Книга: Время библиоскопов. Современность в зеркале книжной культуры
Назад: Глава 4. Туника из «Нового завета». Что можно (?) делать с книгами
Дальше: Глава 6. Вся плоть – бумага. Маленькая глава о большой метафоре
Глава 5. Смотреть нельзя читать. Литератора как зрелище
– Ого! да в какие вы тонкости заходите, да вы, батюшка, не просто каллиграф, вы артист, а?Ф. М. Достоевский «Идиот»
…Пусть эта книга, чёрт бы её побрал, предстанет перед публикой в возможно более наглядном ракурсе. В таком, чтоб содержание дошло до каждой домохозяйки.Умберто Эко «Нулевой номер»
Литература, как известно, предмет умо-зрительный. Именно так – через дефис. Идеи, мысли, образы в виде букв, слов, фраз. На бумаге, экране и… сейчас уже где угодно. Визуализация культурных форм – яркая примета современности. Картинки становятся всё важнее, убедительнее, а зачастую и понятнее слов. Речь «овнешняется» и «схватывается» в материальных формах. Прежде библиоскопия – разглядывание вместо чтения – была маргинальной и по большей части осуждаемой практикой, нынче она стала доминирующей стратегией и утратила негативную оценку.
В этой главе разговор пойдёт о книгах, ставших «картинками»: нарисованных, сфотографированных, снятых на видеокамеру, перенесённых на стены и… Но обо всём по порядку. Главное – попытаться понять: способствует ли это повышению культурного статуса литературы и популяризации чтения?
Механизм для наглядной демонстрации движений глазных мышц (из трактата Г. Гельмгольца по оптической физиологии)
Книжки-аватарки
Самый простой современный способ «освоить» книгу, не читая её, – фотографирование. На пике моды букшелфи (англ. bookshelfie = book – книга + shelf – полка) – снимки книжных полок. Такие изображения служат заставками для мобильных телефонов, становится «обоями» для экранов ПК, размещаются в соцсетях как аватары (юзерпики).
Есть также специально организуемые и даже «именные» фотопроекты. Например, накануне юбилея Захара Прилепина был объявлен конкурс фотографии «Я читаю Захара Прилепина»: сделать оригинальный снимок книги или цитаты писателя и разместить на конкурсной интернет-странице.
Наконец, в 2015 году стартовала масштабная акция «Что я прочту в следующий раз» Европейской международной федерации книготорговцев (EIBF). Надо сфотографироваться с какой-нибудь книгой и выложить снимок в соцсети с хэштегом #mynextread и краткими комментариями прочитанного. По замыслу организаторов, акция должна «содействовать доступу, выбору и устойчивости спроса в рамках мировой книжной торговли». Что ж, серьёзный замах.
Появляются также всё новые и новые дизайнерские концепции, даже целые «философские учения» правильной организации книжных полок. Тома советуют подбирать по цвету корешков или сочетаемости материалов обложек, ставить наклонно или раскрывать на определённых страницах, выстраивать лесенкой или выкладывать в виде геометрических фигур. И просто приклеивать к стенам – для эффекта парения в воздухе. Тематические сайты и профильные издания дают массу ценных рекомендаций. Например, на сайте «Музей дизайна» читаем следующее.
Горизонтальная укладка книг создаёт современный вид и добавляет разнообразие.
Если монохроматический дизайн – ваше предпочтение, попытайтесь покрыть свои книги в одинаковые обложки.
Применение книги в качестве подставки для сувенира – необычный штрих, подчёркивающий индивидуальный стиль помещения.
Прекрасный способ произвести ещё большее впечатление – использование страничек в качестве обоев.
Последний совет вам ничего не напоминает? Если да – обратитесь ещё раз к предыдущей главе, если нет – идём дальше и любуемся проектом «Illuminated Books». Южнокорейский художник Айран Канг создаёт светящиеся фотокопии книг из разных стран. Сначала изготавливает копию из резины, затем встраивает светодиоды – и книжка начинает мигать весёлыми разноцветными огоньками. Варьирование цветов и интенсивности освещения создаёт, по уверениям очевидцев, чарующий сказочный эффект. Прелестно, не правда ли?
Если на полке есть только две книги, то они стоят в неловкой позе, как борцы на ринге. Три книги на полке напоминают о баскетболе, когда двое защитников зажимают атакующего игрока. Если книг ещё больше, то они похожи на школьников, играющих в чехарду на школьном дворе. Но чаще всего полка, не до конца заполненная книгами, – это пригородный поезд, где пассажиры опираются друг на друга и балансируют в шатких позах, хотя им мешает ускорение движения.Генри Петроски«Книга на книжной полке», 1999
Здесь всё та же самая постэстетика: копия ценнее оригинала, вторичное важнее первичного, производное статуснее первообразного.
Книжки нынче не только фотографируют, но и рисуют. Вообще книга и чтение всегда были привлекательными объектами для художников, популярными сюжетами живописи. Читающих людей любили изображать Перуджини, Хамза, Уэбстер, Коро, Ренуар, Мане, Матисс и многие-многие другие. Натюрморты, портреты, жанровые сцены – ко многим можно добавить «библио-». Однако современность явила новые образы и способы художественного осмысления Книги и Читателя: эклектика, ирония, подтекст, игра в тождества.
Так, британский художник Джонатан Уолстенхолм рисует «очеловеченные» книги. Весь цикл акварелей – как своеобразное приключение: как книга читает другие книги, дерётся с ними, играет в домино, переживает творческие муки, пишет и иллюстрирует саму себя, а умирая превращается в осенние листья…
Д. Уолстенхолм «Два старых тома»
Д. Уолстенхолм. «Тайная жизнь писателя-криминалиста»
Причём обратим внимание на несколько любопытных моментов. Во-первых, здесь, как и в современном книжном дизайне (гл. 2), эксплуатируется идея искусственного «оживления» книги – достаточно изобразить её с ручками-ножками. Во-вторых, книжки Уолстенхолма все как одна потёртые, истрёпанные, ветхие. Они явно уже прожили одну долгую-предолгую жизнь и теперь проживают вторую – новую и, главное, лучшую. Более «живую». В-третьих, есть знаковая деталь: на одном из рисунков воспроизводится техника бук-карвинга (гл. 4-). Узнали?
Для самого художника и в отдельно взятом творческом процессе всё это просто забавная придумка и сюжетная игра, но в общекультурном контексте это очередное свидетельство того, что Книга уже никакая не святыня, а просто вещь. Точнее даже вещица, пусть и человекоподобная. Притом такая, которая нуждается в «обновляющих» и «улучшающих» действиях, – культурном «апгрейде».
