После летних вакаций, в сентябре 1858 г., Пирогов занял должность попечителя Киевского учебного округа. Назначение Николая Ивановича на этот пост совпало с одним из критических моментов в политической жизни империи – началом развития очередного восстания поляков в борьбе за свою независимость. Напряжение в стране, связанное с грядущей реформой по освобождению крестьян от крепостной зависимости, затрагивающей важнейший вопрос о земле, также давало себя знать и среди учащейся молодежи, особенно в университете. Административные власти Киевского генерал-губернаторства не знали других методов поддержания социального покоя, кроме полицейского сыска и насилия. Такую систему отношений к университетской молодежи киевская власть, возглавляемая генерал-губернатором князем И. И. Васильчиковым, пыталась навязать новому попечителю учебного округа. В ответ на это Пирогов стал открыто отстаивать и проводить в жизнь свое убеждение, что «попечитель обязан оказывать на учащих и учащихся одно лишь нравственное влияние».

Новый попечитель учебного округа с самого начала пребывания в Киеве сохранил сугубо официальные отношения с губернскими властями и с самим генерал-губернатором.

По прибытии в Киев Пирогов долго не хотел наносить визит местному митрополиту Исидору, чем уже обидел «владыку». Когда же генерал-губернатор упросил Николая Ивановича поехать к митрополиту, то и сам был не рад своей затее. После представления губернатором Пирогова митрополиту тот сразу предложил Николаю Иванович взять на свободную вакансию цензора своего ставленника – Кульжинского. Пирогов уже слышал об этом кандидате в цензоры. Это был оголтелый мракобес, вынужденный вследствие начавшегося либерального движения оставить службу по ведомству просвещения еще до приезда Пирогова в Киев. Пирогов на просьбу митрополита Исидора не ответил. Он посмотрел на потолок, затем на развешанные по стенам портреты архиереев, а потом, сделав два шага назад и не простившись, быстро вышел из приемной митрополита.

Не могла не испортить отношений между Пироговым и губернатором и следующая история. Она свидетельствует не только о его пренебрежении к обычной светской любезности, но и о принципиальности и твердости Пирогова, отстаивающего свои позиции в отношении привилегий. Однажды Васильчиков пригласил Пирогова прийти к нему на званый вечер под тем предлогом, что княгиня, его жена, желает познакомиться со знаменитым профессором и педагогом и спросить у него совета. Пирогов явился на вечер к князю в том самом сюртуке, в котором посещал гимназию. Княгиня старалась вовлечь Пирогова в разговор, но он отвечал отрывисто и нелюбезно. Спустя какое-то время Пирогов обратился к хозяйке с вопросом, чего же она хотела от него. Княгиня сказала, что хотела получить у профессора совет, как ей воспитывать сына, чтобы он носил с честью имя князей Васильчиковых и в то же время шел в ногу с веком. Не дослушав княгиню до конца, Пирогов ответил, что в деле воспитания детей и юношества не должно быть привилегий.

Постановка преподавания в гимназиях и других учебных заведениях этого округа мало чем отличалась от Одесского. Уже имея опыт руководства учебным округом и заранее зная характерные дефекты образования в российских школах, Пирогов, не теряя времени, стал резко менять установившийся там уклад жизни учебных заведений.

Следуя своим убеждениям и опыту руководства Одесским учебным округом, он начал проводить на практике свои педагогические идеи и общественные взгляды, преобразовывал, как и в Одессе, деятельность педагогических советов гимназий и уездных училищ. Протоколы заседаний этих советов и отдельные мнения учителей высылались непосредственно попечителю. Николай Иванович внимательно прочитывал их и наиболее интересные полностью или в виде извлечений публиковал в «Циркулярах по управлению Киевским учебным округом». В спорных случаях Пирогов высказывал свое мнение или привлекал к участию в дискуссиях профессоров Киевского университета. Эти официальные документы попечителя округа, издававшиеся ежемесячно, стали популярными педагогическими изданиями, которые приобрели известность не только в Киевском округе, но и за его пределами.

