Книга: Время библиоскопов. Современность в зеркале книжной культуры
Назад: Глава 5. Смотреть нельзя читать. Литератора как зрелище
Дальше: Глава 7. Библиотечная революции
Глава 6. Вся плоть – бумага. Маленькая глава о большой метафоре
…И гнусь, как язь в руках у рыболова,
Когда я перевоплощаюсь в слово.Арсений Тарковский «Малютка-жизнь»
Здесь в деревянном переплёте покоится экземпляр лучшего издания человека… Ныне это старая книжонка, потрёпанная, грязная, с вырванными страницами и попорченным фронтисписом, изъеденная червями и наполовину сгнившая.Шарль Нодье «Библиоман»
Помимо стен и асфальта, витрин и товарных упаковок, есть ещё множество поверхностей, на которые люди додумались наносить тексты, в том числе фрагменты литературных произведений. Одежда и обувь, аксессуары и украшения, мебель и посуда, ковры и одеяла, скатерти и постельное бельё… Причём футболка, чашка или сумка с цитатой – уже вчерашний день, сейчас дизайнеры гордо представляют столешницы-«книги», обои «для чтения», «литературные занавески» и прочие мегакреативные штучки. Однако это ещё далеко не всё…
Смысл фигуры
Издавна известны творческие практики, отражающие идею человекоподобия книги как материального воплощения её автора и квинтэссенцию всей человеческой культуры. В античную эпоху преимущественно устного чтения это буквальное отождествление текста и чтеца: книга «забирает себе» голос декламатора. В средневековье это инквизиторские казни «опасных», «преступных» книг, которые сжигали точно так же, как ведьм и еретиков (часто вместе с их авторами). В Новое время это распространение т. н. плагиативного поведения – самоидентификации читателя с литературным персонажем (гл. 12). На уровне разговорной речи – известный всем метонимический перенос вроде «читать Пушкина», «проходить Толстого», «взять в библиотеке Шекспира». Старинные книги называются по именам печатников и типографов – альды, эльзевиры, джунты, плантины. В современности та же метафора прорастает в названии основной части электронного послания – тело письма. Вспомним также роман «451 градус по Фаренгейту» Рэя Брэдбери, посмотрим ещё раз рисунки Джонатана Уолстенхолма – яркие художественные воплощения метафоры «человека-книги».
…Он увидел штук двадцать книг, тщательно разложенных на кровати так, что они воспроизводи все объёмы и контуры человеческого тела. Он уверяет, что можно было различить голову, обрамлённую небольшими книжками в красных переплётах, туловище, форму рук и ног. Женщина? Мужчина? Двойник? Мы спорили об этом. Никто был не в состоянии что-то утверждать или раскрыть смысл фигуры.Карлос Мария Аомингес«Бумажный дом», 2002
Телотекст
Нынче, как выясняется, ту же самую метафору можно воплотить не только образно, но и физически – то есть буквально. В моде «читательские» татуировки. Американцы Эва Талмадж и Джастин Тэйлор собрали 150 таких изображений и выпустили книгу «Слово во плоти: литературные татуировки от книжных червей со всего мира» (2010). Люди наносят на тела фразы из Шекспира и Кафки, Блейка и Гибсона, Фроста и Керуака, украшают себя графическими стихами Эдварда Эстлина Каммингса и целыми фрагментами «Героя нашего времени».
Самые эксцентричные граждане накалывают ещё иллюстрации – кто Пеппи Длинныйчулок, кто Маленького принца, кто Чеширского кота. Фанаты фэнтези украшают себя картами вымышленных вселенных и всякими магическими знаками. Ну а самые преданные читатели татуируются портретами любимых авторов: плечо с Хемингуэем, лицо Гоголя на всю спину, Эдгар По на лодыжке…
Но круче всех тот, кто решает пройти путь до конца. В 2003 году метафора «плоть – бумага» получила предельное воплощение в книге Шелли Джексон «Кожа», страницами которой стали человеческие тела. Желающих нашлось немало – больше двух тысяч, и на них нанесли столько же татуировок. Чтобы сохранить наколотый текст, Джексон попросила зафиксировать изображения на видео. Откликнулись 191 «человекостраниц», из которых писательница сложила новую историю с тем же названием.
Похожий творческий эксперимент – поэмы на частях тел слушателей – ранее предпринимался российской поэтессой Ры Никоновой. А сегодня всё громче заявляет себя боди-каллиграфия – словесная роспись по телу. И здесь тоже возникает немало «литературных проектов». Телеведущая Катя Гордон расписала себя собственными стихами, израильская художница Ронит Бигаль воспроизвела на человеческом теле фрагменты Ветхого Завета.
На обыденном, профанном уровне образ «человека-книги» эксплуатируется и в рекламе. Магазин «National Book Tokens» представляет подарочные сертификаты на покупку книг под лозунгом: «Потому что все читатели разные» (Because every book nut is different). И причёски у них тоже разные, даром что сделаны из книжных страниц.