То же самое – в отношении классической литературы. Скажем, в рамках просветительского проекта «Arzamas» (2015) предлагалось «поучаствовать в определении эталона мужской литературной красоты»: выбрать пять писательских портретов и разместить в соцсетях. Российский художник Лёша Фрей выпустил серию рисунков, в которой соединил портреты Пушкина, Гоголя, Достоевского, Толстого с образцами модной одежды. Классики превратились в фотомоделей. Из авторского комментария: «Я хотел стимулировать интерес к чтению у молодого поколения, показать, что классика – это must have и произведения актуальны и в современной России». Заметим: именно must have. Не must read. Чтение вторично – важно созерцание и обладание.
Роман-клип
Визуализация изящной словесности возможна не только в статике и на плоскости, но также в движении и объёме. Уже понятно, что далее речь пойдёт о кино.
Примерно с начала 2000-х Россию захватила мода на новейшие экранизации литературной классики. Одну из первых – сериал «Идиот» (2003) – зрители приняли на ура: кинорейтинг был более 25 % по стране. А уж как ликовали издатели: продажи романа выросли в четыре раза! И дальше пошло-поехало – примерно в год по картине: «Мастер и Маргарита», «Преступление и наказание», «Доктор Живаго», «Герой нашего времени», «В круге первом», «Обитаемый остров», «Братья Карамазовы», «Господа Головлёвы», «Солнечныйудар», «Тихий Дон»…
Однако всё же перенесение литературы на киноэкран имеет давнюю традицию, и нынешние формы не отличаются принципиальной оригинальностью. Разве что в последнее время появились «литературные» мультики и анимированные лекции – в основном по произведениям школьной программы, например, «Мёртвым душам» и «Войне и миру» (проект телеведущей Тины Канделаки «Умная школа).
Но вот в 2011 году Россия вступила в новую эпоху – буктрейлерскую: издательство «Азбука» выпустило первый профессиональный видеоролик к роману Алексея Маврина «Псоглавцы». Видео представили публике с большой помпой: торжественными анонсами, зубодробительной рекламой, множеством репостов в соцсетях.
Буктрейлер действительно становится заметным атрибутом издательской индустрии и значимым явлением книжной культуры, поэтому стоит поговорить о нём подробнее. В общем смысле под буктрейлером понимается видеокомпозиция из экранизированных эпизодов литературного произведения. Но в реальной практике это понятие применяется не только к специально срежиссированной игровой постановке по сюжету книги, но и к видео-инсталляции с музыкальным сопровождением, и к набору слайдов простенькой компьютерной презентации. Буктрейлером именуют как ролик о конкретном произведении (например, новом романе известного автора), так и клип о книгах вообще (например, социальная реклама чтения).
В настоящий момент нет ни общепринятых требований, ни каких-либо критериев оптимальной продолжительности буктрейлера. Специальный англоязычный блог booktrailermanual.com указывает как оптимальную продолжительность 60-90 секунд. Российские ролики в среднем укладываются в интервал от 1 до 3 минут.
По способу визуального воплощения текста можно выделить три разновидности буктрейлеров: игровые (минифильм по книге); неигровые (набор слайдов с цитатами, иллюстрациями, книжными разворотами, тематическими рисунками, фотографиями и т. п.); анимационные (мультфильм по книге).
Но куда любопытнее классифицировать буктрейлеры по содержанию. Так, встречаются ролики повествовательные (представляют эпическую сторону, основу сюжета); атмосферные (передают настроения книги и ожидаемые читательские эмоции); концептуальные (транслируют ключевые идеи, общие смыслы текста). Конечно, всё это очень условно и отнюдь не универсально. Например, неигровой трейлер может содержать элементы анимации, может быть одновременно «повествовательным» и «атмосферным».
История буктрейлеров началась ещё в 2002 году – с выхода ролика к остросюжетному роману Кристин Фихан «Тёмная симфония». Но широкую популярность эта практика получила с 2005 года благодаря развитию видеосервисов и социальных сетей. У нас этому более всего способствовали «YouTube» и «Вконтакте». Значимую роль сыграло также появление букридеров и прочих техустройств для чтения оцифрованных текстов. Здесь работает механизм прямой связи: посмотрел видео → заинтересовался книгой → заказал электронную версию → моментально получил текст на персональный носитель.
В России созданием буктрейлеров целенаправленно занимаются в основном крупные издательства («Азбука-Аттикус», «ЭКСМО», ACT, «РИПОЛ классик» и др.), но пионером, вероятно, выступает «Вагриус», ещё давным-давно сделавший 15-секундный трейлер к роману Виктора Пелевина «Чапаев и Пустота».
За прошедшее десятилетие буктрейлерство превратилось в самостоятельную и динамичную отрасль книжной культуры, эволюционируя от прикладной пиар-технологии к медиатворчеству. Появляется всё больше профессиональных роликов, в которых мастерство граничит с искусством. Одновременно развивается и любительское видеотворчество, которое во многом стимулируется библиотеками. Проводятся уже не только областные, но и общероссийские конкурсы: «VideoBooks», «Роман с библиотекарем», «Всероссийский конкурс-парад буктрейлеров»…
Спецпремии за достижения в создании буктрейлеров: «Moby Awards» (вручается американским издательством «Melville House Publishing»); «Book Video» (учреждена лондонским книжным магазином «Foyles»); «Trailee» (вручается американским изданием для детских библиотекарей «School Library Journal»).
Всё это абсолютно в духе времени: появление цифровой видеокамеры сделало качественную съёмку несложной и общедоступной, точно так же появление смартфонов породило моду на букшелфи. Способны ли такие практики повысить интерес к чтению? Возможно. Способны ли они повысить качество чтения? Сомнительно.
Мечта Эйзенштейна
Облекаясь в медиаформу, литературное творчество выходит в сопредельные и смежные области. На буктрейлер можно посмотреть глазами искусствоведа, культуролога, экономиста. Для первого это визуализация словесности, для второго – способ публичной презентации текста, для третьего – инструмент книгоиздательского маркетинга. Выходит, буктрейлер имеет прямое отношение к литературе, но не является предметом литературоведения.
С одной стороны, трейлер частично воплотил мечту режиссёра Сергея Эйзенштейна о трёхмерной «книге-шаре», в которой возможно «единовременное и взаимное проникновение» отдельных фрагментов. Текст в видеоформате становится поликодовым – состоящим из словесных, зрительных и мелодических элементов. Это и придаёт произведению «шарообразность», расширяя возможности его восприятия (непрофессиональным читателем) и пространство интерпретации (читателем-специалистом).
С другой стороны, содержание книги не равно механической сумме идей, система образов не тождественна совокупности художественных деталей. Однако создатели буктрейлеров часто используют именно такой подход – репродуцирование разрозненных фрагментов текста, фрагментарное воспроизведение отдельных образов. Превращаясь в клип, текст «демонтируется», утрачивает целостность. Аналогично при компьютерном переводе текстовых программ иногда возникает т. н. «код абракадабры» – хаотический набор графических знаков. Визуальное перевоплощение оборачивается текстовым развоплощением. Но такова клиповая основа всей современной культуры: мозаичность, дробность, дискретность.
