Книга: Время библиоскопов. Современность в зеркале книжной культуры
Назад: Глава 10. Книжное пиратство в вопросах и ответах
Дальше: Глава 12. Бойся книг, домой приходящих. О библиофобиях
Глава 11. Литературные таблетки. Библиотерапии в современном мире
Я слышал, что стихами Авиценна Писал рецепты для больных людей.Расул Гамзатов
Как с жизнью справляются те, кто не читает?Артуро Перес-Реверте «Королева юга»
Роль книг в нашей жизни отражена во множестве самых разных метафор: книга – друг, учитель, судья, оружие; сосуд знания, зеркало жизни, путеводная звезда… Среди множества образных параллелей есть медицинская: книга – лекарство, чтение – лечение, библиотека – аптека, писатель – врач. Когда и как эти метафоры становятся литературными сюжетами, научными теориями, практическими руководствами? Как изменяется с течением времени врачебная роль книг?
Древнейшее лекарство
Способность чтения оказывать целительное воздействие признана с давних времён. Хрестоматийные примеры – табличка «Лекарство для души» при входе в книгохранилище фараона Рамзеса II, упоминание книг как врачующих средств в сказках «1001 ночи».
Чтение Корана в лечебных целях рекомендовалось в каирском госпитале Аль-Мансур ещё в 1272 году. В Европе практика врачевания книгами получила официальный статус со второй половины XVIII века, тогда же были заложены первые теоретические основы библиотерапии и созданы библиотеки со специальным подбором литературы. Так, английский врач Сайденген «назначал» своим пациентам «Дон Кихота». С 1802 года библиотерапевтические идеи стали распространяться и в США усилиями «отца американской психиатрии» Бенджамина Раша. А основателем библиотерапии как науки считается шведский невропатолог Яроб Билстрем.
Ч. Д. Гибсон «Она ищет утешения среди старых книг» (1910-е)
В России история книголечения началась с «Общей терапии» (1836) Иустина Дядьковского. Большой теоретический вклад внесли библиопсихологические работы книговеда и библиографа Николая Рубакина, автора «Программы по исследованию литературы для народа» (1889) и знаменитых «Этюдов о русской читающей публике» (1895). А местом рождения советской библиотерапии стал Харьковский психоневрологический госпиталь, где в 1927 году философ, врач и педагог Илья Вельвовский начал использовать чтение в качестве лечебно-оздоровительного средства. Первый в СССР кабинет библиотерапии для реабилитации больных неврозами открылся в 1967 году в санатории «Березовские минеральные воды» Харьковской области. Активными пропагандистами библиотерапии этого периода были психиатр Михаил Кутании и библиограф Агнесса Миллер.
В строго терминологическом значении под библиотерапией (греч. biblion – книга + therapeia – лечение) понимается метод психотерапии, использующий литературу как одну из форм лечения словом. Синонимы и близкие понятия: либротерапия, компенсаторное чтение, коррекционное чтение, оптимистическое чтение. В этой области мы фактически шли шаг в шаг с американцами. В 1916 году государственный деятель Сэмюэль Крозерс ввёл в научный обиход термин «библиотерапия», а Николай Рубакин в Женевском педагогическом институте основал библиопсихологию – новое научно-прикладное направление на стыке психологии, литературо- и библиотековедения.
В 1941 термин «библиотерапия» был включён в «Медицинский словарь Дорланда», а в настоящее время существует более 40 её определений. Приведём и сравним самые известные и наиболее употребительные. Итак, библиотерапия – это:
• использование специально подобранного для чтения материала как терапевтического средства в общей медицине и психиатрии с целью решения личных проблем при помощи направленного чтения (Ассоциация больничных библиотек США);
• метод книголечения, оказывающий при помощи специально подобранной, преимущественно художественной, литературы профилактическое и психологическое воздействие на личность с повышенной мерой конфликтогенности (Книговедческий словарь);
• предписание материала для чтения, которое помогает развивать ум, поддерживать психическое здоровье (Дж. Пардек);
• преднамеренное использование литературных материалов для понимания или решения актуальных терапевтических проблем человека (Р. Риордан и Л. Уилсон);
• лечебное воздействие на больного с помощью чтения, литературы в целях нормализации или оптимизации его психических, а через них физиологических и биологических процессов организма (А. Е. Алексейчик);
• коррекционное воздействие на клиента с помощью чтения специально подобранной литературы в целях нормализации или оптимизации его психического состояния (А. А. Осипова);
• наука, нацеленная на формирование у человека навыков и способностей противостоять неординарным ситуациям (болезням, стрессам, депрессиям и т. д.), укреплять силу воли, повышать интеллектуальный и образовательный уровень на основе синтезирования ситуации чтения (Ю. Н. Дрешер).
Из этих определений следует, что на современном этапе библиотерапия – это интегративная междисциплинарная наука, использующая медицинские разработки, достижения психологии и социологии, данные библиотековедения и речеведения. Основная суть библиотерапии состоит в особом отборе литературы и специальной организации чтения. Самостоятельно либо с помощью специалиста (психотерапевта, библиотекаря) читатель извлекает из книг идеи, смыслы, образы, которые помогают нормализовать его эмоциональное состояние, способствуют преодолению болезненных состояний. Сегодня имеются научные данные о том, что регулярное чтение улучшает работу мозга и предупреждает болезнь Альцгеймера, помогает бороться с бессонницей, заметно снижает уровень стресса (на 2/3 за б минут) и на 68 % лучше снимает стресс, чем прослушивание музыки.
В 2012 году группа оксфордских учёных под руководством Натали Филипс исследовала влияние чтения на человеческий мозг. Испытуемых помещали в камеру аппарата магнитно-резонансной томографии (МРТ) и просили читать главу из романа Джейн Остин «Мэнсфилд-парк». В результате был выявлен эффект «погружения в книгу»: когда читатель воображал себя на месте персонажа, активировались области мозга, которые в другое время не бывают задействованы.
К настоящему моменту выделилось два основных направления библиотерапии: клиническая (эволюционная) и развивающая (учебно-гуманистическая). Первое предполагает деятельность врача-специалиста, это собственно лечебная практика для коррекции невротических, депрессивных, суицидальных, фобических и прочих нездоровых состояний. Второе ориентировано на опыт самопознания читателя, его личностного самораскрытия и самосовершенствования. Сейчас библиотерапия официально применяется уже не только для лечения неврозов и депрессии, но также дислексии, алкоголизма, сексуальных отклонений, расстройства пищевого поведения.
