Книга: Время библиоскопов. Современность в зеркале книжной культуры
Назад: Глава 15. Раскавыченная реальность. Литературный плагиат и его окрестности
Дальше: Глава 17. Судьба имени – имя судьбы. Для чего писателем псевдонимы?
Глава 16. Литературные моцарты
В детстве каждый ребёнок – поэт.Василий Сухомлинский
Мне скоро девять. Это вечность
В сравненье с временем костра…
Соня Шаталова
Хроника вундеркиндов
Сначала только имена и факты. Много фактов…
1983 год, Москва. Выход первого сборника стихов 9-летней Ники Турбиной с предисловием Евгения Евтушенко, переведённого впоследствии на 12 языков.
1989, Москва. Открытие стихотворного таланта 11-летней Виктории Ветровой, спустя четыре года имевшей в активе уже несколько лирических сборников.
1990, Москва. 8-летний Денис Маслаков удостоен титула «Принц поэзии».
1990, Шауляй. Девятиклассник Миндаугас Пелецкис выпустил сборник фантастических рассказов «Однорог» и был назван самым молодым писателем Литвы.
1991, Клайпеда. 12-летняя Скирманте Черняускайте написала и сама проиллюстрировала книгу «Мои сказки».
1996, Москва. Кристина Выборнова в 12 лет выпустила книгу «Кристинины сказки» объёмом 450 страниц и тиражом 12 тысяч экземпляров.
1998, Москва, б-летний Пётр Горюшкин дебютировал с книгой стихотворений «Сумерки». Пишущая стихи с двух лет Ксения Кротова в 9 лет выпустила поэтический сборник «Я – клоун в манеже!».
2000, Москва. 8-летний Григорий Санжаровский опубликовал сборник рассказов «Смешинки от Гриши» и был включён в Книгу рекордов России, стран СНГ и Балтии «Диво» как самый молодой российский писатель.
2001, Москва. Дарья Белокрылова в 9 лет стала лауреатом конкурса «Новые имена Москвы». 8-летняя Соня Шаталова написала своё первое стихотворение, затем имя этой талантливой девочки с аутизмом обретёт мировую известность, на основе её сочинений снимут документальный фильм «В ауте».
2002, Екатеринбург. 16-летний Илья Попенов отмечен в номинации «За мужество в литературе» премии «Дебют» (главной российской премии для начинающих авторов) со сказочной повестью «Чудеса и тайны».
2003, Москва. Дебютировавшая в пятилетнем возрасте Евдокия Ананина в 9 лет выиграла литературный конкурс «Новые имена».
2003, Кондопога. 12-летний Фёдор Исаев выпустил книгу «Сказки».
2005, Москва. 10-летняя Валерия со звучным псевдонимом Спиранде сочинила книгу фэнтези «Аграмонт» – литературную обработку компьютерной игры «Legend of Zelda: Ocarina of time».
2006, Ярославль. 11-летний Иван Чубрин издал сборник рассказов «Не могу поставить запятую», для которого сам же нарисовал иллюстрации.
2007, Рязань. Сергей Тимофеев в 12 лет представил публике книгу стихов «Синий конь».
2009, Вятские Поляны. 13-летняя Дарья Романова удостоена городской литературной премии за стихотворно-прозаический сборник «Рассказы о школе».
Литография Ж. Дюколе с портрета Ф. Латура (1881)
2010, Тура (Эвенкия). 15-летний Николай Сажнев опубликовал детектив «Тайна старого цеха».
2011, Уфа. 4-летняя сказочница Элла Муллакаева стала автором сборника для детей дошкольного и младшего школьного возраста «Приключения перепёлки».
2012, Благовещенск. 18-летний Семён Руденко выпустил уже третью публицистическую книгу остросоциальной проблематики.
2012, Пермь. Дебютный роман «Двадцатый молескин» 15-летней школьницы, пишущей под псевдонимом Maya di Sage, вышел в электронном формате.
2012, Ростов. Андрей Руденко стал лауреатом Международного взрослого конкурса драматургов «Евразия» с «Дневником 12-летнего „Пиранья“».
2012, Ровно (Украина). Опубликован сборник рассказов и сказок «В паре с ангелом» девятиклассника Андрея Медведева.
Это у «нас», а как у «них»? Судя по всему, пока лидируют американцы и французы…
2001, Франция. Громкий дебют 16-летней Анн Софи Брасм с романом о сверстниках «Я дышу!».
2002, США. Кристофер Паолини в 15 лет выпустил роман-фэнтези «Эрагон», разошедшийся рекордным тиражом.
2003, США. Восходит литературная звезда Адоры Свитак, пишущей рассказы с 6 лет. Через год она выпустила первую книгу, в которой уже даёт рекомендации молодым авторам, к настоящему моменту – знаменитость национального масштаба.
2004, Франция. Прогремел роман 14-летней Ариан Форниа «Бог – это женщина».
2005, Германия. Выстрелил дебютный роман-автобиография «Crazy» 16-летнего Бенджамина Леберта.
2007, Саудовская Аравия. 10-летний автор рассказов для детей Шадия Бакр Амин претендует на место в Книге рекордов Гиннесса как самая юная писательница в арабском мире.
2008, США. Алек Гривен в 9 лет написал руководство по общению с девочками и получил предложение от известного издательства «Harper Collins».
2009, Франция. Восходящей литературной звездой объявлен 18-летний Саша Сперлинг с книгой «Иллюзии с видом на двор».
2010, Франция. 15-летняя Кармен Брамли дебютировала с романом «Пастельно-рыжий», отмеченным профессиональной критикой ещё до выхода из печати.
2012, США. Вышли две книги о вымышленной рок-группе авторства 14-летнего Бена Хекмана.
Истории успеха, похожие на учебные кинофильмы с использованием ускоренной съёмки: вот прямо на глазах пробивается из земли росток; вот за несколько секунд из кирпичей выстраивается город; вот в три взмаха пера пишется книга…
Сперва никто не писатель?
Поначалу хочется зажмурить глаза от ослепительного блеска и зажать нос от густого запаха «глянца». Состроить всепонимающую снисходительную мину: мол, знаем мы таких сочинителей! Всё это пиар-проекты, коммерческие гомункулусы и сублимация родительских амбиций!
Однако не стоит спешить с оценками и выводами, поскольку описанное гораздо интереснее и – главное – значительно сложнее, чем кажется. Все вундеркинды как диковинные агрегаты Леонардо и как загадочные персонажи Босха.
