Однако Пирогов недолго пробыл в своем имении, где он был утвержден мировым посредником Винницкого уезда Подольской губернии, принимая участие в решении спорных вопросов, возникших в период проведения крестьянской и земельной реформ 1861 г. Вскоре сельскохозяйственные заботы и общественные дела по уезду ему пришлось отложить на будущее.

В марте 1862 г. по инициативе министра народного просвещения А. В. Головнина, сменившего на этом посту Е. П. Ковалевского, было принято правительственное постановление об отправлении молодых ученых за границу для подготовки к должности профессоров и преподавателей российских университетов. Новый министр, который, так же как и предыдущий, испытывал глубокое уважение к Николаю Ивановичу и высоко ценил его педагогические достижения, выдвинул Пирогова на пост руководителя молодых русских ученых, командируемых за границу. Император Александр II согласился с министром, и 17 марта Пирогова назначают на эту должность. В «Журнале Министерства народного просвещения» (март, 1862) появляется сообщение: «О командировании тайного советника Пирогова за границу», где извещается, что «Государь император, по всеподданнейшему докладу управляющего Министерством народного просвещения, высочайше соизволил на командирование члена Главного правления училищ тайного советника Пирогова за границу на четыре года для исполнения разных трудов по учебной и педагогической части».

Между новым министром народного просвещения и Пироговым быстро возникли доверительные отношения, основанные на взаимном уважении. Александр Васильевич Головнин, занимавший пост министра народного просвещения в 1862–1866 гг., был одним из видных прогрессивных представителей российских «либеральных демократов». Ближайший помощник великого князя Константина Николаевича, Головнин, не занимая формально высоких постов, в период подготовки реформы по освобождению крестьян от крепостной зависимости оказал большое влияние на ее подготовку и проведение. Став министром народного просвещения, он смог произвести значительные преобразования. При нем было вдвое увеличено бюджетное ассигнование, был открыт Новороссийский (Одесский) университет, приняты новый университетский устав и положение о начальных народных училищах, созданы учительские семинарии. Головнин был убежденным сторонником проведения реформ во всех сферах государственной и общественной жизни, справедливо считая, что это позволит избежать социальных потрясений и укрепит государственную стабильность.

В Пирогове Головнин видел сторонника проведения своих преобразований в Министерстве народного просвещения. Когда известный журналист М. Н. Катков, ставший в 60-х годах XIX века одним из вдохновителей контрреформ, выступил с критикой работы Пирогова как руководителя подготовки молодых ученых, Головнин резко выступил в защиту Николая Ивановича. «Н. И. Пирогов, – писалось в отповеди Министерства народного просвещения, – принявший на себя, как известно, руководство занятиями кандидатов, занимающихся за границей, постоянно свидетельствовал об их усердии и ревностной любви к науке. Его отзывы имеют для нас особенное значение, потому что едва ли найдется в России хоть один благомыслящий человек, который бы решил усомниться в правдивости того, о чем свидетельствует Н. И. Пирогов».

В июне 1862 г. Пирогов уезжает из Петербурга за границу. Местом основного пребывания Пирогов выбрал Гейдельберг, знаменитый своим университетом, в котором сосредоточились самые выдающиеся в то время ученые по специальностям. Гейдельберг, главный город герцогства Баден, расположен в одной из прекраснейших местностей Германии, на берегу живописной реки Неккар, при выходе ее в Рейнскую равнину. Гейдельбергский университет прославился высоким уровнем преподавания и был особенно популярен среди русских, желавших получить образование за рубежом. В 60-х годах XIX в. там училось до 100 русских студентов.

При содействии своего руководителя профессорские кандидаты в складчину выписывали книги, журналы и газеты, в том числе и из Петербурга и Москвы. Затем было снято помещение, где была устроена читальня. Там поочередно устраивались литературные и научные вечера, где молодежь выступала с докладами и научными сообщениями. Читальню посещали русские писатели, поэты, ученые. В мае 1881 г., когда отмечался юбилей Пирогова, ей было присвоено его имя.

