Книга: Время библиоскопов. Современность в зеркале книжной культуры
Назад: Глава 9. Книга на завтра(к). Литератора в зеркале пищевой метафоры
Дальше: Глава 11. Литературные таблетки. Библиотерапии в современном мире
Глава 10. Книжное пиратство в вопросах и ответах
Хотел бы я быть пиратом, который грабит суда, пересекающие океан удовольствий!Макс Фрай «Магахонские лисы»
Можно мириться с набегами врагов, но нельзя мириться с их богами.Алексей Иванов «Сердце пармы»
– Представляешь, нового романа Акунина ещё даже в магазинах нет, а на «Флибусте» уже выложили] Кидаю тебе ссылочку?
– Здорово! Кидай, конечно.
– Ребят, а вам не кажется, что это как-то ну… нехорошо, неправильно? И вообще халява – она для лохов.
– А ты, типа, тут самый правильный, самый умный, да? Слушай, не прессуй мозги…
В любой дружеской компании всегда находится любитель «качнуть книжечку» из интернета и моралист, считающий это воровством. Причём второй чаще оказывается в жалком меньшинстве, да и сам нередко нарушает собственные принципы, нет-нет, да и умыкивая что-нибудь интересненькое из виртуальной библиотеки.
Проблемы авторского права в сфере литературного творчества, нелегального использования текстов и защиты интеллектуальной собственности – верный способ разжигания застольных войн и актуальный предмет публичной полемики. Мнения полярны. Кто-то едва ли не обожествляет пиратов, почитая их за благодетелей и борцов за свободу распространения информации. Кто-то их откровенно демонизирует, полагая главным злом современной культуры. Кто-то занимает противоречивую позицию: в одних случаях бурно осуждая пиратство, а в других – столь же рьяно защищая. Между оценочными крайностями всегда формируется «серая» зона неопределённости мнений, размытости смыслов, неполноты знания. В этой зоне зарождаются и множатся самые разные мифы.
Существуют разные способы незаконного копирования контента и неавторизованной дистрибуции: создание нелегальных интернет-библиотек, контрафактная торговля через интернет-магазины, бесплатное размещение текстов на веб-сайтах, файлообменные сети (торренты) и др. Каждый способ имеет свою специфику и, соответственно, требует отдельного подхода в анализе и оценке. Однако оставим это специалистам и попробуем посмотреть на пиратство как на общий феномен культуры. И прежде всего – как набор идейных стереотипов, ложных взглядов и бытовых заблуждений.
Новое старое
Мнение, очень часто возникающее не только в повседневных разговорах, но и в официальных источниках: информационное пиратство – порождение виртуальной культуры и зло цифровой эпохи. Приверженцы такой позиции мыслят исключительно настоящим, не заглядывая в прошлое и перескакивая целый ряд исторических этапов. Это всё равно что считать новейшими реалиями флипбуки, словесные портреты, книжные инсталляции. Тот же синдром мнимой новизны.
Отмотаем время на несколько веков назад и посмотрим, как было на самом деле.
Книжный пират – почти ровесник Гутенберга. Печатных станков изначально не хватало, спрос значительно превышал предложение, на полках пылились тонны ожидающих издания рукописей. Всякий дефицит, как известно, порождает подпольный бизнес. История сохранила имена некоторых знаменитых книжных пиратов. Так, в 1581 году англичанин Роджер Уорд сознался в нелегальной печати 10 тысяч букварей – количество по тем временам колоссальное! Ещё и небось прослыл просветителем народных масс.
Первая официальная попытка защиты авторского права в литературной сфере датируется 1709 годом и называется Статут королевы Анны – британский закон о правах авторов и книгоиздателей. Это была протестная реакция на американский закон о копирайте, согласно которому авторские права признавались исключительно за гражданами США, а книги английских писателей издавались без разрешения и денежных выплат. «Всё богатство английской литературы принадлежит нам по праву. Она приходит к нам, как жизненно необходимый воздух, беспрепятственно, без налогообложения, даже не требуя перевода», – пафосно писал один американский издатель того времени. Американцы претендовали на роль конкистадоров книжного рынка, британцы – на статус реставраторов правовых отношений в книжном бизнесе.
Тогда же и возникло понятие «пиратство» как метафорическое определение нелегального присвоения и использования интеллектуальной собственности по аналогии с названием морского разбоя.
Традиционный, узнаваемый образ морского пирата создан Говардом Пайлом (1853-1911) – американским художником-иллюстратором и детским писателем. Он впервые изобразил пиратов с устрашающими лицами, золотыми серьгами и цветастыми платками.
Визуальный образ информационного пирата не создан пока никем, несмотря на то, что это один из ключевых персонажей современности. Парадокс? Отнюдь. Данный тип пирата как неуловимый Джо: одновременно везде и нигде. Многоликий и безликий, он скрывается под тысячами ников и аватаров.
Интересно, что в нашей стране долгое время проблема защиты копирайта игнорировалась вовсе. Только в 1828 году начал действовать «Устав цензурный», в котором было зафиксировано исключительное право авторов на обнародование произведений. Да и то, положение касалось лишь российских писателей, а иностранцам как не платили авторские отчисления, так и продолжали не платить. И даже когда была принята более известная бернская «Конвенция по охране литературных и художественных произведений» (1886), Российская Империя изначально к ней не присоединилась, как не вступила и в основанную Виктором Гюго «Международную литературную и художественную ассоциацию». Присоединение России к Бернской конвенции произошло лишь в 1995 году – то есть спустя более чем сто лет.