В качестве иллюстрации приведём анимационный ролик к роману Германа Садулаева «Таблетка». В течение 1 минуты 24 секунд демонстрируется следующее: офисный клерк за компьютером → панорама мегаполиса → в одном из домов выделяется светящееся окно → в окне виден человек, смотрящий телевизор в тёмной комнате → в той же комнате человек спит и видит сон о всадниках с луками → экран штабелируется ломтиками картофеля-фри, поверх которых ложится обложка книги → снова тот же клерк в офисе… Далее всё то же самое повторяется на высокой скорости: человеческая фигурка несколько раз быстро проползает на четвереньках по «картофельному» слайду и утыкается в горку таблеток → картофельные ломтики замещаются таблетками → таблетки заполняют весь экран → снова вид книжной обложки → явление дьяволоподобной фигуры в костюме с галстуком… В какой-то момент изображаемое становится «кодом абракадабры», превращаясь в мешанину образов и знаков.
О. Редон «Глаз и шар» (1898)
Вообще, конечно, пересказывать буктрейлер – всё равно что пересказывать анекдот: получается не ахти. Но кое-что понять всё же можно. Итак, что мы видим? Общее содержание книги подаётся с помощью незамысловатых, но легко узнаваемых символов: компьютер, телевизор, мегаполис, фаст-фуд, схематичная человеческая фигура. И таблетка как ключевой образ романа. Но общий информационный посыл понятен, а большего-то и не требуется, главное – зацепить внимание потенциального читателя и побудить к повторному просмотру.
Тематическая картинка и есть тот крючок, на который ловится носитель клипового сознания. Поэтому «развоплощение» текста корректнее считать не отрицательным свойством, а объективной особенностью буктрейлера. Он полностью соответствует формату эпохи и в целом удовлетворяет запросы аудитории.
Однако есть другой, более скрытый и неоднозначный момент. В любом, даже мастерски сделанном видеоролике есть элемент насилия над читательским воображением. Почему? Если буктрейлер появляется до выхода книги, то представляет собой типичный симулякр – вторичный продукт в отсутствие первичного, копию без оригинала. Причём копия приблизительна, неточна и непропорциональна. Читатель оказывается в положении футбольного арбитра, вынужденного судить не сам матч, а телетрансляцию отдельных моментов игры с применением операторских спецэффектов.
Ф. Гойя «Полёт фантазии» (1799)
Кроме того, просмотр, предваряющий чтение, заставляет воображать обстановку, атмосферу, героев повествования такими, какими их увидели создатели трейлера. Чем эстетически ярче и технически сложнее ролик – тем активнее он отбирает пищу у фантазии и превращается в самодовлеющую сущность. Картинка забивает слово, текст заслоняется зрелищем.
Пририсовывание усов
В обыденном представлении буктрейлер – предмет статусный, демонстрирующий возможности издательства и подтверждающий значимость автора книги. И даже если ролик не оправдает ожиданий (популярность писателя не повысится, продажи книги не возрастут), он не утратит этих качеств. Если верить социологам, практическая бесполезность при значительной стоимости – один из признаков роскоши.
Аналогично буктрейлер воспринимается и зрителем: вот, мол, какой я «продвинутый» – смотрю самое свежее, знаю самое новое, обсуждаю самое модное. Книгу можно и не читать, если нет времени либо ролик не понравился, а для краткого пересказа и обмена впечатлениями с друзьями вполне достаточно увиденного. Вот и получается: писателю буктрейлер нужен для престижа, издателю – для прибыли, читателю – для самовыражения. Буктрейлер намагничен писательскими амбициями, издательской алчностью и читательским любопытством. Книга же при этом порой оказывается «изнасилованной» (в содержательном плане) и «обворованной» (в смысловом).
Возьмём для примера атмосферный ролик к роману Дмитрия Колодана «Время Бармаглота». Видеоряд – в технике слайдовой презентации: на искусственно состаренном фоне демонстрируются рисунки из анатомического атласа, брызги и капли красной краски (или крови?), фрагменты книжной обложки. Текст медленно «проявляется» дрожащими мелкими буквами: «Говорят, Джек убил Бармаглота… Это неправда… Бармаглот до сих пор жив… Апрель 2010… Спрашивайте в книжных магазинах». Всё удовольствие – 1 минута 20 секунд.
Сам по себе буктрейлер смотрится вполне презентабельно: привлекают фон, словесный минимализм, подходящее звуковое сопровождение. Но насколько адекватно всё это представляет книгу? Избитые образы, ходульные приёмы. При тех же финансовых затратах видео могло быть гораздо содержательнее и оригинальнее.
Точно так же общий фон трейлера, стиль подачи материала, приёмы монтажа преподносят уже упомянутый роман «Псоглавцы» как типичный «экшн» и заурядный «ужастик». На самом же деле это стилевая имитация и жанровая игра в серьёзном многоплановом произведении.
Другая проблема заключается в том, что в буктрейлерах часто обнаруживаются всевозможные искажения, неточности, нестыковки с исходным произведением. Например, в романе «псоглавец стоял на голубом фоне в синем одеянии и в чёрных сапогах… Грудь и живот Псоглавца закрывал панцирь. В правой руке, слегка опущенной, Псоглавец держал хрупкий на вид крест… В левой руке, поднятой, у Псоглавца было длинное и тонкое копьё». Таково авторское описание храмовой фрески. А видеопсоглавец больше смахивает на Жучку из «Репки» и изображается с массивным крестом в две трети собственного роста на зеленовато-жёлтом фоне.
Главные герои романа тоже совсем не такие, как в ролике. Читаем в тексте: «чернявый Гугер был маленьким, в остроносых туфлях, в тугих джинсах, в чёрной майке и бейсболке задом наперёд». Видим на экране: упитанный широколицый парень в широких бриджах. В романе: «У рослого Валерия обозначился аккуратный гуманитарный животик». К тому же герой полноватый блондин, а в ролике – худощавый черноволосый юноша.
А ведь при чтении книги персонажи неизбежно будут ассоциироваться с экранными образами. И здесь буктрейлер напоминает мелкое детское хулиганство – пририсовывание героям усов и бород. Выходит, сам по себе трейлер чудо как хорош, но с романом не вполне стыкуется. Фактически те же претензии часто предъявляют и к экранизациям, что заставляет вспомнить старую шутку: «Купите эту замечательную книгу, пока её не загубил Голливуд».
Эта оппозиция иногда используется в книжной рекламе. Например, рекламная кампания креативного агентства «Agency Air», организованная для бельгийского книжного магазина «Filigranes» (2008), проводит идею о том, что кино навязывает какой-либо один взгляд на произведение, тогда как чтение создаёт персональную картину происходящего. На постерах отражены возможности визуальной интерпретации «Метаморфозы» Кафки разными направлениями кинематографа. «Make your own movie: read a book», – призывает слоган. – Сними собственный фильм: прочитай книгу.