Далее не будем углубляться в теоретические подходы и практические методики (они уже достаточно исследованы и подробно описаны), а рассмотрим сами механизмы книголечения.
Магниты небес
В самом общем и упрощённом виде лечебное воздействие художественной литературы основано на реверсии и дистанцировании. Реверсия предполагает смену ролей: читатель узнаёт себя в персонаже, проецирует свою жизненную ситуацию на книжную либо вживается в персонажа, идентифицирует себя с ним в процессе чтения. Следующий этап – дистанцирование: читатель мысленно отстраняется от имеющихся у него проблем и недугов, «переплавляя» их в литературный сюжет, «подставляя» вместо себя персонажа.
Однако это только внешний психологический аспект, а есть более сложный и скрытый – философский. Чтение как возвышающий акт – что стоит за этим традиционным представлением, прочно укоренившимся в культуре? Здесь не просто очередная метафора – одухотворения и облагораживания человека с помощью литературы. Книга в самом прямом, буквальном смысле задаёт вертикаль бытия.
Основные состояния, при которых наше тело пребывает в горизонтальном положении: сон, болезнь, смерть. Чтение, даже если оно происходит лёжа, задаёт движение по вертикали. Следя за развитием действия, увлекаясь повествованием, мы на какое-то время пребываем в состоянии изменённого сознания, исчезаем из реальности. Не случайно в английском сленге имеется выражение book hangover (книжное похмелье).
Пусть мысленно и условно, читатель перемещается в вертикальную плоскость. Книги – «магниты небес» – блистательное и очень точное определение Цвейга.
В мрачные дни душевного одиночества, в госпиталях и казармах, в тюрьмах и на одре мучений – повсюду вы, всегда на посту, дарили людям мечты, были целебной каплей покоя для их утомлённых суетой и страданиями сердец! Кроткие магниты небес, вы всегда могли увлечь в свою возвышенную стихию погрязшую в повседневности душу и развеять любые тучи с её небосклона.Стефан Цвейг«Благодарность книгам», 1937
Для пояснения этой, возможно, неочевидной на первый взгляд мысли, сделаем небольшое отступление. В викторианскую эпоху возник особый жанр фотографии – постмортем (лат. post mortem – после смерти): снимки умерших людей, представленных в виде живых. Из-за высокой смертности и дороговизны фотоуслуг такой снимок был часто единственным способом запечатлеть облик ушедшего.
Добиваясь жизнеподобия, фотографы прибегали к разнообразным ухищрениям и трюкам: придавали трупам естественные позы, вкладывали в руки цветы и игрушки, рисовали глаза поверх опущенных век и пр. Но знаете, каким приёмом достигался самый натуралистический эффект – вплоть до неразличения на одном снимке покойника и его живых родственников? Элементарным разворотом изображения: лежащий превращался в сидящего, а ещё лучше – в стоящего. Для этого применялось специальное оборудование, на многих постмортем видны стойки, опоры, держатели для мёртвых тел
X. Чарльз «Мисс Бредвардини» (1866). Портрет героини романа Вальтера Скотта «Гай Мэннеринг, или Астролог»
Пример жуткий, но кое-что объясняющий. Столь же неявно и столь же убедительно чтение создаёт виртуальный эффект жизни и здоровья. Книга чётко обозначает онтологическую систему координат: ось абсцисс – «смерть», ось ординат – «жизнь». Сейчас уже никто не относится к книге, как Александр Македонский, который брал с собой в военные походы «Илиаду» в золотом ларце и на ночь клал у изголовья рядом с мечом. Однако, утратив сакральный статус в современном мире, чтение сохраняет экзистенциальный смысл.
В таком контексте первичным оказывается не содержание чтения, а сам процесс: перемещая взгляд по строчкам, листая страницы или слушая текст в устном исполнении, мы ощущаем себя живыми. Болезни отступают, проблемы забываются, беды кажутся не столь ужасными. И, пожалуй, это главный лечебный эффект чтения. Всё прочее (самопознание, соучастие, сопереживание) тоже важно, но уже вторично и производно.
Библиотерапия – «небесная магнитотерапия». Причём здесь нет никакой выспренности или романтики. Чтение в чём-то подобно ещё и спорту: оздоровительный эффект достигается совершением определённых действий. Не случайно чтение называют также гимнастикой ума. Всё по-медицински чётко и лаконично: читать означает жить. К этому определению мы ещё вернёмся в следующей главе, а пока посмотрим, как отображались библиотерапевтические идеи в самих литературных произведениях.
«Убаюкать мятежную кровь»
В эпоху Просвещения исцеляющая метафора применительно к литературе трактовалась обобщённо и широко: чтение как социальная терапия, писатель как диагност общественных пороков. В это время были чрезвычайно популярны медицинские заглавия книг вроде «Пластырь для души». Иные из них были образчиками словесной вычурности: «Душецелебная аптечка аптекаря душеслова», «Духовный клистир для душ, в кротости своей страдающих от запора», «Душеспасительный ночной колпак, скроенный из утешительных речений» (примеры из знаменитой «Комедии книг» Иштвана Рат-Вега). Подобные названия, при всей их нелепости, транслировали всё ту же идею врачующей силы книг.
Идея лечебного и оздоровительного чтения получает прямое, непосредственное воплощение в литературе прошлых веков, хотя по-разному понимается авторами. Так, в трактате Франческо Петрарки «Моя тайна» возникает образ чтения как «исцеления духовного недуга», но речь идёт только о религиозной литературе. Эразм Роттердамский усматривал врачебную пользу в смешных книгах – ими он предлагал лечить чирьи. В плутовском романе Луиса Белеса де Гевары «Хромой бес» медицинская функция литературы обыгрывается комически: книга предлагается в качестве лекарства от бессонницы. В «Персидских письмах» Шарля-Луи де Монтескье описаны «рецепты» врачевания с помощью книг, «назначаемых» как рвотные, слабительные и прочие лекарственные препараты.