Говард Пайл
Во времена «развитого» социализма, как известно, существовал «самиздат», который выполнял мощную просветительскую функцию, но в юридическом отношении представлял собой не что иное, как нелегальное распространение интеллектуальных продуктов. Так что в России ситуация с пиратством усугубляется историческими обстоятельствами и спецификой национальной психологии – упорным стремлением наших граждан устраниться от рыночных отношений в сфере авторского права. Повседневно-бытовое отношение транслируется в публичные практики. Люди не желают оплачивать цифровой контент с тем же маниакальным упорством, с каким выкапывают цветочные луковицы и таскают чернозём из городских клумб – не проводя границ между общественным пространством и дачным участком. У нас всё никак не приживается давно усвоенная на Западе система добровольных постфактумных платежей авторам, а её сторонники воспринимаются в лучшем случае как наивные и прекраснодушные люди, в худшем – как фрики или попросту дураки.
Разумеется, нынешнее компьютерное пиратство – феномен гораздо более сложного социального и более высокого технологического порядка. Но сама его природа, онтологическая основа в целом такая же, как при английской королеве Анне.
Копифайтеры и копирасты
Обратимся теперь непосредственно к современности и увидим здесь очередную ложную аналогию: новейшие формы пиратства напрямую связывают с появлением интернета. Правда ли, что опора компьютерного пиратства – высокие технологии? На поверку такая синхронизация сугубо формальна. Глубинные причины широкого распространения практики нелегального копирования обнаруживаются не в сфере технологии, а в области идеологии.
Нынешний этап пиратства – это не столько противостояние правообладателей и правонарушителей, сколько полемика «копифайтеров» и «копирастов». Настоящие баталии разгораются сегодня не в Сети, а в сознании людей, реальном пространстве человеческих отношений.
Копифайтер (англ. сору – копировать + fight – борьба) – борец за свободное распространение контента, противник авторского права.Копираст (искам, англ. copyright – авторское право) – бранное и презрительное именование сторонника строгих мер в охране авторских и смежных прав, организации либо частного лица, поддерживающих и пропагандирующих главенство авторского права.
В широком смысле отрицание авторского права – это составляющая т. н. неавторской культуры – оппозиционной традиционной культуре и декларирующей отказ от идеи присвоения исключительных прав на интеллектуальную собственность, от дифференциации «автора» и «потребителя». Для неавторской культуры существуют лишь лидеры и рядовые участники творческих процессов, результаты которых не лицензируются и считаются общественным достоянием.
Компьютерное пиратство процветает отнюдь не только благодаря технологическим возможностям цифровой эпохи, но и во многом из-за лояльности, а часто даже одобрения социума. Как сказал поэт, «гибель не страшна герою, пока безумствует мечта!». И не важно, чем в большей степени поддерживается мечта – злонамеренной ложью и смысловой подменой или добровольными заблуждениями и романтическими иллюзиями.
Копифайтеры страсть как любят разжигать демагогические споры, прикрываться «общественным мнением», стравливать в дискуссиях рядовых потребителей информационных продуктов. Это напоминает некогда популярную у корсаров забаву «скачки на пленниках»: азартно носиться по палубе и сталкиваться между собой, сидя на плечах своих жертв.
Г. Пайл «Пиратские истории»
Пиратство в литературной сфере также во многом паразитирует на интуитивно сознаваемой сакральности Книги, на идее того, что «сакральное принадлежит всем», является «общим достоянием». Это представление автоматически распространяется на другие творческие продукты – музыку, песни, фильмы, компьютерные игры. Дополнительно этому способствует и демонизация виртуального пространства: «Что в интернет попало, то пропало», – словно заклинание твердят копифайтеры.
Именно от психологии, а не от технологии – все остальные общеизвестные причины тотального распространения пиратства: несовершенство российского законодательства и беспомощность правоохранительных органов, несогласованность международных действий и неотлаженность виртуальных механизмов. Нынешнее пиратство – это сначала психология и даже философия и только потом экономика и бизнес.
Праздник жадных детей
Ещё одно расхожее мнение: пиратство – всего лишь способ незаконного заработка.
На самом деле сегодня нелегальный контент – это в первую очередь объект идейной борьбы и общественной полемики, а затем уже предмет купли-продажи.
Отстаивая свои позиции, пираты возмущённо потрясают судебным делом семьи Лопуховых – первых россиян, осуждённых за использование торрент-трекера и размещение интернет-ссылок. Подымают знамя Льва Толстого, который отказался от авторских прав на свои тексты, написанные после 1891 года, и настаивал на их бесплатном копировании. В качестве «союзников» привлекают даже Конфуция, ссылаясь на духовные ценности китайцев, якобы считающих копирование чужого материала актом уважения и важной стадией образования. А на обвинения в явном передёргивании фактов либо их изъятии из контекстов реагируют плевками или вообще молчанием.
В 2013 году супруги москвичи Андрей (ник Shturman) и Наталья (ник Piratka) Лопуховы были осуждены условно на 4 года за нелегальное интернет-распространение более 30 кинофильмов. Обвиняемые отказались признать вину, глава семьи разместил в Сети публичное сообщение: «С меня требуют 38 млрд руб. за то, что мы все делаем каждый день. На моём месте может оказаться каждый из вас».
Идеологические принципы и основы апологии компьютерного пиратства достаточно просты и самоочевидны:
• стадность поведения («Я поступаю так, как поступают очень многие»);
• иллюзия справедливости («Если так поступают очень многие – значит, это допустимо и незазорно»);
• перекладывание ответственности («качок» оправдывается другом, «кинувшим халявную ссылочку», друг кивает на владельца сайта с нелегальным контентом, владелец отсылает к провайдеру, провайдер оправдывается «невозможностью за всеми уследить»);
• псевдотолерантность («Бесплатное распространение информации – современная реалия, с которой необходимо смириться»);
• эвфемизация («Я не ворую, а свободно размещаю» или «просто бесплатно пользуюсь»; пират – «добровольный дистрибутор» и т. п.);
• подмена понятий (формулировки типа «только для ознакомительных целей», «только для зарегистрированных пользователей», хотя адресат и цель размещения материалов не имеют значения – исключительное право автора нарушается самим фактом копирования).