Прежде всего, согласимся: ребёнок-литератор – совсем не то же самое, что юная поп-звезда. Писательство – занятие куда более интеллектуально трудоёмкое, чем исполнение эстрадных песен. И если слушателя ещё как-то можно ввести в заблуждение обаянием юности и различными вокально-техническими ухищрениями, то читателя обмануть не так легко. Никто не станет тратить ни деньги, ни время на неинтересное и совсем уж низкопробное чтиво.
– Сперва никто не писатель, пока не написал книжку…– Вдруг я когда-нибудь тоже?..– Ты же маленький.– Но я только попробую… маленькую… Ладно?..– Ладно. Давай.Владислав Крапивин «Остров Привидения», 1981
Да и сами приведённые факты красноречиво свидетельствуют: раньше детское сочинительство «укладывалось» в единичные уникальные случаи – нынче же оно выделилось в заметный тренд, особое и очень любопытное ответвление литературного процесса. Всякий новый текст юного автора, предъявленный широкой аудитории, немедленно получает информационную поддержку и становится предметом обсуждения.
Что же придаёт детскому и подростковому сочинительству статус заметного культурного явления: «литературная акселерация», издательская пиар-политика, родительское тщеславие, ошибочное преувеличение творческого потенциала или вообще нечто иное? Способен ли одарённый ребёнок писать на уровне взрослого, и можно ли считать его словесные экзерсисы настоящей (полноценной, серьёзной) литературой? Как анализировать и оценивать детские произведения: по гамбургскому счёту или всё же со скидкой на возраст, с поправкой на естественный недостаток жизненного опыта и художественного мастерства?
«Лета к суровой прозе клонят»
Начнём, как водится, с истории вопроса. Из толщи веков до нас дошло не так уж много имён тех, для кого Пегас начался с игрушечной лошадки.
В ряде источников утверждается, что первым вундеркиндом-литератором был восьмилетний Фрэнсис Хокинс, выпустивший в 1641 году книгу о хороших манерах и проблемах поведения молодых людей, которая выдержала десять изданий и вызвала волну подражаний. Однако ещё в 110 году тринадцатилетний Луций Валерий Пуденс был увенчан лавровым венком лучшего поэта (лат. poeta laureatus). Выдающийся испанский драматург Феликс Лопе де Бега (1562-1635) сочинял с пяти лет, еще даже не умея писать и читать. Предприимчивый парнишка надиктовывал свои тексты старшим детям, взимая с них плату игрушками и сладостями.
Б. Смит «Малютка Уильям Шекспир в окружении Трагедии и Комедии» (1803)
XIX столетие явило целую плеяду юных сочинителей. Перси Биши Шелли, знаменитый английский поэт, в 18 лет был уже автором двух романов. Звезда французской поэзии Артюр Рембо начал печататься с 16 лет. Кастру Алвис, национальный поэт Бразилии, вошёл в литературу в 13 лет. Американский поэт и прозаик Стивен Крейн дебютировал в 15. В начале XX века прославился француз Раймон Радиге: писал с 14 лет, самый знаменитый свой роман «Дьявол во плоти» создалв 16, за что получил прозвище Monsieur Вébé.
Вспомним здесь и наших классиков. Скажем, Пушкина публиковали с тринадцатилетнего возраста. Надсон уже в первом классе гимназии сочинял рассказы, а начиная со второго – стихи. Лев Толстой написал первое произведение в 11 лет, а Булгаков – вообще в 7.
Бесспорно, все эти чудо-дети обладали ярким дарованием и заметно выделялись на фоне своих современников. Но вот почему, скажем, Лопе де Бега вошёл в историю не только национальной, но и всей мировой литературы, а Хокинс ныне известен лишь узкому кругу специалистов? На этот вопрос нет однозначного ответа. У каждого своя судьба. Кому – всякое лыко в строку, кому – все палки в колёса.
Как бы там ни было, каждая эпоха нет-нет да и выдавала миру маленького литературного гения. Но победное шествие детей-писателей, оформление отдельных случаев в заметную тенденцию началось в прошлом веке.
Древний сочинитель был в своё время ребёнком, играл и шалил, читал книжки сочинителей, которые жили задолго до него, и т. д. Почему именно вот этот мальчик сделался сочинителем и через сотни лет говорит со мной, как бы говорил живой, а сотни, тысячи и миллионы других детей так и остались в неизвестности, забыты, и никто не интересуется, что они думали, чувствовали и делали?Амитрий Мамин-Сибиряк«О книге», 1898
Так, в 1937 году две юные англичанки Кэтрин Халл и Памела Витлок сочинили и спустя год издали роман, посвященный чистой подростковой любви. 1948 год ознаменовался выходом дебютного романа «Дурное начало» семнадцатилетнего Себастьяна Жапризо, впоследствии знаменитого переводчика Сэлинджера и популярного автора остросюжетных романов. Кто не смотрел «Убийцу в спальном вагоне» и не читал «Ловушку для Золушки»? В 1962 году четырёхлетняя американка Дороти Стрейт прославилась опусом «Как начинался мир». Ещё через пять лет миллионным тиражом вышла книга пятнадцатилетней Сусанны Элоизы Хинтон о проблемах молодёжных субкультурных группировок и преступных банд, организованных детьми.
В 1975 году увидел свет первый роман будущей знаменитости, а тогда просто семиклассника Гордона Кормана «Это не может происходить в зале Макдональд». Спустя два года был издан посмертный сборник стихов Синдзи Ока, который в 13 лет покончил с собой. Думаете, из-за несчастной любви, травли одноклассников или двойки в году? Не угадали. Мальчик желал узнать, что будет после смерти.
Не остался в стороне и СССР: ещё в начале 30-х годов под эгидой Союза писателей проводилось изучение литературного творчества детей и подростков путём организации журнальных конкурсов.
Конечно, раннее проявление способностей встречается не только в области литературы. И за рубежом, и у нас известно немало инфант-продиджи (infant prodigy). Это устоявшееся англоязычное наименование чудо-детей, вундеркиндов, выражение одарённых юнцов. Среди них есть юные художники (например, Надя Рушева, Саша Путря, Ярослав Ясаков, Аэлита Андре), очень радо дебютировавшие музыканты (Женя Кисин, Ваче Хачатрян), едва ли не с пелёнок стартовавшие спортсмены (шахматист Костя Никологорский, гольфист Руслан Черницын, парашютист Егор Бокалов).
