94. Полная зачистка
Чучела и картины в кабинете Книжника таращили мёртвые совиные глаза на профессора, который витийствовал, развалясь в хозяйском кресле:
– Однажды бабочкам стало интересно: что такое огонь? Первая облетела пламя на почтительном расстоянии, вернулась и сообщила, что от огня исходит свет. Вторая подлетела поближе и вернулась с опалёнными крыльями. А третья сунулась прямо в пекло – и сгорела. Она узнала всё, но уже ничего не смогла рассказать другим бабочкам.
Арцишев переложил ногу на ногу:
– Мораль! Кто обретает знание, тот лишается возможности о нём говорить. Знающий молчит, а говорящий не знает.
Ева не могла отвести глаз от пистолета, который был направлен на них с Муниным. Историк смотрел на академика, державшего на прицеле Одинцова, а Одинцов там временем стремительно прокручивал в голове события последних дней.
Всё вставало на свои места. Троице дали уйти после похорон Вараксы – понятно теперь, почему их конвоировали всего два безоружных бойца! – и для пущей достоверности разыграли спектакль с гибелью профессора…
…который с самого начала был заодно с Псурцевым. Каким-то образом к этой парочке примкнул Вейнтрауб. Вот и ответ на недоумение Одинцова, откуда в распоряжении миллиардера столько местных охранников и водителей: их предоставила Академия.
Игра Одинцова в прятки – курам на смех. Всё время после побега Псурцев через своих людей по-прежнему контролировал поиски Ковчега, отслеживая каждый шаг троицы. Но генерал не стал бы форсировать события, рассекречивать Арцишева и убирать Книжника из простого нетерпения. Получается, он уверен, что вся необходимая информация собрана. Уверен, что именно Одинцову с компаньонами суждено найти Ковчег, и что они уже знают разгадку древней тайны, но сами об этом ещё не догадываются…
Мунин, сглотнув застрявший в горле комок, с ненавистью посмотрел на профессора и хрипло спросил:
– Что вы сделали со Львом Самойловичем? Вы его… Вы его убили?
– Я его не убивал, – Арцишев потёр ладонью о ладонь, как это делают мухи. – И предпочёл бы несколько более мягкую формулировку. Скажем, господин Книжник ушёл из жизни.
Историк снял очки и промокнул кулаком глаза, которые заволокло слезами. Как поверить, как смириться с тем, что его старого учителя больше нет на свете?! Ведь считанные минуты назад Книжник сидел напротив, у письменного стола; точил карандаши, хвалил, ворчал, шутил, – а теперь он убит и лежит за стеной, и в его кресле развалился воскресший Арцишев…
Ева оторвала взгляд от направленного на неё пистолета и тоже смахнула со щеки покатившуюся слезу.
– Его убили вы, – с нажимом сказала она профессору. – Болтаете нам про бабочек, чтобы оправдать себя.
– Ах, простите, простите, – Арцишев сцепил пальцы на животе. – Я же не такой супермен, как Одинцов. Я всего лишь паршивый интеллигент, который с детства не выносит вида крови. Приходится что-то придумывать, чтобы нервишки успокоить… И совесть. Допускаю, что вы успели влюбиться в старика. Занятный был персонаж. Можете поверить, мне жаль его куда больше, чем вам. Знаете, сколько лет мы знакомы?
Усмешка то и дело кривила губы профессора – похоже, вправду сдавали нервы.
– У старика не было шансов, – продолжал он. – И напрасно вы так из-за него сокрушаетесь. Книжник достаточно пожил. В прежние времена шутка ходила про его завещание. Якобы оно начинается словами: «Если я когда-нибудь умру». Когда-нибудь! Ха-ха… Вы же, небось, и сами от него слышали присказку: «Когда бы я ни умер, я умру преждевременно». Готовился, как видите.
Мунин нацепил очки, судорожно вздохнул и обхватил себя за плечи, чтобы не показывать, как дрожат руки. Ева обняла историка, придвинув стул вплотную, а Одинцов поспешил вступить в разговор:
– Я так понимаю, вы нас постоянно слушали. Значит, вам известно, до чего мы додумались. Что теперь?
– Что теперь? – повторил профессор, задумчиво глядя на носок туфли, которым он водил туда-сюда в такт словам. – Теперь нам с вами предстоит закончить то, ради чего собралась ваша троица… Мунин, Хугин, Óдин… Чертовщина какая-то. Но я уверен, что Книжник не ошибся.