У себя на квартире Пирогов так же, как в свое время в Дерпте, устраивал по субботам для молодежи встречи, где в непринужденной обстановке молодые русские ученые обсуждали волнующие их вопросы. Николай Иванович очень любил такие субботы. Это позволяло ему ближе познакомиться с молодыми людьми, узнать их устремления. Пирогов быстро завоевал уважение обучающейся молодежи, которая с восхищением смотрела на прославленного врача и хирурга. Ей импонировала его простота и доступность, несмотря на его возраст и высокий чин тайного советника. Один из профессорских кандидатов, ставший впоследствии известным русским педагогом, Л. Н. Модзалевский вспоминал: «Жизнь в Гейдельберге чрезвычайно благоприятствует ученым занятиям: ни шуму, ни развлечений, множество русских, своя библиотека со всеми русскими газетами и журналами… У нас устраивались учено-литературные вечера раз в неделю: каждый по очереди предлагает какой-либо интересный вопрос из своей специальности и старается разобрать его… Часто также собираемся у Пирогова. Это наш патриарх! Я еще не видывал человека столь человечного: так он прост и вместе с тем глубок.

Удивительней всего, как этот человек таких лет и чинов мог сохраниться во всей чистоте, и притом же у нас на Руси, переживший целое николаевское царствование» [155].

Николай Иванович после приезда в Германию провел большую организаторскую работу по созданию необходимых условий для занятий молодых ученых. Он не ждал, когда подопечные ему молодые ученые, занимавшиеся в 25 зарубежных университетах, обратятся к нему с просьбами или пришлют свои отчеты. Пирогов выезжал из Гейдельберга в Швейцарию, Италию, Францию, Англию, где подготавливались будущие русские профессора, переписывался с учеными, которые были научными руководителями российских стипендиатов в разных странах. Посещая европейские университеты, он знакомился с системой преподавания многих дисциплин, приобретал программы курсов различных университетов и обеспечивал ими всех, кто занимался в «профессорском институте».

В апреле 1865 г. Пирогов обратился в Министерство народного просвещения с предложением наградить орденами немецких ученых, создавших должные условия для занятий его подопечным. Среди мотивов, побудивших сделать такое предложение, Пирогов указывает, что награждение «принесет несомненную пользу и нашим кандидатам, да и вообще русским, посещавшим Германию с научной целью. Оно возбудит немецких ученых… обратить более внимания на наших молодых людей». Ходатайство Пирогова нашло понимание в Петербурге, и орденами были награждены свыше тридцати немецких ученых – представителей различных отраслей знаний.

Помимо выполнения большой по объему и значению организаторской работы Пирогов опубликовал ряд статей по педагогике, среди которых были «Университетский вопрос», «Замечания на проект устава общеобразовательных учебных заведений и на проект общего плана устройства народных училищ», «О воскресных школах», а также ряд писем, посвященных различным педагогическим вопросам. Из них особенно ценны письма по вопросам подготовки молодых людей к профессорской деятельности.

Все это лишний раз свидетельствует о неравнодушном отношении Пирогова к состоянию образования в России и его желании как можно лучше использовать все положительные стороны преподавания различных наук в Западной Европе на своей родине. Нельзя также не заметить, что Министерство народного просвещения того времени действительно радело о подготовке научных кадров для российских университетов, посылая научную молодежь своей страны в лучшие зарубежные научные центры. И это со временем принесло свои плоды, позволившие российской науке уже на рубеже XIX–XX вв. занять высокий уровень, достойный великой страны.

Руководство молодыми учеными, как и ожидалось, было очень плодотворным, тем более что Пирогов сам прошел в свое время эту стадию в своей научной подготовке. Научные отчеты его подопечных печатались в журналах Министерства народного просвещения, и, по словам министра, почти во всех отчетах можно было найти следы серьезного влияния Пирогова на ход их научных исследований.