В этих принципах обнажается не только ложь, но и поведенческая незрелость, инфантильность. Хорошее определение дал фантаст Генри Лайон Олди: «Пиратство – это праздник жадных детей». По сути, пиратство – один из видов социального инфантилизма. Хотя внешне всё выглядит очень даже серьёзно и умно, обрастает лозунгами, концепциями, декларациями.
Пиратство стремится обеспечить себе не только моральное, но и социальное алиби, стать легитимной общественной практикой. Появляются целые политические партии и даже квазирелигиозные течения и онлайн-церкви. Пионером можно считать возникшую в 2006 году Пиратскую партию Швеции, уже имеющую два места в Европарламенте. Затем идею подхватили США и Германия. С 2009 года существует Пиратская партия России. Официально признана в Швеции кибер-религия копимизм.
Копимизм (kopimi – искаж. англхору те – «копируй меня») – система мировоззрения, основанная на признании абсолютной ценности информации, утверждающая правомерность её копирования и распространения независимо от содержания и принадлежности; определяющая поиск, копирование, распространение информации как священные действия и религиозные обряды.
В 2010 году шведским студентом философского факультета Исааком Герсоном основана Миссионерская Церковь Копимизма (The Church of Kopimism), официально признанная в Швеции как религиозная община (2012). Символ Церкви – Святая Копирамида (изображение пирамиды с буквой «К» внутри). Священными считаются также все точки доступа к интернету, комбинации клавиш Ctrl+C (копировать) и Ctrl+V (вставить), сам процесс файлообмена. Священники именуются опами (ops). В 2013 году писателем-фантастом Владиславом Петрушенко создана религиозная группа Русская пиратская церковь, основанная на копимизме и проповедующая свободу от авторских прав в интернете.
Фактически это идеальная религия киберкантропов (см. Предисловие). И здесь уже понятие «миф» обретает иной смыл: не заблуждение, ложное представление, а особый тип мировоззрения. Здесь пиратство отстаивает своё равноправие наряду с другими формами духовной жизни. Здесь пиратство позиционирует себя не только языком сухих терминов, но и языком магических заклинаний: «Копируйте и распространяйте, ибо вам принадлежит Царствие Цифровое!»
Кажется, что подобные квазицеркви и псевдопартии не более чем публичные позы, красивые социальные жесты. Действительно, сложно представить себе главу пиратской партии в роли президента страны или вообразить электронную голгофу, на которую при необходимости должен взойти адепт цифровой религии. Однако за этими игрищами стоят желание, готовность и – главное! – почти реальная возможность подвести под кражу интеллектуальной собственности не только этические, но уже и юридические основания. Копимист имеет формальный повод опротестовать обвинение в нарушении авторского права и выдвинуть ответное обвинение в нетолерантности. Крестовые походы тоже поначалу воспринимались как квест – и чем обернулись в итоге?
Нынешние пираты – демагоги новейшей формации, дизайнеры общественной мысли, «держатели дискурса» и лишь затем бизнес-теоретики или экономические террористы. А ещё – социальные вампиры и вандалы от культуры. Слишком пафосно и категорично? Но что такое пиратство в формате политической партии или религиозной организации, как не высасывание смыслов из политики и религии. Ведь пиратство – апология воровства. И что есть пиратство в формате философии, как не отрицание культуры, ибо авторское право – производная от культуры.
Из Робинзонов в Робингуды
Очередное заблуждение, которое культивируется как самими пиратами, так и копифайтерами: пиратство – это забота о потребителе. Развенчать этот миф сложнее прочих, поскольку контрафактное доступнее лицензионного почти по всем параметрам: быстрота и лёгкость приобретения, разнообразие ассортимента и, разумеется, стоимость.
В общественном сознании образ пирата-преступника конкурирует с образом пирата-правдоборца. Укоренилось представление о сторонниках бесплатного копирования не как о банальных ворюгах или ловких дельцах, а как о цифровых робингудах и стойких электронных солдатиках. Особо показательно, когда пираты уверяют в отсутствии финансовой заинтересованности, изображая из себя отважных добытчиков дефицитного контента и борцов с «алчными» и «косными» правообладателями. Ужчто-что, а притворяться пираты умеют. На 10 баллов по 10-балльной шкале.
Однако при ближайшем рассмотрении обнаруживается масса изъянов и рисков: опасность вирусного заражения компьютера, часто низкое качество аудио- и видеофайлов, искажения в текстах, а порой даже утрата целых фрагментов и тому подобная «некомплектность» (например, отсутствие книжных иллюстраций, справочных и сопроводительных материалов, интервью, информационных навигаторов и прочего «бонусного» контента, предлагаемого в лицензионных версиях).
Важно сознавать не всегда очевидный, но очень значимый момент: пиратство – это не только незаконное распространение продукции, но и создание эрзац-товаров – суррогатов, не обладающих всеми элементами и свойствами подлинника. Во множестве ситуаций компьютерный пират обманывает интернет-пользователя уже тем, что подсовывает подделку, фальшивку, имитацию. Кроме того, пиратство – это нарушение не только прав автора, но и прав потребителя, поскольку пиратский товар (как всякий ворованный предмет) лишён целого набора «социальных опций»: его нельзя вернуть или обменять, нельзя официально перепродать, нельзя компенсировать вред, нанесённый при его использовании.
Нередко потребитель вообще не ведает о том, что пользуется контрафактом. Тут уже точно необходимо признать незаконность обогащения пиратов, а вовсе не «заботу о людях». Проблема в том, что одно легко выдать за другое, а выявить обман порой очень сложно. Не будем также забывать, что, открывая даже бесплатный пиратский сайт, его владельцы могут наживаться на баннерной рекламе, сотрудничестве с распространителями спама, самопиаре, наконец.
Не менее показательны двойные стандарты поведения пиратов и лицемерие копифайтеров. Доходит почти до анекдотов. Так, член президиума Пиратской партии Германии Юлия Шрам в книге «Кликни меня» выразила свою радикальную позицию в борьбе с копирайтом, но не выложила книгу в Сеть, а выпустила в солидном издательстве с гонораром около 100 тыс. евро. Книга попала в интернет – и тут же последовала жалоба автора о… нарушении его прав. Причём от всех обвинений в «предательстве» партийных принципов Шрам открестилась, переведя их на издательство.