С целью повышения профессиональной подготовки учителей Пирогов в начале 1859 г. учредил педагогическую семинарию при Киевском университете. Как попечитель Киевского учебного округа он предпринимает ряд неотложных мер по улучшению преподавательского состава учебных заведений округа. Так, Николай Иванович стал привлекать профессоров университета к преподаванию в старших классах киевских гимназий и на выпускных экзаменах. При замещении вакантных должностей и получении младшими учителями должностей старших учителей на право преподавания в государственных и частных учебных заведениях по инициативе Пирогова были организованы конкурсные испытания. Конкурсы на замещение вакантных должностей в гимназиях проходили в присутствии особой комиссии, назначенной попечителем. Конкурсант должен был провести пробный урок ученикам в одной из ведущих киевских гимназий в присутствии попечителя или его помощника, директора гимназии, профессоров университета и инспектора казенных училищ. Это, по мнению Пирогова, было необходимо для того, чтобы убедить учителей в том, что повышение их в должности основывается не только на длительности их педагогического стажа или личном мнении руководства округа, а на их знаниях и педагогической опытности.

Нововведения Пирогова, отражавшиеся в регулярно издаваемых «Циркулярах», стали улучшать уровень преподавания и общее состояние школьного дела в Киевском учебном округе и, конечно, привлекать внимание широких кругов педагогической общественности России.

В 1850–1860-х гг. студенческие волнения, вызванные полицейскими репрессиями, охватили большинство российских университетов – Петербургский, Московский, Харьковский, Казанский. Однако в Киевском университете при попечительстве Пирогова студенты пользовались демократическими свободами. Для студентов были учреждены библиотека и лекторий, касса взаимопомощи, разрешены сходки студентов.

В Киеве, как и ранее в Одессе, Пирогов поднял вопрос о необходимости устранения телесных наказаний из школьной системы воспитания.

В одном из своих циркуляров Николай Иванович приводит данные о частоте наказаний в школах Киевского учебного округа за 1858 г. Так, получили наказание розгами: в Киевской 2-й гимназии из 625 учеников – 43; в Житомирской из 600–290; Полтавской из 399 – 39; Нежинской (где в свое время учился Н. В. Яновский-Гоголь) из 260 – 20. В Ровенской (там учился В. Г. Короленко) из 300 – 6, а в Киевской 1-й гимназии из 215 – всего 3.

Пирогов ставит вопрос перед учительским сообществом: «Неужели нравственное развитие в Киевской 2-й гимназии, например, и в Житомирской гимназии так различно, чтобы этим одним можно было объяснить, почему в одной из них, почти при одинаковом числе учащихся (600–625), высечены были в прошлом году только 43, а в другой – почти 300 учеников!». Николай Иванович организовывает специальный комитет. Были запрошены мнения директоров гимназий Киевского учебного округа, которые оказались противоречивыми. Пирогов, видя, что большинство высказываются за сохранение телесных наказаний, был вынужден написать циркуляр, в котором ограничивает, а не отменяет телесные наказания. В этом обширном циркуляре – «Правила о поступках и наказаниях учеников гимназий Киевского учебного округа», рассматривающем глубокие нравственные вопросы воспитания, – Пирогов подчеркивал, что главная цель наказаний в учебных заведениях есть исправление. В одном из пунктов этого циркуляра Пирогов указывает на то, что «опытом доказано, что уменьшение числа преступлений в обществе и улучшение нравственности зависит не столько от строгости наказаний, сколько от распространения убеждения, что ни одно преступление не останется неоткрытым и безнаказанным. Это же убеждение должно стараться распространить и между учащимися и доказывать им его на деле».

Далее Пирогов напоминает, что в педагогике гораздо разумнее «принять в основание не строгость, а соответственность наказания с характером проступка». Николай Иванович считает, что «розгу из нашего русского воспитания нужно бы было изгнать совершенно. Если для доказательства ее необходимости и пользы приводят в пример воспитание в Англии, то на это нужно заметить, что розга в руках английского педагога имеет совершенно другое значение. Где чувство законности глубоко проникло во все слои общества, там и самые нелепые меры не вредны, потому что они не произвольны. А там, где нужно сначала еще распространять это чувство, розга не годится» [152].

Учитывая несогласие большинства директоров и инспекторов округа с отменой телесных наказаний, Николай Иванович смог добиться только ограничения их и введения кодекса, законно регламентирующего наказания за соответствующие проступки учащихся. Однако он не смог полностью отменить телесные наказания в Киевском учебном округе.

Если бы это отступление от ранее провозглашенного принципа было сделано любым другим человеком, а не Пироговым, на которого в России смотрели с большой надеждой, то этот факт не произвел бы большого впечатления и, возможно, не был бы даже замечен. Но циркуляр был написан и подписан Пироговым. Вот почему вслед за его изданием в январской книжке «Современника» за 1860 г. появилась статья Н. А. Добролюбова под заглавием «Всероссийские иллюзии, разрушаемые розгами» с острым эпиграфом: «Ты тоже, Брут…» В ней Добролюбов, который еще недавно восхищался Пироговым, выступавшим против физического наказания детей, и его статьей, опубликованной в «Одесском вестнике», теперь обрушился с беспощадной критикой – не столько на Пирогова как ученого и педагога, сколько на те условия России, которые вынудили его сделать уступку консервативному большинству.