Позднее библиотерапевтическая роль книги рассматривается уже вполне серьёзно. Скажем, гётевскому юному Вертеру книга была необходима, чтобы обрести гармонию с собой и миром, успокоить страдающую душу, «убаюкать мятежную кровь». Пушкинский Сальери признавался Моцарту, что Бомарше советовал ему при посещении «чёрных мыслей» перечитать «Женитьбу Фигаро». Смертельно раненый Андрей Болконский просит положить ему под голову Евангелие. Суть сказкотерапии замечательно показана в рассказе Чехова «Дома»: отчаявшись убедительно разъяснить семилетнему сыну вред курения, отец сочиняет историю о гибели целого королевства из-за курения принца.
В разное время деятели литературы занимались и разработкой библиорецептур. Например, в романе английского писателя Булвера Литтона «Кэкстоны» (1849) лёгкое чтение рекомендовано от насморка, приключения – от тоски и уныния, биографии – от душевных потрясений, научные труды – от депрессии и отчаяния, стихи – при финансовых катастрофах. Карел Чапек в очерке «Что когда читается» (1927) «в случае умеренной хандры» предписывает «роман экзотический, исторический или же утопический»; при неожиданной болезни – увлекательное чтение, но «непременно с благополучным концом»; при хроническом заболевании – «что-нибудь благодушное и положительное».
Бывают… патологические случаи духовного упадка, когда чтение может стать чем-то вроде лечебной дисциплины, задача которой путём повторных побуждений непрерывно вновь и вновь вводить ленивый ум в умственную жизнь. Книги тогда играют для него ту же роль, что психотерапевт для иных неврастеников.Марсель Пруст«О чтении», 1919
Литература XX и XXI веков воспроизводит классические и моделирует новые условия, обстоятельства, ситуации целительного воздействия книг: инвалидность, сиротство, одиночество, изоляция, душевное опустошение, потерянность в жизни.
Для героини романа Джона Фаулза «Коллекционер» чтение становится буквально физическим способом выжить в заточении. Юноше из «Трудностей жизни изгоя» Стивена Чбоски открываются душецелительные ресурсы чтения. Олег Раин в романе «Отроки до потопа» выводит образ подростка, преодолевающего кризис взросления с помощью книг. Герою рассказа «Сад» Андрея Битова старинная книга помогает справиться с мучительной ревностью. «Библия для детей» становится врачующим средством для ребёнка из повести «Мальчик, которому не больно» Альберта Лиханова, в его же повести «Сломанная кукла» описано оздоровительно-катарсическое воздействие стихов. Дети из «палатных рассказов» Николая Назаркина «Изумрудная рыбка» читают для того, чтобы сломать скорлупу болезни и превратиться в рыцарей, побеждающих все недуги…
Карманы ин-кварто
Признавая собственные целительные свойства, литература одновременно сама же и предупреждает об опасности чрезмерного увлечения книгами, деградации чтения в род болезни. Образ Книги в культуре мерцающе двойствен – она может быть лекарством и ядом, врачом и болезнью.
Бездумное собирательство книг, рабская зависимость от библиотек осуждаются в романе Ф. Ш. Годе «Библиотека щеголей, или Мемуары для истории хорошего тона и исключительно хорошего общества», новелле Ш. Нодье «Библиоман», раннем рассказе Г. Флобера «Библиомания». Известный английский библиограф Т. Дибдин описывает это явление в книге «Библиомания, или Книжное бешенство» (1876). Библиоман не просто готов прижизненно похоронить себя в библиотеке – он жаждет перекроить себя по образу и подобию книги. Герой Нодье обижается на портного уже за то, что тот не сделал ему карманы ин-кварто.
Библиомания (новогреч. – страсть к книгам) – отсутствие смысла и цели собирательства книг; доведённое до крайней степени, до фетишизма увлечение книгами.Библиопатия (греч. pathos – страдания) – обобщённое название болезненных пристрастий к книгам.Библиолатрия (греч. tatreno – служу) – почитание божественных книг (первонач.); суеверное преклонение перед книгой, наделение её магическими свойствами (перен.).Библиотафия (греч. tapho – прячу, погребаю) – абсурдная форма библиофилии, нежелание давать кому-либо книги из своей коллекции.
А. Дюрер «Сумасшедший библиоман» (1494). Илл. к поэме С. Брандта «Корабль дураков». Подпись: «В танце дураков я впереди, потому что вокруг меня много книг, которые я не читаю и не понимаю»
Книжные маньяки следующего столетия живо описаны в притче Г. Гессе «Книжный человек», новелле Ж. Дюамеля «О любителях», романе Э. Канетти «Ослепление». В целом ряде произведений Х.-Л. Борхеса высказываются идеи «обречённого» чтения, «опасного культа» книг, заведомо провального поиска идеальной универсальной книги. А несчастный Колтунов из рассказа Горького «Книга»? Вроде как и не библиоман в прямом смысле, но какая страшная судьба!
Ярчайший пример современного книжного маньяка – в романе К. М. Домингеса «Бумажный дом». Здесь уже не терапия, а психиатрия – и соответствующие образы: чтение-безумие, библиотека-тюрьма, книга-омут, переплёт-гроб… И мы видим совершенно иной, перевёрнутый образ «человека-книги» (гл. 6) – дисгармоничный, извращённый, монструозный. По сути, библиоман – предельное болезненное воплощение библиоскопа: он страстно коллекционирует книги, жадно любуется ими, но не читает.
Описаны в художественной литературе и более сложные, неоднозначные либо переходные случаи. Скажем, библиоман сначала отдаляется от реального мира, бежит от живой жизни, но затем благодаря тем же книгам достойно преодолевает несчастья, а иногда просто заново обретает себя. Примеры таких ситуаций – в современных романах Карен Джо Фаулер «Книжный клуб Джейн Остен», Дианы Сетгерфилд «Тринадцатая сказка», Алана Беннетта «Непростой читатель».
Иной поворот мотива книжной страсти – её отождествление со страстью эротической. Чтение уподобляется эротическому наслаждению, целительный эффект приравнивается к оргастическому. Эта метафора прорастает ещё из средневековой литературы, в которой светское чтение осмысляется как род плотского греха. Параллель «чтение – секс» возникает и в «Божественной комедии» Данте Алигьери, и позднее у того же Нодье, чей герой «холит свои книги, как король – своих наложниц».