Плакат «National Book Tokens»
Литовский рекламист Томас Раманаускас обыгрывает не волосы, но лица, в буквальном смысле предлагая читателю сделаться «лицом» книги. Хоть перебинтованным человеком-невидимкой, хоть усатым морщинистым Дон Кихотом, хоть черепом бедного Йорика. Но, возможно, самый оригинальный и, одновременно, самый простой перепев того же мотива – в рекламе от британского издательства «Penguin Books». На плакатах «Unputdownable» (букв, «не отпускающие») – книги, «напечатанные» прямо на ладонях читателей.
Однако в сфере телесных опытов нашим современникам также, как в экспериментах с внешним обликом книг, не переплюнуть искусных умельцев и изощрённых сочинителей прошлого. Так, в романе 1798 года «Паулиска, или Современная испорченность» французского автора Жака Антуана де Реверони типограф уличает жену в супружеской измене, раздевает догола, привязывает к столу и… впечатывает в её тело письмо от любовника.
Реклама «Penguin Books»
В дальнейшем образ «тела-текста» во множестве сюжетных вариаций и смысловых нюансов регулярно воспроизводится художественной литературой и кинематографом.
Вспомним, например, рассказ Франца Кафки «В исправительной колонии», где описан аппарат для казней, который выцарапывает на теле осуждённого нарушенную им заповедь, потом переворачивает его на другую сторону и снова выцарапывает те же слова уже глубже – и так пока человек не умирает. Иной поворот того же мотива – в романе Итало Кальвино «Если однажды зимней ночью путник…»: здесь возникает образ «прочитанной читательницы», тело становится символическим объектом чтения.
В фильме Питера Гринуэя «Записки у изголовья» (1995) писатель ежегодно наносит на лицо дочери каллиграфическое поздравление с днём рождения. Повзрослевшая девушка испытывает навязчивое желание письма на своём и чужом теле. Однажды знакомый переводчик соглашается, чтобы она написала на нём книгу и отнесла в издательство. Так создаются 13 «телесных» произведений, а после смерти переводчика с него снимают покрытую текстом кожу и сшивают в книгу-раскладушку…
Человекобуква
Фигурные буквы Дж. де Грасси
Не менее интересный и столь же регулярно воспроизводимый, сквозной образ визуального искусства – «человек-буква», ещё одна бродячая творческая идея – алфавит из человеческих тел. Одним из первых её воплотил итальянский художник-миниатюрист Джованнино де Грасси около 1390 года. Здесь причудливо переплетаются изображения людей и животных, пропорции немного искажены и подогнаны под формы букв.
Берлинский алфавит
Литеры С и F гротескного алфавита
Примерно в 1400 году появился Берлинский алфавит с «человеческими» буквами. Изображения людей тоже заметно стилизованы и декоративно упрощены.
Ещё один гротескный шрифт подобного рода датирован 1464 годом. Неизвестный автор применяет тот же принцип: человек просто «вписан» в букву как в раму. Линии фигур строго подчинены орфографике и общему орнаменту.
Аналогичная азбука выполнена в середине 1460-х неизвестным немецким гравёром, подписывавшимся инициалами E.S. Здесь пропорции фигур уже гораздо ближе к настоящим, позы куда естественнее, детали прорисованы до мельчайших подробностей. Статика исчезает, возникает эффект живого движения тел.
Буквы Q и X из алфавита Мастера E.S
В 1534 году немецкий проектировщик и гравёр Петер Флётнер нарисовал «Человеческий алфавит» уже не из условных и стилизованных фигур, а из обнажённых тел. Анималистические образы, фантастические химеры и декоративные орнаменты полностью исчезают – остаются лишь пластика и органика человеческой плоти. Акцентировано анатомическое строение, позы ещё более жизнеподобны, почти натуралистичны: «женская» часть литеры I явно стыдлива, буква L – величава, N – кокетлива.
Антропоморфный алфавит П. Флётнера
В первой трети XVI века основой структуры печатных букв стали классические пропорции человеческого тела, вписанного в символическую фигуру квадрата. Человеческая плоть признана идеально соответствующей орфографическим канонам. Таковы, например, типографические рекомендации французского художника, издателя и книготорговца Жоффруа Тори в трактате «Цветущий луг» (1529), где изложены представления автора об идеальном оформлении книг.
Далее идея «человека-буквы» эксплуатируется уже в целом ряде авторских шрифтов. Человеческие тела застывают на бумаге во множестве разнообразных поз, творя из самих себя увлекательные и поучительные сюжеты. Так литеры становятся литературой. Вот лишь несколько самых известных примеров.
«Гротескный алфавит в мифологических пейзажах» Джакомо Паолини (XVI в.)
Фигурный алфавит Джованни Брачелли (1632)
Аллегорический алфавит «Мечта» Дж. Мителли (1683). F – Fortuna; D – Diligenza, etc.
