Глава 20

Самолёт накренился, заскрежетал: садились сквозь свинцовые тучи. Иллюминатор залепило льдистой кашей. Наконец шасси рывком коснулось земли, боинг замедлился и стал выруливать со взлётно-посадочной полосы, раздались привычные жидкие хлопки аплодисментов. Инга прошла по кишке в здание аэропорта и застыла перед большими окнами.

Большие хлопья неспешно летели вниз, вверх, вбок, не подчиняясь никаким правилам и законам. Инга вспомнила, что когда-то давно читала Кате сказку, в которой говорилось, что в снегопад ангелы чистят перья. Она улыбнулась. Все было белым-бело вплоть до горизонта. Инга очень любила этот день в году. В подростковом возрасте у неё была собака Ника. Изящная гончая, вилявшая тощим задом при ходьбе. В день, когда выпадал первый снег, они выбегали во двор. Инга лепила снежки и кидала Нике, та прыгала за ними и ловила пастью, как щенок. Они обе ложились на спину и валялись на этом неплотном белом ковре, часто пачкаясь в грязи и осенних листьях. Это свежее, пищащее счастье Инга запомнила на всю жизнь.

Теперь ей было даже странно, что этот болезненный, сумасшедший тип — Вадим Комраков — смог настолько влезть в её голову. На следующий день после письма, в котором Инга назвала его настоящим именем, Харон действительно позвонил ей. Инга была уверена, что он это сделает. Любопытство. В этом он был на неё похож. Когда на экране высветился неизвестный номер, её телефон уже стоял на прослушке. Кирилл быстро запеленговал Харонa. Они взяли Комракова (а это действительно оказался он) через сорок минут в съёмной квартире — тот даже не сопротивлялся. Грозный, всесильный Харон оказался тщедушным сорокалетним безработным.

По словам Кирилла, он не таился, много и с удовольствием говорил, утверждая, однако, что не имеет никакого отношения к смертям — люди всё делали сами. Но группы самоубийц — дело громкое. Архаров поднял результаты вскрытия Олега и пытался расколоть Комракова на том, что, судя по двойному удушению, Штейна кто-то убил, лишь имитировав суицид. Кирилл не сомневался, что Комраков признается сам — он так гордился своей «миссией», жаждал славы учителя Сёко Асахары и желал привлечь к судебному процессу побольше внимания. Они взяли Комракова благодаря ей. Инга обдумывала, проживала эту мысль. «Чёрных дельфинов» теперь не будет. Не будет этого морока и страха. Как в это поверить? Она не могла испытывать радости, только растерянность, будто её отпустило после долгой и мучительной зубной боли. Но Инга была настолько ею истерзана, что не могла чувствовать ничего, кроме робкого облегчения и слабости.

— Как вам наша зима, жители гор? — весело спросил у неё Костик, перекатывая спичку из одного уголка рта в другой.

— Я в горы не поднималась. Так, гуляла у моря, — ответила Инга. — Что это за новая мерзкая привычка?

— Пытаюсь бросить курить, — объяснил Костик. — А всей этой вашей электронной фигне я не верю.

— Почему это — «нашей»? Я им тоже не верю, — улыбнулась Инга.

— Что это?! — Костик повернулся к ней всем торсом. — Инга Александровна! Неужто я вижу улыбку на вашем прекрасном юном лице?! Жизнь налаживается?

— Вроде того. — Инга снова улыбнулась. — Костик! Так хочется думать, что всё теперь будет хорошо!

— Так и думай! Хвоста сегодня точно нет!

— Конечно нет! — легко согласилась Инга. — Мы взяли этого типа!

— Какого? Того, кто убил Олега?

— Да!

Обычно первый снег превращает Москву в одну большую пробку, но на этот раз случилось чудо: они попали в зелёную полосу, все светофоры зажигались будто для них, машин было мало — видно, многие не успели переобуться в зимнюю резину. Припарковавшись возле её дома, Костик спросил:

— Хочешь, я с тобой поднимусь, сумку донесу?!

— Да она лёгкая. Я сама, — отмахнулась Инга. — Спасибо тебе, Костик!

— Ну, рыжая, бывай! Ты — сила!

В лифте Инга снова залезла в телефон. «Прилетела? СРОЧНО СВЯЖИСЬ СО МНОЙ!!» — писал Архаров. И три пропущенных от него.

«Как сможешь, набери», — вторил ему Эдик.