По мнению учёных – детских психологов, физиологов, педагогов – писательские способности раскрываются позднее прочих и имеют более сложную природу. Очень хорошо об этом пишет известный учёный Борис Ананьев в книге «Задачи психологии искусства»: «То, что ребёнок делает с речью в возрасте от 2 до 5-7 лет, не считается проявлением литературных способностей. Нет этого и в семи-восьмилетнем возрасте. А затем – резкий сдвиг: каждый третий подросток пишет стихи, очерки, ведёт дневник, обнаруживает склонности к продуктивной работе в том или ином жанре литературного творчества».
Однако велик соблазн поддаться обаянию юного гения и запутаться в объективных фактах. Ведь, как мы уже выяснили, многие известные авторы отличались ранней одарённостью. Но есть важный нюанс: общественное признание пришло к ним вовсе не в начале творческого пути, и литературную славу они обрели не за очерк о Московском Кремле (Толстой), стихотворение «К Наталье» (Пушкин) или поэму «Похождения Светлана» (Булгаков). Точно так же не дошло до наших дней ни одного детского сочинения Лопе де Беги. А вот тексты сегодняшних детей-писателей издаются солидными тиражами в крупных издательствах, имена литературных вундеркиндов регулярно мелькают в печатных изданиях и теленовостях, творческие достижения широко обсуждаются и всячески превозносятся.
Могу совершенно точно назвать момент, когда я впервые начал думать о себе как о «писателе». Это было осенью 1931 года, когда мне было одиннадцать лет. ‹…› В один прекрасный день мне пришло в голову, что я мог бы восполнить печальную нехватку чтива, если бы начал писать сам… В тот же вечер я устроился в углу кухни и принялся писать историю, которую озаглавил так: «Гринвиллские приятели в колледже».Айзек Азимов «Портрет писателя в юном возрасте», 1966
Немало и противоположных примеров – когда литературные способности просыпаются сравнительно поздно и ничто не выдаёт в невзрачном бутоне будущего яркого цветка изящной словесности. Например, по свидетельствам биографов, Анна Ахматова не умела до восьми лет даже читать.
Наконец, нужно учитывать и тот факт, что многие ныне знаменитые литераторы брались за перо в раннем возрасте, но первые их сочинения попросту не были обнародованы.
Имеется прочно устоявшееся и, в общем-то, совершенно справедливое мнение:
Писатель = Судьба + Опыт. А не один лишь Дар. Литературное мастерство складывается из знания жизни и понимания людей, а не только из умения создавать выразительные образы.
Вся традиционная культура основана на иерархичности и преемственности, строится по аналогии с детско-родительскими отношениями. Не случайно этимологический словарь Макса Фасмера возводит само слово «отрок» к праславянскому ot(b)-rokb – «не говорящий, не имеющий права говорить». Патернализм культуры априори отрицает ювенильную литературу. В России этот тезис имеет, пожалуй, наибольшую укоренённость в национальном сознании.
Так, самокритичный Пушкин писал: «Многое желал бы я уничтожить, как недостойное даже и моего дарования, каково бы оно ни было. Иное тяготеет, как упрёк, на совести моей…» Строгий не только к другим, но и к себе, Чехов считал, что «с раннего детства надо сечь детей и говорить им: „Не пиши! Не пиши! Не пиши!“». Лев Толстой как-то заметил, что нечто достойное вряд ли пишется раньше сорока лет.
Недовольство слишком ранними литературными дебютами высказывают и современные писатели, причём не только российские. Например, американский автор Том Роббинс полагает, что «всякий родитель, считающий, будто создание захватывающего, полного смысла и достойного публикации произведения требует меньше опыта, чем придумывание дома или удаление зуба мудрости… – откровенно говоря, бредит». И с этим действительно не особо поспоришь.
Но, наверное, всё же только у нас писательство считается чем-то непременно выстраданным, оплаченным жизненными трудностями, сопряжённым не только с творческими муками (гл. 13), но и разного рода коллизиями, терниями и перипетиями. А не то что «грянулся оземь – и превратился в писателя». Труды и трудности, а никакое не волшебство!
Молодость – это самое соблазнительное и самое неудобное время для авторства: тут нет конца деятельности; но зато все произведения этой плодовитой эпохи в более зрелый период жизни предаются огню, как очистительная жертва грехов юности.В. Г. Белинский
Сколько бы ни иронизировали циники, не случайно в национальном сознании почётный пьедестал Подлинного Творца негласно, но вполне очевидно принадлежит «гонимому поэту», «прижизненно непризнанному писателю». Да и среди авторов, занимающих «золотую полку» русской литературы, сложно назвать кого-то, чья жизнь складывалась бы ладно да гладко.
Не с этим ли связана не менее заметная современная тенденция «состаривания» возрастных понятий? «Молодыми писателями» нынче величают уже сорокалетних дядек, а также дебютантов, начинающих или малоизвестных сочинителей. В коллективном подсознании, на каком-то обобщённо-интуитивном уровне бытует представление, что 40 лет – ещё не возраст большого жизненного опыта, что писатель-новичок по определению неопытен и незрел в литературном плане, а «непопулярный» – равнозначно «не набравший творческого веса».
Ф. Галле «Опыт: аллегория» (ок. 1570)
Это противоречие отчасти снимается нишевым подходом в оценке литературного творчества – делением книг на «серьёзные» и «развлекательные». Так вот, пишущим детям хотя и симпатизируют, но тексты их чаще относят к беллетристике, жанровой литературе. А к начинающим авторам интеллектуальной прозы относят людей постарше, как минимум переступивших порог совершеннолетия.
Но в любом случае, что бы там ни говорили, наш традиционный образ, коренной тип Российского Писателя – зрелый, опытный, умудрённый, искушённый, бывалый. Одним словом, поживший. Причём не только западная, но и российская публика готова умиляться любым мало-мальски успешным пробам пера, рукоплескать едва оперившимся литературным дарованиям и усердно раздувать едва загоревшиеся искры словесного таланта.
Литературный всеобуч
Механизмы поддержки юных дарований и технологии кузницы детских литературных кадров качественно те же самые, что у «взрослых», а по количеству их даже больше:
• состязательные мероприятия, прежде всего – всевозможные конкурсы и фестивали;
• просветительские и обучающие акции: от литературных студий и мастер-классов – до конференций и встреч с профессиональными авторами;
• демонстрационно-презентационные способы продвижения текстов (творческие проекты, профильные издания, коллективные сборники публикаций);
• стимулирующие и поощрительные формы поддержки юных талантов (гранты, почётные звания).
Масштабность и разнообразие этих технологий в России последнего времени поистине впечатляет. Есть Всероссийский конкурс детского и юношеского литературно-художественного творчества «Дети и книги», Всероссийский фестиваль детского литературного творчества. Последний курируется журналом «Творчество юных», который каждый год публикует 300-350 авторов не старше 18-ти лет. Ещё, если кто помнит, в 1990-е был популярен литературный журнал «Недоросль», который целиком писался и иллюстрировался детьми для детей.