Среди молодых людей, готовившихся к научной и профессорской деятельности в период руководства их подготовкой Пироговым, было немало таких, которые впоследствии стали выдающимися представителями науки. О многих из них можно найти сведения в российских энциклопедиях, изданных как до революции, так и в настоящее время. Учеными с мировым именем стали естествоиспытатели И. И. Мечников, И. М. Догель, Н. О. Ковалевский. Физик А. Г. Столетов, профессор Московского университета, знаменит своими исследованиями по магнетизму и фотоэлектрическим явлениям. Он смог определить величину давления т. н. солнечного ветра, представляющего собой истечение плазмы солнечной короны в межпланетное пространство. В. И. Ламанский, в последующем академик, вернувшись на родину, издал совместно со знаменитым путешественником П. П. Семеновым-Тян-Шанским руководство «Россия. Полное географическое описание нашего отечества» (1899–1914). Профессор истории Московского университета В. И. Гертье организовал известные в Москве женские курсы (Курсы Гертье). О филологе А. А. Потебне в энциклопедии Брокгауза и Ефрона сказано, что это был «глубокомыслящий, оригинальный исследователь русского языка, самобытный деятель русской мысли и науки». Вот таких молодых талантов, ставших титанами русской науки, пестовал Николай Иванович.

Крупнейшими российскими юристами, профессорами Московского и Петербургского университетов стали Н. С. Таганцев, В. И. Сергеев и А. А. Думашевский. Почетный академик Российской АН и сенатор Н. С. Таганцев – автор капитальных трудов по уголовному праву. Его книги, одно время преданные забвению, снова появились на полках научных библиотек. К сожалению, имя маститого ученого получило иную широкую общероссийскую известность после пресловутого дела В. Н. Таганцева, сфабрикованного в 1917 г. Петроградской ЧК. В. Н. Таганцев – профессор-географ Петербургского университета был сыном академика Н. С. Таганцева…

Один из этих молодых людей, ставший известным физиологом и ректором Казанского университета, – профессор Н. О. Ковалевский привел интересные черты личности выдающегося ученого, характеризующие его не только как наставника молодых русских ученых, но и их друга, товарища: «53-летний маститый ученый, которому на наших глазах европейские знаменитости оказывали все видимые знаки глубокого уважения, человек, поражавший широтою эрудиции, философской глубиною мысли и феноменальной памятью, был юноша, нам ровня в погоне за новым знанием. Горячо и с увлечением искал он его всюду, где только мог. С жадностью просматривал демонстрируемые ему препараты и учено-учебные пособия по всем отраслям изучения природы, вступая в оживленную беседу с нашими заграничными наставниками и с нами, учащимися, он отовсюду извлекал для себя что-либо новое… Юношескою горячностью к приобретению знания он просто заражал нас» [156].

Министр народного просвещения Головнин всегда шел навстречу тем или иным обоснованным предложениям или просьбам Пирогова. Он никогда не отказывал в назначении стипендии тем молодым людям, которые самостоятельно поехали за границу для научных занятий и нуждались в материальной помощи и за которых ходатайствовал Николай Иванович.

Выдающийся ученый Илья Ильич Мечников, один из корифеев не только российской, но и мировой науки, получивший в 1908 г. Нобелевскую премию за фагоцитарную теорию иммунитета, также оставил свои воспоминания о Пирогове в период его руководства молодыми учеными за рубежом. Мечников после окончания Харьковского университета в 1864 г. отправился за границу на маленький остров Гельголанд с целью изучать мир морских животных. Там один из зоологов посоветовал ему познакомиться на съезде немецких естествоиспытателей со знаменитым зоологом того времени – Лейкартом.

