Нежелание Пирогова участвовать в общественной деятельности было непродолжительным. Прошло не так много времени, и когда в Западной Европе вновь не только запахло порохом, но стала проливаться кровь на очередной германской войне, он уже не мог спокойно заниматься сельским хозяйством в своем имении и отказаться от приглашения принять участие в этой войне в качестве представителя Красного Креста от России.

Франко-прусская война, которая завершала объединение Германии под главенством Пруссии, началась в июне 1870 г. Главное управление Русского общества попечения о раненых и больных воинах, входящее в состав Международной организации Красного Креста, решило предложить свою помощь раненым и больным обеих воюющих сторон. Это международное общество, одно из достижений XIX века, было организовано на Женевской конференции в августе 1864 г. Свое первое «боевое крещение» оно получило на полях Шлезвиг-Голштейнской войны в 1864 г., к началу которой Пирогов издал свой знаменитый труд по военно-полевой хирургии на немецком языке.

Россия присоединилась к Женевской конвенции 3 мая 1867 г. Нельзя не напомнить, что инициатива учреждения общества Красного Креста в нашей стране принадлежит фрейлине М. С. Сабининой, к которой присоединились баронесса Фредерикс и лейб-медики – товарищ Пирогова Ф. Я. Карелль и президент Военно-медицинской академии П. А. Наранович. При этом, согласно уставу общества, его цель состояла в том, чтобы «содействовать во время войны военной администрации в уходе за ранеными и больными воинами и доставлять им по мере средств своих как врачебное, так и всякого рода вспомоществование».

Николаю Ивановичу было послано письмо с предложением стать уполномоченным от российского общества в Базеле при агентстве Красного Креста. Однако Пирогов прислал ответ, в котором сообщал, что в силу своего преклонного возраста он не сможет принять на себя должность уполномоченного, но готов отправиться в командировку на театр военных действий на шесть недель. При этом Пирогов напоминал, что для открытия ему доступа к осмотру санитарных учреждений на театре войны он должен быть снабжен доверительными документами от правительства и общества Красного Креста. Должность, на которую предполагалось назначить Пирогова, было поручено исполнять известному по участию в обороне Севастополя профессору Киевского университета Х. Я. Гюббенету.

После получения разрешения от правительства и письма к прусской королеве от великой княгини Елены Павловны с просьбой оказать содействие Пирогову 13 сентября 1870 г. Николай Иванович в сопровождении доктора медицины И. В. Бертенсона выехал за границу. Иосиф Васильевич Бертенсон был известным врачом-гигиенистом и редактором «Вестника Общества попечения о раненых и больных воинах». Он так же, как и Пирогов, был выпускником Дерптского университета, что сразу сблизило их. В дальнейшем они стали близкими товарищами, и впоследствии Бертенсон стал первым биографом Пирогова. Именно Бертенсону по его просьбе 27 декабря 1880 г. (т. е. незадолго до кончины) Николай Иванович написал письмо из «Вишни», где изложил свою автобиографию.

Работая напряженно, Пирогов за пять недель смог осмотреть 70 военных лазаретов, развернутых во многих местах Франции и Германии. Он побывал в Саарбрюккене, Понт-а-Муссоне, Ремильи, Корни, Нанси, Страсбурге, Карлсруэ, Швецингене, Мангейме, Гейдельберге, Штутгарте, Дармштадте, Лейпциге, Берлине. При этом Пирогову и его спутнику приходилось испытывать многочисленные неудобства военного времени, пользуясь при передвижении не только вагонами третьего класса, но нередко случайными крестьянскими повозками, и спать в неприспособленных помещениях.

Николай Иванович, как всегда, вникал во все подробности организации лечения раненых и больных, его интересовала организационная деятельность Красного Креста и военно-медицинской администрации. Он с удовлетворением убеждался, что многие его предложения, основанные на опыте лечения раненых в Крымской войне, уже известны немецким врачам и они широко используют их на практике. В частности, показания к ампутациям уменьшились, шире стала применяться для иммобилизации поврежденных конечностей гипсовая повязка.