Но главное — наконец пришла эсэмэс от Кати: «Ма, ты как?» Инга почувствовала, что почти счастлива, и бережно положила телефон обратно в карман пальто, даже не нажав кнопку блокировки.

«Кажется, я закрывала на четыре оборота, — рассеянно думала она, когда дверь открылась после двух. — Люся, что ли, заходила? Или Катька вернулась?»

Радостное предчувствие заколыхалось, но замерло, лишь только она вошла в квартиру.

Пахло… нежитью. Запах незнакомой грязи смешивался с каким-то странно знакомым — сладковатым и прогорклым. Дома был кто-то чужой.

— Инга Александровна, как я рад наконец познакомиться лично! Проходи сюда ко мне. Садись, — услышала она глубокий приятный голос из гостиной. Ей не хватило секунды. Чтобы выскочить за дверь и захлопнуть её. Она глупо замешкалась, ещё не веря, ещё раздумывая, как это может быть.

Он проворно вышел и встал в проёме двери. Да, несомненно, он был похож на свою мать. Такой же неуловимо блуждающий взгляд, такая же безвольная нижняя губа. Давно не стриженные, тёмные волосы были разделены на косой пробор, обнажавший корковатую поверхность головы. Голова была неправильной формы.

Инга инстинктивно отпрянула и упёрлась спиной в дверь.

— Ох-ох, будто монстра увидела! — Комраков даже как будто расстроился. Он снял ноги с журнального столика, отряхнул невидимую пыль с вельветовых брюк. — Мы же давно на «ты», верно? Какой прекрасный, убедительный спектакль под названием «Елизавета Сухова» ты мне показывала всё это время! Вот, пришёл выразить своё восхищение. Тем более что в конце пьесы всегда должны быть аплодисменты, правда?

Он был будто снят на плёнку и обработан в сепии — всех оттенков коричневого: землистое лицо, тёмные круги под глазами, карие глаза, волосы кофейного цвета. И тошнотворный запах: смесь корвалола с чем-то сладким. Мёд или топлёное молоко… перекормленный страх.

— Но я понимаю твоё удивление. Твой друг из полиции, как его? Архаров? Наверняка он сказал тебе, что меня арестовали и теперь упекут в тюрьму? Поэтому ты выползла из своего укрытия, верно? Он непростительно ошибся. Какая невнимательность! Вопиющая халатность!

Вадим оторвал Ингу от двери, повернул ключ и сунул его в карман брюк.

— У меня дочь скоро придёт из школы, — как можно более ровным тоном сказала Инга, — с бывшим мужем. Он её встречает.

— Инга Александровна, не беспокойся, — Комраков задумчиво достал ключ. — Может быть, заставить тебя его проглотить? Хотя нет, глотать мы сегодня будем более интересные вещи, — он резко сменил тон. — Ты вернулась из Сочи, куда уехала из-за ссоры с дочерью. Обиженная дочь ушла жить к отцу. Никто сюда сейчас не придёт. Я вынужден забрать у тебя телефон.

Инга, не сводя с него глаз, вынула телефон из кармана и положила на протянутую ладонь. Кожа Комракова была холодной и шершавой, как наждачная бумага. Он посмотрел на тёмный экран.

— Бедная Катя, — левой рукой он огладил высокие залысины на лбу, поправил у водолазки горло, будто та душила его. — Представь себе, каково это — всю жизнь тащить за собой чувство вины за то, что мать из-за тебя покончила жизнь самоубийством.

Инга хотела закричать что-то простое: «Да как ты смеешь трогать мою дочь?!» — но горло свело судорогой. Она молча кинулась на Комракова, хватая воздух, пытаясь оттолкнуть его, чтобы прорваться к запертой двери, но тот, уловив её начальное движение, сделал небольшой шаг вправо, изогнулся и с неожиданной для такой тощей фигуры силой вывернул ей руку. Инге пришлось наклониться почти до пола, чтобы боль стала терпимой.

— Помогите! — Она крикнула, надеясь, что услышат соседи.

— Жалкая попытка. — Чем-то обмотав её руки сзади, Комраков нежно убрал пряди с её лица и заклеил рот. — Хорошая штука — малярный скотч. При снятии со стен не оставляет никаких следов. При снятии с кожи — тоже.

Инге вдруг показалось, что у Комракова нет ногтей. Тут же она поняла, что он в тонких резиновых перчатках телесного цвета.