Развернувшаяся вслед за этим полемика сторонников и противников телесных наказаний учеников показала, каким огромным моральным влиянием пользовался Пирогов в российском обществе и как оно чутко прислушивалось к его мнению. Противники Добролюбова обвиняли его в неуважении к личности выдающегося, кристально чистого и благородного по своим убеждениям человека. В одной из последующих статей по этому вопросу «От дождя да в воду» Добролюбов, неоднократно подчеркивая выдающиеся качества личности Пирогова, объяснял, что стрелы его критики направлены не против Пирогова, а против той российской среды, перед которой не могут устоять даже такие светлые личности, как Пирогов.

Время, проведенное Пироговым в Киеве, нашло свое отражение и в литературе. А. И. Куприн в повести «Чудесный доктор» описывает, как Пирогов смог помочь безработному чиновнику Мерцалову и его семье, которые после его болезни и потери работы оказались на краю катастрофы. Николай Иванович вошел в положение случайно встреченного несчастного человека, посетил его бедное жилище и многодетную семью, нашел ласковые слова страдающим людям. Он осмотрел их больную дочь и выписал лекарство, а когда удалился в темноту коридора, то пришедший в себя отец семейства бросился за доктором, чтобы узнать имя сошедшего к нему благодетеля.

Вот как описывается заключительный эпизод этой истории в повести Куприна:

«Так как в темноте нельзя было ничего разобрать, то Мерцалов закричал наугад:

– Доктор! Доктор, постойте!.. Скажите мне ваше имя, доктор! Пусть хоть мои дети будут за вас молиться!

И он водил в воздухе руками, чтобы поймать невидимого доктора. Но в это время в другом конце коридора спокойный старческий голос произнес:

– Э! Вот еще пустяки выдумали!.. Возвращайтесь-ка домой скорей!

Когда он возвратился, его ожидал сюрприз: под чайным блюдцем вместе с рецептом чудесного доктора лежало несколько крупных кредитных билетов…

В тот же вечер Мерцалов узнал и фамилию своего неожиданного благодетеля. На аптечном ярлыке, прикрепленном к пузырьку с лекарством, четкою рукою аптекаря было написано: “По рецепту профессора Пирогова”.

Не забыл Пирогов и детей Мерцалова. Вскоре его мальчики были зачислены в гимназию на казенный счет».

Эта история, описанная Куприным, невольно заставляет вспомнить эпизод, произошедший с самим Пироговым и его семьей, когда он был еще малолетним Николенькой, а к его больному брату Амосу приехал знаменитый московский профессор Е. О. Мухин. Тогда Ефрем Осипович не только смог счастливо вылечить старшего брата, но и зародить у Николая Ивановича желание стать врачом. Впоследствии Мухин помог Пирогову поступить в университет, а затем рекомендовал его в профессорский институт при Дерптском университете. Он также помогал и его семье, оказавшейся в бедственном положении после смерти отца.

Действительно добрые поступки и примеры, упавшие на благодатную детскую душу, не пропадают зря. И как тут не вспомнить знаменитый призыв московского доктора Гааза: «Спешите делать добро!»

Пирогову принадлежит выдающаяся роль в организации первых воскресных школ в России, в создании которых он видел возможность привлечь к учению и заинтересовать образованием ремесленный и рабочий люд. Идею создания воскресных школ выдвинули студенты Киевского университета, и Николай Иванович ее горячо поддержал и принял деятельное участие в ее организации. Первая воскресная школа была открыта в Киеве в октябре 1859 г. в одном из старинных районов города – на Подоле, недалеко от знаменитой Киево-Могилянской духовной академии, основанной в 1632 г. митрополитом П. С. Могилой. Из стен этой академии вышла целая плеяда святителей, ученых и государственных деятелей. Одним из них был известный церковный иерарх петровского времени – Феофан Прокопович, основавший в Петербурге Петропавловскую больницу, ставшую со временем ведущим медицинским институтом в нашей стране. Подол – нижняя часть Киева, где раньше селилась малообеспеченная публика. К нему от расположенного значительно выше киевского центра и его красивейшего Андреевского собора, архитектурного шедевра Бартоломея Растрелли, ведет крутой и живописнейший Андреевский спуск, одна из достопримечательностей современного Киева.