В XX веке этот мотив получает ещё более прямое и последовательное воплощение. Персонаж того же «Бумажного дома» воображает себя любовником библиотеки. В романе Итало Кальвино «Если однажды зимней ночью путник…» любовь неотделима от чтения. Антония Байетт в романе с двуплановым названием «Обладать» рассуждает об особом «наслаждении словом». Вспомним здесь же и Сьюзан Зонтаг с её известным тезисом об искусстве как специфическом типе эротики. А идею чтения как чувственного переживания да ещё и в синтезе с метафорой тела как текста (гл. 6) уже совсем легко и логично соотнести с психотерапевтическим эффектом.
Итак, литература блистательно описывает себя и сама же моделирует эффекты воздействия книг на читателей. Но, как известно, жизнь всё равно сложнее литературы. И современный мир, постоянно наполняясь новыми реалиями, меняет исходные, традиционные представления о библиотерапии.
Дискотека в литературном санатории
Сегодня медицинская метафора слетает с книжных страниц и, подобно вирусу, распространяется уже на жизненные реалии – то и дело возникая в названиях общественных мероприятий, акций, проектов. Например, «Скорая книжная помощь» – волонтёрский проект благотворительного фонда «Река детства» по обеспечению книгами больных детей. «Аптека для души» – библиошоу ко Дню библиотек в Кировской области. «Чтение – лекарство от глупости» – лозунг социальной рекламы. «Исцеляющая сила книги» – просветительская лекция о пользе чтения и передача книг из библиотечных фондов в дар стационару одной из поселковых больниц Краснодарского края. «Лекарство от скуки» – беллетристическая серия издательства «Иностранка».
Модная европейская придумка – оформление поэтических сборников как лекарственных упаковок. Русскоязычный литературный сайт «Неогранка» стилизован под санаторий. Зарегистрированные пользователи публикуют свои произведения в «Амбулатории», модераторы распределяют их по «палатам»-разделам.
Примеров ещё масса, но очевидно одно: в настоящее время библиотерапия трактуется очень широко, границы понятия заметно расширяются. «Терапевтический» смысл придаётся уже не только самому чтению, но и смежным процессам – книгоизданию, книгообмену, читательскому общению. Теоретически, вообще любому событию, в котором как-нибудь задействована книга.
Нынче библиотерапия убегает из врачебных кабинетов на либмобы, в модные читательские клубы и глянцевые журналы. Книголечение интегрируется с актуальными библиотечными практиками: театром книги, библио-квестами, библиокафе, библиодискотеками и даже книжными свиданиями (гл. 7). Новейшими библиорецептурами становятся чтение-игра, чтение-приключение, чтение-состязание. Книга превращается в разновидность девайса, «полезное приспособление».
Для карьерного роста сейчас читают тренинговые пособия и бизнес-библии, для интеллектуального статуса – Пелевина и Сорокина, для имиджа – гиды по новым авто, кулинарные книги, журналы мод. И, по большому счёту, здесь уже не остаётся места для книголечения как такового. Когда же врачевать душу, если надо соответствовать стольким социальным требованиям и актуальным тенденциям? Приходится совмещать: чтение – и танцы, свидания, еду…
Библиотерапия в её исходном понимании – как методика лечения книгами – также заметно меняется в последние десятилетия: выходит за пределы медицины и становится социокультурной практикой, а в последние годы – актуальным «трендом», модной «фишкой». Одни посещают психоаналитика, другие – коуча, а кто-то – библиотерапевта. На передовых позициях здесь вновь англоязычный мир.
Британское исследование 1997 года выявило эффективность направленной библиотерапии (под руководством врача) при лечении однополярной депрессии. Через 10 лет теми же учёными было установлено, что в коррекции тревожных состояний столь же действенна спонтанная библиотерапия (без участия специалиста). Кроме того, было научно обосновано, что при депрессиях библиотерапия столь же результативна, как краткосрочная терапевтическая беседа.Сайт Национальной СлужбыЗдравоохранения Великобритании
В 2013 году стартовала библиотерапевтическая программа Национальной службы здравоохранения Великобритании «Книги по рецепту». Доктора стали не просто рекомендовать, но официально «назначать» книги в лечебных целях. Прежде всего, речь идёт об изданиях по психологии и личностному развитию, а также психотерапевтической прозе – литературном жанре на стыке художественного романа и врачебного руководства. В специальном списке «Книги для поднятия настроения» – художественная литература: идиллический роман Лори Ли «Сидр и Рози», юмористические заметки Билла Брайсона, исполненная восточной утончённости книга «Гарун и море историй» Салмана Рушди и даже провокативно-эротические «Пятьдесят оттенков серого» ЭЛ. Джеймс.
Кроме того, появилась специальная услуга составления персональных читательских списков – всего за 80 английских фунтов. В повседневный обиход вошли слова «литерапия», «библиорецепт», «книгоконсультирование».
Если же рассматривать библиотерапию как самолечение, то нынче она становится частью столь же модного лайфхакинга (англ. life – жизнь + hack – взлом) – системы полезных советов и методик для решения бытовых проблем. Библиотерапевтические пособия легко встают на полку литературы самопомощи (англ. self-help-books), как обобщённо именуют книги по улучшению жизни, и органично встраиваются в длинный ряд мануалов – практических руководств вроде «Обустройства дома по фэн-шуй» или «Правил поведения на собеседовании при трудоустройстве».
Яркий пример – завоевавшее большую популярность издание британского, опять же, библиотерапевта Сьюзан Элдеркин «Лечение романами: литературные лекарства от А до Я» (2013). Теории здесь минимум, а практика сведена к набору нехитрых и общепонятных рекомендаций. При этом библиотерапевты (как и бук-карверы, и мастера ворд-арта) постоянно претендуют на первооткрывательство методик и новизну идей. «Нам хочется думать, – заявляет в интервью Сьюзан Элдеркин, – что мы были первыми, кто привнёс этот термин [библиотерапия] в отношении повседневной жизни. С нашей книгой… мы были первыми, кто предложил, что художественная литература сама по себе является лучшей формой терапии». Непонятно даже, то ли святая простота, которая хуже воровства, то ли наглость, которая второе счастье.