В Оренбургской области сформировалось уникальное сообщество детских литературных объединений, координируемое Литературной гостиной областного Дворца творчества детей и молодёжи. Проходят конкурсы юношеского творчества «Кастальский ключ» и «Рукописная книга».
Пять лет длился масштабный проект «Юные писатели Баренцева региона»: свыше 2000 участников из северных регионов России и стран Северной Европы. В рамках проекта проходили тематические конференции, фестивали, литературные конкурсы, были организованы литературные лагеря. Итогом стало издание книги «Центроферия», в которую вошли прозаические и стихотворные опыты самых талантливых ребят из четырёх стран.
Свердловская областная библиотека для детей и юношества и Екатеринбургское отделение Союза писателей России проводят Областной открытый конкурс «Волшебная строка», в котором каждый год участвуют свыше тысячи авторов из России и других стран, там же действует детский литературный клуб «Синяя птица».
В Ханты-Мансийском округе проводится открытый детский литературный конкурс имени мансийской сказительницы A.M. Коньковой. В Новочеркасске действует интернет-школа литературного творчества «Взлёт». В Рязани проходит ежегодный открытый межрегиональный конкурс-фестиваль детского литературно-художественного творчества «Начало». Редакцией иркутского журнала «Сибирячок» проводится детско-юношеский Конкурс литературного творчества «Встречь солнцу».
Отдельным пунктом идут обучающие программы – например, «Начальное литературное развитие» Г. Е. Чаминой, «Начала литературного творчества» О. Ю. Казмирчук, «Поэтика» Н. В. Давыдовой. Именно так начинал, например, тот же Гордон Корман: в школе ему задали написать… роман.
Впечатляет? И это далеко не полный перечень вариантов поддержки и продвижения юных литераторов. Практики, опять же, отнюдь не новы. Скажем, в 1936 году увидел свет сборник очерков, стихов и рассказов воспитанников подростковой трудовой колонии УНКВД. Не говоря уже о бешеной популярности детских литкружков в советское время.
Однако прежде по большей части просто выявляли ранний писательский талант и фиксировали его проявления. Теперь же на первый план выходят именно популяризация и всяческое стимулирование детско-юношеского сочинительства. Только если в России и ближнем зарубежье способы обучения и поощрения лишь совершенствуются, то в США уже с 2008 года успешно функционирует издательство «KidPub Press», специализирующееся именно на детских и подростковых текстах.
Но всё же, откуда столь пристальное внимание современного общества к юным литераторам? И разве можно вырастить Толстого «из пробирки»?
Моцарты и Робертино
Причины повышенного интереса к словесному творчеству infant prodigy, вероятно, следует искать не столько в кодовых стереотипах нашей литературоцентричной культуры, сколько в современном мироустройстве. Заметная особенность нынешнего общества – ювенилизация, культ молодости. Мода, реклама, спорт, сервис, социальная политика, эстетическая медицина – всё ориентировано на молодость. Потому детское сочинительство – закономерное явление и характерная примета времени.
Ф. Гойя «Старик на качелях» (1818)
К началу XXI века сложился новый социальный тип – даунэйджер (англ. – downager) – человек, живущий жизнью следующего поколения. Даунэйджеры одеваются по-молодёжному, дружат с людьми значительно моложе себя, интересуются всевозможными новинками, ведут очень активный и подвижный образ жизни.
Юные поэты, романисты, драматурги – популярные личности в творческой тусовке, неизменные персонажи светской хроники, герои новой мифологии. Ребёнок-писатель – это не только и уже даже не столько уникум или экзот, но творческий сверхэталон, предельное воплощение идеального Автора.
Кроме того, в эпоху интернета дети имеют более оперативный и обширный доступ к информации. Возможность быстрого овладения базовыми знаниями (эрудированность), в том числе и в области литературы (начитанность); ранняя социализация (включение в общественную жизнь); подача фактов и сведений в максимально «эргономичной» (структурированной, упорядоченной, сжатой) информационной упаковке – всё это закономерно и вполне естественно приводит к тому, что сегодня дети «вычитывают» из книг не только сюжеты и идеи, но и сами технологии создания текстов, матрицы порождения речи.
Обнародовать своё литературное творение сейчас тоже не составляет особого труда, благодаря технологии print-on-demand (печать по требованию) и массе издательств, выпускающих книги на средства автора (vanity publishing).
Конечно, механически добытая и не полностью осмысленная информация не становится личным знанием, но зато создаёт вполне убедительную иллюзию «осведомлённости» и удачную имитацию жизненного опыта. Добавить к этому ещё и природную одарённость – и готов литературный вундеркинд новейшей формации. Вряд ли он будет новым Толстым или новым Горьким, но точно будет «из пробирки».
Изучая особый феномен исчезновения детства, американский исследователь масс-медиа Нил Постман указывал на то, что при освоении доминирующей сейчас визуальной культуры фактически отсутствует стадия обучения, поскольку всё зрительное воспринимается напрямую, не требуя перекодировки знаковых систем (как при освоении вербальной культуры). В результате мы имеем, с одной стороны, инфантилов-взрослых, с другой – псевдовзрослых детей. И это ещё одно проявление тотальной неразличимости предметов и понятий как заметной черты современного мира.
В ситуации искусственного приращения (а не поэтапного добывания) знаний и автоматического присвоения (а не последовательного обретения) опыта создаётся ложная творческая личность, которая подпитывается больше внешним одобрением, публичным признанием, нежели природной органикой и внутренней потребностью. Такая творческая квазиличность становится симулякром писателя – внешним образом, не существующим на самом деле. Часто ярким, интересным, но… ненастоящим. Копией без оригинала. Здесь кроется странный парадокс феномена детей-писателей: их талант – подлинный, а сами произведения – увы, не обязательно.
Если же посмотреть социальное происхождение нынешних юных авторов, то подавляющее их большинство оказываются отпрысками вполне состоявшихся и обеспеченных родителей, преимущественно предпринимателей, журналистов, учёных и, понятно, людей творческих профессий. Поведенческие образцы и сам образ жизни родителей, а также, разумеется, их всесторонняя поддержка – одновременно и «соблазны малых сих», и «зарядные устройства», генераторы детского сочинительства.
