Глава девятая. Последние годы жизни Н. И. Пирогова

Усадьбу, в которую Пирогов возвратился после отставки с поста попечителя Киевского учебного округа в 1861 г., он купил в августе 1859 г. Из нее он выезжал в европейскую командировку для руководства молодыми учеными, а также на театры Франко-германской и Русско-турецкой войн. Свое название усадьба получила от речки Вишня, вдоль берегов которой тянулись густые вишневые сады. Она была расположена за чертой Винницы, бывшей в то время уездным городом Подольской губернии. Пирогов решил навсегда поселиться вместе с семьей в этом чудесном уголке.

В первое время Николай Иванович много внимания уделял приведению в порядок довольно запущенного хозяйства своей усадьбы. Еще работая в Киеве, он тщательно изучил химический состав почвы «Вишни». Ее тучный чернозем, как и все земли Подольщины, оказался исключительным по своим агрономическим достоинствам. Вскоре в его усадьбе были разбиты огороды, посажены кусты ягод, яблони, груши, сливы. Вокруг дома благоухали цветы и редкостные декоративные растения. Николай Иванович особенно любил ухаживать за фруктовым садом и виноградником. Он с интересом занимался также селекцией пшеницы, винограда и роз. В усадьбе были проведены различные хозяйственные усовершенствования – на речке наведены две плотины, построена мельница, сооружен ледник.

В «Вишне» Николай Иванович жил с семьей довольно замкнуто, не любил ездить в гости, и у него почти никто не бывал.

Однако ведение хозяйства было не главным занятием Н. И. Пирогова. Он, конечно, не мог оставить свою лечебную деятельность. На территории усадьбы была открыта амбулатория, а в одной из сельских хат-мазанок Николай Иванович оборудовал операционную, которая соединялась с больничным помещением, рассчитанным на 30–40 коек. В 1866 г. была построена аптека, где пациенты Пирогова могли покупать лекарства. На некоторых рецептах встречалась пометка профессора «pro pauper» (для бедного). Лекарства по таким рецептам отпускались бесплатно [166].

В своей усадьбе Пирогов выращивал различные лекарственные растения, служившие сырьем при приготовлении многих лекарств в аптеке. В сельской местности Подольщины врачей почти не было, они появились лишь с развитием земской медицины. Вот почему приезд Пирогова в «Вишню», создание там больницы и аптеки, где началась его практически ежедневная врачебная деятельность, явились исключительными событиями.

К чудесному доктору, изумительному хирургу, как его называли, потянулись больные со всего юго-западного края, а также из отдаленных городов и местностей – Москвы, Петербурга, Поволжья, Урала. Такое большое количество больных, естественно, не могло поместиться в больнице и нескольких хатках-мазанках, приспособленных под больничные помещения. Прибывшие вынуждены были размещаться по крестьянским хатам соседних с «Вишней» деревень – Людвиговки и Шереметки. Эти хаты представляли собой своеобразный госпиталь. В каждой из них находились по двое-четверо больных. Но даже несмотря на такие неблагоприятные условия, Николай Иванович, делая довольно сложные по тому времени операции, получал результаты, которые значительно превосходили те, которые он имел в госпиталях. Здесь Пирогов еще раз убедился в необходимости рассеивать больных, уменьшая их взаимный контакт, о чем он впоследствии, опираясь в том числе и на результаты лечения послеоперационных больных, писал в своей монографии «Начала общей военно-полевой хирургии».

Профессор В. А. Оппель в своей книге, посвященной истории русской хирургии, утверждает, что «уход Пирогова из профессуры не остался для хирургии бесследным. Этот уход в конце концов для хирургии оказался выгодным… Благодаря уходу Пирогов провел свои наблюдения в деревне, которые имели огромное значение… Если деятельность Пирогова в госпиталях показала одну сторону доасептической медали, сторону, наиболее неблагоприятную, то работа в деревне обнаруживает другую сторону – наиболее благоприятную. Как раз в деревне Пирогов достигал того, что только было мыслимо в доасептический период. Дальше его деревенских результатов никто не шел и не мог идти. Это был предел. Вооруженный всеми знаниями науки, изумительный хирург-техник, он явился в хирургическую пустыню, как волшебник, и творил чудеса» [167].