Портфолио двойника
Основной механизм создания буктрейлера – перекодирование слова в изображение, перевод вербальных знаков в визуальные. Текст подвергается трансформации, но частично сохраняется – в виде выводимых на экран цитат, озвученных реплик персонажей или закадровой речи. Однако перекодировка каналов восприятия не всегда адекватна и продуктивна – и это ещё один минус трейлеров.
Для доказательства возьмём ролик по дебютному роману Яны Вагнер «Вонгозеро». Текстовая заставка: «Событие лета-2011 – захватывающий роман-катастрофа». Далее видеоряд: степь → грозовые облака → какое-то массовое не то шествие, не то бегство → зарево пожара → фрагмент теленовостей об открытии нового вируса гриппа → снова зарево пожара → хирургическая операция → вид скоростной трассы из движущегося автомобиля → зелёный росток размером с добрую пальму на фоне зимнего леса → превращение этой картинки в обложку книги → снова шоссе → цветущий луг с горами вдали…
Последовательно выводимый на экран текст: «Даже в таком прекрасном мире никто не застрахован от смертельного вируса… Когда всё вокруг рушится… Что спасёт мир?.. Кого спасёшь ты?.. Кто спасёт тебя?.. Когда рушится мир, спасёт только любовь!.. Скоро!.. Всё случится в июне».
Первый же вопрос: чем сюжет этой книги отличается от множества похожих историй, в центре которых смертельная болезнь, техногенная катастрофа или стихийное бедствие? Убрать вирус гриппа – и вполне можно пускать как рекламу ретропоказа «Терминатора». Вопрос второй: что даёт для представления о книге многократный повтор одних и тех же образов? Создание атмосферы – вряд ли: она вполне ощущается и при однократной демонстрации каждой картинки. Знакомство с сюжетом – тоже едва ли: картинки клишированные и однотипные. Остаётся предположить самое банальное: необходимость выжать запланированный хронометраж.
Большинство отечественных буктрейлеров создаются пока в жёсткой системе стилевых клише и с ограниченным набором визуальных приёмов. Музыка, образность, фон, текстовые нарезки, закадровая речь – всё очень предсказуемо и легко заменяемо. А ещё возникает иллюзия, будто текст «преображается» видеорядом, как хрущёвка – евроремонтом. Причём для этого достаточно нескольких сценарных матриц, повторяющихся алгоритмов, общих слов и «жанровых фраз».
Инженеры связанного с культурой программного обеспечения обычно предлагают нам мир, в котором каждое культурное высказывание выглядит как новенькая маленькая программа, которая может быть чем угодно. Эти сладкие грёзы имеют неприятный побочный эффект. Если каждое культурное произведение есть новенькая маленькая программа, то все они выстроены на одной стартовой линии и созданы с использованием тех же ресурсов, что и любая другая.Ажарон Ланир «Вы не гаджет», 2010
Что в результате? При первичном знакомстве с книгой складывается ложное представление о равенстве произведений разного художественного уровня. На одной стартовой позиции оказываются талантливый роман и серийная поделка. Конечно, профессионал или просто опытный читатель быстро во всём разберётся, остальным же будет не так-то просто отличить шедевр от мусора.
Любопытно, что само слово «трейлер» произошло от английского глагола «тащить», образованного от существительного «след». Буктрейлер тянет, ведёт, двигает книгу. Вопрос – куда? И какой след оставляет этот путь…
Пройти «Скотный двор» с кубиком
Помимо буктрейлеров, современность располагает ещё множеством технологий и практик «овнешнения» литературы, её преобразования во вторичные визуальные продукты: реклама, игры по книгам, графические романы, анимированные книги.
Наверное, раньше всего из названного появилась «литературная» реклама – обыгрывание книжных сюжетов и художественных образов в продвижении товаров. Так, знаменитое дореволюционное «Товарищество „Жорж Борман“» выпускало леденцы с портретами русских писателей и цитатами из их произведений. Кондитерская фабрика «Большевик», в позапрошлом веке именовавшаяся «С. СГУ и К°», производила «конфекты» «Гоголь» с иллюстрациями и фрагментами повестей, фирма «Динг И. Л.» – шоколад «Стихотворения Некрасова» с поэтическими отрывками, Торговый Дом «Каргин И. В. и Савинов А. А.» (нынешняя шоколадная фабрика «Россия») поставляла сладкоежкам карамель «Отелло». А владелец «Паровой фабрики конфет, пряников и макарон» Д. Кромский догадался запустить производство шоколадок с фрагментами сказки «Василиса прекрасная», которые надо было собрать и составить из них целый текст.
Нынешние аналогичные опыты куда как смелее, но гораздо менее изящны. На этикетке пива «Товарищ Бендер» и билетах лотереи «12 стульев +» можно увидеть цитаты из произведений Ильфа и Петрова. Ещё дальше пошёл рекламист Илья Зорин, украсивший упаковки презервативов портретами русских классиков и двусмысленными заглавиями: «Я не хочу печалить вас ничем», «Человек в футляре», «Облако в штанах» и т. п.
Очень популярно также заимствование писательских фамилий, имён персонажей, книжных заглавий для вторичных наименований: водка «Пушкин», сметана «Простоквашино», мороженое «Гулливер», конфеты «Незнайка», мягкая мебель «Обломов», отель «Достоевский», ресторан «Братья Карамазовы», клуб «Гоголь», небоскрёб «Высоцкий»… И вновь здесь важна исключительно форма, содержание же часто подвергается искажениям и трансформациям. Справедливости ради признаем, что и в прошлом художники имели свойство путаться и ошибаться, зачастую тоже не читая самих произведений. Например, на фантике упомянутых конфет «Отелло» мавр нарисован белолицым, а его жертва – мирно спящей в постели [l].
Куда большей содержательной и детальной точности требуют игры по книгам. Основу таких развлечений составляют чаще жанровые романы с яркой интригой – приключенческие, фантастические, детективные. Есть настольные игры по «Трём мушкетёрам» и «Шерлоку Холмсу», «Хоббиту» и «Ведьмаку», «Дракуле» и «Сумеркам», «Властелину колец» и «Хроникам Нарнии», «Гарри Поттеру» и «Игре Престолов», произведениям Лавкрафта и Пратчетта… Не забывают создатели игр и классику – «Дон Кихот», «Беовульф», «Моби Дик», «1984», «Скотный двор», «Маленький принц», «Имя розы»…
Материалом для игр становится также отечественная литература: «Метро 2033» Дмитрия Глуховского, «Тайный город» Вадима Панова, «Дозоры» Сергея Лукьяненко, «Коронация» Бориса Акунина… Уже подбираются и к классике – готовится к выпуску настольная игра по мотивам «Преступления и наказания». Иногда за основу берут лишь самую общую канву либо ключевой мотив исходного произведения – как, например, в игре «12 стульев».
Фрагмент комикса О. Тэдзуки по «Преступлению и наказанию»
Существует русскоязычный сайт questbook.ru, девиз которого «Приучите к чтению через игру». Но возможно ли? По этому поводу не утихают споры психологов и педагогов, а визуализация литературы тем временем продолжает интенсивно развиваться.