Так, Грише Санжаровскому вообще посчастливилось родиться в писательской семье. Отец Эллы Муллакаевой, главный редактор башкирского журнала, сначала старательно записывал, а затем отнёс в издательство сочинения дочери. Мама Даши Романовой издала её книгу на собственные средства, а мама Андрея Медведева художественно оформляет его произведения: есть янтарная книга, бисерная, кожаная, плетёная. Здесь всплывает достопамятная «История моего котёнка» – сочинение малолетней дочки барона Модеста Корфа, соученика Пушкина. Растроганный любящий родитель издал 30 экземпляров. За два века, как видим, ничего не изменилось.
Отсюда – ещё одна неочевидная, но важная закономерность: чаще всего авторы-дети пишут для читателей-детей, но апеллируют – ко взрослым. По содержанию отроческие тексты ориентированы на сверстников, а по цели – на старших. Одарённый ребёнок или подросток, даже очень самостоятельный и рано взрослеющий, всё равно неизбежно становится чьей-то творческой проекцией в публичной сфере, реализует чьи-то амбиции и планы, воплощает чьи-то ожидания и надежды.
Самих же юных сочинителей можно условно разделить на две биографические группы: «моцарты» и «робертино». К первому типу относятся авторы, которые ярко дебютировали в детстве и не утратили литературные способности в зрелом возрасте, продолжают писать и публиковаться.
Семилетний Моцарт. Гравюра (1764)
У. Алайсис «Томас Чаттертон» (конец XIX в.)
Так, Виктория Ветрова к настоящему времени выпустила несколько остросюжетных романов, Кристина Выборнова продолжает работать в жанре детской фантастики.
Второй тип – ярко заявившие себя в литературе дети и подростки, но в будущем утратившие известность либо по разным причинам сознательно отошедшие от сочинительства, избравшие совершенно иную профессию. Яркие примеры – уже также упомянутые Миндаугас Пелецкис (из фантаста превратился в политического обозревателя), «Принц поэзии» Денис Маслаков (стал известным психологом, специалистом по брендированию и даже сменил для этого фамилию).
При всей простоте предложенной классификации есть одна сложность: в отношении недавно прославившихся юных дарований пока рано строить какие-либо прогнозы и делать однозначные выводы. Как известно, большое видится на расстоянии. А уж оценка автора как подлинной или симулированной творческой личности и подавно не зависит от биографии – самозванцами могут оказаться и «моцарты», и «робертино».
Можно выделить и третий тип чудо-детей – жертвы. Те, кто не успел проявить себя ни как Моцарт, ни как Робертино, чей яркий творческий дар обернулся роковым ударом судьбы. Так случилось с английским поэтом XVIII века Томасом Чаттертоном, с 12-ти лет писавшим поэмы под именем средневекового монаха Раули. Талант принёс ему столько горя, что в 17 лет «дивный отрок» принял мышьяк и ушёл из жизни. А внешне был так похож на маленького Моцарта…
Г. Уоллис «Смерть Чаттертона» (1856)
Современный российский случай – уникальная девочка Ника Турбина. Первый поэтический сборник – в девять лет. Предисловие Евгения Евтушенко, перевод на 12 языков. Сотни творческих вечеров по всей стране, зарубежные выступления, знакомство с Иосифом Бродским, престижнейшая премия «Золотойлев» и… нервные срывы, запойное пьянство, душевная тоска. В 27 лет поэтесса сделала свой последний шаг – из окна пятого этажа. Не суицид – просто нелепая случайность.
Всякий талант – это всегда зов и вызов. К сожалению, иногда он оказывается голосом смерти. Возможно, надо не восторгаться детьми, а просто внимательно их слушать.
Я вас прошу.
Послушайте, не надо
Губить во мне минуты детских снов…Ника Турбина (9 лет)
От корки до порки
Ювенилизация общества нивелировала критерии оценки предметов и явлений, сместив акценты с предмета на прецедент. Применительно к литературе это означает, что на первом плане оказывается не само произведение, а личность его создателя, ещё точнее – её уникальность, необычность, самобытность. Потому вовсе неудивительно, что общий пафос отзывов о творчестве юных – это пафос умиления.
И ладно бы детским талантам рукоплескала только «неразборчивая» и «всеядная» массовая публика. Отнюдь! О них положительно отзываются специалисты и взрослые коллеги по цеху. Например, лауреат Ленинской премии поэт Эдуардас Межелайтис в предисловии к первой книге всё того же Пелецкиса признаётся, что космическая фантастика автора «приводит его в изумление». По словам мамы юной сочинительницы фэнтези Валерии Спиранде, она отправила рукопись своей дочери Людмиле Улицкой – и получила благожелательный ответ: «произведение вполне годится для публикации». О цикле рассказов Марианны Французовой во всех источниках сообщается, что он «получил одобрение критиков». Член Союза журналистов России и Союза писателей России Вадим Козлов аттестует повесть молодого автора Миши Самарского «Радуга для друга» как «душевную, пронизывающую до глубины души повесть».
Правда, помимо этой рецензии, других опубликованных профессиональных суждений о творчестве Самарского обнаружить пока не удалось. Равно как и о произведениях Французовой официально высказывались только литератор Елена Бабич, более известная как общественный деятель, и Вячеслав Заренков, сделавший себе имя не в литературе, а в строительном бизнесе.
Гораздо реже, но всё же встречаются и резко критические, и даже разоблачительные отклики. Удивительно читать, как деревню, озеро, ферму и королевский замок автор называет «провинциями», а о женщине атлетического сложения говорит, что она сложена «как полководец». Текст пестрит повторами, излишними красивостями и подростковым пафосом. ‹…› «Аграмонт» интересен как текст, созданный очень юным автором, но конкуренции со взрослыми авторами всё же не выдерживает, разве что с худшими образчиками жанра», – пишет рецензент Мария Великанова о книге Валерии Спиранде в журнале «Мир фантастики». Затем ту же десятилетнюю сочинительницу «Аграмонта» доказательно уличили в банальном плагиате…
Общее впечатление от всех публичных высказываний, проектов и мероприятий, связанных с детским литературным творчеством, – неоднозначность и двойственность. Возникает вопрос: здесь оценивается что (текст) или кто (автор)? Само произведение или «восходящая звезда изящной словесности», «литературный вундеркинд»?
Когда рецензент определяет произведение шестиклассницы как «недетский роман для взрослых, которые разучились быть счастливыми, радоваться жизни, любить друг друга», – закрадывается невольная мысль об эмоциональном преувеличении и завышении комплиментарного «аванса». Когда профессиональный литератор определяет повесть школьника как «написанную очень простым и доступным языком», поневоле задумаешься: это надо понимать как взвешенную похвалу или как вежливый эвфемизм, намекающий на безыскусность стиля и недостаточную творческую зрелость?