Ещё одна практика, сложившаяся с распространением интернета, – читательский обмен библиорецептами. Вот лишь несколько образцов из социальной сети книголюбов «LiveLib».
Шарлотта Бронте «Джен Эйр». Применять в качестве сильнодействующего средства от хандры.
Мария Парр «Вафельное сердце». Употреблять при чёрствости души, лёгкой простуде и ностальгии по детству.
Рэй Брэдбери «Вино из одуванчиков». Читать, пить, вдыхать, по три-четыре главы в день. Лекарство от всего.
Роальд Даль «Чарли и шоколадная фабрика». Употреблять при простуде, гриппе для подслащения горьких лекарств.
Александр Куприн «Чудесный доктор». Принимать при потере настроения и веры в чудо.
Вера Полозкова «Осточерчение». Помогает при несчастной любви, непринятии мироустройства и тяжёлых буднях.
Здесь не всегда очевидно, где просто яркая метафорика и словесная игра, а где попытка реального самоотождествления читателя с врачом. На сайте напрямую предлагается: «Давайте поиграем в докторов и повыписываем рецепты». Но ясно одно: фактически каждый нынче волен назваться библиотерапевтом. Начать можно с разовых консультаций (как в приведённых примерах), а затем, уже войдя во вкус и поднаторев во врачебных формулировках, открыть виртуальный библиотерапевтический кабинет (завести книжный блог) и пользовать таких же сетевых пациентов.
Чем лечитесь, граждане?
В последнее время заметно расширилась и существенно изменилась также сама библиорецептура. В «обществе традиций» читатель в основном предпочитал лечиться по-серьёзному, требуя содержательного наполнения книги, взыскуя смысловой глубины. Разумеется, всегда была также литература развлекательная и релаксационная, но всё же под «душецелительными» книгами прежде понимали идейно насыщенные и поучительные произведения. В «обществе тенденций» значимым критерием эффективности чего бы то ни было стала актуальность.
Аналогично моде на похудение с помощью «гербалайфа», в 1990-е годы вошла в моду наконец дошедшая до нас гламурная проза, а немного позднее – чиклит (амер. сленг, chick lit – букв, «литература для цыпочек»). Российские читательницы сполна испытали на себе психотерапевтическое воздействие этой литературы. Беллетризованные женские истории карьерных взлётов и любовных побед, выходящие из-под пера ведущих мастеров жанра – Джессики Адаме, Кэндис Бушнелл, Софи Кинселлы и др., стали для наших женщин окном в дивный новый мир евро-американского благополучия. Главврачом здесь была назначена, конечно же, Хелен Филдинг – автор культового «Дневника Бриджит Джонс».
Героини гламурной прозы требовали подражания и вдохновляли на подвиги. Расплатой за доверие и подражание становились неадекватность жизненных представлений и ложная самоидентификация, зато наградой – врачевание депрессий, избавление от комплексов, повышение самооценки.
Ещё не будучи изобретённым как компьютерная технология, фотошоп существовал как литературная технология декорирования жизни. Журнальный и книжный глянец действительно оказался мощным психотерапевтическим средством для читателя постсоветской формации. Похожий эффект достигался шопингом, начало увлечения которым относится к тому же периоду.
Затем нас абсолютно очаровал иронический детектив. Главным книжным доктором страны стала Дарья Донцова. Из интервью писательницы: «Я заместитель семьи для тех, у кого личные проблемы. После моей книжки не возникает желания прыгнуть с седьмого этажа». Действительно, не возникает. Аналогичную мысль высказывает её коллега Татьяна Устинова: «Нужная книга, прочитанная в нужное время, – лучшее лекарство. И лучший рецепт улучшения тяжёлого морального положения».
Ну а кому слабительного или мочегонного – пожалуйте к полке «ужастиков». Хоррор либо саспенс – в зависимости от анамнеза и природы заболевания. В любом случае, загляните в кабинет доктора Кинга – он всегда сможет подобрать индивидуальный метод лечения. Ну а если без шуток, то есть научные работы, в которых обоснован терапевтический эффект романа ужасов.
Не забудем и про юмористическую прозу – издавна известна целительная сила смеха. А уж в соединении юмора с детективом получается поистине животворящий 187 эликсир, недаром проза той же Донцовой много лет подряд держится в топах продаж.
Ч. Д. Гибсон «Первая ссора» (1914)
Но, пожалуй, никакой жанр не имеет столь избирательного лечебного воздействия, как любовный роман. Будь иначе, лавстори и (шире) сентиментальная литература также не удерживали бы лидирующих позиций на книжном рынке, Джеки Коллинз не была бы целительницей номер один у европейских и американских леди, а Олег Рой – главным эскулапом российских барышень. Нелюбимых, брошенных, разочарованных, пресыщенных, мучимых ревностью, страдающих застенчивостью, находящихся горячке поиска и лихорадке выбора – всех-всех-всех.
Не обойти вниманием также фантастику и её сводную сестру фэнтези. Чарующие воображение несуществующие вселенные, ювелирно выписанные детали вымышленных миров – что может быть лучшим способом ухода от проблем и невзгод? К тому же, просматривается явная аналогия применяемых здесь художественных приёмов (сатира, гротеск, гипербола) с приёмами психотерапии. А сколько возможностей для перевоплощений, ухода от несовершенной телесности, преодоления болящей плоти! Инопланетяне, киборги, орки, минипуты – выбор поистине неисчерпаем. А фэндомы – неформальные объединения поклонников тех или иных жанров либо отдельных книг – по сути, почти то же самое, что общества желающих похудеть, анонимных алкоголиков и прочие самоорганизованные психотерапевтические группы.
И пусть книжек-однодневок всё больше, а книг настоящих – заветных, настольных, подподушечных – всё меньше. Пусть чопорные критики презрительно кривятся от одного взгляда на покетбуки в аляповатых обложках, а строгие литературоведы именуют их паралитературой и «чтивом» – они не перестают служить антидепрессантами, болеутоляющими, снотворными. Такая вот народная библиомедицина.
Есть и «официальные» варианты книжного лечения. Например, околофилософская проза. Завотделением здесь уже без малого тридцать лет работает Паоло Коэльо. В России на приём к доктору Коэльо дружно направились те, кто чуть раньше наблюдался у доктора Баха и в качестве основного снадобья принимал «Чайку Джонатана Ливингстона».