Помимо игр, в ряду визуальных интерпретаций художественной литературы уютно угнездился графический роман (англ. graphic novel). Однако культурный статус этого жанра в разных странах неодинаков. Так, во Франции графические романы создаются преимущественно по оригинальным сюжетам и считаются самоценным видом искусства, а в США они ближе к комиксам и часто представляют собой адаптации уже готовых – киношных или литературных – сюжетов. «Портрет Дориана Грея», «Моби Дик», «Хроники Амбера», романы Стивена Кинга… А французы, если уж берутся за комиксы, то по-серьёзному: «Золотой осёл» Апулея, «Пир» Платона, «Кандид» Вольтера, пьесы Мольера и даже «В поисках утраченного времени» Пруста.
Из русской классики иностранцам больше всего нравится «рисовать», пожалуй, Достоевского. Самая известная история в картинках по «Преступлению и наказанию» – манга Осаму Тэдзуки 1953 года выпуска. Главного героя зовут Расукоруникофу, и выглядит он как персонаж диснеевских мультиков. На русском языке эта манга вышла в 2010 году. Тогда же появился французский комикс по мотивам «Игрока». В 1989 году вышла американская версия комикса по «Преступлению и наказанию» с рисунками Рудольфа Палласа, затем ещё две – «Dostoyevsky Comics» Роберта Сикорьяка, где Раскольников выступал в образе Бэтмэна, и совместная комикс-адаптация того же романа художником Аленом Коркосом и писателем Дэвидом Зейном Мейровицем. Последняя переведена на русский в 2014 году.
Что же до отечественных «литературных» комиксов, то они пока почти в зачаточном состоянии. Хотя ещё с 2002 года проводится фестиваль рисованных историй «КомМиссия». Но широкую популярность получают в основном переводные графические романы: «Муми-тролли» Туве Янссон, «Необыкновенная история острова Панорама» Эдогавы Рампо, «Песочные часы», «Звёздная пыль», «1602» Нила Геймана, «Холмс» по сюжетам Конан Дойла… Из русской классики ещё в 1997 году вышел комикс по «Мастеру и Маргарите» с иллюстрациями Родиона Танаева. Сейчас планируется выпуск сборника графических новелл по мотивам произведений Андрея Платонова.
Между тем время идёт – и всё сложнее понять: где литература ещё остаётся литературой, а где она превращается в сугубо вторичные арт-объекты, где эстетика полностью замещается постэстетикой. Проза, поэзия, драматургия уже не просто синтезируются с другими видами искусства, но растворяются в них. Возникает вопрос: литература обретает новые смыслы в рисованных историях или утрачивает имеющиеся?
Аналитики на эту тему пока ещё мало, но в научных исследованиях уже обозначились два основных подхода: универсальный – нацеленный на поиск общих принципов взаимодействия литературы с визуальным искусством и дифференцированный – предполагающий рассмотрение каждого случая в отдельности. Сторонники первого подхода сравнивают графические романы с рисованными миниатюрами в средневековых рукописях, где они служили не столько иллюстрациями, сколько визуальными толкованиями (глоссами) текстов. Иначе говоря, такие миниатюры представляли собой параллельные сюжетные миры и могли содержать элементы и смыслы, отсутствующие в рукописи.
Какой из этого следует вывод? Графический роман не приращивает и не обедняет смыслы исходного произведения, но существует с ним в симбиозе – по принципу взаимодополнения. Что ж, хорошо, если это на самом деле так.
Страница-странница
Не менее популярны практики соединения книжной культуры с урбанистикой, «встраивания» литературы в городское пространство. Здесь открываются новые возможности визуализации. Примеров масса, поэтому назовём только события и мероприятия 2015 года, ставшего в России Годом литературы.
Заметным событием стал Всероссийский уличный фестиваль поэзии и граффити «Стихи на стене». На городских зданиях от Калининграда до Анадыря появились строки классиков – Пушкина, Северянина, Вознесенского и современных региональных поэтов.
В Екатеринбурге, Ханты-Мансийске, Оренбурге и других городах прошёл фестиваль уличного искусства «Стенограффия». Одним из самых ярких мероприятий стала «интеграция литературных произведений в городскую среду», как сообщается на официальном сайте фестиваля. По сути, это были те же цитатные граффити, которые со временем должны стать «Музеем автографов выдающихся писателей под открытым небом». Первыми такими арт-объектами в Оренбурге стали два фрагмента из произведений Алексея Иванова.
В Москве прошёл фестиваль современной литературы и паблик-арта «Город в словах». Стены городских зданий украшались иллюстрированными цитатами из книг Дины Рубиной, Алексея Иванова, Захара Прилепина, Евгения Водолазкина, Андрея Геласимова, Юрия Буйды, Марины Степновой, Наринэ Абгарян. Каждой работе был присвоен QR-код со ссылкой на полный текст произведения, чтобы все арт-объекты разместились на одной «виртуальной книжной полке». Помимо нанесения граффити, акция предполагала мастер-классы художников и встречи с писателями.
Но одних лишь текстов уже недостаточно – и на домах Тюмени появились портреты писателей. Проект «Литературная волна» решили начать с Петра Ершова, Константина Лагунова и Зота Тоболкина. В Москве на стену одного из зданий Никитского бульвара нанесли «селфи» Пушкина и Натальи Гончаровой. Рисунок художника Романа Шипунова размером аж в четыре этажа изображал планшет, на экране которого светилось фото поэта с супругой. Место – рядом с храмом Вознесения Господня – было выбрано не случайно: здесь состоялось их венчание.
Однако визуальные приключения литературы в наших городах и весях на этом не заканчиваются – дизайнеры фонтанируют всё новыми и новыми затеями и придумками. На столичном фестивале «Круг света» на Патриарших прудах была установлена световая инсталляция на тему «Мастера и Маргариты». Возникло понятие световая новелла. Художник-иллюстратор Олег Иванов расписал подъезд дома в Перми изображениями книг и «появляющихся» из них персонажей. На всероссийском фестивале «Lenovo Vibe Fest – 2015» в Екатеринбурге байкеры-экстремалы прыгали на велосипедах через гигантские макеты книг, сложенные в причудливые фигуры и крутые горки. Участникам соревнования по слоупстайлу предлагалось взять высоту в виде «Сказов» Бажова, «Алёнушкиных сказок» Мамина-Сибиряка, «Сердца пармы» Алексея Иванова.
Отдельным пунктом идут интерактивные проекты, сопрягающие виртуальные писательские миры с реальными городскими локусами. Например, проект «Литературное присутствие»: маркировка специальными знаками столичных объектов, связанных с местами действия произведений и событиями литературной жизни.
Дизайнер и типограф Юрий Гордон создал «говорящую» карту Петербурга «От окраины к центру. Говорит город» из цитат Блока, Маяковского, Бродского и других поэтов, писавших о городе на Неве. Согласно авторскому замыслу, тексты связаны и локально (соотносятся с точками на карте), и логически (перекликаются между собой).
