Книга: Здесь была Бритт-Мари
Назад: 24
Дальше: 26

25

 

– Ты смотришь так, как будто осуждаешь меня. Я этого, с твоего позволения, не одобряю, – сказала Бритт-Мари.
Не получив ответа, она продолжала чуть более дипломатично:
– Может, вы и не хотели смотреть на меня с осуждением, но я ощущаю ваш взгляд как осуждающий. Не получив ответа и на этот раз, Бритт-Мари уселась на табуретку, сцепив руки на коленях, и указала:
– С твоего позволения, полотенце лежит там, где лежит, чтобы ты вытирала лапы. А не для красоты.
Крыса ела сникерс. Молча. Но словно осуждая Бритт-Мари. Бритт-Мари фыркнула.
– Мне кажется, любовь – не обязательно фейерверки и симфонические оркестры, – попыталась защититься она. – Для некоторых любовь означает другое. Нечто благоразумное!
Крыса поела сникерса. Зашла на полотенце. Возвратилась к сникерсу.
– Кент – мой муж. Я – его жена. Так что я категорически не собираюсь выслушивать нотации от крысы. – Бритт-Мари перецепила руки на коленях и прибавила: – Хотя ничего плохого в этом нет. В смысле – что вы крыса. Наоборот, это просто прекрасно – быть крысой.
Крыса не выказывала ни малейших попыток стать кем-то другим.
– Понимаете, меня это так долго печалило… – выдохнула Бритт-Мари.
Крыса ела сникерс. Дети играли в футбол на парковке перед молодежным центром. В открытую дверь виднелся БМВ Кента. Сам он играл с детьми, он им нравился. Кент всем нравится, кто видит его в первый раз. Нужны годы, чтобы разглядеть его плохие стороны. У Бритт-Мари получилось наоборот.
Кстати, верное ли это слово – «печалило»? Бритт-Мари стала искать более точное слово, – будто кроссворд разгадывала. По вертикали: «Делало грустным». «Отнимало радость». Или даже: «Закрепляло дровяной отопительный прибор у пристани», если кроссворд составлял какой-нибудь шутник, любитель выворачивать слова наизнанку. Лично Бритт-Мари относилась к таким вывертам скептически, предпочитая более серьезный подход.
«Угнетало», наверное, будет точнее.
Бритт-Мари это давно угнетало.
– Вам это, конечно, покажется чепухой, но в известном смысле в Борге я не чувствую такой угнетенности, как дома, – объяснила она крысе.
Крыса снова зашла на полотенце. Словно обдумывая, доесть ли сникерс или попросить завернуть его с собой и забрать туда, где никто не разглагольствует за ужином о тяготах жизни.
– Меня никто не заставлял жить так, как я жила. Я могла все изменить. Могла бы устроиться на работу, – сказала Бритт-Мари – и поняла, что защищает Кента, а не себя.
Но это правда. Она могла бы устроиться на работу. Кент лишь думал, что ей стоит немного погодить. Ну, пару лет. А то кому заниматься домом, спрашивал он, – и по тому, как он спрашивал, Бритт-Мари понимала, что себя в качестве альтернативы он не видит. Погодив несколько лет дома с матерью, Бритт-Мари погодила еще несколько лет дома с детьми Кента, а потом заболела мать Кента, и Бритт-Мари погодила дома еще несколько лет с матерью Кента. Кент считал, что это оптимально, речь-то о переходном периоде, пока Кент не реализует свои планы. В любом случае для всей семьи лучше, если Бритт-Мари будет дома во второй половине дня, если на ужин приглашены немцы. Под «всей семьей» подразумевались все, кроме Бритт-Мари. «Экономия на представительских расходах», объяснял это Кент, но не уточнял, за чей счет.