О большом авторитете, которым пользовался Пирогов, свидетельствует сопровождавший его И. В. Бертенсон: «Врачи всех без исключения национальностей – немцы, англичане, голландцы, швейцарцы – толпились у постели раненых, при которых маститый хирург наш останавливался. Нам, соотечественникам его, отрадно было видеть тот почет и то изысканное внимание, которым повсюду его окружали… Путешествие Н. И. Пирогова было скорее похоже на торжественное шествие по знакомому лагерю, составленному из всех возможных представителей медицинской науки, как бы ожидавших его прибытия… Куда ни являлся он, везде спешили ему навстречу, начиная от гордого по своим научным в медицине заслугам Берлина… и оканчивая французскими деревеньками Ремильи, Корни и др.» [172].

После возвращения из командировки на франко-прусский театр войны 19 октября 1970 г. Пирогов делает в Петербурге сообщение на заседании «Общества попечения о больных и раненых» об итогах поездки. В феврале следующего года он выпускает в свет очередной свой труд – «Отчет о посещении военно-санитарных учреждений Германии, Лотарингии и Эльзаса в 1870 г.».

В «Отчете» Пирогов указал на важность и необходимость частной помощи на войне, которая становится чрезвычайно полезным дополнением военно-медицинской службы. На ее основании развертывалась большая часть лазаретов и приобретались медикаменты и перевязочные материалы. Надо сказать, что опыт оказания частной помощи на войне в дальнейшем широко использовался в войнах, в которых участвовала русская армия до 1917 г. (в т. ч. во время Русско-турецкой, Русско-японской и Первой мировой войн).

Пирогов подробно останавливается на мероприятиях, которые могут облегчить участь раненых. Он подчеркивает, что для сбора раненых с поля боя требуется создание большого числа санитарных бригад. Недостаток их во время Франко-прусской войны приводил к тому, что раненые нередко лежали без помощи в течение двух дней и часто их уносили и увозили на повозках с поля боя местные жители. И это имело место как во французской, так и в германской армиях.

Николай Иванович обратил внимание, что раненых очень часто размещали в частных домах, что способствовало снижению распространения раневой инфекции. Он отметил, что французские врачи продолжали оставаться приверженцами ранней ампутации поврежденных конечностей, в то время как немецкие врачи ампутаций делали меньше и чаще пользовались гипсовой иммобилизацией.

Поездка Николая Ивановича на Франко-германскую войну еще больше убедила его в правильности тех военно-медицинских положений, которые были сформулированы им в его «Началах общей военно-полевой хирургии».

Русско-турецкая война 1877–1878 гг. была последней войной, в которой принимал участие великий русский хирург. Пять веков с XIV века, когда турецкие войска переправились через Босфор и завоевали Балканский полуостров, османские завоеватели использовали болгарские земли исходной базой своей экспансии в Европу. Все это время болгары, как и другие балканские народы, непрерывно боролись за свою свободу, но турецкий ятаган всегда безжалостно их подавлял. Последнее восстание болгар, которое вспыхнуло в апреле 1876 г., было подавлено турками с невероятной жестокостью. Болгария была залита кровью. Тридцать тысяч убитых – в большинстве женщин и детей – придали событиям трагическую окраску. Вся Европа была возмущена такой безжалостной расправой с восставшим народом в Европе. Уильям Гладстон, лидер либералов Британии и впоследствии ее премьер, издал две брошюры, переведенные на многие европейские языки: «Уроки резни, или Поведение турецкого правительства в Болгарии» и «Болгарские ужасы и восточный вопрос», в которых требовал полного освобождения Болгарии, Боснии и Герцеговины от Турции.

Россия, сочувствующая славянским народам, была готова немедленно прийти им на помощь. Однако ведущие европейские державы, в первую очередь Великобритания и Австрия, опасаясь образования сильного славянского сообщества на Балканах, тормозили ее активность (как впоследствии не позволили России в полной мере воспользоваться плодами ее военных побед). И если эхо апреля 1876 г. постепенно утихало в Европе, то в России оно звучало все сильнее и сильнее.

Осенью 1876 г. русское правительство объявило вначале частичную, а затем и всеобщую мобилизацию. Русские войска стали сосредотачиваться в Бессарабии и у границ Кавказа. В Кишиневе, где находилась ставка Главнокомандующего русской Дунайской армией великого князя Николая Николаевича (старшего), 12 апреля 1877 г. император Александр II подписал манифест об объявлении войны Турции. Он был торжественно зачитан кишиневским епископом Павлом. Война была встречена в России с воодушевлением. Немедленно начали формироваться отряды добровольцев, с каждым днем увеличивались пожертвования в фонд помощи болгарскому народу, которые только в период мобилизации к войне составили около 9 миллионов рублей.