Николаю Ивановичу приходилось почти каждый день оперировать, обходить размещенных по хатам прооперированных больных, делать перевязки, проводить амбулаторный прием и осматривать новых пациентов. Лечил Пирогов не только хирургические, но и внутренние, инфекционные, кожные, венерические и другие болезни. Как правило, он постоянно обслуживал около ста больных. Помогал ему в этом один фельдшер – Уриэль Окопник [168].

Уриэль Окопник стал работать у Пирогова с 16-летнего возраста водовозом. С раннего утра до позднего вечера он развозил по усадьбе воду, которую брал с соседнего пруда. Старая кляча, большая бочка на телеге, тяжелое ведро и длинный кнут, по-малороссийски – батог, были его нехитрыми орудиями труда. Николаю Ивановичу с самого начала понравился этот жизнерадостный паренек, распевавший без устали веселые еврейские и украинские песни, развозя воду по хозяйственным нуждам усадьбы.

Однажды Николай Иванович позвал Уриэля в свою амбулаторию. Он попросил его вымыть руки, надеть халат и подержать ногу больного. Уриэль побледнел от испуга, но профессор успокоил его, объяснив, что делать операцию будут не ему, а он, смышленый малый, должен научиться помогать профессору лечить приезжающих в «Вишню» больных людей. С этого дня жизнь молодого человека пошла по-новому. Возить воду приспособили одного из дедов из окрестных деревень, а вчерашний водовоз стал постоянным помощником Пирогова. Уриэлю понравилась новая работа. Он стал очень прилежным помощником и учеником Николая Ивановича. Каждый день Уриэль приходил на рассвете, делал приборку в амбулатории, обходил с термометром оперированных больных, для которых Пирогов нанимал квартиры или углы у местных крестьян, записывал новых пациентов на прием, готовил все к приходу профессора.

Николай Иванович очень привязался к способному помощнику. Однажды, когда Пирогов поинтересовался у Уриэля, как ему нравится новая работа, парень заявил, что она ему интересна, но признался, что не понимает надписи по-латыни на флаконах с лекарствами. Николай Иванович успокоил Уриэля и предложил приходить к нему домой по вечерам, чтобы вместе, как он выразился, «пожевать» латынь. С того вечера и пристрастился Окопник к языку римлян и ученых. Учитель был поражен удивительными способностями своего ученика, который с лету воспринимал этот «мертвый» язык. Вскоре помимо рецептурной латыни Уриэль стал осваивать римских классиков. Он легко запоминал сотни строк из поэм Овидия Назона «Наука любви» и «Лекарство от любви» и стал разбираться в сложных ораториях Цицерона.

Как-то одна из помощниц Пирогова, санитарка Катерина, от природы не очень сообразительная и неповоротливая девушка, не приготовила нужный инструмент к операции Пирогова. Уриэль с пафосом обратился к ней со словами: «Quousque tandem abutere, Катерина, patientia nostra?» (это были слова Цицерона, направленные против римского заговорщика Катилины: «Доколе же, Катилина, ты будешь злоупотреблять нашим терпением?»). Николай Иванович залился смехом и обратился к Уриэлю со словами: «Отныне ты у меня не Уриэль Окопник, а Уриэль Акоста» [169].

Интересно отметить, что незадолго до этого Пирогов видел в Киеве трагедию немецкого драматурга Карла Гуцкова «Уриэль Акоста», которая шла по всей Европе и в России с большим успехом. Герой этой трагедии – Уриэль Акоста – философ-вольнодумец Средневековья, родом из Португалии, выросший в еврейской семье, принявшей католичество. Он бежал от инквизиции, царившей на Пиренеях, в Амстердам, где перешел в иудаизм. Однако и здесь он не смог принять все его догматы, за что был отлучен от синагоги и подвергся унижениям в фанатичной еврейской среде. Его возлюбленная Юдифь, единственная душа, понимавшая и любившая его, была выдана против ее воли за нелюбимого человека и покончила жизнь самоубийством. Этого Акоста перенести не смог и вслед за Юдифью добровольно принял смерть. Пьеса была невероятно популярна во всех странах Европы. На русской сцене в роли Уриэля выступали выдающиеся актеры – А. П. Ленский, А. И. Южин и К. С. Станиславский. Среди игравших Юдифь была и великая М. Н. Ермолова.