Идею самоисцеления с помощью систематического чтения философских текстов приписывают Брайану Маджи – автору книги «Признания философа» (1999).В романе известного американского писателя и психотерапевта Ирвина Ялома «Шопенгауэр как лекарство» (2006) раскрываются возможности губительного и целительного воздействия философии.
Сходный эффект – от употребления книжных снадобий оккультного свойства: гаданий, заговоров, сонников, астропрогнозов, советов экстрасенсов и прочей хиромантии. Причём иронизировать можно сколько угодно, но психотерапевтическое воздействие таких изданий абсолютно очевидно. Пусть в примитивном и вульгарном виде, но они исполняют в современном мире функции магических книг, содержащих тайные знания и возвышающих читателя до чародея.
Иная библиорецептура – для интеллектуалов. Пелевин, Быков, Шаров хотя и разительно различаются между собой, но на роль лекарей все как один вряд ли годятся, а вот Улицкая, Толстая, Рубина очень даже подойдут. В интеллектуальной реалистической прозе антидепрессантами становятся погружение в быт, житейские подробности, детализация повседневности. Плюс, как говорят психотерапевты, «отработка» типовых ситуаций (повышение по службе, предательство подруги, развод) и куча психотестов («Кто из персонажей тебе наиболее близок?», «Как бы ты поступил на месте героя?»). Читать семейную сагу, психологическую повесть, роман воспитания, «записные книжки» или художественную исповедь – всё равно что выслушивать чужую, но «так похожую на твою» историю на приёме у психотерапевта. А уж про мемуары нечего и говорить – первейшее книголечебное средство.
Отличный оздоровительный эффект и от инъекций магического реализма: жизненная убедительность в синтезе с непознаваемым волшебством создают иллюзию многомерности бытия, полезную самым разным, нередко даже противоположным, категориям читателей. Чересчур наивным и тотально разочарованным, витающим в облаках и погрязшим в быте, физически немощным и душевно недужным. Библиорецептура же тут самая разная: от Маркеса до Мураками. Доказательствами целительных свойств такой прозы являются и феномены отдельных книг, становящихся культовыми. Яркие российские примеры – романы «Альтист Данилов» Владимира Орлова и «Дом, в котором…» Мариам Петросян.
Наконец, есть шоковая библиотерапия – контркультурная проза. Иногда её именуют также альтернативная проза, нонконформистская проза, неформатная литература, трэш-литература, а в грубом просторечии «чернуха», хотя нет чёткого определения и разграничения понятий.
Но если брать в целом, то это, прежде всего, коллектив суровых докторов Берроуза, Буковски, Паланика, Коупленда, Керуака, Уэлша и других коллег из клиники «Альтернатива» – большой книжной серии издательского холдинга ACT.
В туже сеть книголечебныхучреждений входят (либо входили) такие российские издательства, как «Ад Маргинем», «Ультра. Культура», «Kolonna publications», «Ил-music», «Опустошитель». Иные книжные магазины даже отказываются брать их продукцию. А докторами здесь часто выступают не только писатели, но сами издатели и главреды – харизматичные личности и активные сторонники «грязелечения», врачевания жизненным отрезвлением, стыдом и болевым опытом: Дмитрий Волчек, Вадим Климов, Кирилл Маевский…
Порой тут уже даже не библиотерапия, а библиохирургия – чтение на разрыв аорты, литературная операция на открытом читательском сердце, разъятие мира словесным скальпелем и отсечение всех иллюзий с последующим художественно-гистологическим исследованием. «Всё что ты знаешь – ложь!» – жёсткий девиз «Ультры», у истоков которой стоял Илья Кормильцев. Альтернативная проза как альтернативная медицина – гомеопатия с её принципом «Подобное излечивается подобным». Погружаясь в атмосферу сумасшествия и бытийного кошмара, попадая в «опасные зоны» бытия и опускаясь на самое дно жизни, читатель преодолевает или хотя бы начинает замечать это в себе самом и в окружающем мире.
Особую полку библиоаптеки занимает поэзия. Говорят, ещё Пифагор лечился и лечил других стихами. А в 1996 году вышла книга Ольги Даниленко «Душевное здоровье и поэзия», куда помимо монографического исследования вошла «Антология поэтических произведений, обладающих психопрофилактическим потенциалом».
Примечателен также эпиграф: «Поэзия, как ангел-утешитель, / Спасла меня, и я воскрес душой». Если уж Пушкину помогло, всяко и нам поможет. К тому же, есть данные о том, что поэтический ритм способствует нормализации биоритмов. В настоящее время стихи используются также при реабилитации после инсультов и в лечении заикания.
Что в итоге? Современность наделяет врачебными свойствами фактически всякую мало-мальски увлекательно и профессионально написанную книгу. Любого жанра, любого формата, любого объёма. Выбор библиорецептур как никогда прежде велик и разнообразен – дело только за читателем. Сознаёт ли он, во-первых, необходимость, а во-вторых, возможность лечения с помощью книг? Ведь нынче, как известно, все медицинские манипуляции производятся только с согласия пациента. И вот здесь как раз возникает сложность…
Эра подозрения
Многим нашим современникам, отказавшимся видеть мир как проблему, отрицающим саму проблематизацию бытия, «душеполезное» чтение если и нужно, то не как радикальное, а лишь как симптоматическое лечение. Плевать на «мировую скорбь», которая уже давно стала объектом иронии и пишется в кавычках. Кто-нибудь из рядовых читателей вообще помнит сейчас автора этого понятия? А ведь, кстати, именно он обосновал также тезис о том, что «тело следует рассматривать не только как детородителя, но также и как книгородителя» (гл. 13).
Что означает проблематизация бытия? Во-первых, поиск ответов на «неудобные» вопросы; во-вторых, определение зон и границ персональной ответственности; в-третьих, ситуацию постоянной необходимости личного выбора и принятия решений. Но к чему такие заморочки, зачем борьба и боль, когда имеется столько обходных путей? С одной стороны, куча специалистов – консультантов, тренеров, экспертов (гл. 21). С другой стороны, масса способов сублимации, психологического «ухода»: начиная от ролевых и онлайновых игр – заканчивая куклоделием, паркуром, айфонографией и другими не менее увлекательными хобби.