Активно в этом движении участвовало и российское Общество попечения о раненых и больных воинах. На его склады поступали материальные пожертвования в виде носильного и постельного белья, госпитальных принадлежностей и перевязочных средств. Все это способствовало уверенному и обеспеченному развертыванию сил и средств «частной помощи» в районе военных действий. Общество попечения о раненых и больных воинах сумело сосредоточить на Балканском театре войны значительные медицинские силы. По данным, приведенным в журнале «Вестник народной помощи», они включали: 113 врачей, 19 аптекарей, 90 студентов, 29 студенток, 35 фельдшериц, 112 фельдшеров, 658 сестер, 17 сиделок, 360 санитаров.

В период этой войны русская армия впервые была укомплектована национальными медицинскими кадрами. К службе были привлечены 2126 врачей, из них 426 пожелали исполнять свои обязанности непосредственно на месте военных действий. Кроме того, в ноябре 1876 г. в армию были направлены 538 выпускников Медико-хирургической академии и медицинских факультетов университетов. К оказанию медицинской помощи раненым и больным в полевые военно-лечебные учреждения впервые были привлечены женщины-врачи. Ни в одну из войн, в которых ранее участвовала Россия, наша армия не была снабжена таким сильным врачебным составом.

Среди врачей, находившихся на Балканском театре военных действий, было немало видных ученых, среди них профессора Военно-медицинской академии – С. П. Боткин, Н. В. Склифосовский, Е. И. Богдановский, С. П. Коломнин, П. П. Пелехин, М. С. Субботин, Е. В. Павлов. Если в 1855 г. С. П. Боткин был молодым доктором, которого Пирогов по рекомендации одного из своих спутников, А. Л. Обермиллера, взял во вторую поездку в Севастополь, то теперь это уже был маститый клиницист, лейб-медик и личный врач императора Александра II.

Характеризуя медицинскую помощь на этой войне и сравнивая ее с Крымской 1854–1855 гг., Пирогов в своей речи, произнесенной в Московском университете 24 мая 1881 г., во время его юбилейного чествования, отметил, что «…более всего отличает обе войны, это научная деятельность врачебного персонала и частная помощь. Известно, что все профессора хирургии русских университетов с их ассистентами уже принимали участие в последней войне и про их деятельность можно сказать, что они превзошли самих себя».

Русскую армию в этой войне возглавляли и выдающиеся военачальники, в честь которых в Болгарии названы улицы, площади и города и поставлены многочисленные памятники. Среди них – Н. Н. Обручев, автор стратегического плана этой войны; один из самых популярных русских генералов, герой Плевны и Шейново – М. Д. Скобелев; не менее известные в русской истории генералы И. В. Гурко, М. И. Драгомиров и герой обороны Севастополя талантливый инженер Э. И. Тотлебен, сумевший заключить Плевну в железный обруч русских инженерных сооружений.

В Софии имеется и «Докторский памятник», воздвигнутый в 1884 г. На блоках этого величественного монумента, сооруженного в виде пирамиды, увековечены имена 531 русского врача и медицинского работника, погибших от ранений и болезней при исполнении своего гуманного долга в Освободительной войне.

Русскую армию сопровождали и многие деятели культуры, в том числе художники. Они смогли сохранить на века картины героической Освободительной войны. На знаменитом Шипкинском перевале, в метелях и сугробах, в ледяных окопах замерзали целыми ротами солдаты генерала Ф. Ф. Радецкого. Они отстояли этот ключевой пункт всей войны, а генерал ежедневно телеграфировал знаменитые слова: «На Шипке все спокойно». Великий баталист В. В. Верещагин обессмертил спокойствие этого беспримерного подвига в своем триптихе – три небольших рисунка замерзающего на посту часового.