Со временем Уриэль Окопник с помощью Пирогова стал фельдшером. Он обзавелся семейством, однако не бросил «Вишню» и своего учителя. В последние годы жизни Николай Иванович не раз посылал вместо себя на вызовы своего помощника. Сотни больных, приходивших за помощью к Пирогову, осматривались Уриэлем. Он докладывал профессору о состоянии больных, а сложных и тяжелых обязательно показывал Николаю Ивановичу. Профессор ставил диагноз, и фельдшер по его указанию выписывал рецепты и выполнял его назначения.

В 1926 году, когда улеглись страсти Гражданской войны, Винница при огромном стечении народа хоронила народного врача – 80-летнего фельдшера Уриэля Окопника. На руках этого человека в своей усадьбе «Вишня» умер великий хирург.

За то время, что Николай Иванович прожил в имении «Вишня», ему кроме лечения больных, приезжавших из многих российских губерний, приходилось исполнять и различные общественные обязанности. Он был мировым посредником в период освобождения крестьян от крепостной зависимости; неоднократно привлекался как эксперт для решения медицинских вопросов, поставленных губернским земством, в частности по оспопрививанию и для проведения экспертного анализа ряда судебно-медицинских заключений. Как уже упоминалось, в 1862–1866 гг. он был направлен в Западную Европу в качестве наставника молодых русских ученых, проходивших подготовку к профессорской деятельности. Ему также приходилось выезжать на театры военных действий во время Франко-прусской войны (1870) и Русско-турецкой войны (1877–1878).

Вскоре после приезда Пирогова в «Вишню», 13 мая 1861 г. Сенат утвердил его мировым посредником Винницкого уезда Подольской губернии по введению положений «Манифеста об отмене крепостного права». Эта реформа стала поворотным пунктом в российской истории. Однако она не смогла удовлетворить ни интересы дворян, лишавшихся части своих вековых владений, ни крестьян, надеявшихся получить не только личную свободу, но и достаточное количество земельных наделов. Напряженное состояние различных слоев российского общества в канун реформы 1861 г. проявилось и в курьезном происшествии, произошедшем в окружении Александра II, не без основания опасавшегося недовольства дворян. Оно ярко описано В. В. Кавториным в одной из его монографий, посвященных русской истории.

«Все ждали чего-то, а чего – никто толком не понимал. Либералы ждали крестьянских бунтов, хотя никак не могли бы толком объяснить, даже друг другу, отчего это они произойдут с объявлением свободы… Верховная власть, судя по многим приметам, больше опасалась бунтов дворянских, гвардейских…

В ночь перед объявлением манифеста несколько генерал-адъютантов даже явились в Зимний, чтобы в случае чего прикрыть государя своими телами. И только, не дождавшись бунта, сели ужинать, как – «ба-бах» – «Стреляют, Ваше Величество!..» После краткой суматохи, слава богу, выяснилось: никто не стреляет – снег с крыши сбрасывают! То-то смеху назавтра было…» [170].