— Так на чём мы остановились? — вкрадчиво продолжал он. — Я предлагал тебе присесть в гостиной. Давай вот так. — Комраков посадил её на стул, заведя руки за спинку. Плечи свело, но Инга не стонала, чтобы не доставлять ему удовольствие. — Ещё чуть-чуть. Доведу до совершенства твою позу. — Грубым движением он раздвинул ей ноги, прикрутив каждую к ножке стула.

Комраков сделал пару шагов назад, любуясь. Будто бы он был скульптор, который только что закончил работу.

— Прекрасно, прекрасно, — кивнул сам себе и наконец сел на диван напротив Инги.

Он отпил чай, улыбнулся собственным мыслям. Инге становилось всё сложнее и сложнее думать — страх поднимался от низа живота к рёбрам, работая, как мгновенная заморозка. «Фиксируйся на деталях, — повторяла она сама себе, — фиксируйся на деталях». То, что этот человек мирно, уютно пил чай из её чашки через минуту после того, как привязал её скотчем к стулу, ввергло в панику.

— Тебе интересно спросить, Инга Александровна, когда я тебя вычислил? — Он мягко посмотрел на неё. — Кстати, снимаю шляпу перед твоим помощником — твой IP-адрес отлично защищён, по нему я тебя выследить не смог. Да и весь этот камуфляж под Сухову, включая трудовую книжку, выполнен великолепно. Я любовался. Такого соперника у меня не было никогда.

Он перегнулся через подлокотник дивана, поставил на колени чёрный кожаный портфель с пряжками. Когда Инга училась в школе, с такими ходили десятиклассники. Комраков одну за другой расстегнул пряжки, откинул крышку — мелькнул блокнот, серый бок ноутбука, какие-то провода — и достал оттуда шуршащий салатовый пакетик с надписью: «Коликов_нет — сеть столичных аптек».

— Орудие пробуждения в Сочи не забыла случайно? То, которое фотографировала? — Он поставил пакетик на журнальный столик. Внутри звякнули пузырьки с лекарствами. — Но если забыла — ничего. Я позаботился, со своим пришёл, как видишь. Я прекрасно знаю дозировки. Овощем не останешься.

Инга попыталась пошевелить руками, высвободить кисти. Вывернутые суставы тут же отозвались острой болью, она зажмурилась, будто получила кулаком в нос.

— Я вижу, тебе больно, — тоном искреннего сочувствия сказал Комраков. — Но не переживай. Это ненадолго. Скоро станет совсем легко. — Он задумался, рассматривая фотографии на стене. — Красивая у тебя дочь, да и ты — тоже ничего. Тонкая, высокая, эти волосы — загляденье. Жаль, ума тебе не хватило. Не надо было под аккаунтом Штейна в группу соваться.

Комраков встал, подошёл к комоду, который стоял у рабочего стола.

— Видишь ли, я тут порылся у тебя, пока ждал, — продолжал он извиняющимся тоном. — Не беспокойся! Все вещи на своих местах, и я был в стерильных перчатках.

Он выдвинул верхний ящик комода и достал оттуда записку, которую писала Инга, — первое задание при вступлении в группу.

— Зато записка теперь будет на самом виду!

Он положил листок на журнальный столик рядом с лекарствами.

— Как хорошо, что ты решила сымитировать Далиду! — облегченно вздохнул Комраков. — Если бы тут стояла подпись какой-то Суховой, пришлось бы обойтись без записки. А так, дом — твой, ручка — твоя, вон она из стаканчика торчит — верно? Почерк не очень схож, нервный какой-то, но это ведь объяснимо, правда? Последние минуты жизни, ты волновалась, хотела сделать всё правильно…

Впрочем, я отвлекаюсь, — сам себя перебил Комраков. — Когда я увидел уже умершего Штейна в группе, да не просто в группе, а в альбоме с пробудившимися, я, конечно, первым делом попытался проверить IP, потому что в призраков не верю — профессия не позволяет. Но когда мне это не удалось, понял, что действует кто-то отлично подготовленный, явно айтишник или даже целая команда. Я стал просматривать окружение Олега. У него было не так много друзей, развлекающих себя ведением всяческих расследований… А ты — такая яркая, всегда на виду. Когда появилась Сухова, я не был уверен до конца, но, поверь, Далиду я выбрал именно под тебя. Такая же красивая… тревожная… все возлюбленные покончили с собой…

Инга замычала.

— Олег пробудился сам, тут уж поверь мне. — Комраков, будто прочитав её мысли, спокойно смотрел ей в глаза. — Он был отличным фотографом, он заслужил пробуждение по высшему разряду… Но ты права — я готовился помочь и даже сделал дубликаты его ключей. Какое везение, что на связке оказались и твои! Не пришлось ничего придумывать, чтобы заглянуть к тебе на чай сегодня!