После знакомства с Лейкартом и другими учеными у Мечникова возникло пламенное желание остаться в Германии для продолжения научной работы. Но он не мог рассчитывать на помощь родителей и на командировку от Министерства народного просвещения, так как незадолго до этого оно направило за границу целый штат молодых ученых. Однако Лейкарт посоветовал молодому человеку обратиться к Пирогову, которого он знал лично. Пирогов отнесся с большим вниманием к рекомендациям Лейкарта и выхлопотал Мечникову стипендию Министерства народного просвещения на два года (по 1600 рублей в год). Благодаря этому будущий корифей науки получил возможность спокойно заняться наукой и в то же время поступил в число поднадзорных Пирогову молодых ученых. В качестве такового он должен был лично явиться к Николаю Ивановичу и дать отчет о своей научной работе. Это свидание состоялось в 1865 г. в Неаполе.

Вот как описывает его сам Мечников: «Пирогов принял меня очень любезно, расспрашивал о моих занятиях, о неаполитанской фауне, о моих планах на дальнейшее будущее и при этом выказал себя не начальником, а добрейшим руководителем, симпатичный характер которого запечатлелся у меня на всю жизнь» [157].

Вскоре после приезда Пирогова в Гейдельберг находившиеся там молодые русские ученые обратились к знаменитому хирургу с просьбой осмотреть и оказать помощь раненому герою национального освободительного движения Италии Джузеппе Гарибальди, который лечился в Специи, портовом городе, расположенном на севере Италии.

Гарибальди был ранен в правую ногу в одном из сражений с правительственными войсками, был взят в плен, но вскоре помилован королем Эммануэлем. Больную ногу героя лечили многочисленные отечественные и заграничные врачи. Однако рана плохо поддавалась лечению, доставляла много страданий Гарибальди, и весь синклит врачей не мог извлечь пулю, прочно засевшую в области коленного сустава. Молодые люди обратились к Пирогову с просьбой помочь Гарибальди через своего коллегу Л. Н. Модзалевского, который помогал Николаю Ивановичу в подготовке его двух сыновей – Николая и Владимира – к поступлению в Гейдельбергский университет. Николай Иванович сразу выразил согласие поехать к Гарибальди при условии, что там его согласны принять. После полученного по телеграфу благоприятного ответа Пирогов приготовился к поездке. Молодые ученые собрали ему на дорогу некоторую сумму денег, однако Николай Иванович от них отказался и предложил на собранные деньги поехать вместе с ним одному из представителей студенчества (им стал Модзалевский). Пирогов, понимая, что в этом деле имеется политическая сторона, послал сообщение министру А. В. Головнину о планируемой поездке к Гарибальди. Получив письмо от Пирогова, министр обратился к государю с докладом, на что тот сказал, что «в этом ничего худого не видит». О своем посещении больного героя Италии Пирогов написал обстоятельный отчет, напечатанный в «Санкт-Петербургских ведомостях» от 2 ноября 1862 г., а затем перепечатанный во многих заграничных газетах [158].

Осмотрев рану Гарибальди, Пирогов установил, что она не является опасной для жизни, но представляется не совсем безопасной для сохранения ноги. Он не стал тревожить рану зондированием, в отличие от многих европейских хирургических светил, объяснив, что если имеется только одно входное отверстие, то пуля находится в ране: «Разве недостаточно здравого смысла, чтобы сказать, с положительной точностью, что пуля – в ране, что кость повреждена, когда имеется только одно пулевое отверстие, проникающее в кость». Нащупать ее зондом другие врачи не смогли, потому что раневой канал и пуля были прикрыты осколками кости и грануляциями. Пуля была конической, посланной из нарезного оружия. Вонзившись в кость, она должна была оставаться неподвижной до наступления остеолиза кости.