Как относиться к синтезу литературы с уличным искусством, практикам погружения книг в городскую среду? С одной стороны, есть явно положительный момент самоидентификации. Мы представляем себя не вандалами, уродующими стены, а творчески ответственными профессионалами. Мы по-прежнему видим писателя значимой общественной фигурой. Мы хотим, чтобы российскую культуру продолжали считать литературоцентричной.
С другой стороны, визуализация – это неизбежные смысловые потери. Световые новеллы слабо соотносятся с литературными первоисточниками. При нанесении на стены или асфальт тексты орфографически стилизуются и потому часто плохо читаются. К тому же они порой сильно диссонируют с окружающей обстановкой, смотрятся претенциозно, аляповато, излишне навязчиво. Так выглядит человек в яркой футболке с огромной надписью «Я люблю читать!».
Вряд ли стоит рассматривать подобные акции как агитационные, повышающие престиж чтения. Аналогично, праздники семьи не способ профилактики разводов, а дни высокой моды не способ формирования вкуса. Любой творческий акт, всякий художественный жест – всегда только декларация. Чтобы декларация стала практическим руководством, нужны инструментальные умения и навыки. У кого их нет – тот не будет читать, хоть распиши ему весь подъезд от первого до последнего этажа всеми произведениями школьной программы по литературе.
А ещё стрит-арт – та же постэстетика. Не только торжество формы над содержанием, но и (главное) признание вторичного более ценным, чем первичное. Цитата на стене выразительнее цитаты на странице. Тумба для велопрыжков в виде книги удивляет больше, чем настоящая книга. Световую новеллу по «Мастеру и Маргарите» показывают лишь единожды, а роман можно прочитать когда угодно. Визуализация – это не просто набор творческих технологий, но способ накопления символического капитала на рынке современной культуры.
Респект лапутянам!
Отдельное и тоже сейчас очень модное направление графического дизайна, основанное на трансформации слова в изображение, обобщённо именуется ворд-арт (англ. word art). Здесь можно условно выделить два основных подхода:
• обыгрывание только внешней формы букв и слов, произвольно скомбинированных и не наделяемых самостоятельным содержанием;
• создание художественных объектов путём осознанного отбора и целенаправленного сочетания вербальных элементов.
Совершим очень краткий экскурс по техникам современного ворд-арта и посмотрим, как они пересекаются с книжной культурой и литературным творчеством.
Типографический словесный коллаж – плоскостная аппликация из разрезанных текстов произведений. Яркий пример – работа американца Сэма Уинстона на основе текста «Ромео и Джульетты». Дизайнер разделил шекспировскую трагедию на три «эмоциональные категории» (страсть, гнев, равнодушие), соответствующим образом порезал и соединил на одном большом полотне. А вот британец Джейми Пул комбинирует технику коллажа с жанром портрета – склеивая лица людей из написанных ими текстов, вырезанных из газет, журналов, книг.
Фрагмент работы Д. Пула
Текстовый, или шрифтовой, типографический портрет (англ. text portrait) – изображение человеческих лиц, составленное из слов либо текстовых фрагментов, заменяющих линии рисунка. Такие портреты буквально «написаны». Например, портрет Чарльза Дарвина в исполнении испанца Хуана Осборна состоит из слов книги «О происхождении видов». Немецкий мастер Ральф Уэльтцхоффер делает портреты знаменитостей из текстов их биографий. Австриец Анатоль Кнотек создаёт портреты из высказываний тех, кто на них изображается, либо фраз, которые они могли бы произнести. А вот американец Джон Сокол предпочитает изображать классиков – Достоевского, Толстого, Уитмена, Фолкнера, Ибсена, Джойса, Беккета – цитатами из их произведений.
Звуковая графика, или голосовая картина – художественное оформление сделанного на компьютере звукового графика произнесённых и записанных слов. Пример – продукция американской компании «Bespoken Art». Подобным образом можно оформить поздравление с праздником или признание в любви, теоретически – даже «наговорить» целиком текст какой-нибудь книги.
Typewriter art, или (более позднее название) date stamp painting (рисунки на пишущей машинке) – изображения, созданные хаотически расположенными повторяющимися печатными символами. Появление программ автоматической генерации таких изображений дало начало новейшим разновидностям этого творчества – ANSI-графике и ASCII-apmy. Известны имена Тайри Каллахан, Федерико Пьетреллы, Киры Ратбон, Пабло Гамбоа Сантоса. Здесь уже картинка превращается в «слово», художественное высказывание, а иногда даже в целую историю на бумаге.
Д. Сокол. Портрет Ф. М. Достоевского, написанный текстом «Преступления и наказания»
Typewriter art от К. Ратбон
Популярны также словесные картины – графические либо живописные изображения из повторяющихся слов или нарисованных фраз. Особое признание получили произведения Томаса Брума, Кристофера Вула, Антона Викторова. Российским художником Василием Смелянским разработана техника виртуальной живописи «виржи» – визуальная параллель стихографии, где поэтические произведения с помощью цифровых технологий становятся неотъемлемой частью художественного полотна.
Следующее популярное направление – текстовая фотография: наложение поверх снимков слов и фраз, раскрывающих либо дополняющих изображение. В этой технике работает, в частности, американская художница Стефани Лемперт: текстами становятся описания эмоций, переживаемых в процессе творчества, а также отрывки разговоров, услышанных в момент работы. Здесь уже сам дизайнер претендует на роль писателя. Причём возможность и «право» писать ему даёт не наличие литературного таланта, а сам выбор определённой творческой техники. Иными словами, не компетенция, а креативность.
Словесная картина К. Вула «Чёрная книга»
Работа С. Лемперт
Ещё в моде сейчас наборные фотокартины из алфавитных матриц. Части такого изображения составляются из отдельных орнаментированных буквиц. Например: О – циферблат, древесный сруб, дверное кольцо, спасательный круг. В этом направлении ворд-арта тоже широко обыгрываются элементы городского пространства и архитектурных сооружений: мосты, лестницы, качели, светофоры, оконные переплёты, дорожные знаки, столбы ЛЭП, вентиляционные отверстия, причудливо изогнутая арматура… Образцы картин из фотобукв можно увидеть, например, в российских дизайнерских студиях «SMART», «Алфавит».
Фактически к этому же направлению ворд-арта примыкает и уже упомянутый леттеринг (гл. 2). Специалисты спорят относительно точного определения данного понятия. В общем смысле леттеринг – это шрифторисование, синтез иллюстрации, каллиграфии, типографики; графический рисунок из букв, образующих композиционно-стилистическое единство. В отличие от декоративных шрифтов, произведения леттеринга единичны в своём роде, не предполагают повторного воспроизведения, тиражирования. Прямо по Достоевскому: не каллиграфия, а чистый артистизм.