Ты, впрочем, тоже заслужила своё пробуждение. Как и Щекотко, как и Малышев. Последний молодчина — ему достаточно было просто написать краткое «сейчас». Ровно в три тридцать утра, заметь — мне нравится некоторая романтическая пунктуальность. Многие делали это без моей помощи — Чириков, Адлер, Постников. — Комраков глотнул чай и продолжал: — Не думай, что я пришёл сюда тебя убить, чтобы боссу отошла какая-нибудь очередная недвижимость или кругленькая сумма. Наверное, ты давно поняла: материальное меня не интересует. Он нанял меня. И я согласился — охотно, потому что знаю о смерти больше, чем он. Я пришёл сюда, потому что знаю: тебе нужно пробуждение. И тебе нужна моя помощь. Ты убедила себя, что ведешь расследование. Но посмотри правде в глаза: это отмазка, чтобы не думать глубже, не докопаться до настоящей причины. Ты пришла в «Чёрные дельфины», потому что на самом деле хочешь умереть. Ты не чувствуешь связи с близкими людьми. Ты не знаешь, что такое любовь. Ты не видишь никакого смысла в дальнейшей жизни. Что тебя ждёт? Увядание? Старость? Болезни? Ты можешь быть творцом своей собственной судьбы. Ты можешь пробудиться красиво, как это сделала великая певица, потому что у тебя такая же мятущаяся и неспокойная душа, как у неё.

Одним большим глотком он допил чай. Достал из пакета баночки. Вскрыл их, смешал в чашке, добавил немного заварки и сахара.

— В последнем сообщении ты написала мне, что понимаешь, какое чувство вины я испытывал, убивая своего деда. Так вот я тебе скажу: он сам меня попросил, сам! Я выполнял его просьбу, я избавил его от страданий, и только таким образом во мне раскрылся этот дар! На самом деле я помогаю сейчас и тебе. Я исполняю твою невысказанную просьбу.

Комраков подошёл к Инге.

— Обещай мне, что не будешь кричать, — ласково попросил он, отдирая скотч ото рта и сразу же зажимая ей нос.

Его жилистые пальцы пахли резиной и были сильными, как тиски. Инга быстро стала задыхаться. Инстинктивно она открыла рот, чтобы вдохнуть. Тёплая сладко-горькая смесь полилась ей в глотку. Инга мотала головой, сглатывала, задыхалась, а жидкость всё лилась и лилась, казалось, ей не будет конца и она умрёт прямо сейчас — от нехватки кислорода…

Инга обнаружила себя с опущенной головой, она панически пыталась глотнуть воздух. Она потерялась. Она не понимала, сколько прошло: минуты? секунды? годы?

— Ну вот и всё, вот и умница. — Комраков сел обратно на диван и посмотрел на часы. — Теперь ждём. Как только ты заснёшь, я отвяжу тебя от стула и положу в удобную позу. Никто ничего не заподозрит. А потом пробужусь и я.

Гостиная поднималась и обрушивалась на неё. Диван выгнулся, стал продолговатым, Комраков балансировал на нём, как на взбесившемся быке.

Куда он повернулся? Почему не смотрит на неё? Он обещал отвязать… и куда он? Он обещал…

…Колокол! Звон! Крик? Это крик? Стук или хлопок? Рукам стало свободно — значит, Комраков вернулся, он выполняет своё обещание — положит её в удобную позу, как хочется просто лечь, просто наконец вытянуться…

Кто-то грубо тянул её за шкирку, сквозь пелену она увидела собственную ванну.

…инГА…два пальца В РОТ…давай дорОГАЯ…женя что ещё мОЖНО СДЕЛАТЬ…

Она открыла глаза и увидела потолок своей гостиной. Попыталась встать — что-то потянуло за руку. Инга повернула голову и увидела капельницу. Из кухни, почувствовав её движение, выбежали Женя и Кирилл. Инга увидела два расплывчатых пятна: склонившиеся над ней лица.

— Белова, слышишь меня? — кричал Архаров. — Ты в порядке?

— Она чуть коньки не отбросила, а так — в полном порядке, конечно, — радостно и ворчливо бубнила Холодивкер.

— Комраков… что произошло? — держать глаза открытыми было тяжёло, Инга опустила веки.

