Закончив работу над составлением отчета о состоянии военно-врачебной помощи во время войны в Болгарии, Николай Иванович почувствовал необходимость оставить свои воспоминания о прожитом и пережитом, которые становятся его лебединой песнью. Его знаменитый «Дневник старого врача», начатый 5 ноября 1879 г., к сожалению, остался неоконченным, когда 22 октября 1881 г. перо выпало из его ослабевших рук.

На заглавном листе рукописи «Дневника» Пирогов напомнил, что он «писанный исключительно для самого себя, но не без задней мысли, что может быть, когда-нибудь прочтет и кто другой». В самом начале Николай Иванович, объясняя начало работы над своими мемуарами, совершенно справедливо замечает, что «…нет предмета более достойного внимания, как знакомство с внутренним бытом каждого мыслящего человека, даже и ничем не отличавшегося на общественном поприще».

Конечно, Николай Иванович, как и любой человек, приступивший к мемуарам, надеется на интерес будущего читателя. Он остается честным перед ним и не стесняется открыть все стороны своего духовного мира. А он у него был бесконечно богат. Становление Пирогова как личности с раннего детства проходило в трудовой, честной и благородной семье, в окружении любящих его родителей и близких людей, где воспитывали прежде всего человека, и это в дальнейшем помогло раскрыться его талантам, заложенным от рождения. Родители смогли дать мальчику, а потом и юноше хорошее образование, несмотря на материальные трудности, неожиданно ставшие перед семьей. А трудности, которыми судьба часто награждала Пирогова, только укрепляли его дух и волю, закаляли характер. Все это подготовило его к той смелости и твердости, которая позволила ему ставить перед собой самые высокие и значимые научные цели, нередко имеющие общегосударственное значение. Он, не обладая крепким здоровьем, часто работал до полного изнеможения, но добивался впечатляющих научно-практических результатов. Пирогов умел убеждать и получать поддержку не только своих соратников, но и лиц, занимающих ответственные государственные посты. Его достижения сделали его знаменитым далеко за пределами России, они прославили и его родину, которую он горячо любил.

В своем «Дневнике» Николай Иванович без жалости «анатомирует» и те свои поступки и мысли, за которые ему становится стыдно, – шаг, на который другие мемуаристы, возможно, и не пошли бы. Его воспоминания – это открытая исповедь человека, честно и напряженно трудившегося всю свою жизнь на самых славных человеческих поприщах: медицине и педагогике.

Приступая к своей последней работе, Николай Иванович заявляет, что он будет руководствоваться словами Ж. Ж. Руссо: «Пусть звучит труба страшного суда, я предстану с этой исповедью пред верховным судьею и громко воскликну: вот каков я был здесь, вот что я делал, вот как я мыслю!» И он не отступил от этого принципа, оставив пусть и не законченный, но замечательный памятник русской жизни и истории XIX века.

Тем временем приближался полувековой юбилей врачебной, научной и общественной деятельности Пирогова, который должен был наступить в 1881 г. и к которому стали готовиться в России и за рубежом. Еще в апреле 1879 г. Главное медицинское управление Военного министерства открыло подписку «для составления капитала в ознаменование 50-летнего юбилея государственной службы тайного советника Пирогова».

Сообщения о предстоящем пятидесятилетнем юбилее ученого появились в газетах в 1880 г., поэтому некоторые частные лица и организации стали присылать поздравления Николаю Ивановичу в «Вишню». Врачебная общественность решила отпраздновать это событие.

14 апреля 1881 г. к Николаю Ивановичу приехал Н. В. Склифосовский, один из ведущих хирургов того времени. Николай Васильевич, в недавнем времени профессор Санкт-Петербургской медико-хирургической академии, теперь возглавлял кафедру факультетской хирургии и был деканом медицинского факультета Московского университета. Он привез Пирогову приглашение на юбилейное торжество от имени Московского университета и Московской городской думы. Ранее, когда с Пироговым обсуждался вопрос о юбилее, он отклонил предложение о проведении его в Петербурге и выразил желание, чтобы чествование состоялось в Московском университете, его alma mater, совместно с заседанием хирургического общества.