Разумеется, приведённые факты сами по себе никак не характеризуют тексты детей и не дискредитируют их творчество. Но становится ясно: внимание к юным авторам проявляют главным образом педагоги, чиновники и (немного) издатели. Целенаправленный интерес со стороны «большой» литературной критики и научного сообщества отсутствует напрочь.
Можно предположить, что критики и учёные изначально не сочли детей-писателей ни «моцартами», ни даже «робертино» и сразу предали их виртуальной порке. Если так, то зря! Феномен детского сочинительства – непаханое поле для исследования. Остаётся открытым вопрос: можно ли произведения талантливых, но очень «ранних» авторов считать Настоящей литературой? Хотя бы просто серьёзной, качественной и конкурентоспособной.
В сумерках фантазий
Посмотрим теперь на сами сочинения детей и подростков. Естественно, пишут о том, что занимает и волнует: об отношениях с родителями и учителями, о юношеских субкультуре и моде, о жестоком обращении с людьми и животными, о назревающих философских вопросах, о ценности крепкой дружбы и боли первой любви. Две заметные особенности детско-юношеского сочинительства – умозрительность суждений плюс идейно-тематическая повторяемость. Ключевые понятия: Дружба, Родина, Справедливость. Ведущие мотивы и основные эмоции: одиночество, жалость, страх, отчаяние, надежда.
Юные авторы ещё не ведают, как это на самом деле – жить, мыслить, поступать по-взрослому. Незнание жизни компенсируется экспрессивностью её изображения. Подавляющее большинство текстов очень сентиментальны – эдакий жестокий романс в постиндустриальных декорациях. Неосентиментализм современности. Отчасти возрастной, отчасти социально обусловленный.
В качестве иллюстративного примера – аннотация дебютного романа «Двадцатый молескин» пермской старшеклассницы, пишущей под псевдонимом Maya di Sage.
Это сборник ночных кошмаров, концентрация боли, обрывки чужих и личных историй… Героиню зовут Майя, она бунтующий гений и считает зависимость от других людей позором. В 20 лет она встречает мужчину, который завладевает её мыслями. Её характер начинает ломаться. Она бежит от странной влюблённости, как от чумы, демонстративно встречаясь с другими. Так из ироничной, но ранимой она превращается в глубоко несчастную, заледеневшую, существующую в сумерках фантазий де Сада девушку. Майя находит выход из капкана, отгрызая лапу. Кому – сказано в развязке.
Сумерки фантазий де Сада – вот так вот, ни больше ни меньше! Жизнь на разрыв аорты. Светлые умы – тёмные души. Ну а что вы хотите? Юношеский максимализм.
Сложнее – с анализом и оценкой языка и стиля детско-подростковых текстов. Далеко не всегда ясно, где стилистическая ошибка или грамматическая корявость, а где намеренный словесный выверт, специально сконструированный оборот, а то и вовсе оригинальная речевая находка. Из повести «Диванное чудо» 12-летней Кристины Выборновой: Через день на диванеуже сидело десять гостей, щупало и удивлялось, узнавая от меня его цену.
Герой романа Марианны Французовой «Леди Мэри Энн» говорит: Пошёл я на эту работу потому, что моя мать с самого раннего детства заставила меня стесняться моих интересов.
Что здесь: отражение индивидуальной манеры автора, моделирование речи персонажа или просто недостаток писательского мастерства?
Роман Пети ещё закончен не был, и он прочёл нам только два отрывка… Начинался он так: «– Няня, соберите скорее Митины пелёнки. Завтра мы едем на войну, – сказал князь Ардальон. ‹…› Князь Ардальон, оставив на войне няню и Митю с пелёнками, неожиданно вернулся домой и застал у жены князя Ипполита., – Ты, негодяй, изменяешь мне!» – воскликнул князь Ардальон и направил на него конец своей шпаги. Где-то в трубе загремела заслонка».Помню, что на меня очень сильное впечатление произвела именно эта последняя загадочная фраза.Тэффи «Брат Сула», 1920
Другая проблема – оценка подлинности юношеских сочинений. Кто может поручиться, что они пишутся полностью самостоятельно, не под чутким руководством старших? А вдруг это вообще продукт взрослого творчества, обманно выдаваемый за детский? В отношении того же «Двадцатого молескина» вопрос возникает уже после ознакомления с аннотацией-релизом, в котором утверждается, что названия глав романа «отсылают к 25 фильмам, 2 сериалам, 2 аниме и 3 операм». Или взять, допустим, тоже уже упомянутый «Дневник Алисы»: это действительно анонимная исповедь американской девочки-подростка или же ловкий издательский проект, воплощённый силами какого-нибудь безвестного литературного негра?
Наконец, есть ведь и банальная вкусовщина, которая особенно заметна при оценке детских сочинений. Предположим, такой пассаж из той же «Леди Мэри Энн»: Это былчудесный пруд: сбоку росли камыши, которые игриво танцевали с ветром, – кому-то легко может показаться образчиком лексических штампов. А вот уважаемый рецензент цитирует его как пример «прекрасного стиля изложения и образности восприятия».
И, напротив, кто-то непременно скривится: «Фи, какой примитив!» – а кому-то, напротив, очень понравится у шестилетнего Дениса Маслакова:
Когда ножом разрежешь апельсин,
Наверно, будет он тогда убит.
Лежит в тарелке солнца рыжий сын –
В нём кровь горит…
Ревизия прописей
Детские и юношеские опусы часто поражают и даже обескураживают невероятной литературной смелостью, неподчинением законам речи, отсутствием присущих зрелым авторам страха или стыда соединять разнородное, сближать далёкое, упрощать сложное. Дети-писатели не стесняются ревизии прописных истин и сомнительных экспериментов со Словом. За редким исключением детям неведомо понятие языковой безвкусицы.
Не чураются они и подражательности, и откровенного эпигонства. Заимствование чужого подчас абсолютно искренне принимают за своё. Многие заметно тяготеют к гиперболизации, гротеску, плеоназму – всему тому, что в языке «слишком», «чересчур».
Детям не по малости таланта, а по малости возраста положено прятать нехватку опыта в словесных кружевах, скрывать отсутствие глубины за заборчиком кривых метафор, стрелять яркими эпитетами, через раз попадая в «молоко». Юных сочинителей ничуть не смущают обороты вроде: три секунды на окраине его восприятия; промозглое отчаяние, обглодавшее кости; выталкивая языком в темноту пульсирующий воздух; что я узнала, что извлекла скальпелем из трупа прошлого?» (цитаты из романа Maya di Sage «Двадцатый молескин»).