– С этого момента работать будет проще, поскольку, – Арцишев скривил губы очередной раз и поднял глаза на Одинцова, – маски сброшены, играть никому ничего не надо, изображать ничего не надо, и наконец-то каждый из нас может быть самим собой. Поедем сейчас к Вейнтраубу, отобедаем – и возьмёмся за дело. Чуть-чуть нам с вами осталось, коллеги! Чуть-чуть!
Арцишев оттолкнулся спиной от инвалидного кресла, встал и начал привычно шагать перед инвалидным креслом, рассуждая о близости Ковчега. Одинцов ловил момент, когда профессор окажется на линии огня – между ним и вооружённым академиком. Небольшое расстояние можно преодолеть одним прыжком, и тогда…
Впрочем, академик попался опытный: за мгновение до того, как профессор должен был закрыть собой Одинцова, он сместился чуть в сторону, продолжая держать прицел.
– А если мы откажемся? – вдруг спросил Мунин.
Профессор с удивлением посмотрел на него.
– Что значит – откажетесь?!
– То и значит, – историк приосанился и повёл плечами, стряхивая руки Евы. – Откажемся искать Ковчег, и всё.
– Послушайте, юноша! – прикрикнул на него Арцишев. – Давайте вот без этого… без неумного геройства. Берите пример со старших товарищей!
Арцишев сердито плюхнулся обратно в кресло Книжника. Помолчал, шумно выдохнул, снова закинул ногу на ногу и натянул на лицо подобие улыбки.
– У меня совсем нет настроения ругаться, особенно сейчас, – сказал он. – Есть много способов, чтобы заставить вас работать. Не хотите добром, придётся из-под палки. Но вам ведь и так уже крепко досталось, вы такой путь прошли… Жалко будет, если всё насмарку! Разве нет?
– Получится, что его товарищи погибли зря, – профессор небрежно указал на академика, который целился в Одинцова. – И Книжник тоже: он дорогу вам буквально выстелил, а вы упираетесь! И Варакса сделал всё, чтобы вы нашли Ковчег… Зачем провоцировать меня на крайние меры?
Арцишев окинул Еву взглядом с головы до ног.
– Лично мне, например, будет очень жаль видеть страдания такой прекрасной женщины. И вам это, по-моему, тоже совсем ни к чему. А главное, – добавил он, постепенно распаляясь, – хватит копаться в мелочах! Вспомните, что значит Ковчег для всего человечества. Это же ключ к тайнам Вселенной! С его помощью люди перестанут зависеть от источников энергии… У нас будет новый мир, понимаете? Абсолютно новый мир! Тоже мне, заладили – Книжник, Книжник… Да за это и сто, и тысячу таких Книжников отдать не жалко! Возвращение Ковчега станет началом Эры Благоденствия! А имена тех, кто его вернул, люди навечно впишут в историю.
– Угу, – в сторону сказал Одинцов, – и звание Героя России дадут посмертно.
– Что? – не расслышав, нахмурил брови профессор.
– Я говорю, неизвестно, что наступит завтра – следующее утро или следующая жизнь. Присказка такая восточная есть. Вы нас тут запугали совсем. Вон, Ева побледнела даже… У меня шкурный вопрос. Мы должны найти Ковчег. Хорошо. А кто гарантирует нашу безопасность? Сами сказали, что знающий молчит… Хотелось бы понять, кто всё-таки командует парадом.
Арцишев приосанился.
– Я руковожу финальной частью операции, – торжественно произнёс он, – и готов дать вам любые гарантии. Любые!
– Вот это, я понимаю, разговор! – Одинцов пошевелил пальцами. – У меня руки устали. Опустить можно?
– Нет, – сказал академик, который держал его на мушке.
Профессор бросил на говоруна свирепый взгляд, а Одинцов с ехидцей заметил:
– Понятно, кто тут главный.
Кукловодит у них всё-таки генерал, думал он. Профессор, конечно, тоже не последняя сошка, но и не первая. Может быть, вторая… Что за игру затеял Псурцев? Академики не могли убрать Книжника по собственной инициативе. Значит, получили приказ. Но зачем было ликвидировать учёного так демонстративно, при свидетелях? Хотели снова троицу припугнуть – или спешили очень?
Ева молчала, внимательно следя за происходящим. Она догадалась, почему Одинцов сел на стол Книжника, и понимала, что торгуется он для отвода глаз. Провоцирует и выжидает…
Второй академик тронул пальцами ухо, из которого за воротник вился провод гарнитуры, поднёс к губам обшлаг рукава и сказал в потайной микрофон:
– Принято.
По-прежнему держа пистолет в направлении Евы и Мунина, он шагнул за спинкой инвалидного кресла к напарнику и что-то прошептал. Тот кивнул в ответ и обратился к Арцишеву:
– Можно вас на два слова?