Склифосовский целый день провел в «Вишне», общаясь с Пироговым. Они беседовали о последних достижениях в хирургии, физиологии и биологии, всегда волновавших Пирогова; не могли пройти мимо и тех событий и потрясений, которые случились в общественной жизни. Надо напомнить, что незадолго до их встречи, 1 марта 1881 г., на набережной Екатерининского канала в Петербурге был смертельно ранен император Александр II. Это событие в значительной степени повлияло на дальнейший ход истории нашей страны. Склифосовский в своих воспоминаниях об этой поездке не мог не отметить, что Николай Иванович проявил в их беседах «необычайную свежесть блестящего и острого ума, почти юношескую бодрость духа».

В Москву из «Вишни» Николай Иванович вместе женой Александрой Антоновной выехал 20 мая. В Виннице, где они сели на поезд, их вагон был украшен гирляндами цветов. Представители общественности Винницы от имени населения города тепло приветствовали своего земляка и преподнесли ему альбом и адрес, где указывалось, что его имя будет присвоено проектируемой прогимназии. Такие же проводы с благодарственными речами от врачебной общественности и от университета были устроены ученому и в Киеве.

В Москву Николай Иванович приехал 22 мая 1881 г. На Курском вокзале его встречали студенты, врачи, профессора университета и представители городской власти. И. Е. Репин запечатлел эту встречу патриарха русской медицины на картине, где среди множества людей, приветствовавших Пирогова, можно узнать и автора картины, стоявшего спиной к зрителю. Илья Ефимович – в широкополой шляпе, также аплодирует ученому, в кармане его куртки виден альбом для зарисовок. Пирогов, седобородый старец с обнаженной головой, в черных очках, стоящий в дверях вагона, монументально возвышается над головами восторженно встречающих его людей.

Николай Иванович вместе с супругой Александрой Антоновной поселился в гостинице «Дрезден» (на углу современной Тверской площади и Тверской улицы, д. 6). Именно там, в течение трех сеансов, за три дня и был написан Репиным его знаменитый портрет Пирогова, ныне хранящийся в Третьяковской галерее. Репин вылепил и бюст ученого, с которого впоследствии было сделано несколько бронзовых отливок.

Юбилейные торжества начались 24 мая 1881 г. в актовом зале Московского университета. Задолго до их начала университетский двор, лестницы, ведущие в зал заседания, были до отказа заполнены людьми, пришедшими приветствовать юбиляра, среди которых преобладала студенческая молодежь. Не только русская общественность участвовала в торжествах. В Москву прибыли представители ученого мира из многих зарубежных университетов.

В зале на отдельном столике, покрытом розовым бархатом, находились два автографа Пирогова – прошение о принятии его в Московский университет и расписка о получении шпаги, шляпы и набора хирургических инструментов.

В 13 часов Николай Иванович, сопровождаемый ректором Н. В. Склифосовским и другими официальными лицами, вошел в зал, где его встретили стоя и рукоплеща.

После вступительной речи ректора университета были оглашены многочисленные поздравления, зачитывались адреса и дипломы, преподносимые различными делегатами. Число всех приветствий превысило 200.

Была зачитана приветственная телеграмма от недавно взошедшего на трон императора Александра III, а также произведено вручение Диплома почетного гражданина города Москвы от Московской городской думы.

Московская городская дума еще 12 мая 1881 г. вынесла специальный «приговор», в котором указывалось, что за пятидесятилетие служения науке и человечеству Н. И. Пирогов признан почетным гражданином своего родного города.

Многие приветствия были подписаны выдающимися русскими и зарубежными учеными. Среди них – С. П. Боткин, И. М. Сеченов, К. А. Тимирязев, Н. В. Склифосовский, С. П. Коломнин, Ц. Людвиг, А. Куссмауль, Ф. Реклингаузен, Б. Лангенбек, Ф. Тренделенбург.