Имея большой опыт лечения раненых с огнестрельными ранениями на Кавказе и в Крыму, Пирогов теперь придерживался мнения, что поспешное удаление пули может причинить больше вреда, чем пользы. Он дал совет Гарибальди и его лечащим докторам спокойно выжидать, не раздражать рану введением зондов и других посторонних тел, зорко наблюдать за состоянием раны и окружающих ее участков раненой ноги. Когда же наблюдающему врачу станет ясно, что пуля приобрела подвижность, тогда можно приступить к зондированию, употребив его как первый акт извлечения.

В заключение Николай Иванович рекомендовал регулярно выносить раненого на свежий воздух и делать пассивные движения для тела, оставляя поврежденную ногу в покое. Кроме того, Пирогов предложил выбрать более подходящее в климатическом отношении место для дальнейшего лечения. Когда он это сказал Гарибальди, то его первое слово было – «Неаполь».

По возвращении в Гейдельберг Пирогов продолжал поддерживать связь с лечащими врачами Гарибальди. От личного друга Гарибальди доктора Рипари Пирогов получил 23 ноября 1862 г. телеграмму:

«Сплющенная берсальерская пуля извлечена».

Спустя три дня Николаю Ивановичу было отправлено письмо такого содержания:

Генерал Гарибальди поручил мне уведомить Вас о получении Вашего письма и благодарить за драгоценные советы, которые Вы ему послали. Удаление пули прошло очень благополучно. Без труда и почти безболезненно. Костный осколок, который закрывал пулю, отошел очень легко, Генерал будет Вам навеки признателен за проявленные к нему заботы».

Помощь, оказанная Пироговым Гарибальди, получила широкий резонанс в Европе, где его борьба, его ранение и лечение с привлечением европейских медицинских светил широко обсуждались в печати. И когда Гарибальди отправился в Англию, надеясь получить не только моральную, но и материальную поддержку своей борьбы за независимость Италии, корабль, доставивший его в Лондон, встречала многочисленная толпа, представлявшая различные слои английского общества. Перед Гарибальди широко открывались двери высокосветских салонов, в которые он непринужденно и почти не хромая входил в своей неизменной camicia rossa (красной рубашке). Он был так популярен среди английских дам высшего света, «…смотревших так страстно и долго на Гарибальди», что А. И. Герцен, сопровождавший его в Англии, не удержался предположить, что «…в нынешнем году, наверно, в Лондоне будет урожай детей с его чертами».

Николаю Ивановичу пришлось выехать на врачебную консультацию к умирающему сыну Александра II – цесаревичу Николаю. Это было в начале 1865 г. Когда Пирогов 11 апреля прибыл в Ниццу, то наследник был уже в безнадежном состоянии и в тот же день умер от туберкулезного менингита. Незадолго до смерти он был помолвлен с датской принцессой Дагмарой, ставшей впоследствии женой его брата, будущего императора Александра III.

С воцарением Александра II в общественно-политической жизни России наступила «оттепель». Были амнистированы декабристы, участники польского восстания 1830–1831 гг., петрашевцы. На три года был приостановлен рекрутский набор, списаны недоимки. Затем были проведены земская, судебная, военная и университетские реформы. Наиболее ярким событием периода царствования Александра II стала крестьянская реформа 1861 г., после которой Александр II получил неофициальное имя – Освободитель. Он считал необходимым и дальше проводить либеральные преобразования. И они последовали: 17 апреля 1863 г. в России были отменены телесные наказания (последствия этого шага для народного сознания трудно переоценить); 6 апреля 1865 г. отменена предварительная цензура; 19 октября 1865 г. введены в действие новые судебные уставы. В положении студенчества так же, как и вообще в сфере образования, происходят значительные перемены: 18 июня 1864 г. более чем вдвое увеличены ассигнования на содержание университетов и введен новый, более либеральный, университетский устав, 14 июля утверждено «Положение о начальных народных училищах», а 18 ноября введен новый устав гимназий и прогимназий. В развитии образования в России стало принимать участие не только правительство. Часть общества также разделяла его заботы. В 1860–1866 гг. российскими благотворителями было пожертвовано свыше миллиона рублей на нужды образования. Надо ли говорить, что это были немалые деньги? Было утверждено свыше 300 «вечных стипендий», в том числе почти половина – для бедствующих студентов университетов [159]. В исторической литературе советского периода эти цифры не упоминались. Писалось только о нищете и бесправии, а не о борьбе с нищетой и не о расширении прав.