Несколько лет превратились в еще несколько лет, а еще несколько лет превратились в жизнь. И однажды утром обнаруживаешь, что позади осталось больше жизни, чем впереди, и не понимаешь, как так вышло.
– Я могла бы устроиться на работу. Остаться дома – мой выбор. Я не жертва, – подчеркнула Бритт-Мари.
Она не стала делиться с крысой, насколько была близка к тому, чтобы все изменить. Ведь Бритт-Мари ходила на собеседования. Не один раз. Кенту она ничего не говорила, потому что он спросил бы только, какая зарплата, и, услышав сумму, рассмеялся и ответил: «Давай лучше я буду платить тебе, чтобы ты оставалась дома?» И считал бы это удачной шуткой, но Бритт-Мари такие шутки понимать не дано. Вот она ничего и не рассказывала. На собеседование Бритт-Мари всегда являлась заранее, так что в приемной обязательно ждал кто-нибудь еще. Почти все – молодые женщины. Одна из них заговорила с Бритт-Мари – она и представить себе не могла, чтобы кто-нибудь в возрасте Бритт-Мари искал подобную работу. У женщины было трое детей, и от нее ушел муж. Один из детей тяжело болел. Когда молодую женщину позвали в кабинет, Бритт-Мари уехала домой. О Бритт-Мари можно сказать многое, но уж точно не то, что она способна украсть работу у того, кому она нужнее.
Конечно, этого Бритт-Мари крысе не рассказала, – не хотела выглядеть мученицей. Неизвестно, что пришлось пережить самой крысе. Может, она потеряла всех родных во время террористической атаки, про такое и в газетах пишут. А некоторые склонные к драматизму составители кроссвордов даже вставляют туда даты разных терактов. Не то чтобы Бритт-Мари особенно любила подобную драматизацию, но это все-таки лучше, чем шутовские выверты.
– Видите ли, у Кента была такая нагрузка! – объясняла Бритт-Мари крысе.
Потому что это правда. Потому что он обеспечивал семью. Работа занимает много времени, а время надо уважать.
– Чтобы узнать человека, требуется много времени, – говорила Бритт-Мари крысе, все тише и тише с каждым словом.
Он ступает на пятку, когда ходит. Кент. Пусть и не все это замечают. Во сне он сворачивается клубочком, словно мерзнет, сколькими бы одеялами Бритт-Мари его ни укрыла. Он боится высоты.
– И он исключительно эрудированный человек, особенно в том, что касается географии! – подчеркивает она.
Как хорошо решать кроссворд, когда рядом с тобой на диване сидит человек, разбирающийся в географии. Такого поди найди! Любовь не обязательно фейерверк. Существуют столицы из пяти букв, как существует и место в жизни, о котором точно знаешь, что пора его подновить.
– Он может измениться, – хотела сказать Бритт-Мари громко и уверенно – но получилось только шепотом.
Но почему бы ему не измениться? Ему даже не надо становиться новым человеком – достаточно, чтобы он стал таким, каким был до той женщины. Он ведь принимает лекарства, а они творят настоящие чудеса, эти современные лекарства.
– Несколько лет назад клонировали овцу, можете себе представить? – сообщила крысе Бритт-Мари.
Тут крыса отвернулась и ушла.