Еще до начала войны, в декабре 1876 г., Николай Иванович выезжает из «Вишни» в Кишинев для консультации заболевшего Главнокомандующего Дунайской армией великого князя Николая Николаевича (брата царя Александра II). Он несколько раз посещает Главнокомандующего и на длительное время задерживается в Кишиневе. Во второй половине января 1877 г. Пирогов снова в Кишиневе, откуда пишет письмо Александре Антоновне: «Вот на старости лет пришлось быть придворным – хочешь не хочешь, а делать нечего, надо ждать, сидя у моря, погоды. Слава Христу и за то, что пока все идет с нашим пациентом настолько хорошо, что он поднялся на ноги, катается со мной (непременно со мною, видишь ли, по его мнению) ежедневно по городу; а на днях я его отправляю на время в Одессу и тогда авось ускользну… По временам у вел. кн. возвращается еще колит, и я его кормлю без милосердия скипидаром и эфиром… Я уже давно подумывал улизнуть, но, с другой стороны, ведь за мной бы опять прислали».

В эти дни жизни в Кишиневе Николай Иванович много беседует с генералом М. И. Драгомировым, делится с ним сведениями о военно-медицинской организации в период Франко-прусской войны.

После получения приглашения от Общества попечения о раненых и больных воинах Пирогов принимает непосредственное участие в Русско-турецкой войне – с 10 октября по 17 декабря 1877 г. Как раз там Николаю Ивановичу исполняется 67 лет.

Главное управление Общества поручило Пирогову осмотреть лазареты и другие санитарные учреждения, а также санитарные поезда, подведомственные Красному Кресту. Доктор С. С. Шкляревский, сопровождавший Пирогова в его поездке на Балканский театр военных действий, потом вспоминал: «…приняв на себя дело осмотра санитарных учреждений… Н. И. Пирогов в широких размерах выполнил трудное дело. В тылу действующей армии в Румынии и в Болгарии им осмотрены лазареты, бараки, склады, этапные пункты, санитарные поезда и пр., устроенные исключительно на средства Красного Креста, и, кроме того, все учреждения военно-медицинского ведомства, где в той или другой форме и степени Красный Крест был сопричастен к делу помощи».

При этом Н. И. Пирогов не ограничивался выполнением чисто инспекционных функций. Шкляревский далее пишет: «…исполняя свое административно-инспекторское поручение, Пирогов сделал лично множество важных и сложных операций; он везде беседовал с профессорами и врачами, высказывал свои взгляды и заключения: о свойствах ранений в эту войну, о наивыгоднейших методах операций, повязок, перевязок и лечения вообще… Кроме всестороннего внимания к нуждам и положению раненых и больных Пирогов везде осведомлялся об условиях жизни бессменных тружеников – уполномоченных врачей и фельдшеров и тружениц – сестер милосердия».

За время пребывания на Освободительной войне в Болгарии Пирогов проехал на бричке и санях около 700 верст и посетил расположенные в 19 населенных пунктах 10 из 13 военных временных госпиталей, 10 дивизионных лазаретов и 3 аптечных склада.

Миссия Пирогова на фронте и в тылу в действительности вышла далеко за рамки обычной инспекторской поездки. Его богатейший опыт врача-хирурга и организатора военно-врачебного дела, непререкаемый авторитет превратили Пирогова фактически в верховного, хотя и нештатного консультанта по всем вопросам организации медицинской помощи Дунайской армии.

Доктор медицины Е. В. Павлов, ставший впоследствии профессором хирургии Военно-медицинской академии, выступая на заседании Русского хирургического общества 23 ноября 1903 г., вспоминал: «Я не могу не воскресить в своей памяти его образ, навсегда оставшийся замечательным после встречи во Фратешти. Объезжая со свойственной ему скромностью и простотою учреждения Красного Креста на театре военных действий, Николай Иванович являлся к нам не начальником, не инспектором или контролером, а лишь добрым просвещенным учителем и советчиком. Как много мудрых правил вынесли мы, врачи, из его замечаний у постели больного».

Как уже было сказано, Пирогов лично сделал немало сложных операций, передавая при этом окружающим его врачам свою изумительную хирургическую технику. В этом же госпитале во Фратешти число больных и раненых достигало 11–12 тысяч. Среди этой массы людей появились больные, у которых была заподозрена чума. Когда Николай Иванович осматривал больных хирургического профиля, ему были показаны и больные с подозрением на чуму. По воспоминаниям студента-медика М. К. Зенца, «Николай Иванович как бы сразу превратился из хирурга в терапевта. Он стал подробно выстукивать и выслушивать этих больных, внимательно рассматривать температурные кривые и так далее и в заключение прочел лекцию о кавказских, крымских и дунайских лихорадках (малярии), иногда столь сильно напоминающих чуму». Таких больных Пирогов наблюдал в Севастополе немало и лечил их большими дозами хинина.