Но если даже взять настоящих – вдумчивых, мыслящих, пытливых – читателей, то и здесь библиотерапия на поверку оказывается не столь действенной, как прежде. Причина в том, что современный читатель гораздо меньше доверяет писателю, чем ранее. А какое может быть лечение, если пациент не доверяет врачу?
Используя метафору Стендаля, французская писательница Натали Саррот назвала XX век в литературе «эрой подозрения», когда факт восторжествовал над вымыслом, а персонажа подменило авторское «я». В результате художественная проза, вся какая есть, оказалась в положении незавидном и невыигрышном. Сейчас этот тезис обретает окончательное логическое завершение.
Читатель новейшей формации получил максимум культурных прав при минимуме личной ответственности. Получил он и мощный технологический инструментарий: поисковые интернет-системы, электронные словари, программы автоматической проверки грамотности, «антиплагиат» и, разумеется, её величество «Википедию». Отчасти поэтому всё больше интереса к документальной литературе, формату нон-фикш и меньше – к художественной прозе.
Сегодня нас захлёстывает всё нарастающая волна литературных произведений, по-прежнему претендующих на звание романа, в которых заняло почётное место, узурпировав роль главного героя, некое расплывчатое, неопределимое, неуловимое и невидимое существо, некое анонимное «я», всё и ничто, чаще всего лишь отражение самого автора. ‹…›Персонаж был некой областью согласия, надёжной опорой, отталкиваясь от которой [автор и читатель] могли пускаться на совместные поиски и совершать новые открытия. Он превратился в область взаимного недоверия, разорённую территорию, на которой они сталкиваются. ‹…› Мы вступили в эру подозрения. Сегодняшний читатель прежде всего не доверяет тому, что предлагает ему писательская фантазия.Натали Саррот«Эра подозрения», 1950
Современность окончательно развенчала и т. н. библиофилический миф, определяемый как «миф об исключительном влиянии книги на нравственно-эстетическое самосознание человека и его саморазвитие» и чтении как «естественном залоге и предпосылке счастливой жизни» (термин и определения Елены Приказчиковой). Кроме того, библиотерапию заметно потеснила «телетерапия» – мыльные оперы, стендапы, ток-шоу. Причём нынешнюю аудиторию уже не устраивает роль пассивного созерцателя – она стремится попасть на экран и сама становится медийным персонажем. Аналогично и сегодняшний читатель рвётся в критики и литературоведы, желает быть учителем, прокурором, экзекутором писателя (гл. 8).
Если в системе традиционной культуры вселенные Писателя и Читателя пребывали в отношениях тесной смежности, устойчивой сопряжённости, то современность ставит их в положение шаткой и призрачной дополнительности. Почему? Потому что нынче и писатель, и читатель – оба мыслят себя в центре литературного процесса, жаждут прежде всего самовыражения и лишь затем взаимопонимания. Оба воображают себя одновременно и точкой отсчёта (жизненных координат), и единицей измерения (качества текста). Из-за этого невозможно создание единого поля смыслов, пространства понимания.
Ж. Гранвиль «Жонглёр Вселенными» (1844)
Сегодня читатель входит в книгу как на минное поле либо как в квест. В первом случае выискивают всяческие ошибки, нестыковки, промахи, во втором – пытаются обнаружить в тексте скрытые, но часто ложные смыслы, скрытую рекламу (продакт-плейсмент), тайные авторские послания («пасхалки»). Первый случай – дискредитация, второй – конспирология, но оба они равно бесполезны для библиотерапии и губительны для читательской культуры в целом. Используя компьютерную метафору, такой подход можно уподобить эксплойтингу – использованию уязвимостей в программном обеспечении для атаки на вычислительную систему. Конечно, оздоровительный эффект возможен даже в таких условиях (эксплойт тоже можно применять для устранения уязвимости системы), но это уже, согласитесь, будет совсем иная форма книголечения.
Кризис читательского доверия повышает значимость читательского возраста. Главнейшим катализатором лечебного действия книг сегодня становится доверие к написанному. Логично предположить, что в нынешних условиях библиотерапия эффективнее для детей, которые ещё верят в сказки и вообще доверяют печатному слову. Не случайно сейчас у нас особо интенсивно развивается сказкотерапия. Одна из крупнейших отечественных организаций – Российский институт комплексной сказкотерапии, созданный в 1998 году в Санкт-Петербурге.
Читать книги в юности – всё равно, что глядеть на луну через щёлку. Читать книги в зрелости – всё равно, что смотреть на луну посреди своего двора. Читать книги в старости – всё равно, что любоваться луной с высокой открытой террасы.Чжан Чао «Тени спокойных снов», вторая половина XVII века
Т. Шулер «У каждого возраста своя манера читать»
Современный взрослый безнадёжно болен, его диагноз – постмодернизм головного мозга. Такой читатель не только любит заниматься самолечением, но и употреблять лекарства не по прямому назначению. Применительно к чтению это значит, что следствием недоверия автору становится замена изначально заложенных в тексте смыслов читательскими вымыслами. Пусть ложными, мнимыми – зато своими.
Затем читатель начинает уже самостоятельно изобретать книжные снадобья: берётся за книгу «чисто по приколу» – чтобы только посмеяться над глупостью автора, уличить в некомпетентности или поиграть с ним в смысловые прятки. Кроме того, книголечение извращается и вульгаризируется в таких практиках, как увлечение дизайном книжных полок, всяческими книжными аксессуарами, бездумным собирательством партворков и т. п.
Рассади на ветках пташек
Ещё одно модное направление – книги-раскраски для взрослых, в сущности, нацеленные на всё тот же терапевтический эффект. Другие названия – книга-антистресс, медитативная раскраска. Издания с рисунками шотландской художницы Джоанны Басфорд «Тайный сад» и «Заколдованный лес», именуемые «книгами для творчества и вдохновения», уже переведены на 22 языка. В компанию иностранных авторов – Эммы Фарраронс, Сьюзан Шадт, Ричарда Меррита, Кристи Конлин – уже вливаются и наши: например, в серии «Антистресс-рисование» издательства «Питер» выходят медитативные раскраски Диляры Голубятниковой; ACT выпустило арт-терапевтическую раскраску Виталия Гиберта «Волшебный город».