Реформа мало соответствовала ожиданиям крестьян. Помещики сохраняли собственность на всю принадлежавшую им землю, однако были обязаны предоставить крестьянам «усадебную оседлость» за выкуп, а также полевой, т. е. земляной, надел в постоянное пользование. Крестьяне обязаны были оплатить его или отбывать барщину. Размеры этого надела и повинности должны были фиксироваться в уставных грамотах, составление которых поручалось помещикам, а проверка их – мировым посредникам. Почти повсеместно крестьяне проявляли недовольство. В ряде случаев это сопровождалось заметными крестьянскими волнениями. Только в Подольщине в течение апреля – мая 1861 г. они охватили свыше полусотни селений с 80-тысячным крестьянским населением. Эти события совпали с началом выполнения Пироговым обязанностей мирового посредника. В отчетах Николай Иванович многократно писал о недовольствах крестьян и беспорядках в уезде. Он писал о несогласии крестьян в переходе на оброк, когда они, став безземельными, вынуждены были работать на помещичьих землях.

В мировой участок Винницкого уезда, где мировым посредником был Пирогов, входило три волости, состоявшие из 13 сел и 18 общин. Помимо введения положения манифеста Пирогову приходилось следить за работой землемеров, многократно решать спорные вопросы, возникавшие между помещиками и крестьянами, проверять и вводить уставные грамоты, которые подготавливали помещики. При исполнении обязанностей мирового посредника Пирогов старался поддерживать справедливые требования, выражающие интересы той и другой стороны. При разборе жалобы одного крестьянина из села Кудиевцы на помещика, который взял леваду, с давнего времени находившуюся в пользовании крестьянина, Николай Иванович предложил помещику отказаться от левады. В другом случае в селе Тартаки крестьянин был уличен в ловле рыбы в помещичьем пруде, за что его подвергли третейскому суду. Улов был оценен в непомерную для крестьянина сумму – 60 руб. Обвиняемый обратился за помощью к Пирогову, объяснив ему, что будет разорен уплатой такой неподъемной для его семейства суммы. Войдя в положение крестьянина, Николай Иванович дал понять помещику, что, для того чтобы не привести обвиняемого в отчаяние, а затем и к какому-нибудь худому поступку, лучше будет, если он сделает рассрочку уплаты взыскиваемого долга либо передаст это дело на законном основании полицейскому суду.

Пирогов, наделенный полномочиями мирового посредника, не стеснялся принимать строгие меры к должностным лицам за вымогательство и злоупотребление спиртными напитками. Это касалось в первую очередь волостных старост, следователей и судей. Ему приходилось рассматривать многие спорные мелкие вопросы, и это не могло не раздражать. Он старался не слишком часто вмешиваться в дела волостных управлений, предпочитая наладить их правильную работу и следить за правильным исполнением обязанностей.

Поступившее приглашение стать руководителем подготовки молодых ученых за рубежом Николай Иванович принял с радостью и без сожаления уже в мае 1862 г. оставил должность мирового посредника.

Возвратившись в свое имение в 1866 г. после отставки с должности руководителя зарубежной подготовки молодых ученых, Николай Иванович испытывал неприязнь не только к новому министру народного просвещения Д. А. Толстому, но и к государственным руководителям. Он отклонял предложения своих близких товарищей, предпринимавших попытки снова привлечь Пирогова к государственной службе. В одном из своих писем Пирогов пишет: «Верно, никто не упрекнет меня в равнодушии к общественному делу или в корыстолюбии. Мое прошедшее ответит на этот упрек».

Отвечая на предложения своего старого товарища Ф. Я. Карелля, Николай Иванович 2 ноября 1868 г. пишет в своем письме:

«Я жертвовал довольно в моей жизни для так называемого общего блага. Я служил даром и не получал никакого вознаграждения 13 лет консультантом в четырех петербургских госпиталях и служил не для одного только вида. Я сделал экспедицию на Кавказ и прослужил почти целый год под Севастополем. Я променял выгодную практику и обеспеченное существование в имении на попечительство в двух учебных округах и на службу за границею, окончившуюся, наконец, тем, что меня попросту отставили и лишили без всяких объяснений содержания в 2000 р. с., оставив при одной прежней профессорской пенсии… Но остается еще главное – гожусь ли я теперь к занятию в должности? Не обманываешься ли ты по дружбе ко мне? Я сам, по совести, ничего не могу сказать. Замечу только, что я человек не бумажный и бумажность в службе была всегда моею слабою стороною» [171].