Однако разночинная интеллигенция и отдельные представители мелкопоместного дворянства, находившиеся под влиянием идей, представленных в романе Н. Г. Чернышевского «Что делать?», считали проведенные реформы недостаточными. Они, конечно, были недостаточны, но это был уже огромный шаг вперед по сравнению с недавним николаевским временем. Но очень хотелось все сразу и быстрее. Целое поколение российской интеллигенции подрастало, привыкая к конфронтации с властью, проникаясь убеждением, что порядочный человек обязан быть в оппозиции к правительству. Наиболее радикальные из них пришли к идее цареубийства, полагая, что это приведет к народной революции, а затем к свободе, равенству, братству… В результате на царя-освободителя стали совершаться покушения. Первое покушение на Александра II было совершено 4 апреля 1866 г., когда он вместе с герцогом Лейхтенбергским и принцессой Марией Баденской вышли из Летнего сада на набережную Невы. В царя стрелял Дмитрий Каракозов, дворянин, студент, исключенный из Казанского университета. Царя спас крестьянин Осип Комиссаров, успевший ударить по руке покушавшегося. Будучи арестован, Каракозов заявил, что он хотел отомстить за народ, обманутый кажущимся освобождением. Каракозова казнили.

Выстрел Каракозова эхом прогремел по России. Александр II пошел на уступки охранительному курсу, выразившиеся в назначении на высшие государственные посты представителей консервативных взглядов, противников либерализации страны. В стране прокатилась волна репрессий.

Пост министра народного просвещения вместо А. В. Головнина занял махровый реакционер обер-прокурор Священного синода граф Д. А. Толстой.

Нежелание Пирогова лично явиться в Петербург в Министерство народного просвещения новый министр счел за вызов. В докладе Александру II Д. А. Толстой писал: «Принимая во внимание, что наши университеты преимущественно нуждаются в профессорах по наукам филологическим, я нахожу, что пребывание за границей Н. Пирогова как специалиста по наукам медицинским не представляется существенно необходимым для наших профессорских кандидатов, и поэтому полагал бы освободить тайного советника Пирогова от возложенного на него поручения» [160].

Николай Иванович не без основания считал, что новый министр, поднимая перед царем вопрос об освобождении Пирогова от наставничества научной молодежи за рубежом, выставил его перед монархом как недостаточно надежного в государственном отношении человека. Много лет спустя в письме И. В. Бертенсону Пирогов с возмущением вспоминает, что «обидно и не для одного самолюбия то, что личность, обязанная своим высоким положением только одному несчастному случаю, имела право сильно унизить и заподозрить перед главою государства достоинство человека, посвящавшего всю жизнь бескорыстному служению истине и отечеству» [161].

Более того, граф Толстой лишил Пирогова и дополнительной пенсии, которая была положена Пирогову и обещана Головниным, как члену Главного управления училищ, состоящему при Министерстве народного просвещения. По этому поводу Николай Иванович в том же письме Бертенсону пишет, что «после такого неблаговидного поступка со мной графа Толстого я предпочел поступить как тот итальянский монах, который, уходя из протестантской Германии, взошел на пригорок, спустил штаны и изрек: “Aspice denudatos barbara terra natos!”».

После такой «государственной благодарности», проявленной к одному из выдающихся людей России, Николай Иванович удалился в свое имение «Вишня», где начался очередной его славный этап жизни и откуда он снова был затребован для выполнения своего долга мирового лидера военно-полевой хирургии.