Первым был оглашен адрес от Московского университета. Университет приветствовал Пирогова как «доблестного гражданина земли Русской».

С ним перекликался адрес от Петербургского университета, который завершался словами: «Н. И. Пирогов заслужил право на самый почетный для человека титул – славного гражданина своей земли».

Санкт-Петербургская медико-хирургическая академия в своем адресе, подписанном всеми ее профессорами, подчеркнула, что научные труды Пирогова оказали влияние не только на развитие хирургии, но и на развитие многих других разделов медицинской науки. В адресе напомнили, что Пирогов вдохнул в русскую хирургию «живую душу анатомо-клинического направления».

Адрес Военно-медицинского ученого комитета, поздравлявшего Пирогова от имени всех русских военных врачей с его юбилеем, завершался замечательными словами, справедливость которых нельзя списать только на юбилейный максимализм: «Истекшее пятидесятилетие можно с полным основанием назвать пироговским периодом русской медицины».

Эти поздравления зачитывались Николаю Ивановичу Пирогову в течение четырех часов.

В своей ответной речи Николай Иванович Пирогов прежде всего посчитал своим долгом заявить, что «как верноподданный он с благоговением принял приветственную телеграмму от государя императора».

Далее он заметил: «Высокой нравственной наградой считаю я для себя и звание почетного гражданина, которым удостоила меня моя родина». При этом Пирогов с гордостью подчеркнул, что он получил это высокое звание «не за блестящие подвиги на бранном поле, не за материальные выгоды, ей доставленные, а за трудовую деятельность на поприще просвещения, науки и гражданственности».

Обращаясь к своему прошлому, Пирогов сравнил нынешний возросший уровень русской медицины и подготовки врачей в университете с тем временем, когда он выдержал «экзамен на степень лекаря, не увидев ни одной операции, сделанной на трупе, и не сделав ни одной сам». Он вспомнил и прежнее состояние 2-го Военно-сухопутного госпиталя в Петербурге, где начал свою военно-врачебную деятельность, госпиталя, который тогда представлял собой «не что иное, как огромное вместилище госпитальных миазм».

Пирогов не мог обойти вниманием и «потрясающие события с пагубными их следствиями», которые «разразились в нашем современном обществе». Он выразил свое мнение, считая, что «корни современного зла лежат глубоко, в нашем прошлом», когда «молодежь тогдашнего времени… не учили нравственным идеалам и не учили уважать человеческое достоинство», а учили «уважению более внешнему… учили бояться». Николай Иванович заметил, что «в жизни великих наций и великих государств так же, как и в жизни вселенной, бывают циклоны и ураганы». Пирогов тогда еще не мог представить, какие циклоны и ураганы придется пережить его родине.

Завершая свою речь на оптимистической ноте, он сказал: «Вы видите перед собой человека прошлого времени, стоящего в дверях вечности, который смело вас одушевляет надеждой и провозглашает благоденствие будущему в твердом уповании, что Россия, предводимая своим державным вождем, пойдет по тому великому пути, который открыт для нее бессмертными делами царя-освободителя».

Трудно сказать, каким бы был путь России и ее нынешний образ, если бы не было трагического покушения на Александра II, если бы страна смогла избежать революции, а развивалась бы эволюционным путем, как, очевидно, полагал великий хирург и великий гражданин России.

26 мая Пирогов посещает Московскую детскую больницу, а вечером в зале Дворянского собрания (ныне хорошо известный зал Дома Союзов) состоялся банкет, на котором было 300 приглашенных в честь Николая Ивановича. Глубоко взволнованный и тронутый вниманием, оказанным ему в дни юбилея, Пирогов через газету «Русские ведомости» поблагодарил всех поздравивших его: «Получив ко дню празднования моего пятидесятилетнего юбилея значительное число адресов и телеграмм и не имея возможности ответить на каждое из поздравлений отдельно, приношу всем учреждениям и лицам, почтившим меня заявлением своего сочувствия, мою живейшую благодарность».