И снова получается, что интернет-пиратство не столько проблема торговли (сервиса и качества товаров), сколько проблема ментальности и, соответственно, предмет социальной психологии, а не экономической теории. Пиратство – в человеческих головах, а не в компьютерах. Хорошо освоив сетевое пространство и психологию его обитателей, пираты быстро сообразили: пора превращаться из Робинзонов в Робингуды – народ оценит. Так что сводить явление пиратства к качеству контента – значит, заведомо идти путём логических заблуждений либо смысловых спекуляций.
Пока реально (а не формально) не изменится отношение к частной собственности, пока весы общественной лояльности колеблются между защитниками авторского права и его противниками, пока существует уничижительный ярлык «копираст» – будут процветать сетевые флибустьеры. Даже если завалить легальный рынок триллионами мегабайт качественной и дешёвой цифровой продукции.
Ермолова у шлифовального станка
Ещё один миф, распространяемый самими пиратами при поддержке копифайтеров: пиратство = свобода + справедливость. Ничем не ограниченное и бесплатное распространение контента якобы делает потребителя независимым от издателей, арт-менеджеров, владельцев рекорд-лейблов и прочих финансовых воротил. Обеспечивает «расширение кругозора», «объективность картины мира», «беспрепятственность саморазвития» и т. п.
Рассуждать подобным образом всё равно что считать одноглазыми всех пиратов с чёрными повязками, которые на самом деле служили для адаптации глаз в абордажных боях – при резком переходе с ярко освещенной палубы в тёмный трюм. Между тем, идея «свободного человека в мире свободного копирования информации» уже стала общим местом общественных дискуссий и главным демагогическим аргументом, который обычно не оспаривают даже его противники, предпочитая либо игнорировать, либо просто гнуть свою линию.
Получается, для одних идеология пиратства – тема неприкасаемая, для других – неприкосновенная. Однако при ближайшем и объективном рассмотрении обнаруживается: интернет – сфера тоталитарная. И компьютерное пиратство – современный вариант тоталитаризма, идеология киберкантропов. Почему?
Пиратство – это прямой отъём денег у авторов и воплощение в жизнь идеологии: «Вы подумайте, насколько лучше бы играла Ермолова вечером, если бы днём она работала у шлифовального станка!» Это наглядная реализация старого слогана «Всё вокруг колхозное, всё вокруг моё». Это воплощение мечты о «барстве», когда какой-то читатель вдруг решает, что он не просто «не будет платить за книжки», он это сделает ещё и глумливо.Ник Перумов
Во-первых, Сеть подчиняет пользователей единому ритму жизни, единым моделям поведения, единым способам мышления, единым формам речи. Незаметно, но последовательно редуцирует Человека до Аватара, сводит уникальную комбинацию личностных качеств к механическому набору электронных опций и параметров сетевого профиля.
Во-вторых, тоталитарность виртуального пространства воплощена в самой, по сути диктаторской, позиции пиратов – в их претензии на узурпацию информационной власти: «Мы присвоили право распределения информации, мы распоряжаемся контентом». Получается, что авторитет не у автора, а у авторитариста. Разве это не тоталитарный принцип? Морские пираты облюбовали в качестве «резиденции» Сомали – информационные пираты подчинили себе весь мир.
В-третьих, пиратство препятствует конвертации творчества в деньги, лишает автора возможности капитализировать свой труд. А что это как не антисвобода? Общеизвестный и многократно повторяемый, этот тезис звучит наивно и примитивно, тогда как пиратство облекается в сложноскроенные защитные одежды – с множеством социальных драпировок, изящных словесных рюшей, потайных финансовых карманов. Однако в подавляющем большинстве случаев единственный «контраргумент» пиратов – предложение авторам «зарабатывать другими видами деятельности». Дальше полемика глохнет, фактически так и не начавшись.
Г. Пайл «Пираты зарывают сокровища»
Но, может, стоит назвать вещи своими именами? Можно изящно и тонко, как Вера Камша: пиратство – «интернет-бизнес, который держится на готовности изрядной части населения к безнаказанному воровству в особо мелких размерах». А можно жёстко и прямо, как Антон Чиж: пиратство – «примитивный грабёж под знаменем свободы в интернете».
Он сам пришёл
Всю ответственность за пиратство несут владельцы нелегальных ресурсов.
Этот миф бытует в стане борцов с нелегальным контентом и бесплатным копированием, а также среди самих интернет-пользователей. Дескать, потребитель – паинька; не ведает, что творит. По принципу: «Не виновата я – он сам пришёл!» Ага, явился грозный пират Бартоломью / Флинт / Джек-Воробей и чуть ли не силой заставил приобрести у него контрафактный товар.
Умению потребителей изобретать псевдоаргументы и выдумывать всяческие оправдания могут позавидовать рекламщики, курильщики и неверные супруги. Вот далеко не полный, но показательный перечень самых популярных формулировок.
Все качают – и я качаю]
Я не украл – просто взял в интернете/ записал в свой компьютер / скопировал / сэкономил…
Не сам взял – добрые люди предложили.
Не хочу кормить и без того зажравшихся авторов!
Лицензионные версии дороги, а у меня нет денег.
Я же лично не ворую – весь спрос с пиратов.
Какой вред от моего однократного скачивания? Издатели (продюсеры, агенты, менеджеры) – вот кто по-настоящему обирает авторов]
Свободное общество предполагает свободный доступ ко всем ресурсам!
Ограничение доступа к информации вредит культуре]
Книга (песня, фильм, софт) не ботинки, нельзя относиться к информации как к материальному предмету]
Борьба с пиратством похожа на сталинские репрессии.
Пиратство – альтернативная реклама автора, действенный механизм создания популярности.