 

Бритт-Мари убрала тарелку. Вымыла. Навела порядок. Моя окна, глядела, как Кент играет в футбол с Омаром и Дино. Бритт-Мари тоже может измениться, она уверена. Ей незачем печалиться. Красивой она, может, уже не станет, но печалиться не нужно. Жизнь, может, не изменится, если она поедет домой с Кентом, но во всяком случае станет обычной.
– Я не готова к необычной жизни, – обратилась Бритт-Мари к крысе, забыв, что крыса уже ушла.
Чтобы узнать человека, требуется много времени. Она не готова узнавать кого-то нового. Она приняла решение научиться жить с тем, кто она есть.

 

Бритт-Мари стояла в дверях; Кент у нее на глазах забил гол – подскочил, опираясь на палку, и сделал пируэт в воздухе. Вряд ли это рекомендуется после сердечного приступа, но Бритт-Мари воздержалась от критики, ведь Кент выглядел таким счастливым. А счастье наверняка оказывает благотворное воздействие на человека, пережившего сердечный приступ.
Омар заныл, чтобы его покатали на БМВ (аргумент – «это самый жир»), и Бритт-Мари, уловив, что это скорее позитивная оценка, вновь воздержалась от критики. Кент возил Омара и Дино туда-сюда по парковке и, видимо, рассказывал им, сколько стоит машина, а им это, видимо, безумно нравилось. На третьем круге Кент дал Омару порулить, и лицо у мальчика сделалось такое, словно ему разрешили оседлать дракона и невозбранно рубиться на мечах в помещении.
Из пиццерии вышел Свен; он был без полицейской формы, поэтому Бритт-Мари заметила его, только когда он оказался в нескольких метрах. Он посмотрел на БМВ, на Бритт-Мари, откашлялся.
– Здравствуй, Бритт-Мари.
– Здравствуй, – удивленно ответила она и вцепилась в сумочку. Свен глубоко засунул руки в карманы, словно подросток. Он был в рубашке, волосы были приглажены мокрой щеткой. Он не сказал, что все это ради нее. Прежде чем Бритт-Мари успела сказать что-нибудь неблагоразумное, благоразумие успело выпалить:
– Это мой муж!
Бритт-Мари указала на БМВ. Руки Свена ушли в карманы еще глубже. Увидев Свена и Бритт-Мари, Кент остановил машину, вышел, одной рукой самоуверенно поигрывая палкой, и протянул другую Свену; рукопожатие оказалось чуть сильнее и дольше, чем полагается.
– Кент! – хохотнул Кент.
– Свен, – промямлил Свен.
– Мой муж, – напомнила Бритт-Мари.
Рука Свена снова скрылась в кармане. Одежда ему как будто жала. Бритт-Мари так стискивала сумочку, что сперва заболели пальцы, а потом и все тело. Кент невозмутимо ухмылялся:
– Классные пацаны! Этот, кучерявый, будет предпринимателем!
И он засмеялся, кивнув на Омара. Бритт-Мари уставилась в землю. Свен решительно поднял взгляд на Кента.
– Здесь нельзя парковаться, – заметил он, не вынимая рук из карманов и указав на БМВ локтем.
– Да ладно, – устало отмахнулся Кент.
– Сказано вам, здесь нельзя парковаться, и в этом поселке нельзя давать подросткам управлять транспортным средством. Это безответственно! – упорствовал Свен; в нем внезапно вспыхнула злость, которой Бритт-Мари прежде не замечала.
– Да успокойся ты, – надменно усмехнулся Кент. Свен дернулся.
– Я спокоен, я офигенно спокоен, уверяю вас! Я ходил на курсы!
Он яростно тыкал указательными пальцами в подкладку карманов:
– Вы не имеете никакого на фиг права тут парковаться, а сажать детей за руль – это незаконно, намотайте себе это на ус, откуда бы вы там ни приехали…
Последние слова он произнес на тон ниже, словно пошел на попятную. Кент, опершись на палку, чуть смущенно кашлянул. Посмотрел на Бритт-Мари (она не ответила на его взгляд) и прищурился на Свена.
– А ты кто такой? Легавый, что ли? – поинтересовался он.
– Представьте себе!
– О черт, – расхохотался Кент, тут же сделал серьезное лицо, вытянулся по стойке «смирно» и вскинул руку к невидимому козырьку.
Свен, весь красный, не отрывал взгляда от молнии своей куртки. Бритт-Мари, задохнувшись, шагнула вперед, словно собиралась разнимать мужчин, но ограничилась тем, что встала на гравии, сдвинув каблуки, и сказала:
– Кент, пожалуйста, отгони машину. Она стоит прямо посреди футбольной площадки.
Кент вздохнул, коротко кивнул ей в ответ и поднял обе руки:
– Конечно, конечно, шериф. Нет проблем! Только не стреляйте!
Он демонстративно шагнул к Бритт-Мари. Она не помнила, когда он в последний раз целовал ее в щеку.
– Я поселился в городе, в гостинице. Крысиная нора, конечно, – ну знаешь, как во всех этих городишках, но напротив есть ресторан. Вполне ничего в таких-то обстоятельствах, – сказал он так, чтобы Свену было слышно.
При слове «обстоятельствах» Кент пренебрежительно обвел рукой пиццерию, молодежный центр и дорогу. И демонстративно газанул, трогаясь с места. Отогнав машину, он вручил Омару свою визитку, потому что раздавать визитки Кент любит не меньше, чем рассказывать, что у него сколько стоит. Мальчик, кажется, впечатлился. Когда во время всего этого Свен повернулся и ушел, Бритт-Мари не знала, но тут его уже не было.
Она стояла одна. Внутри ее что-то упало и разбилось вдребезги, а значит, и незачем было его распаковывать, уговаривала она себя. Потому что теперь уже поздно начинать новую жизнь.

 