Н-да, натыкаешься на такое – и подчас не знаешь: смеяться или плакать! Но даже через фильтр справедливой иронии, сквозь шоры взрослого скепсиса сквозит в детско-подростковьгх текстах нечто неуловимо завораживающее, гипнотическое, порождённое самой энергией юности, свежестью восприятия мира.
К слову, не отсюда ли резкая неприязнь, а то и творческая ревность Корнея Чуковского к обожаемой детьми и подростками Лидии Чарской? Корифей детской литературы клеймил коллегу по цеху за безвкусицу, пошлость, слезливость, штампы в конце концов. «Три обморока на каждую книгу – такова обычная норма», – зло иронизирует автор «Айболита». Ага, а ещё там пожары, побеги, привидения, подвиги, истерики, сердечные тайны, тоска по свободе, муки неразделённой любви и прочие катастрофы с катаклизмами.
А ведь Чарская экспортировала черты своего вулканического стиля напрямую из детско-подростковой психологии. «…И вдруг легко и беззвучно спящая Зверева спрыгнула с подоконника и с теми же простёртыми в пространство руками направилась прямо ко мне. Колючие холодные иглы страха мурашками забегали по моему телу. Липкий пот снова выступил на лбу. Я чувствовала, что сейчас должно было свершиться что-то ужасно роковое, в ожидании чего волосы мои отделились от кожи и зубы застучали дробным стуком во рту. ‹…› Сомнамбула во сне поцеловала меня. Мои глаза сомкнулись от ужаса, а когда я раскрыла их снова, белой фигуры не было уже надо мной» (из романа «Белые пелеринки»). Экспрессивно? С перебором? Похоже на «Двадцатый молескин», не правда ли?
Среди многих умолчаний, которые лежат на моей совести, должен назвать Лидию Чарскую, моё горячее детское увлечение этой писательницей. ‹…› Сладкое упоение, с каким я читал и перечитывал её книги, отголосок этого упоения до сих пор живёт во мне – где-то там, где таятся у нас самые сокровенные воспоминания детства, самые дурманящие запахи, самые жуткие шорохи, самые счастливые сны.Леонид Пантелеев
Если Григорий Петрович Данилевский впервые представил мне историю не как перечень дат, а как цепь деяний давно почивших людей, то другой русский писатель сумел превратить этих мертвецов в живых, понятных и близких мне моих соотечественников… Я говорю о Лидии Алексеевне Чарской…Борис Васильев
Дети уважают и ценят тех, кто способен выразить их эмоции их же словами и интонациями. Бережно и точно, без искажений перенести внутренний мир во внешний. Так ревизия прописей становится персональным опытом. На книгах Лидии Чарской выросло несколько поколений детей, и некоторые из которых стали – правильно! – писателями.
Сами авторы-дети тоже маленькие чарские, воссоздающие на бумаге свой мир бережно и точно. Когда же они пытаются подражать взрослым, копировать манеры «больших» писателей – это заметно с первых строк и вызывает ощущение фальши, неподлинности. Однако и подлинность детско-отроческих сочинений особого рода: гиперболизация переживаний, утрирование внешних деталей, гигантомания словесных форм.
Сюжет в романе – производная от жизненного опыта. В отсутствие опыта сюжет замещается калейдоскопом эмоций, потоком сознания либо описанием событий. Магия недоосмысленности, прелесть полупонимания, власть псевдообразов. За такое подчас можно простить и удивлённое движение бровей на белоснежном лбу, и поцелуй на обнажённом сердце между розовыми, дрожащими лёгкими, и полустон-полувизг, который проносится по уставшему мозгу, как клубки спутанных змей (из того же романа Maya di Sage).
Да, простить и даже умилиться. Но всё же, наверное, не считать это настоящей литературой. Иначе судьба подменяется ролью, и пушкинский гений сводится к «Наталье», а толстовский – к очерку о Московском Кремле.
Благая весть о поросёнке
Авторов-детей сложно считать настоящими писателями не только из-за незрелости и несформированности мировоззрения, вкуса, стиля. У них вообще другая миссия в этом мире. Их феномен – явление культуры, но не явление искусства. Причём он скорее не противоположен, а иноприроден писательству (в исходном смысле этого слова).
Пожалуй, главный парадокс в том, что дети создают «неподлинные» произведения, но движут ими при этом подлинные чувства. Сильные, глубокие, нутряные. Infant prodigy просто не могут не писать. Книжка детям не игрушка, а средство самовысказывания.
И при всём юношеском нигилизме или, напротив, вязкой слащавости детских сочинений, их общий посыл, сквозной мессидж – «евангелический»: возвестить миру о своём таланте. Непременно представить своё произведение публике. Пусть даже тут Дар в отсутствие Опыта и подмена Судьбы ролевой игрой. Потому и адресованы эти тексты на самом деле не сверстникам, а взрослым. Так что всё сходится.
Жить одними гимназическими интересами для меня немыслимо, они слишком вялы, скучны и однообразны, чтобы могли удовлетворить всем потребностям моей натуры.Из дневника 15-летнего Семёна Надсона, 1877
Есть и ещё одно важное отличие авторов-детей как от состоявшихся писателей, так и от графоманов. У хорошего писателя художественное воплощение полностью совпадает с исходным замыслом (сказал всё, что задумал). У графомана есть ложная уверенность в соответствии замысла воплощению (ошибается, будто сказал всё что задумал). А у сочиняющего ребёнка – чем младше, тем заметнее – несоответствие замысла воплощению (сказал не то, что задумал). Происходит это по нескольким причинам.
Во-первых, из-за недостаточной способности действовать строго по намеченному плану и доводить замысел до полного творческого завершения. Детям редко когда хватает волевых и мысленных усилий реализовать творческую идею целиком. Как в том же рассказе Тэффи «Брат Сула»: «– А ваш младший брат Шура много пишет? – Нет, ему некогда. Он больше обдумывает. И вообще, у него масса планов».
Объективности ради следует признать: по большей части ребёнок создаёт всё же не роман (в совокупности его жанровых признаков), а свободное эпическое повествование. Произвольное по структуре, содержанию, образности. Текст ради текста.
Маленького сочинителя увлекает прежде всего сам процесс складывания слов в предложения. Точно так же в ещё более нежном возрасте увлекает чтение вывесок, уличных объявлений, граффити. Некоторых детей аналогичным образом увлекает механическое переписывание понравившихся книжек. При этом талантливый ребёнок интуитивно сознаёт, что у произведения должна быть какая-то художественная задача, а у автора – творческая концепция. Это понимание постепенно прорастает при чтении: ребёнок видит, что в конце сказки добро торжествует над злом, у басни имеется мораль, в приключенческой повести героев объединяет некая общая цель и т. д.