В подобных уверениях пираты с командой единомышленников отплывают всё дальше и дальше от правды – пока берега не скроются из виду. «Весёлый Роджер» гордо реет на ветру…
Самые ушлые ищут бреши в претензиях правообладателей, указывают на противоречия. Например, вопрошают копифайтеры, как быть с псевдопиратством?. Так называют дальнейшее распространение однажды приобретённой лицензионной продукции: отправку файла, передачу диска или книги другу, знакомому.
Сведущие в исторических реалиях и доки в технологических аспектах авторского права настаивают на правоте копифайтеров, утверждая, что в доцифровую эпоху воспроизведение текстов стоило реальных денег, а сейчас копирование не требует никаких затрат. Вольно (а чаще искажённо) трактуют Статью 19 «Всеобщей декларации прав человека» ООН, в которой зафиксирована «свобода искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ». Упирают на то, что автор, дескать, тратит время и силы только на создание, но не на копирование произведения – значит, копии должны распространяться бесплатно. На то, что нынешние авторы «злоупотребляют» копирайтом, превращая его в способ «лёгкого» заработка. На то, что правообладатель ничего не получает, но якобы ничего и не теряет из-за бесплатного скачивания контента, поскольку потребитель изначально не собирался покупать данный контент.
Наконец, рьяно доказывают, что и Бернская конвенция (базовое международное соглашение в сфере авторского права), и даже более поздние документы – женевская Всемирная конвенция об авторском праве (1952), конвенция ТРИПС – Agreement on Trade-Related Aspects of Intellectual Property Rights (1994), договор Всемирной организации интеллектуальной собственности по авторскому праву (1996) – не учитывают новейших реалии: достижений технического прогресса, опыта развитых стран, изменившихся условий распространения информации, трансформации рыночных отношений.
Действительно, все названные проблемы объективно существуют и в настоящий момент являются нерешёнными. Но означает ли это, что сами по себе они могут выступать аргументами в защиту пиратства? Это примерно то же самое, что оправдывать преступника обстоятельствами его тяжёлого детства.
Да, Бернская конвенция уже устарела («папа с мамой – ретрограды и консерваторы»). Да, авторы подчас злоупотребляют своими правами («папа бил ремнём, мама не пускала гулять»). Да, автор лишь создаёт исходный продукт («мама с папой только родили, дальше рос сам»). Да, однажды купленные лицензионные версии попадают к друзьям и знакомым («родители то и дело сплавляли сына родственникам»). В лучшем случае всё это может служить рациональными объяснениями и смягчающими обстоятельствами, но не оправдывать разрушение института копирайта.
Лирически настроенные граждане романтизируют пиратов, изображая их пламенными и непримиримыми борцами с могущественными корпорациями. А настроенные радикально предлагают даже не реформировать институт авторского права (что абсолютно оправданно и необходимо!), а заменить т. н. свободным лицензированием либо… полностью отменить.
Среди таких позиций есть весьма авторитетные, но и в них заметен логический изъян: творческие, этические, экономические, правовые, политические, культурные проблемы представлены не как единая органичная система, а как набор изолированных элементов. При этом каждый самодовольно заявляет: «А я так вижу!» Возразить здесь ничего невозможно, но ясно одно: такой подход придаёт публичным высказываниям больше декларативности и гораздо меньше научности. Кроме того, часто ошибочно (или намеренно спекулятивно) отождествляются демократия и анархия, свобода и произвол, культурные традиции и бытовые привычки, правовая защита и цензура, понятия «правообладатель» и «правопреемник».
Г. Пайл «Пьер ле Гран нападает на капитана в его каюте»
Ahoy, matey!
Не менее распространено и столь же мифологично противоположное мнение: будто основная вина за нелегальное использование интеллектуальной собственности лежит на читателе, слушателе, зрителе. Действительно ли корни пиратства – в поведении потребителя? Дескать, это он, такой-сякой, грабит автора, вопреки укорам в аморальности и хамстве, невзирая на угрозы штрафов и сетевых блокировок.
На самом же деле, целевая аудитория лишь одна и притом не исходная составляющая процесса контрафакции. Первичным звеном является всё же автор, который зачастую руководствуется отнюдь не цеховыми принципами и не корпоративной этикой, а персональной субъективной моралью. Вступая в конфликт с универсальной нравственностью, она лишает пиратство статуса объективного зла. Пират становится не общим врагом творчества (культуры, общества в целом), а персональным врагом отдельных авторов и правообладателей.
По меткому замечанию одного из основателей пиратской библиотеки «Флибуста», скрывающегося под ником Stiver, «даже самые нетерпимые к пиратству авторы широко пользуются нелегальным контентом». Вспомним хотя бы американского фантаста Уильяма Гибсона с его заявлением «Каждый имеет право прочесть мои тексты». Или канадского автора Кори Доктороу с программной статьёй «Почему я борюсь с копирайтом». Или проект «Пиратский Коэльо», инициированный самим писателем в персональном блоге.
Кроме того, создателем творческого продукта чаще всего является не только автор, но целая команда профессионалов: от гендиректора издательства до рядового наборщика, от продюсера музыкальной группы до третьего бэк-вокалиста, от главного режиссёра до помощника осветителя. Если хотя бы один в этой цепочке оказывается сторонником нелегального копирования, вся борьба с пиратством будет сражением не Давида с Голиафом, а Дон Кихота с ветряными мельницами.
Как известно, «когда в товарищах согласья нет – на лад их дело не пойдёт». Однако внутрикорпоративная апология пиратства встречается сплошь и рядом: начиная откровениями в интервью, открытыми заявлениями в СМИ – заканчивая «непонятно как» попадающими в интернет издательскими макетами (а не просто сканами) книг, высококачественными (а не «тряпочными») копиями фильмов.