Во время юбилея 24 мая Пирогова осматривает Н. В. Склифосовский и диагностирует у него раковую опухоль верхней челюсти, 25 мая вместе со Склифосовским его обследуют В. Ф. Грубе и Э. К. Вайль, а утром 26 мая они снова посещают его вместе с Э. Э. Эйхвальдом. У всех профессоров не было сомнения, что у Пирогова имеется раковая опухоль.

Еще за год до своего юбилея Пирогов стал отмечать ухудшение здоровья. Тогда же он лишился последнего коренного зуба правой верхней челюсти, однако от ношения протеза отказался, так как смог пережевывать пищу и без него. В начале 1881 г. Пирогов обратил внимание на то, что соленая и кислая пища вызывает у него справа, в области твердого нёба, раздражение слизистой оболочки и боль. По виду пораженное место сначала напоминало ссадину или ожог. Затем там образовался свищ. Пирогов прекратил курение, перестал есть твердую пищу и перешел на молочную диету.

Николай Иванович стал догадываться о развивающемся у него злокачественном процессе, однако старался избегать разговоров на эту тему и продолжал работать. Необходимо сказать, что у Николая Ивановича была хорошо известная его окружению привычка – после курения, для устранения табачного привкуса и запаха, полоскать рот горячей водой, которая, очевидно, сыграла свою негативную роль.

Плохое состояние Пирогова не могла не заметить его супруга. Она вызвала из Киева доктора С. С. Шкляревского, с которым Николай Иванович был на Балканской войне. Тогда же Пирогова посетил И. В. Бертенсон и приехавший приглашать Николая Ивановича в Москву на юбилей профессор Н. В. Склифосовский. Встревоженной Александре Антоновне Склифосовский сказал, что язва не злокачественная, но вряд ли сможет зажить. Решено было обследовать его в Москве, куда должны были съехаться многие хирурги и где в период торжеств предполагалось собрать консилиум.

У осматривавших Пирогова профессоров, как уже отмечалось, не было сомнения в злокачественности новообразования верхней челюсти. Однако, учитывая возраст Николая Ивановича и сомневаясь в успехе операции, они рекомендовали ему поехать в Вену к Теодору Бильроту.

27 мая 1881 г. Пирогов вместе с супругой и доктором С. С. Шкляревским выехали из Москвы в Вену. Выдающийся австрийский хирург, который признавал Н. И. Пирогова своим учителем, согласился с мнением русских хирургов о характере заболевания, однако также скрыл свое мнение от приехавшего пациента, считая операцию уже бесполезной. Бильрот успокоил Пирогова, сумев внушить ему, что язва у него доброкачественная. Мнение известного хирурга оказало на Николая Иванович благотворное влияние. Он стал себя чувствовать бодрым и с удовольствием пробыл в Вене около двух недель, общаясь с Бильротом. Гуляя с ним по паркам Вены, Пирогов рассказывал о ярких событиях и хирургических случаях, встречавшихся в его жизни. В знак дружбы и уважения перед Пироговым Бильрот подарил ему свою фотографию с надписью:

Т. Бильрот».

15 июня Пирогов выезжает из Вены домой и вскоре посылает в Вену профессору Бильроту свой портрет также с дарственной надписью.

По приезде в «Вишню» он, чувствуя себя хорошо, ездил верхом, ухаживал за виноградником и любимыми розами, снова стал принимать больных. Его товарищ доктор И. В. Бертенсон приглашает Пирогова для лечения и отдыха на Одесский лиман, где у него была дача, и Николай Иванович вместе с Александрой Антоновной пребывают там в июле – августе. Это время в Одессе, как известно, всегда жаркое, труднопереносимое. Больные, съехавшиеся на лиман лечить свои больные суставы, буквально осаждают дом, где живет Пирогов, и ему приходится ежедневно с 10 до 12 часов проводить амбулаторный прием. В остальное время Николай Иванович, обычно сидя в кресле, слушал чтение газет и журналов, а иногда отправлялся с кем-нибудь на прогулку. Пребывание в Одессе не улучшило здоровье Пирогова, напротив, он стал себя чувствовать гораздо хуже и похудел.