Вторая причина неполного соответствия замысла и воплощения детских текстов – склонность к прямым психологическим замещениям и к побочной мотивации. «Я хочу написать рассказ о маме, но на самом деле хочу маминого внимания»; «Я придумал историю про вампиров, но на самом деле просто боюсь оставаться один дома»; «Я пишу рассказ о доброте, но самом деле хочу, чтоб меня похвалили перед сверстниками»…
У. Хогарт «Путти за изучением натуры» (1730)
Зачастую детское сочинительство выполняет психотерапевтическую функцию: служит замещению психологических проблем, вытеснению страхов, преодолению комплексов. А иногда это верный способ выделиться, стать объектом всеобщего удивления. Рисование, музыка, спорт – этим занимается куча ребят, этим никого нынче не удивишь. Другое дело книжки писать – даже немногие взрослые на такое способны! Достаточно сказать: «Я пишу роман», – как сразу последуют охи-ахи, и родители от меня хоть на время отстанут со всякими дурацкими поручениями и скучными делами.
Наконец, нередко сами взрослые «вычитывают» из детского текста не то, что в нём есть, а что они хотят увидеть, чего ожидают, на что надеются.
Ура, из пластилина
Я вылепил кота!
«Прекрасно! Молодчина!
Какая красота!
Как правильно! Как тонко! –
Хвалил меня отец. –
Какого поросёнка
Слепил ты! Молодец!»Известное стихотворение неизвестного автора
Но какая бы причина ни подтолкнула ребёнка к занятию литературой, оно в какой-то момент может стать для него главным, потеснив все остальные. Писательство – оно ведь как болезнь или как наваждение. И ребёнок, вдруг увидевший Мир как Текст, удивительным образом балансирует между банальностью и нетривиальностью, штампом и находкой, созданием профанных текстов и уникальными языковыми открытиями.
«Я есть! Я говорю! Я общаюсь с миром!» – вот истинное сюжетное ядро большинства детских произведений. Литература – одна из вербальных основ культуры. Читающий человек через тексты «встраивает» в себя культуру, а пишущий через тексты сам «встраивается» в культуру. И в этом смысле художественные высказывания юных авторов лишь реплики огромного монолога, прочитать и интерпретировать который нам ещё предстоит.
Всякий ли «евангелический» порыв обязательно должен быть зафиксирован в слове, и всякое ли раннее сочинение непременно подлежит обнародованию? На первую часть этого вопроса отвечают сами дети, на вторую – должны отвечать взрослые.
Две звезды – две светлых повести
Возможно, сегодня наиболее известны российской публике юные прозаики – Михаил Самарский (1996 г.р.) из Москвы и Марианна Французова (1998 г.р.) из Санкт-Петербурга.
Миша Самарский успешно дебютировал на литературном поприще в возрасте двенадцати лет. Как сообщает всезнающий интернет, «Михаил – выходец из семьи российской интеллигенции: его отец – профессиональный драматург, а мама – литератор, специализирующийся в детективном жанре». Увлечение сочинительством выросло из семейной практики задавать детям творческие упражнения в виде маленьких рассказиков. Как гласит семейное предание, летом 2008 года Миша решил вместо привычных небольших текстов написать целую повесть. Так родилось его первое произведение «На качелях между холмами».
Мальчик получил сразу несколько издательских предложений и только после этого решился показать повесть родителям. После дебютной публикации стал лауреатом Ломоносовского конкурса «Таланты и дарования» и многожанрового литературного конкурса «Слон». Параллельно юный литератор ведёт насыщенную светскую, общественную и даже политическую жизнь, участвует в акциях помощи слепым детям, выступает как блогер и колумнист. В Москве по его книге снимается фильм, в Самаре – поставлен спектакль, а в издательстве «Эксмо» под юного автора открыли серию «Приключения необыкновенной собаки».
«Самая юная романистка России», как представляют СМИ Марианну Французову, дебютировала в 11 лет. За цикл рассказов о Родине получила первую премию на Всероссийском фестивале литературного творчества юных. В 12 лет опубликовала роман в трёх (!) томах «Леди Мэри Энн», а в 13 победила на Всероссийском фестивале детского литературного творчества.
На фотографиях в соцсетях – красивая девочка-подросток в белом развевающемся платье, широкополой шляпе, кокетливой чёрной вуалетке с красным бантом и пером, со взрослым маникюром. Трогательно позирует на камеру со своими книгами. Снимки явно постановочные, глянцевые. Запись на «стене» интернет-сообщений: «Если у вас есть интересная история, то присылайте мне её на почту и я её опубликую на своём сайте!»
Мама юной романистки тоже писательница и общественный деятель. Как и родители Миши Самарского, она ставила педагогический эксперимент: дома принципиально не было телевизора, и, чтобы развивать воображение, девочке читали книги по несколько часов в день. Но, по информации на официальном сайте Марианны, к писательству её стимулировали скорее объективные обстоятельства – ранняя потеря отца и жестокость одноклассников. Французова также ведёт интенсивную публичную жизнь: принимает участие в благотворительных акциях, посещает культурные мероприятия, выступает в центральной прессе по актуальным общественным проблемам. Девиз презентации дебютного романа Марианны: «Я хочу, чтобы мир стал добрее!»
* * *
В начале прошлого века была детская игрушка под названием «Домашний печатник Гутенберг»: дощечка с каучуковыми буквами в прорезях, ручка-верстатка и штемпельная подушечка. Можно было набрать какое-нибудь слово или даже фразу. Возможно, в цифровую эпоху появится специальная компьютерная программа, с помощью которой малыши станут играть в писателей. Выбрал нужные опции – и вот тебе электронная «Наталья». А уж как мама с папой будут довольны!
Литературное творчество юных вызывает многообразные и противоречивые чувства: от восторженного изумления до сдержанного любопытства и даже откровенного скепсиса. Но нельзя не признать: произведения infant prodigy – сложный, неоднозначный и серьёзно пока не изученный феномен. Произведения детей и подростков лишь фрагменты огромного макротекста культуры, в чтении которого мы продвинулись немногим дальше пролога.
Назад: Глава 15. Раскавыченная реальность. Литературный плагиат и его окрестности
Дальше: Глава 17. Судьба имени – имя судьбы. Для чего писателем псевдонимы?