Наконец, миф о первостепенной вине потребителя в процветании пиратства развенчивается при ближайшем рассмотрении легальной продукции. Все мы знаем, как раздражают рекламные блоки и длиннющие юридические предупреждения на лицензионных DVD-дисках. Как некомфортно читать книгу в аляповатой обложке, напечатанную на толстенной рыхлой бумаге циклопическими либо, наоборот, крохотными буквами. Мучаться с установкой на букридер официального, но неудобного по формату текстового файла. Иной раз приходится ещё и долго всё это разыскивать, не говоря уже о ценах. Вот и качаем, качаем, качаем…
Какой вывод из всего этого следует? В системе социального мироустройства компьютерное пиратство не существует в «горизонтальной плоскости» – оно всегда строится на отношениях «по вертикали». Причём движение происходит в обоих направлениях: от низшего к высшему, от малого к большому, от частного к общему – и наоборот.
В этом социальная сложность и скрытая опасность пиратства: оно словно песочные часы, которые как ни переворачивай и как ни встряхивай – объём и состав песка не меняются. К слову, песочные часы иногда изображались на пиратских флагах как напоминание о конечности жизни. Ну да, «после нас – хоть потоп»…
В правовом конфликте, как в любом другом, редко виновата только одна сторона. Так что «Ahoy, matey!» [ахой мэйти] – пиратское обращение к товарищу по команде – в той или иной степени применимо фактически ко всем участникам творческого процесса: и посредникам, и потребителям, и даже авторам.
Прозрачность зла
Казалось бы, абсолютно логично: если автор и/или правообладатель является противником нелегального распространения контента и даже борцом с пиратами – то он никак и ничем не может им помогать. Противник пиратства не может быть его пособником? Отнюдь. На самом деле, такая закономерность вовсе не универсальна, во многих случаях сомнительна, а иногда даже ошибочна.
Социальная и культурная власть автора изначально держится на том же, на чём, по Достоевскому, зиждется всякая другая власть: чудо (рождения произведения), тайна (самой природы творчества), авторитет (автора как «держателя речи»). Современность фактически уничтожила эту систему. Чудо убито практикой выкладывания в Сеть отдельных элементов произведения и его обсуждения задолго до печатной публикации. Тайна дискредитирована доступом к персональным базам данных, возможностью просмотра приватных фотографий, отслеживания событий частной жизни. Авторитет упразднён утверждением количества информации как критерием её качества («статусно лишь то, о чём больше всего говорят»).
Современная социокультурная ситуация – это ситуация всеобщей проницаемости. Философ Жан Бодрийяр назвал такое положение вещей «прозрачностью зла». Как это связано с пиратством? Самым прямым образом.
Автор нередко сам потворствует цифровому воровству, оставляя множественные, разнообразные, избыточные следы на просторах интернета: аккаунты и профили, посты и комменты, теги и лайки. Многие самостоятельно либо «с помощью» родственников, агентов, поклонников творчества, сетевых френдов уже подсели на модный лайфлоггинг – непрерывное словесно-визуальное фиксирование жизненных событий с помощью всех подручных техустройств. Аргументация – та же, что у «качков» пиратского контента: «Я не упал – меня уронили».
Что в результате? Во-первых, у читателя, зрителя, слушателя закономерно исчезает потребность прямой связи, личного диалога с создателем произведения. При чтении постов, отслеживании лайков, разглядывании изображений возникает иллюзия контакта. Авторам всё реже пишут отзывы в гостевые книги, всё меньше задают адресных вопросов, всё реже приглашают к разговору. Творческие вечера собирают всё более скудную аудиторию. Кажется, что всё уже выложено в Сети и всё оттуда можно добыть – не разделяя на разрешённое и запрещённое. Онлайновая логика распространяется на поведение офлайн.
Во-вторых, самораспространяясь виртуально, автор формирует образ «своего в доску парня», у которого легко и без зазрения совести можно «брать без спросу». Возможность беспрепятственного доступа к личной информации автоматически проецируется в сферу авторского права. Если можно бесплатно листать чей-то семейный альбом, писать в чьём-то блоге; регулярно узнавать, что человек съел вчера в ресторане и какие у него обои в спальне, – почему нельзя точно так же взять и закачать в ридер чужой текст, концерт или фильм? Возникает ещё одна иллюзия – тождества всех информационных продуктов: изданный роман и пост в «Фейсбуке», студийный альбом и запись пения караоке, профессионально снятое кино и любительский ролик на «YouTube»…
Добавим к этому ещё бесплотность и абстрактность виртуального авторского образа. Согласитесь: морально гораздо легче воровать не у живого человека, а у сетевого персонажа, на которого к тому же в любой момент можно полюбоваться в антураже тренажёрного зала, дачного участка, вагона поезда; в процессе поглощения суши, возлежания на пляже, умиления домашним питомцем. Которого можно застукать с облупившимся маникюром или пятном на пиджаке, уличить в орфографической ошибке или матерном ругательстве.
Таким образом, пиратство – это ещё и следствие, возможно, коммерчески эффективного, но онтологически неправильного выстраивания стратегий общения автора с аудиторией, непонимания психологии массового восприятия искусства и природы самого творчества. И, опять же, отчасти этому способствуют издатели, продюсеры, менеджеры, агенты, культуртрегеры, вполне логично стремящиеся стимулировать публичный интерес и потребительский спрос, размахивая маркетинговыми схемами, финансовыми отчётами, сенсационными заметками в СМИ. Подопечные верят, причём иногда вполне обоснованно: показатели прибыли нагляднее и убедительнее, чем данные материальных потерь от пиратства. Да и вообще положительные числа всегда понятнее отрицательных.
Наконец, не в последнюю очередь пиратство – это расплата автора за плагиат (гл. 15). Здесь срабатывает принцип бумеранга: если один писатель считает приемлемым воровство чужих текстов – он не вправе ожидать иного в отношении собственного творчества. Плагиат и пиратство – явления единоприродные и взаимосвязанные. Плагиатор – прямой пособник пирата.