– У меня очень мало времени, – поднявшись, сухо бросил профессор пленникам, – и я не желаю его терять. Согласитесь вы сотрудничать или нет, в любом случае скоро всё закончится. Но не советую отказываться, иначе…
Арцишев оборвал речь на полуслове, многозначительно сжал кулак – словно скомкал всю троицу, – и вышел из кабинета. Первый академик двинулся следом, прикрыв за собой дверь. Второй перевёл ствол пистолета на Одинцова…
…и тут, набравшись духу, с места встала Ева.
– Простите, пожалуйста, – она замялась, – мне надо выйти.
– Сядьте, – не глядя, бросил в ответ академик.
– Мне очень надо.
– Ты чего, мужик, обалдел? Уже и в туалет нельзя?! – возмутился Одинцов.
Академик продолжал смотреть на него и повторил для Евы:
– Сказано – сидеть!
– Вы хотите, чтобы я делала это прямо здесь? – спросила американка. – О'кей.
Она не спеша подняла подол свитера и, покачивая бёдрами, демонстративно расстегнула пуговицу на джинсах. Мунин залился краской, силясь отвести глаза от плоского шоколадного живота Евы и тонких тёмных пальцев с розовыми ногтями, потянувших вниз ползунок молнии. Молния медленно разошлась, открывая под животом белое кружево трусиков…
…и в него уткнулся взглядом академик – всего на пару секунд, а Одинцов за это время успел выхватить ножи Книжника, на которые он сел перед появлением Арцишева, и метнуть дамасский клинок.
Отточенная сталь почти по рукоять наискось вошла в щёку академика. Хрипя и захлёбываясь кровью, тот успел дважды спустить курок бесшумного пистолета. Если бы Одинцов хоть на миг задержался на месте – ему бы достались обе пули, расколовшие статуэтку совы на письменном столе…
…но в момент броска он скользнул со стола вниз и вбок, а ещё через мгновение оказался рядом с академиком и молниеносными взмахами кривого японского кубикири добил противника…
…который, уже падая, последним еле слышным выстрелом снёс полголовы узамбарскому филину на книжном шкафу. Одинцов рванул пистолет из пальцев умирающего – и выпустил остатки обоймы во второго академика, который появился на пороге без Арцишева. Академик отшатнулся в коридор и рухнул навзничь. Стало совсем тихо.
Одинцов окинул взглядом кабинет. Ева так и стояла в расстёгнутых джинсах, запечатав рот обеими ладонями, чтобы не закричать, и широко распахнув мокрые от слёз глаза. Над её головой в воздухе кружились перья подстреленного филина.
Мунин дрожащими руками поправлял очки и хотел что-то сказать, но Одинцов приложил палец к губам – тс-с-с! – и жестом показал Еве: застегнись! Он перезарядил оружие академиков и, неслышно ступая, пробежался по квартире.
Книжник и домработница лежали рядышком в прихожей. «Даже испугаться не успели», – утешил себя Одинцов. Он поискал пульс на тонкой морщинистой шее учёного в шальной надежде: а вдруг? Книжник был мёртв…
…как и Арцишев: его тело Одинцов обнаружил на кухне. Два выстрела – один в сердце, второй контрольный, в голову. Шею профессора Одинцов тоже пощупал, чтобы убедиться наверняка.
Гадать, почему генерал так оперативно зачищает поляну, у Одинцова не было времени. Квартиру прослушивали. Даже если слухачи не заметили звук, с которым убитый академик рухнул в коридоре, – они скоро заметят слишком долгое молчание.
Одинцов прикинул: эти ребята побоятся сами проверять квартиру и будут вызывать подкрепление. Может, уже вызвали, но сколько-то минут в запасе ещё есть.
Два шофёра-академика возле парадного тоже не в счёт. Когда Книжник выехал из кабинета к нежданным посетителям, Одинцов насторожился и выглянул в окно. Шофёр, который возил троицу, раньше всегда безвылазно сидел в «мерседесе», а тут направился к «тахо», вставшему впереди. Оттуда ему навстречу тоже вышел шофёр. Мужчины поздоровались и заговорили, подтверждая подозрения Одинцова. Если бы, кроме Арцишева с двумя бойцами, приехали другие академики, они бы заявились в квартиру все вместе: периметр охранять не от кого – единственную опасность представлял Одинцов.