По возвращении из Одессы Пирогов все более отчетливо стал догадываться о характере своего заболевания. Язва во рту заметно увеличилась и причиняла боль. Появилась припухлость на шее, вызванная увеличением местных лимфатических узлов. В сентябре, во время прогулки по своему имению, Николай Иванович простудился. Он очень ослаб и стал понимать, что дни его сочтены и он не сможет закончить свои воспоминания.

Не переставая размышлять над своим заболеванием, Николай Иванович за 26 дней до смерти окончательно приходит к твердому убеждению, что у него злокачественная опухоль верхней челюсти. И он пишет ставшую широко известной записку, ныне хранящуюся в Петербурге в Военно-медицинском музее:

«Ни Склифосовский, Вайль и Грубе, ни Бильрот не узнали у меня ulcus oris mem. cancerosus serpeginosum – иначе первые три не посоветовали бы операции, а второй – не признал бы болезнь за доброкачественную».

Утром 22 октября Пирогов, приступая к работе над мемуарами, начинает с такой записи: «Ой, скорее, скорее! Худо, худо! Так, пожалуй, не успею и половины петербургской жизни описать…»

В этот день, прежде чем перо выпало из его ослабевших рук, Пирогов еще успел написать несколько страниц, где изложил знаменитый конфликт с главным доктором 2-го Военно-сухопутного госпиталя Лоссиевским (Буцефалом) и описал свою болезнь, возникшую в Петербурге после чрезмерной работы над атласом по прикладной анатомии. Он вспомнил и сближение со своей первой супругой Екатериной Дмитриевной и ее родителями – Дмитрием Сергеевичем и Екатериной Николаевной Березиными.

Тогда, получив согласие матери и отца на брак с Екатериной Дмитриевной, Пирогов предложил невесте с матерью отправиться в его любимый Ревель на морские купания, куда он должен был прибыть только через месяц. Все это время, томясь в ожидании, Пирогов страдал от любви. «В первый раз я пожелал бессмертия – загробной жизни. Это сделала любовь».

Николай Иванович не смог дописать этот рассказ из своей жизни, но последние строки, написанные рукой великого хирурга в его неоконченном «Дневнике врача», его оборвавшуюся «лебединую песню» нельзя не привести:

«Шесть-семь недель, проведенные нами в Ревеле, скоро пролетели. Но Березин так распорядился, что моя невеста с матерью остались в летней маленькой квартире до поздней осени, отчего Екатерина Николаевна еще более ослабла и заболела, чем…» Кажется, обыденные строки, но они последние, вышедшие из-под пера Н. И. Пирогова, и этим ценны.

Болезнь стала быстро прогрессировать. Пирогов ослабел и слег в постель и уже не поднимался. Последний месяц жизни был особенно трудным. Его мучила невыносимая боль в области лица и шеи.

Днем 22 ноября, это был воскресный день, Николай Иванович еще мог говорить, принимал разбавленные водой херес и шампанское. Во второй половине дня сознание стало его оставлять. Умер Пирогов 23 ноября 1881 г. в 20 часов 23 минуты.

Последние дни рядом с Николаем Ивановичем были и ухаживали за ним сестра милосердия из Тульчина Ольга Антоновна, описавшая эти дни в письме Александре Антоновне, ныне хранящемся в Музее-усадьбе Н. И. Пирогова, и фельдшер Уриэль Окопник, верный помощник Николая Ивановича в усадьбе «Вишня».

Природа не прошла мимо этого события и послала свой знак…

Сын Пирогова, Владимир Николаевич, вспоминает, что перед самой кончиной отца «началось лунное затмение, окончившееся сейчас же после развязки».