Вечная профессия
Пиратством уничтожается творчество – этот миф чаще всего активируется при обсуждении книжных проблем. Расхожее и прочно укоренившееся мнение: с переходом литературы на «цифру» писательство как профессия постепенно исчезнет, потому что не сможет капитализироваться. Электронные книги заведомо дешевле печатных, а пиратство вообще лишает автора возможности зарабатывать на текстах, заставляя искать другую работу, а литературой заниматься по остаточному принципу.
С этим мифом связан ещё один: писатель – самая уязвимая фигура для пиратства. Создатели фильмов могут заработать на кинопрокате, музыканты – на концертах, а литературные вечера собирают очень маленькую аудиторию, поэтому в обозримом будущем прозаики и поэты исчезнут как «творческий класс». Но так ли всё на самом деле?
На поверку выясняется: это либо очередное добровольное заблуждение, либо намеренная спекуляция понятиями. Здесь происходит очередная подмена онтологии (природы литературного творчества) технологией (способами создания и предъявления текстов). В результате получается, будто бы у нас нет профессиональных писателей.
– Скажите, а вы настоящий писатель?– А что значит – настоящий?– Ну, покупает кто-нибудь то, что вы пишете?Труман Капоте«Завтрак у Тиффани», 1958
Однако сейчас в России лишь с десяток человек живут только на одни гонорары, тогда как вполне достойные книги пишут десятки и даже сотни авторов. Нельзя смешивать понятия писатель-профессионал (автор качественных, талантливых текстов) и профессиональный писатель (для которого писательство – основной род деятельности и источник постоянного дохода). В 2015 году, объявленном в России Годом литературы, было выдвинуто предложение включить писательство в реестр официальных профессий Трудового кодекса РФ.
Между тем, жёсткая привязка профессионального писательства к заработкам, извлечению прибыли ставит под сомнение нынешний статус едва ли не всех поэтических сборников и большей части научных трудов, подавляющее большинство которых сейчас печатается на средства авторов. Но это же не означает, что кругом одни графоманы!
Фактически писательство (за исключением разве что технического) никогда не было у нас профессией в строгом смысле. Оно отсутствует в Государственном реестре профессий, оно не имеет официально определённого набора навыков, оно не кодифицировано в сфере работодательства.
Проблема перехода литературы в электронную форму не экономическая, а эстетическая и психологическая. Капитализация творчества лишь социальная проекция этих аспектов. Безусловно, очень важная, но не основополагающая.
Писательство не отомрёт ни как профессиональное занятие, ни как прикладное ремесло, ни как хобби, потому что профессионализм и финансы не коррелируют напрямую. Напрямую соотносятся сам профессионализм и качество творческого продукта. А последний, в свою очередь, является производной таланта и опыта, природной одарённости и приобретённого мастерства.
Букет для висельника
Наконец, самый «древний» и потому самый живучий миф: бороться с пиратством невозможно. Однако всё ли так печально на самом деле? Противостоять пиратству действительно очень непросто. Но отнюдь не только потому, что пираты «наглые, хитрые и бесстрашные», а в силу множества обстоятельств, факторов, ситуаций, требующих логического анализа, этической оценки, технической экспертизы и правового регулирования.
Так, помимо однозначно нелегального контента, в интернете выделяется т. н. «сумеречная зона», в которой оказываются интеллектуальные продукты в отсутствие правообладателя или с неустановленным владельцем прав, но ещё не истекшим сроком копирайта (менее 75 лет), чтобы считать их национальным достоянием.
С появлением интернета обострилась также проблема т. н. сиротских произведений, поиск авторов и правообладателей которых невозможен либо требует непомерно больших усилий, из-за чего масса таких произведений неоправданно исключается из культурного оборота.
Пиратство – это зеркальное отражение общества, на самом-то деле. Отражение, «застрявшее» где-то в начале 2000-х годов, когда никаких магазинов e-book не было, бумажные магазины только возрождались, а самая читающая страна хотела читать. 10 лет назад мы ещё не осознавали, что писатель – это такая же профессия, как и любая другая.Андрей Ангелов
Ещё одна проблема – научные тексты с их особыми форматами (например, наличие диссертации и автореферата, текста и аудиовизуальных приложений) и спецификой использования (потребность в цитировании, обмене ссылками и т. п.).
А как быть с возрастающей популярностью практики безвозмездной передачи ненужных книг всем желающим их приобрести? С буккроссингом? С традиционными городскими библиотеками, выдающими книги по абонементу и оказывающими услуги по ксерокопированию текстовых материалов?
Что делать с бесконечными «клонами» нелегальных продуктов? Многие пиратские интернет-сервисы меняют адреса, маскируются под официальные электронные библиотеки, дублируют материалы на «зеркальных» сайтах, сначала вроде убирают, но потом вновь размещают неавторизованный контент.
Эти и масса других проблем ещё только ждут решения. Однако всё описанное вовсе не означает, что пиратство – неискоренимое зло. Другой вопрос, что пока регулирование прав в данной сфере не откорректировано технически и юридически – оно может осуществляться лишь самими правообладателями и потребителями (здесь та же равнодолевая ответственность). На нынешнем этапе процесс защиты авторских прав реально возможен в «ручном», а не в «автоматическом» режиме.
Г. Пайл «Пиратская казнь „хождение по доске"»
Кроме того, надо честно признать: мы сильно опоздали в борьбе за копирайт, в своё время отказавшись от множества неплохо зарекомендовавших себя за рубежом кибер-механизмов защиты интеллектуальной собственности. Как в известной притче человек игнорировал посылаемые богом спасательные шлюпки. История борьбы с книжным пиратством началась у нас в 2004 году – с иска против интернет-библиотеки Максима Мошкова и достигла апогея в 2011, когда издательство «Эксмо» провело массированную атаку пиратской онлайн-библиотеки «Флибуста» (Flibusta.net). Однако информационный поток превратился уже в информационный потоп – и пиратский контент близок к критической массе.
Повешение Стида Боннета. Гравюра из книги Д. Дефо «История пиратов» (1725) Букет цветов в руках казнённого означает, что он раскаялся в преступлении.