Находясь в Болгарии, Николай Иванович оказывал медицинскую помощь и местному населению. В этой стране до сих пор бережно хранят память о «большом русском докторе». Отмечая свой великий праздник – 100-летие со дня освобождения от пятивекового османского ига, – болгарский народ увековечил память великого врача-хирурга Н. И. Пирогова. В городе Плевен заложен парк его имени. В Болгарии установлено 26 обелисков в местах, где жил и работал Пирогов, его имя присвоено Институту скорой помощи в Софии.

По возвращении в имение «Вишня» Пирогов занимается подведением итогов своей работы по военно-полевой хирургии на Балканской войне. В апреле 1879 г. он завершает рукопись «Военно-врачебное дело и частная помощь на театре войны в Болгарии и в тылу действующей армии».

Как на положительный факт в лечебной работе перевязочных пунктов Пирогов указал на отказ от проведения первичных ампутаций, зондирования ран, извлечения осколков и пуль. Он также с удовлетворением отметил широкое применение гипсовой иммобилизации: «Наконец в нынешнюю нашу войну 1877–1878 гг. мы видим, что число наложенных на наших перевязочных пунктах гипсовых повязок уже совсем затмило цифру первичных операций, и в этом я вижу главный прогресс нашей полевой хирургии» [173].

Николай Иванович дал положительный отзыв и о работе военно-временных госпиталей, отметив их важную роль во время войны, и поэтому предложил обеспечить их самостоятельность и снабжение подвижными помещениями (шатрами или юртами), предоставить им право при необходимости временно увеличивать персонал врачей и других медицинских работников. Он также предлагал сделать госпитали «более подвижными и легкими на подъем». Аналогичные мысли Пирогов излагал в рапорте военному министру в 1855 г., после возвращения из первой командировки в Севастополь. Однако тогда его предложениям не был дан ход.

С особой теплотой Николай Иванович отзывался о работе женского санитарного персонала. «На войне, без сомнения, – подчеркивал он, – всякая помощь и все руки дороги, а женская помощь и женский уход за ранеными и больными неоцененны».

Пирогов одобрял и применение частной помощи на войне. Имея негативный опыт работы в военной администрации, в том числе и на войне, он полностью разделял взгляды тех, кто доказывал необходимость полной независимости органов и средств частной помощи от военного ведомства. Он считал, что «частная помощь во время войны есть самостоятельное подспорье военного ведомства». Военно-врачебную администрацию Пирогов сравнивал с тяжелой артиллерией, а частную помощь – с легким кавалерийским отрядом, всегда и везде вовремя приходящим на помощь.

Из поля зрения ученого не выпали и вопросы предупреждения и борьбы с инфекционными заболеваниями. По предложению Пирогова, сделанному на совещании Одесского и Киевского управлений Красного Креста весной 1878 г., было принято решение о создании карантинных пунктов на узловых железнодорожных станциях по пути следования санитарных поездов с возвращающимися с фронта ранеными и больными. Для предотвращения заноса инфекции на территорию России морским путем Пирогов предложил оборудовать на берегу моря «изолированное помещение на 1000 и более кроватей» [174].

Такой карантинный городок вскоре был развернут. Эту заслугу Пирогова особо подчеркнули А. С. Георгиевский и З. В. Мицов: «…есть основание утверждать, во-первых, что в период Освободительной войны 1877–1878 гг. зародилась на железнодорожных и морских коммуникациях из действующей армии система противоэпидемических барьеров, являющихся прообразом будущих национально-пропускных пунктов, во-вторых, что одним из создателей этой системы противоэпидемических барьеров был Н. И. Пирогов» [175].

Труд Пирогова «Военно-врачебное дело и частная помощь на театре войны в Болгарии и в тылу действующей армии в 1877–1878 гг.» так же, как и его другие труды, сразу привлек к себе внимание читателей. Он был переведен на немецкий язык и в виде реферата – на французский.