Ужинали они с Кентом в городском ресторане. Белые скатерти, меню без фотографий, и к столовым приборам здесь явно относились серьезно. По крайней мере, для них это не шутки. Кент говорил, как ему без нее одиноко. «Пропадаю», – повторял он. У Бритт-Мари создалось впечатление, что он относится к ней серьезно. По крайней мере, для него это не шутка. Ремень у него старый, облезлый, и Бритт-Мари догадалась, что Кент не нашел своего обычного, который она приготовила перед самым своим уходом. Ей хотелось сказать, что ремень лежит свернутый во втором ящике гардероба в спальне. В их спальне. Хотелось, чтобы он окликнул ее по имени.
Но он только поскреб щетину и, стараясь выглядеть невозмутимым, спросил:
– А этот полицейский… он… как вы стали… друзьями?
Бритт-Мари приложила все усилия, чтобы выглядеть такой же невозмутимой, и ответила:
– Он просто полицейский, Кент.
Кент кивнул, тяжело моргая.
– Поверь мне, любимая, я знаю, что осрамился. Но теперь все кончено. Я никогда больше с ней не встречусь. Ты ведь не станешь наказывать меня всю жизнь за один-единственный неверный шаг? – Потянувшись через стол, он ласково взял ее за руку в повязке.
На его пальце блестело обручальное кольцо. Белое пятно на пальце Бритт-Мари пылало огнем. Кент гладил руку в бинтах, словно их там не было.
– Ладно, любимая, ты со мной поквиталась. Теперь я все осознал!
Она кивнула. Потому что это правда. Она не хотела, чтобы он страдал, она хотела только, чтобы он понял свою ошибку.
– Ты, конечно, думаешь, что затея с футбольной командой – чепуха, – шепнула она.
– Смеешься? По-моему, это потрясающе! – воскликнул Кент.
Принесли заказ. Кент выпустил ее руку, и Бритт-Мари тут же затосковала по его руке. Ощущение как в парикмахерской, когда тебя подстригли гораздо короче, чем хотелось.
Бритт-Мари аккуратно расстелила на коленях салфетку, осторожно погладила ее, словно та спала, и прошептала:
– Я тоже. Я тоже думаю, что это потрясающе.
Кент просиял, подался вперед. Заглянул ей глубоко в глаза.
– Послушай, любимая, давай так: ты побудешь здесь, пока ребята не сыграют матч, о котором болтал тот кучерявый. А потом мы поедем домой. В нашу жизнь. О’кей?
Бритт-Мари сделала вдох – такой глубокий, что закололо где-то на полпути, и прошептала:
– Я подумаю.
– На твое усмотрение, – кивнул Кент и остановил официантку, чтобы попросить перцу, хотя еду еще даже не попробовал.
Они заказали самую обычную еду, но прежде чем благоразумие успело остановить Бритт-Мари, у нее в голове пронеслась мысль, не рассказать ли Кенту, как она ела такос. Хотелось, чтобы он знал: в ее жизни в последнее время тоже много чего произошло. Но она промолчала, потому что всему есть границы, к тому же Кент как раз собрался рассказать о своем бизнесе с немцами.
Бритт-Мари заказала картошку фри; не потому, что она ее любит, просто когда они с Кентом ходят в ресторан, она всегда заказывает картошку фри. Вдруг он не наестся тем, что заказал себе.
Когда Кент, не спрашивая, потянулся через стол за ее картошкой, Бритт-Мари покосилась в окно – и ей показалось, что она увидела на улице полицейскую машину. Это, разумеется, чистой воды фантазия. Бритт-Мари смутилась и опустила глаза на салфетку: взрослая женщина – а воображает себе машину экстренных служб! Что люди подумают.

 

Кент отвез ее на тренировку и теперь ждал в БМВ. Банк тоже явилась, и Бритт-Мари предоставила футбол ей, а сама занялась преимущественно списком. Когда тренировка закончилась, Бритт-Мари едва помнила, что они делали, говорила она вообще с детьми и попрощалась ли с ними.
Кент отвез ее, Банк и собаку к дому Банк. Банк и собака вылезли, не спросив, сколько стоит машина, что, похоже, весьма задело Кента. Банк случайно чиркнула палкой по покрытию машины, вернее, первые два раза почти наверняка случайно. Кент сидел за рулем и тыкал в кнопки телефона, а Бритт-Мари сидела и ждала, потому что это она умеет.
– Завтра у меня встреча с аудитором. Завязались, понимаешь ли, дела с немцами. Грандиозные планы!
Он энергично кивнул, подтверждая масштабность этих планов. Бритт-Мари ободряюще улыбнулась. Она уже открывала дверь, когда ей пришла в голову одна мысль, и Бритт-Мари, не додумав эту мысль, спросила:
– За какую команду ты болеешь?
– За «Манчестер Юнайтед», – ответил Кент и удивленно поднял на нее глаза.
Бритт-Мари кивнула и вышла из машины.
– Спасибо за приятный вечер, Кент.
Кент перегнулся через сиденье и посмотрел вверх, на нее.
– Когда вернемся домой, пойдем в театр, только мы с тобой. О’кей, любимая? Обещаю!

 

Бритт-Мари стояла в прихожей и смотрела в открытую дверь, как Кент уезжает. Потом заметила старушенций в саду по ту сторону улицы – они стояли, опираясь на свои ходунки, и сердито глазели на нее – и поспешно закрыла дверь. Банк сидела на кухне и ела бекон.
– Мой муж болеет за «Манчестер Юнайтед», – уведомила ее Бритт-Мари.
– Кто бы, блин, сомневался, – заметила Банк.

 

Как это следует понимать, Бритт-Мари даже не представляла. Но догадывалась, что это не комплимент. Отнюдь.
Назад: 24
Дальше: 26