Леттеринг в книжном дизайне
Леттеринг существует и как самостоятельный вид творчества, и как прикладная техника для оформления книг, комиксов, вывесок, рекламных плакатов.
Рисовать можно на компьютере и вручную – карандашом, тушью, красками, мелом… Знаменитая канадка Марьян Банджес работает паяльником по деревянной столешнице, пальцем по замёрзшему стеклу, иглами на цветочных лепестках, сахарной пудрой на морковном кексе. Россиянка Наталия Риво делает проект «Портреты букв», вырисовывая каждую литеру в виде фантазийной картины. А шведский дизайнер Патрик Свенссон оформляет постеры книжной рекламы, превращая в литературные образы сами буквы. Оригинальность в простоте: достаточно перевернуть литеру, сжать или растянуть – и «о» с «1» превращаются в лупу Шерлока Холмса, «у» с «d» – в кита из «Моби Дика».
Постер П. Свенссона
Книжная реклама стремится превратить ворд-арт из декоративной технологии в концептуальную. Так, для новозеландской сети книжных магазинов «Whitcoulls» героев экранизаций популярных произведений нарисовали полными текстами этих произведений. Оригинальный способ соединить Роальда Даля с Тимом Бёртоном, Энтони Бёрджесса со Стэнли Кубриком, Стига Ларссона с Нильсом Арденом Оплевом. Напоминает книгли (гл. l). Цель рекламы – напомнить о том, что у фильмов есть литературные первоисточники.
Наконец, последнее из интересующих нас направлений ворд-арта – вербальный дизайн. Прежде всего, это создание т. н. интерьерных букв, слов, фраз – плоскостных и объёмных элементов декора из самых разных материалов: картона, дерева, металла, пластика, стекла, перьев. Американский художник Венда Гу – тот вообще составляет слова из человеческих волос. Яркие образцы вербального дизайна – в книге Джи Ли «Слово как образ» (2011), в профессиональном блоге «Оживший текст» (Visual Text Project), посвященном словам в виде зрительных образов.
Образы букв используются во множестве товаров – от кондитерских изделий до ювелирных украшений. Швейцарская компания «Set 26» производит модульную мебель в виде букв (линия «Мебель из типографии»). Популярны также «словесные» разновидности геоглифов – наносимых на землю огромных узоров: от цветочных клумб в виде фраз до целых древесных парков в виде гигантских «надписей», читаемых с большой высоты. Многие из них существовали давно, но стали известны широкой публике с появлением в 2008 году спутниковой картографии. Некоторые отечественные геоглифы – результат титанического труда доселе никому неизвестных советских садоводов и работников лесхозов. Например, фраза «Ленину 100 лет» длиной более 500 метров из миллиона (!) саженцев на границе Казахстана и Курганской области была создана под руководством скромного лесничего Александра Канщикова.
Итак, ворд-арт – это масса самых разных концепций, техник, дизайнерских имён. Интересно, красиво, мастеровито, часто даже очень талантливо. Но почти в каждом произведении – творческая ревность к мастерам прошлого, скрытый спор с традиционной культурой, борьба за авторитет в искусстве.
Слова – мощнейшее оружие любой борьбы. Только нынче произносить слова уже недостаточно – их надо рисовать, фотографировать, вырезать из бумаги, выкладывать из волос… Сим победиши?
Вспоминается эпизод из «Путешествий Гулливера», в котором чудаковатые лапутянские мудрецы додумались совершенствовать речь, заменяя слова предметами, дабы «не изнашивать лёгкие». За каждым из таких умников следовал слуга с огромным мешком вещей, необходимых для «общения». В актуальном искусстве эта метафора достигает предельного воплощения: в предметы превращаются сами слова. Они становятся поделочными материалами, прикладными инструментами, декоративными элементами, модными аксессуарами. И здесь не возникает уже никаких сомнений, где ставить запятую во фразе «Смотреть нельзя читать». Респект лапутянам!
Ученики Мортимера
Что объединяет мастеров ворд-арта при всём многообразии его разновидностей и творческих приёмов? То же, что и мастеров бук-карвинга: оспаривание первенства придумок и изобретений, неиссякаемые претензии на оригинальность и новизну. Амбициозным художникам и дизайнерам хором вторят всезнающие искусствоведы и охочие до сенсаций журналисты, подтверждая новизну и заявляя едва ли не всякую технологию как ноу-хау.
Но здесь, пожалуй, следует говорить не о терминологической спекуляции, а о переосмыслении понятия. Нынче новое – это не содержательно иное, нечто оригинальное и самобытное, а только что появившееся. Не первое в своём роде, а последнее в своём ряду. Ставшее новостным поводом, предметом сегодняшнего обсуждения. Подобно скоропортящемуся товару, такое искусство имеет «срок годности», потому и называется актуальным.
Фигурное стихотворение С. Полоцкого из книги «Орел Российский»
Между тем, ворд-арт, как и другие актуальные практики, имеет множество прецедентов и наследует целому ряду давно известных направлений и отдельных феноменов искусства. В первую очередь, вспомним древнерусскую технику «плетения словес» конца XIV столетия, стихотворения в форме звезды и сердца Симеона Полоцкого.
Вспомним и европейские портреты, искусно составленные из текстовых фрагментов. Один из самых известных – изображение австрийского императора Леопольда I с супругой: гравюра на меди состоит из описаний достоинств и заслуг императорской четы. Десять тысяч искусно вырезанных миниатюрных букв прячутся в пышных париках.
В 1912 году в издательстве Л. Колотилова были выпущены почтовые открытки с портретами Александра I и Александра II, составленные из текстов их биографий и манифестов. В 1900-1914 годах художник С. Хазин создал серию портретов Гоголя, Толстого, Чехова, Горького, выписанных текстами их произведений. В один толстовский портрет уместилась целиком «Крейцерова соната», на другом одежда и борода писателя выписаны «Смертью Ивана Ильича» (88 тысяч знаков!). Портрет Максима Горького содержал целиком рассказ «Мальва» и, соответственно, 82 тысячи букв.
Техника портретирования Хазина отличалась утончённой изощрённостью. Из-вестные широкой публике фотографии писателей увеличивались до размера 50 × 70 сантиметров; затем основное изображение – волосы, одежду, фоновые детали – почти полностью смывалось, оставалось только лицо; далее тексты произведений вписывались вручную поверх контура фигуры. Поистине ювелирная работа! И выполнялась она, опять же, задолго до появления компьютерных технологий и дизайнерского креатива.
Про леттеринг и говорить нечего – он появился едва ли не одновременно с письменностью, а с XVIII века применялся в оформлении вывесок и витрин.
Г. Доре. Илл. к «Озорным рассказам» О. де Бальзака (1855)
Современные леттеристы заимствуют элементы древнеримского капитального письма, каролингского минускула, средневекового готического шрифта, уставного кириллического письма, древнерусской вязи, гуслицкого рукописного письма и ещё множества стилей с не менее чарующими названиями. Используют идеи и приёмы авторских шрифтов и алфавитных матриц – от Альбрехта Дюрера до Антонио Базоли.