Воскресная школа была открыта в помещении Киево-Подольского уездного (повiтового) дворянского училища для неграмотных и малограмотных детей и подростков, которые не имели возможности посещать обычную школу из-за недостатка средств. Непосредственное руководство школой по учебной части было поручено профессору истории университета П. В. Павлову. Бесплатными учителями школы были студенты университета и ученики старших классов гимназии. Преподавание велось на русском и украинском языках. Тарас Шевченко написал и издал в Петербурге для воскресных школ «Букварь южнорусский» (СПб., 1861). В 1859–1862 гг. на Украине было открыто более 100 народных школ.

Считается, что воскресные школы впервые появились в Российской империи в Киеве. Действительно, именно с Киева началось широкое распространение воскресных школ по всей России. В 1862 г. их уже насчитывалось свыше 300. Однако первые воскресные школы для несовершеннолетних рабочих и детей появились в Москве еще в начале XIX века (фабрика Трехгорной мануфактуры Прохоровых, 1816; суконная фабрика Новикова, 1843). Но первые московские воскресные школы можно сравнить с первыми ласточками, которые еще не делают весну.

Пирогов добился разрешения киевского генерал-губернатора И. И. Васильчикова на сбор средств в пользу воскресных школ. Он старается успокоить губернатора по поводу его опасений, связанных с появлением свободомыслия в воскресных школах. В письме Васильчикову, написанном 9 января 1860 г. и названном Пироговым «О надзоре за воскресными школами», сообщалось следующее.

В воскресных школах обучают только Закону Божию и грамоте. Для чтения избираются книги, доступные простому народу, как, например, журналы: «Народное чтение», «Божий мир» и «Детский мир». В этих книгах есть и исторические рассказы о главнейших событиях нашей истории. Преподаватели при чтении таких статей стараются объяснить учащимся прочитанное, без чего многие выражения, в особенности для малороссов, остались бы непонятными».

В связи с тем что воскресные школы становились центром пропаганды демократических идей, они были закрыты в 1862 г. Однако в 1864 г. деятельность воскресных школ была снова разрешена официальными властями, но уже с большими ограничениями. Воскресные школы поддерживали и министры народного просвещения – Е. П. Ковалевский и сменивший его А. В. Головнин.

Административно-педагогическая и просветительская деятельность Пирогова проходила в условиях непрерывной борьбы с местной губернской властью. Сохранились письма и документы, свидетельствующие о постоянном давлении генерал-губернатора И. И. Васильчикова на Пирогова по вопросам организации тайного полицейского надзора за студентами и о категорическом отказе Николая Ивановича от выполнения этого требования. Возникшие прения и дискуссии между попечителем учебного округа, генерал-губернатором и Министерством народного образования по этому поводу повлекли за собой вызов министром Е. П. Ковалевским некоторых попечителей, в том числе и Пирогова, в Петербург на совещание, имеющее цель «направить единообразно действия их в отношении надзора за студентами».

В результате в январе 1860 г. министерством было принято постановление, по которому студенты должны были подчиняться общему надзору полиции и повиновению их университетскому начальству вне здания университета. Несмотря на это постановление, Пирогов продолжал занимать прежнюю позицию, не извещая ни полицию, ни генерал-губернатора о жизни студентов. Это вызывало неудовольствие не только губернатора, но и царя, получавшего из Киева соответствующие докладные, что в конечном счете и послужило одной из непосредственных причин его увольнения. По этому поводу А. И. Герцен заметил: «Пирогов был слишком высок для роли шпиона и не мог оправдывать подлостей государственными соображениями».

О своей ожидаемой отставке от должности попечителя Киевского учебного округа Пирогов в ноябре 1860 г. в письме фрейлине великой княгини Елены Павловны Э. Ф. Раден пишет: «…Наконец осуществилось то, что я предчувствовал в течение пяти лет. Министр народного просвещения дал мне знать, что сильная интрига очернила меня и что он не уверен в том, что ему удастся защитить меня и мой образ действий…

Итак, я решил спокойно ждать отставки, благодарю бога и за то, что он сохранил мне чистую совесть и незапятнанную честь. Я могу сказать, положа руку на сердце, что, вступив на скользкий путь попечителя округа, я старался всеми силами и со всей свойственной моей душе энергией оправдать перед своим отечеством высокое доверие, мне оказанное» [153].