Незадолго до смерти Пирогова Александра Антоновна обратилась с письмом к петербургскому хирургу Д. И. Выводцеву, видному специалисту по бальзамированию трупов:

Свой оригинальный метод бальзамирования Выводцев описал в монографии «Бальзамирование и способы содержания анатомических препаратов и трупов животных», изданной в 1881 г. и подаренной Пирогову. Очевидно, желание забальзамировать тело Николая Ивановича – неожиданное для православной традиции – возникло у Александры Антоновны под воздействием присланной Николаю Ивановичу книги Д. И. Выводцева и письма, сопровождавшего эту книгу. В письме Выводцев приводит случай успешного бальзамирования по его методу тела китайского посла, умершего в Санкт-Петербурге. Благодаря этому оно сохранялось практически неизменным в течение нескольких месяцев [176].

Выводцев ответил согласием, обратив при этом внимание Александры Антоновны на необходимость получения соответствующего разрешения от церковных властей. Это разрешение было получено. Иерархи Русской православной церкви поддержали просьбу епископа Подольского и Браиловского, к которому обращался местный священник, дав разрешение на длительное сохранение тела ученого, «дабы ученики и продолжатели благородных и богоугодных дел раба Божьего Н. И. Пирогова могли лицезреть его светлый облик».

Д. И. Выводцев смог приехать в «Вишню» только на четвертый день после смерти Пирогова поздним вечером 27 ноября и безотлагательно приступил к бальзамированию тела умершего, сумев устранить наступившие к началу бальзамирования посмертные изменения. После завершения своей работы он произвел биопсию злокачественной опухоли. В декабре того же года препараты были доставлены в Санкт-Петербург, где к их изучению приступил профессор кафедры патологической анатомии Военно-медицинской академии Н. П. Ивановский. В конце 1881 г. он опубликовал результаты своего исследования в газете «Врач». По мнению этого видного ученого того времени, у Пирогова был «характерный роговой рак».

Еще задолго до смерти Николай Иванович выразил желание быть похороненным в своей усадьбе. Сразу же после его кончины семья подала просьбу об этом в Петербург. В полученном ответе указывалось, что это желание может быть удовлетворено лишь в том случае, если наследники дадут подписку о перенесении тела Пирогова из усадьбы в другое место в случае перехода имения к новым владельцам. Члены семьи с этим предложением не согласились. Поэтому забальзамированное тело Пирогова 29 ноября 1881 г. было перенесено из дома в деревянную церковь сельского кладбища соседнего села Шереметки. Там оно оставалось до похорон, покоясь на привезенной Пироговым из Болгарии походной кровати, задрапированной черной материей.

В начале декабря 1881 г. на приобретенном Александрой Антоновной участке сельского кладбища было начато строительство склепа, в котором предстояло навеки упокоиться телу Н. И. Пирогова. Земляные работы при его сооружении из-за зимнего времени продвигались медленно, что вызывало затягивание похорон. Одновременно в Вене был заказан металлический гроб, верхняя крышка которого позволяла видеть покойного во весь рост.

Похороны Н. И. Пирогова состоялись 24 января 1882 г., несмотря на то что склеп еще не был полностью готов. В этот день погода, по воспоминаниям современников, выдалась пасмурной, мороз сопровождался порывистым ветром. Кроме родных и близких Николая Ивановича, а также депутатов с венками и другими регалиями на похороны пришло большое количество жителей окружающих «Вишню» сел и деревень. После отпевания и прочувственной речи винницкого протоиерея, рассказавшего «о заслугах и делах покойного», гроб с телом Н. И. Пирогова был вынесен на руках из церкви и отнесен к дверям склепа. Здесь в окружении огромного количества народа продолжались молитвы и речи. После прощального слова, сказанного С. С. Шкляревским, личным врачом Пирогова на протяжении последних лет, гроб с телом покойного был помещен в склеп, где состоялось последнее прощание родных и близких с усопшим.