В знаменитом фильме-манифесте «Трактат о грязи и вечности» (1950) основатель леттризма Исидор Изу прогуливается по Парижу, излагая свою творческую концепцию и превращая пространство го-ро-да в речевую игру, в которой «летто» становится «гетто», слово – зданием, человеком, элементом ландшафта… Во второй части на киноэкране мелькают причудливые пятна, штрихи, росчерки, извиваются иероглифы, человеческие лица зачёркиваются авторучкой…
Художественная стилизация букв и «опредмечивание» текстов получили концептуальное воплощение в дадаизме, кубизме, футуризме. В стиле ар нуво буквы превращались в капризные и прихотливые виньетки. Леттризм экспериментировал с изображениями, похожими на шрифт. Эд Рушей занимался текстовой живописью, Николай Сядристый – словесными микроминиатюрами. Последний создал, в частности, портрет Куприна из текста повести «Гранатовый браслет» (77 тысяч наков) и портрет Ленина из текстов его сочинений (около 140 тысяч знаков).
Современные дизайнеры должны считать своими учителями не только художников прошлого, но и поэтов. Здесь надо вспомнить фигурные стихи английского поэта-метафизика XVII века Джорджа Герберта; поэму немецкого классика Христиана Моргенштерна «Ночная песнь рыб» (1905), которая состояла из тире и скобок, образующих рыбью чешую; ящик Джорджа Брехта «Водяной батат» – 54 карточки с описанием художественных идей.
Ф. Стейсси «Бабочка»
Предшественники шрифтовых портретов и словесных картин новейшего образца – «каллиграммы» Гийома Аполлинера, стихографика Владимира Маяковского и конструктивистские опыты оформителя его книг Эля Лисицкого. Нельзя не упомянуть также «Железобетонные поэмы» Василия Каменского, произведения авангардистов Игоря Терентьева и Ильи Зданевича, «конкретную поэзию» лианозовской группы, «видеомы» Андрея Вознесенского.
Один из первых образцов typewriter art – знаменитый рисунок бабочки американской художницы Флоры Стэйсси, сделанный ею на пишущей машинке ещё в 1898 году. А ближайший прообраз ANSI-графики – созданные в 1960-е годы компьютерные программы, позволяющие распечатывать портреты, «выписанные» всего одной любой буквой с помощью алфавитного цифрового печатающего устройства (АЦПУ).
Прообраз нынешних «словесных» геоглифов – известное ещё в Древнем Риме искусство подстригать тисовые изгороди в виде фантастических фигур (Ars topiaria).
А вообще-то, знаете, где самый креативный ворд-арт? На виселице. Это ещё Аверченко подметил. И он же иронически описал деградацию читательской культуры. Уж сто лет почти прошло, а мы тут кричим «новизна! новизна!».
– Откуда бредёте, Иван Николаевич?– А за городом был, прогуливался… На виселицу любовался; поставлены у заставы.– Тоже нашли удовольствие: на виселицы смотреть!– Нет, не скажите. Я, собственно, больше для чтения: одна виселица на букву «Г» похожа, другая на «П». Почитал и пошёл.Аркадий Аверченко«Этапы русской книги», 1920
Но если без шуток, то экскурс к истокам визуализации букв – слов – текстов обнаруживает сущностную разницу новейшего творчества и его аналогов в прошлом. Сравним, например, текстовые портреты австрийской императорской четы и работы современных мастеров. Внешних отличий немного, но разница всё же существует, и принципиальная.
Задолго до появления термина ворд-арт существовал как культурный феномен и относился к разным уровням сакрального. Древние практики визуализации представляли слово как сакральный объект и как священный Дар. И реализовывались такие практики не абы где и абы как, а в особых локусах и специальных условиях – воплощая незыблемость, таинство и герметичность Знания.
Ян Брейгель Старший «Аллегория зрения» (1617)
Замечательный комментарий дан академиком Д. С. Лихачёвым в «Поэтике древнерусской литературы»: «Слово в изображении как бы останавливает время. Его помещают в гербах в качестве девиза – как вечное напоминание о неизменяющейся сущности символизируемого объекта. Оно помещается в иконах для выражения сущности изображаемого, при этом сущности не меняющейся. По своей природе произнесённое или прочитанное слово возникает и исчезает во времени. Будучи „изображённым“, слово само как бы останавливается и останавливает изображение».
Современность стала эпохой тотальной разгерметизации («Найди код под крышечкой!»). И сегодняшние текстовые портреты ставят божественные лики в один ряд с лицами поп-звёзд. Точно так же буктрейлер использует одни и те же технологии применительно к талантливому сочинению и литературной поделке. А стрит-арт использует и то, и другое в качестве материала. И заниматься визуальным творчеством любого рода могут сейчас как опытные профессионалы, так и дилетанты-любители. Современность смешала всё и уравняла всех.
Ворд-арт также с полным основанием можно отнести к постэстетике. Гибридизация словесных и зрительных элементов превращает произведения ворд-арта в «картины-книги», наделённые «даром речи». Выражаясь образно, мастера ворд-арта – ученики Мортимера из знаменитого романа Корнелии Функе «Чернильное сердце». Мортимер умел оживлять слова и перекодировать мир текстовый в реальный. Однако он показал только технику фокуса, но не раскрыл секрет волшебства.
Глубоко вторичные, лишённые принципиальной новизны такие «картины-книги», тем не менее, не нуждаются в комментариях, аннотациях, табличках с поясняющими подписями, поскольку сами себя «высказывают». Книга «говорит» только тогда, когда её читают, а текстовые картины «разговаривают» сами. II в системе ценностей современной культуры они автоматически, негласно оказываются «выше» и «прогрессивнее» традиционных книг.
* * *
Картинкам доверяли больше, чем словам, не только сейчас, но часто и в древности. Иногда это становилось даже навязчивой идеей, как, например, у титана XVII века изобретателя Атанасиуса Кирхера, обожавшего искать во всех вещах зрительные ассоциации, визуальные аналогии, обманки для глаз. Но сейчас речь и зрелище существуют уже не по закону гармонии, а по принципу конкуренции.
Визуализация – естественный и закономерный этап развития книжной культуры, но с непрогнозируемыми последствиями и непредсказуемыми результатами. Слова не для чтения, а для разглядывания стали немыми картинками, безмолвными пиктограммами. Предел визуализации – отвердение формы. Актуальное искусство подобно горгоне Медузе, чей взгляд превращал человека в камень.
Но разве это не странно – слова, разлучённые с речью? Подлинная красота – в естестве. Всё прочее – просто красивость. Пусть утончённая, притягательная, мастерская, но… ненастоящая.
Назад: Глава 4. Туника из «Нового завета». Что можно (?) делать с книгами
Дальше: Глава 6. Вся плоть – бумага. Маленькая глава о большой метафоре