Опоздали мы и по юридической части: нормы, призванные обеспечить правовое регулирование копирайта в цифровых сетях, были введены в Закон РФ «Об авторском праве и смежных правах» только в 2004 году. Увы и ах!
Что же всё-таки предпринимается и является более или менее эффективным? Известные технические способы борьбы с пиратами и защиты цифровых активов: распространение электронной продукции через относительно защищенные каналы типа «AppStore»; механизмы контроля и управления сетевым доступом под обобщающим названием «Digital rights management» (DRM); маркировка текстовых носителей электронными водяными знаками и особыми метками с идентификацией пользователя; одноразовые коды доступа и пароли к лицензионной цифровой продукции.
Предлагаются также экономические способы защиты авторов и правообладателей, в большей либо меньшей степени реалистичные и лоббирующие интересы разных социальных групп.
Например, программист и публицист Алексей Кравецкий предложил «ввести всеобщий налог на культуру в размере той суммы, которую граждане готовы потратить на произведения культуры, а все произведения культуры сделать бесплатными и свободно доступными. Собранный налог будет распределяться между авторами произведений согласно относительной востребованности оных…»
Ещё одна стратегия – общественные акции. Так, «Мир без книг?! Мы против!» – совместный просветительский проект Российского Книжного Союза и крупнейшего международного рекламного агентства «JWT Russia» при поддержке оператора наружной рекламы в России «Russ Outdoor», направленный на привлечение внимания граждан к проблеме компьютерного пиратства. В общественных местах размещались изображения литературных классиков в далёких от писательства ипостасях (Чехов – врач, Горький – пекарь, Есенин – мясник и т. п.), логически неизбежных, если бы их тексты разворовали при жизни.
В рамках Национальной выставки «Книги России» проходила акция против книжного пиратства, для которой был организован стенд нелегальных изданий, затем торжественно уничтоженных.
Другой ответ-вызов пиратству – частные инициативы авторов. Александр Архангельский вместе с «Институтом Книги» выпустил цифровую версию своего романа «Музей революции» за три месяца до выхода печатной версии книги. Одновременно с выпуском электронного варианта был запущен сайт «Архангельский, com» с просьбой писателя к пиратам не копировать текст в течение определённого времени. Эксперимент в целом удался. Аналогичный шаг за год до Архангельского предпринял Сергей Лукьяненко.
Сложно сказать, что сыграло здесь позитивную роль: оригинальность акции, авторитет известных писателей, проснувшаяся совесть пиратов. Букета цветов никто не предъявил.
Пассивный способ ограничения пиратства – прямая, беспосредническая продажа книг, работа по схеме «автор – читателю». Фантасты Дмитрий Громов и Олег Ладыженский, пишущие под псевдонимом Генри Лайон Олди, открыли авторский сайт-магазин «Мир Олди». Тем же путём пошёл их коллега по цеху Юрий Иванович.
Отдельным пунктом идут проявления гражданской активности создателей культурных продуктов, коллективные обращения в государственные структуры и общественные организации. Яркими примерами могут служить «Открытое письмо о необходимости прекратить пиратское распространение текстов книг», направленное русскоязычными писателями российскому Президенту; Обращение деятелей культуры к руководителю компании «Яндекс» Аркадию Воложу с просьбой присоединиться к кампании по защите авторских прав в Рунете.
Вот уже десять лет, как сразу после выхода очередного романа, ну, буквально на следующий день, он появляется на пиратских сайтах Интернета, и вы совершенно бесплатно скачиваете его на свои планшеты и смартфоны. А знаете, что в этот момент вы меня грабите?.. Если ты, читатель, не один из тех грабителей… вот тебе номер моего Яндекс-кошелька: 410011926874333. Теперь ты можешь вернуть мне… те три доллара, которые, просто не подумав, отнял у меня, бесплатно скачав эту книгу в Интернете.
Из романа Эдуарда Тополя. «Элианна, подарок Бога», 2013
Наконец, можно решать проблему радикально – в судебном порядке. Первыми российскими борцами с пиратством стали Александра Маринина, Василий Головачёв, Эдуард Геворкян, Елена Катасонова, в 2004 году подавшие с десяток исков в столичные суды о нарушении авторских прав на сумму около полумиллиона долларов. Показателен также судебный процесс Сергея Лукьяненко, выигравшего дело против компьютерных пиратов.
Но, пожалуй, главный инструмент регулирования отношений в сфере авторского права не технический и даже не правовой, а опять же – ментальный. Формирование осознанных и адекватных представлений о пиратстве у интернет-пользователей и, соответственно, компетентной и ответственной позиции при использовании цифровых продуктов. Это невозможно, пока потребитель пребывает в процессе мифотворчества, в плену заблуждений, существующих несмотря на разъяснения авторитетных специалистов и полномочных лиц, вопреки регулярным просветительским кампаниям и многочисленным полемическим публикациям, назло самому движению жизни, наконец.
Человек цифровой эпохи хочет менять мир вокруг себя, но не желает меняться сам.
Этот парадокс, возможно, и является главным ответом на вопрос, почему как только заходит очередной разговор о пиратстве – всякий раз «в товарищах согласья нет».
Слово пират происходит от греч. Tteipdco – пробовать, испытывать. Морские пираты испытывали на прочность собственные силы, цифровые пираты испытывают на прочность нервы и совесть потребителей контента. Пока что очень и очень успешно.
Куда всё же качнутся весы общественного мнения? Если в сторону копифайтерства – то неистребимость пиратства не только перестанет быть мифом, но сделается социальной нормой, а слово «копираст» станет не ругательством, а определением преступника.
Прозаики опишут всё это в романах, музыканты отразят в песнях, режиссёры снимут об этом фильмы. А разработчики софта выпустят программы защиты от борцов с пиратством. Конечно же, лицензионные.
Назад: Глава 9. Книга на завтра(к). Литератора в зеркале пищевой метафоры
Дальше: Глава 11. Литературные таблетки. Библиотерапии в современном мире