Фигурный латинский алфавит (Париж, 1836)
Постепенно дошла очередь и до России. Скажем, ещё до революции выпускались шоколадные конфеты «Дети шалуны» – с именами, выложенными человеческими фигурками.
В 1931 году появилась эротическая «Русская азбука из 36 букв от А до ИЖИЦЫ» – серия акварельных рисунков Сергея Меркурова, по основной специальности, на минуточку, скульптора-монументалиста, известного создателя памятников советским вождям. Листы этой азбуки в папке с конспиративной надписью «Акварельные рисунки И. И. Иванова» сейчас хранятся в частном собрании. За взрослыми озорными картинками последовали детские «Весёлые картинки»: в 1979 году художник Виктор Пивоваров придумал знаменитый «человечкобуквенный» логотип журнала. Кто не помнит стоящего на одной ножке Чиполлино – «Е» или Незнайку в позе оперного певца – «К»?
В рассказе Артура Конан Дойля «Пляшущие человечки» (1903) знаменитый сыщик Шерлок Холмс раскрывает тайну шифра, состоящего из изображений танцующих человечков. В переводе Марины и Николая Чуковских использован алфавит из 23 знаков.
Современность диктует иную логику творческого самовыражения. Если сумки или украшения можно сделать не только наподобие книг, но также из самих книг – почему бы не сделать алфавит не в виде людей, а непосредственно из людей? И вот в 1975 году фотограф Роуленд Шерман, вдохновлённый офортом Джованни Брачелли, предлагает членам лондонского танцевального центра «Ковент-Гарден» исполнить задумку под названием «Love Letters» – буквы, составленные из живых людей. Замысел удался, идея «голого шрифта» пришлась по душе редакторам глянца – и на обложках модных журналов стали регулярно появляться «люди-буквы».
«Love Letters» Р. Шермана
А уже в 2010 году на весь мир прогремела другая английская азбука, «сделанная» телами шести участников театрально-танцевальной труппы «Pilobolus Dance Theatre». Проект был создан в студии за четыре дня при помощи фотографа Джона Кейна и без помощи фотошопа. По признанию танцоров, самыми сложными были буквы С и R – пришлось демонстрировать подлинные чудеса пластики и координации.
Обложка книги «The Pilobolus Human Alphabet»
Такая вот трансформация бродячей метафоры. Грасси, Флётнер, Паолили, Мителли и даже теоретик книжного дела господин Тори – разве могли они ожидать такого «культурного поворота»? Современность – эпоха развоплощённых метафор.
Конечно же, кто-то станет спорить: дескать, у Ры Никоновой стихи на теле – концептуальное искусство, а у Кати Гордон – эпатажная самореклама. Или наоборот – это не важно. Проблема в том, что в соединении с боди-артом, граффити, мобилографией и другими актуальными практиками литература из способа осмысления мира превращается в прикладную технологию дизайна. Книга отчуждается от текста, литература редуцируется до литеры.
Наверное, самый монументальный современный образ человекобуквы – статуя испанского скульптора Жауме Пленса «Nomade» (2007). Фигура целиком составлена из стальных латинских букв. Сидящий восьмиметровый гигант созерцает море. Ему определённо есть, над чем подумать. То ли ещё будет…
Невозможность переиздания
Есть любопытная работа Петра Гаряева «Лингвистико-волновой геном» (2009), в которой выдвинута идея текстоподобия человеческого тела и предпринята попытка представить геном как речевое образование. По Гаряеву, генетическая информация обладает свойствами текста, ДНК является не только биологической, но и знаково-смысловой системой. «В белковом коде присутствуют и используются сугубо ментальные конструкции, такие как текст, чтение, узнавание, решение и т. д. ‹…› Высшей формой вещественно-волновых матричных функций ДНК являются её речеподобные и голографические управляющие биосистемами построения. Они задают потенциальные формы тела и сознания-мышления».
Несмотря на то, что истоки этой теории восходят к началу 1960-х годов, когда биохимики Фрэнсис Крик и Маршалл Ниренберг предложили называть молекулу ДНК текстом, Гаряеву не удалось убедить научное сообщество не только в достоверности, но даже жизнеспособности своих идей. Лингвистико-волновая теория официально не признана, исследование считается псевдонаучным, даже эзотерическим.
Возможно, Пётр Гаряев не смог всесторонне разработать и грамотно разъяснить свою концепцию, но что-то интуитивно заставляет верить, что он вплотную подошёл к познанию каких-то очень важных, глубинных закономерностей человеческой природы. Иначе почему на протяжении многих и многих столетий художники и писатели грезят образами «людей-текстов»? Что это: фокус фантазии, способ самопознания, а может – тоска по бессмертию? Ведь человек – это книга, которую невозможно переиздать.
Назад: Глава 5. Смотреть нельзя читать. Литератора как зрелище
Дальше: Глава 7. Библиотечная революции