— Ты сейчас отдыхай. — Женин тон стал ещё более ворчливым и беспокойным. — Главное, что всё позади.

Инга медленно покачала головой.

— Ты большая умница, что успела нажать на экстренный вызов. — Архаров присел на корточки рядом с ней. Теперь он говорил очень тихо. Как с больной.

— Дверь была закрыта только на два оборота, — прошептала Инга. — И запах. Эта вонь. Такая же… как в квартире у его матери… Я набрала… Руку в кармане держала. И набрала.

— А мы — полные, голимые идиоты. Вместо Комракова взяли Трифонова — они очень похожи внешне, представляешь? Как вообще так можно было лохануться?

— Олег писал про это… не мог понять, зачем нужно Комракову…

— А Трифонов этот ещё и актёр. Загримировался, оделся, как Харон — от фотографий, которые я видел, не отличишь: вес, рост, возраст — как чёртовы близнецы, — говорил Архаров. — Мы думали, что он попался на нашу уловку со звонком, а на самом деле мы угодили в его капкан. Комраков специально позвонил тебе в Сочи, чтобы мы арестовали Трифонова, чтобы думали, что ты в безопасности… всё продумал, всё подстроил, скотина долбаная! Сильно же ему хотелось тебя «пробудить».

— Как мог Трифонов согласиться на такое? — тихо спросила Инга.

— Комраков обещал ему четыре миллиона за отсидку. Убедил, что по убийствам и даже по доведению до самоубийства мы его прищучить не сможем — все «клиенты» Харонa подписывали договор, оставляли записки… Как только мы поняли, что взяли не того, я сразу же написал тебе. Ты не перезваниваешь. Душа была не на месте. В аэропорт вроде уже поздно, думал поехать к тебе домой. А тут как раз твой звонок: тренькнул и сразу скинут! Пропеленговали: из дома. Стали звонить: недоступна. Взял двоих из участка и рванул! — Кирилл сглотнул и продолжал совсем другим голосом: — Ну… мы вломились. Ты к стулу привязанная, Комраков — под окном спальни.

— Он мёртв?

— Мертвее не бывает, — встряла Холодивкер. — Пробудился, так сказать, по собственному рецепту. Он это и без полицейского штурма планировал: в кармане нашли записку.

— Что там?

Они помолчали.

— Хорошо, что удалось сразу же прочистить тебе желудок, — проговорил Архаров. — Он, видимо, совсем недавно тебя накачал. Минут за пять до нашего приезда.

— Можно было в больницу, конечно, — деловым тоном говорила Женя, — но, насколько я могу судить, большая часть отравы сразу вышла. Рвота — стопроцентный эффект. Да и капельница тебе во спасение. Всё позади.

— Ничего не позади. — Инга резко села, в глазах потемнело. — Комраков сказал, что у него есть босс. Он действовал не один.

— Трифонов сядет надолго, не беспокойся, — неуверенно сказал Кирилл.

— Лежи, лежи. — Женя нежно надавила Инге на плечи, та снова опустилась на диван.

— Да какой Трифонов… Трифонов, судя по всему, пешка. Комраков на кого-то работал. Он сказал: «Босс использовал мой дар». Комракову просто нравилось доводить людей. А этот… босс его. Бабло лопатой грёб. Вот почему Олег медлил. Он хотел не Комракова. Он хотел взять того, другого.

— Даже если ты и права, что ты сейчас от меня-то хочешь? — Кирилл раздражённо поднялся.

— Твои ребята, с которыми ты приехал, они сейчас где?

— Внизу, возле тела, ждут бригаду криминалистов.

— Потом они поднимутся сюда?

— Ты к чему клонишь?

— Кирилл, сколько у нас времени?

— До приезда бригады — минут пять, до их прихода к тебе в квартиру — минут тридцать.

— Женя, под ванной дверка вбок отъезжает, там полочки. На третьей перчатки, принеси, пожалуйста. Кирилл, возле дивана его портфель. Там ноутбук. Я видела. Нам нужны все данные оттуда. Особенно переписка.

Кирилл сел ей в ноги, поставил на колени ноутбук Комракова.

— Запаролено.

Инга приподнялась на локтях:

— Попробуй «21.03»

— Не подходит.

— Тогда «21.03.sladkoezhka»

— Тоже нет. — Архаров отрицательно покачал головой. — Подожди, а если так? Бинго! «Sladkoezhka2103»! Откуда ты…?!

— Я просто очень хорошо его знала.

Инга снова закрыла глаза — так было легче переносить головокружение.