводе. И заразился дрожжами! Споры поселились у него в кишечнике и прекрасно там себя чувствуют, ты прикинь, Артемка! И стоит этому счастливчику съесть чего-нибудь, содержащее сахар – да хоть бы просто сладкого чаю выпить! – как дрожжи в его брюхе начинают бродить и сами собой превращаются в спирт! Не человек, а ходячий самогонный аппарат! Нам бы с тобой так, а?
Но Казарин смотрел на Стрижака такими глазами, что тот не стал больше томить и интриговать.
– Вот, ознакомься, – сунул он Артему принесенную с собой бумажку. Похоже, ему и самому не терпелось увидеть реакцию друга на ее содержание.
Майор с Казариным отошли к лавке для посетителей, которая, ввиду раннего часа, была совершенно пуста, уселись, и Артем с выражением продекламировал:
– «Второе октября. Около 15.00 на территории завода имени Цюрупы неизвестные в состоянии алкогольного опьянения кидали камнями в низколетящие самолеты, принадлежащие областному обществу ДОСААФ. В результате хулиганских действий разбито три стекла в окнах второго этажа, камнями повреждены лоб Ленина и лицо профсоюзного активиста Бабайкина, висящего в «Красном уголке». Виновные не установлены», – Казарин хохотнул. – А что, они там оба висели, что ли, и Ленин и Бабайкин?
– Да не то, дальше давай! – нетерпеливо оборвал его Стрижак, и Артем продолжил зачитывать сводку городских происшествий.
– «Третье октября. Около 11.30 в очереди за спиртным в винно-водочный магазин № 15 (в народе именуемый «Птичка») задавлен насмерть мужчина 40–45 лет. Личность устанавливается».
– Да нет же, за четвертое читай! – недовольно проворчал Стрижак.
– «Четвертое октября. В парке имени Тридцатой ноябрьской годовщины Великой Октябрьской революции, в Аллее Героев труда дворником обнаружен бюстгальтер марки текстильной фабрики «Большевичка», надетый неизвестным на бюст ткачихи Курочкиной. Возбуждено уголовное дело по статье «Вандализм» УК РСФСР», – прочитал Артем и расхохотался. – А почему одевание бюстгальтера на бюст ткачихи Курочкиной сочтено актом вандализма? Это ж не грудь Венеры Милосской! Вот ее портить лифчиком, да еще фабрики «Большевичка», – форменный вандализм…
– Да погоди ты! – вновь оборвал его майор. – Ты же меня просил все, что в сводках появляется из преступлений на сексуальной почве или просто разные необычные случаи к тебе тащить? Просил. Вот я и притащил! Но это еще не все. Слушай, что было дальше…
Назад: Глава 15 Белая лярва
Дальше: Глава 17 Грудь ткачихи Курочкиной