Нашлось объяснение и тому, как Псурцев мог отпустить Арцишева с таким скудным эскортом. Это были телохранители, а профессор действовал на свой страх и риск, вопреки воле генерала. Вот и поплатился. Не поделили, значит, пауки Ковчег Завета…
Одинцов прихватил с вешалки куртки, вернулся в кабинет и поманил Еву с Муниным, снова приложив палец к губам.
В коридоре он шепнул:
– Телефоны здесь оставьте.
Ева и Мунин, прижимаясь к стене, обошли тело убитого академика. Одинцов повёл их не к прихожей, а в противоположный конец квартиры: выход на чёрную лестницу из дальнего закутка он приметил в первый же день.
– А где профессор? – шёпотом поинтересовался Мунин, в полумраке ступая вслед за Одинцовым по выщербленным ступеням. – Убежал, или вы его?..
Одинцов успокоил:
– Не я. Свои же пристрелили.
– То есть как свои?! Опять?! – изумился историк, а Ева спросила:
– Он точно умер?
– Смотрите лучше под ноги, – посоветовал Одинцов.
Чёрная лестница вела во двор. Академиков там Одинцов не увидел. Впереди компаньонов он двинулся к выходу со двора, сжимая в карманах куртки пистолеты на боевом взводе, и осторожно выглянул на улицу из арки.
Вдоль тротуаров по обе стороны застыли припаркованные машины. Метрах в тридцати возле парадного поблёскивал антрацитом их «мерседес». Дальше высился «тахо», на котором приехал Арцишев, а через дорогу от него – грузовой микроавтобус. Одинцов замечал его каждый раз, когда их привозили к Книжнику. Раньше это не вызывало подозрений – мало ли, водитель живёт в соседнем доме. Сейчас Одинцов не сомневался, что в грузовике сидят слухачи. Вряд ли у Книжника установили «жучок»: для прослушивания достаточно мобильных телефонов, но всё же чем ближе к ним расположена аппаратура, тем лучше.
– Вот и ладушки, – негромко сказал Одинцов сам себе, а Еве с Муниным скомандовал:
– Идём спокойно, уверенно, не плетёмся. Вы под ручку впереди, я замыкающий. Марш!
Они вывернули из арки на улицу и зашагали прочь от академиков…
…а на заднем сиденье невзрачной машины, припаркованной у тротуара почти напротив арки, от удивления чуть не подпрыгнул Владимир:
– Да не может быть!
Это он вычислил троицу. Салтаханов при появлении деда в кабинете не сразу отключил звук на компьютере, и Владимир услышал обрывок записи разговора. К одному из собеседников обращались: «Лев Самойлович». Наверняка запись имела отношение к поискам Ковчега Завета – вряд ли Салтаханов сейчас интересовался чем-то ещё. Имя-отчество, которое можно было связать с Ковчегом, привело к знаменитому учёному с говорящей фамилией. Выяснить адрес Книжника не составило труда.
Проследив за домом, Владимир узнал, что к старику регулярно наведываются Одинцов с компаньонами, и что ездят они из особняка Вейнтрауба. Связь Евы с миллиардером израильтяне обнаружили ещё раньше. Это позволяло объяснить, почему троица нашла у него приют. Но как получилось, что Вейнтрауб и особенно Одинцов сотрудничают с академиками?
Владимир допускал, что миллиардеру на время пребывания в Петербурге наняли охранников с водителями из Академии. Такому клиенту и сервис нужен класса VIP. Оставалось загадкой, почему после побега со стрельбой и жертвами троицу возят на машине генерала без конвоя, который был на кладбище. Почему Одинцов так спокойно ведёт себя среди недавних тюремщиков и убийц Вараксы? Не его стиль, думал Владимир; не мог он с ними поладить и договориться…
Специалисты Моссада пока мудрили с техникой, чтобы незаметно для академиков прослушивать разговоры в квартире Книжника, но зато сумели быстро забраться в компьютер учёного. Оказалось, легендарный старик работает на две стороны: консультирует и троицу за компанию с Псурцевым и Вейнтраубом, – и лично президента Интерпола, которая выступает как частное лицо.
Разбираясь в этой мешанине, Владимир старался держаться возле троицы. В любой момент могло произойти что угодно: слишком уж быстро и непредсказуемо развивались события. Долго ждать не пришлось – Одинцов со своими спутниками снова сбежал от академиков. Похоже, и впрямь не по душе троице был такой альянс…
Владимир хлопнул по плечу молодого парня, который сидел рядом с водителем:
– Ты за ними, мы за тобой. Держи дистанцию. Главное – не спугнуть.
Парень вышел из машины и двинулся следом за беглецами, а Владимир уже говорил с офисом.
– Сколько нужно людей? – спросили его.
– Все.