Книги-антистресс представляют собой крупноформатные монохромные издания в твёрдой обложке, на белой бумаге, с минимумом текста, но множеством замысловатых узоров и рисунков без теней. Собственно книгами их назвать сложно, зато сюжеты – на любой вкус: графические орнаменты и бесформенные абстракции, флора и фауна, природные и урбанистические пейзажи. К раскраскам могут прилагаться задания, вроде: нарисуй вокруг цветка рой шмелей; придумай ещё несколько фигурных стрижек для садовых деревьев; рассади на ветках хор певчих пташек. Короче, второй раз в первый класс.
Между тем, книги-раскраски становятся неплохим заработком для мастеров коммерческой иллюстрации и расходятся не хуже столь же популярных нынче партворков. К тому же, такие издания выгодны и производителям канцтоваров, ведь в ход идут карандаши, фломастеры, гелевые ручки, мелки, акварель, гуашь… Только выбирай да усердно крась – и «тебя там встретят огнегривый лев и синий вол», и далее по списку. Производители довольны, а уж потребители – тем более: заполнение книг-раскрасок чаще всего не ограничено жёсткими правилами, предполагает творческую свободу – самостоятельный выбор цветов, их комбинирование, внесение дополнительных элементов, создание орнаментальных рамок. И даже тот, кто рисует на уровне детсадовца, вполне может вообразить себя заправским художником.
При этом механизм успеха книг-раскрасок, по мнению маркетологов, примерно тот же, что в рекламе лекарств. Первые тиражи книг-раскрасок Джоанны Басфорд продавались не очень хорошо, но стоило купившим права французам разместить на обложке фразу «для снятия стресса» – и детская забава тут же стала серьёзным занятием. Раскрашенные страницы активно выкладывают и обсуждают в соцсетях. Многие ламинируют свои художества, заключают в рамки, вешают на стены и даже посылают в качестве благодарственного подарка выпускающим фирмам.
Книги-раскраски прирастают новыми стилями и направлениями, например, зендудлингом (зен – сокр. от «дзен» + англ. doodle – бессознательный рисунок, букв, «каракули») – замысловатыми абстракциями, вариациями на тему т. н. интуитивного творчества. Когда мы нервничаем либо скучаем, рука автоматически тянется за ручкой или карандашом и начинает выводить на бумаге всякие узоры, фигуры. Теперь нам предлагается делать то же самое, только «официально» – на страницах антистрессовых книг.
Наконец, сейчас мода не только на экзотику, но и на детскость – так что книга-раскраска, помимо прочего, замечательно встраивается в формат культуры даунэйджеров (гл. 16). Не забыты даже любители электронных книг: функция раскрашивания страниц сейчас есть и у планшетных компьютеров. Такие программные продукты называются Rich media («обогащенные» медиа) и Enhanced eBooks («расширенные» электронные книги).
Исцели себя сам
Для библиотерапии важен ещё один, уже больше технический, момент: письмо отзеркаливается чтением. Текст требует читать себя тем же способом, которым был написан. Читатель – онтологический двойник писателя «по ту сторону» книги. Читательская манера, читательское отношение к тексту так или иначе воспроизводят авторскую манеру и авторское отношение. Однако для либротерапии на нынешнем этапе это оказывается не плюсом, а минусом.
«Чтение хороших книг должно быть неторопливым и бережным, надо чувствовать, что они писались именно так», – заметил американский классик XIX века Генри Дэвид Торо. Именно такой подход был свойствен всей традиционной книжной культуре. Цифровая эпоха не уничтожила этот подход – она сделала его попросту невозможным. В век космических скоростей и писатель, и читатель меняют свои стратегии в директивном, принудительном порядке. Нынче писатель пописывает – читатель почитывает.
Книг становится всё больше – времени на чтение всё меньше. А для успешного лечения, как известно, необходимо соблюдение принципов регулярности и системности. В итоге библиотерапия (в её подлинном смысле) превращается в элитарную практику, доступную немногим. Впрочем, как и вся элитарная медицина. И мы поневоле осваиваем псевдотерапевтические практики. Депрессию можно «заедать» фастфудом, а можно – фастселлерами, книжками-однодневками.
Увлечённость чтением отчасти схожа с эйфорией обжорства (гл. 9). В этом плане сиквелы и римейки, издания «с продолжениями», вообще все книжные серии можно рассматривать не только как литературные, но и как психотерапевтические технологии. Одно дело – разовый укол, другое – курс капельниц. Пусть вновь с приставкой «псевдо-», пусть с эффектом плацебо, но ведь всё равно действует – чего уж там скрывать! Вместе с библиолекарствами в виде руководств по бисероплетению или выращиванию фиалок серийная литература занимает прочные позиции на рынке книжных фармацевтических средств.
Наконец, в современном обществе с его культом здоровья и молодости вообще как-то не принято акцентировать болезни, даже инвалидов рекомендовано эвфемистически называть «людьми с ограниченными возможностями». Аналогично библиотерапия тоже сейчас мимикрирует и маскируется. Например, у тех же британцев вошло в обиход понятие reader development – поддержка читателя и развитие чтения. Девиз очень прост: «Самая лучшая книга в мире – та, которую вы любите больше всего. Найти эту книгу можете только вы сами, а наша задача лишь помочь». При таком подходе действует не менее популярный сейчас принцип «Исцели себя сам». То есть сам решай, читатель, здоров ты или болен, а книга сработает в любой ситуации. «Небесному магниту» всё равно, кого он тянет ввысь.
* * *
Да, чуть не забыли: есть же ещё один способ литературного псевдоцелительства – «искусство рассуждать о книгах, которые вы не читали» (гл. 8). Написать отзыв о произведении, ознакомившись лишь с его аннотацией. Храбро вступить в литературный спор, опираясь только на мнения друзей или коллег. Порекомендовать кому-нибудь новый роман на основании рекламного постера либо просмотра буктрейлера. Отличные способы снятия стресса и повышения самооценки!
Хотя на самом деле не всё столь просто и ясно. А посему эта глава гораздо короче следующей…
Назад: Глава 10. Книжное пиратство в вопросах и ответах
Дальше: Глава 12. Бойся книг, домой приходящих. О библиофобиях