Министр просвещения Е. П. Ковалевский, представляя, какой потерей для народного просвещения России будет увольнение Пирогова с высокой государственной должности, сделал предложение Александру II о назначении Николая Ивановича на пост товарища министра. Однако царь не согласился с этим и потребовал перевести Пирогова из Киева.

Николай Иванович принял решение уехать в свое недавно приобретенное имение «Вишня» и заняться сельским хозяйством. Перед ним был пример его учителя И. Ф. Мойера, который после завершения своей службы в Дерптском университете и выхода на пенсию в 1836 г. последние свои 22 года прожил в имении Протасовых в Орловской губернии, занимаясь сельским хозяйством.

13 марта 1861 г. последовал указ об увольнении Пирогова с должности попечителя Киевского учебного округа: «Увольняется Попечитель Киевского учебного округа Тайный Советник Пирогов – по расстроенному здоровью от должности с оставлением Членом главного управления училищ».

В академии, будучи ординарным профессором, Пирогов имел чин действительного статского советника, что по Табели о рангах соответствовало званию генерал-майора. Ставши попечителем учебного округа, он получил чин тайного советника, приравнивавшегося к званию генерал-лейтенанта.

Пятидесяти лет от роду, в расцвете сил и дарований, заслуживший всероссийский авторитет своими благородными начинаниями в деле народного образования, Николай Иванович вынужден был оставить полюбившееся ему дело воспитания новых поколений. Это была большая потеря для народного образования России.

Проводы Николая Ивановича после увольнения с поста попечителя Киевского учебного округа превратились во всероссийский триумф популярного ученого и педагога. Описанию этих проводов посвящались статьи в газетах и журналах. «Проводы Н. И. Пирогова были великолепны… – отмечал И. А. Герцен. – Это было совершение великого долга, долга опасного, и потому хвала тому доблестному мужу, который вызвал такие чувства, и хвала тем благородным товарищам его, которые их не утаили» [154].

Первая речь Пирогова была произнесена 4 апреля 1861 г. при прощании с представителями Киевского учебного округа – профессорами и преподавателями университета, а также учителями гимназий. В ней Николай Иванович высказал такую мысль: «Если мы верно служим идее, которая, по нашему твердому убеждению, вела нас к истине путем жизни, науки и школы, то будем надеяться, что и поток времени не унесет ее вместе с нами».

Прощаясь со студентами университета, Пирогов в своей речи, произнесенной перед ними 8 апреля 1861 г., выразил свое отношение к молодежи, ее стремлениям, увлечениям и ошибкам. «Я, – сказал он, – принадлежу к тем счастливым людям, которые хорошо помнят свою молодость… От этого я, стареясь, не утратил способности понимать и чужую молодость, любить и, главное, уважать ее. Мы все знаем, что нужно почитать стариков потому, что старики – наши отцы и деды, и каждый из нас чем-нибудь им обязан… Но не все знают, что и молодость должно уважать. Она является нам тотчас же с ее страстями, вспышками и порывами на первом плане. Правда, и ее извиняют, приводя незрелость, неопытность и увлечение…

Между тем, кто не забыл своей молодости и изучил чужую, тот не мог не различить и в ее увлечениях стремление высоких и благородных, не мог не открыть и в ее порывах явлений той грозной борьбы, которую суждено вести человеческому духу за дорогое ему устремление к истине и совершенству…

Вы, думаю, уверились, что для меня все студенты были равны без различия национальностей. Но, не различая ваших национальностей перед лицом науки, я никогда не мечтал о слитии вас в одно целое, избегал раздражать самолюбие и навязывать вам такие убеждения, которых у нас не могло быть, потому что гнушался притворством и двуличием…».

В наше время, когда национальный вопрос снова приобрел остроту, эти мысли Пирогова приобрели особую актуальность.

Николай Иванович подарил студентам Киевского университета свой портрет с надписью: «Люблю и уважаю молодость, потому что помню свою. Пирогов, 1861, 13 апреля, Киев».

9 апреля на обеде, устроенном киевскими общественными деятелями, Пирогов сравнил труд попечителя народного образования с трудом земледельца, засевающего поле ранней весной. В образной форме, имея в виду ожидаемую его сельскохозяйственную работу в своем имении, он так описал объективные условия, при которых ему приходилось осуществлять свою работу попечителя округа, преодолевая постоянно препятствия со стороны государственных органов, в условиях крепостного строя: «Позднею весной, после продолжительной и суровой зимы, я буду орать и засевать мои поля, запущенные, засоренные плевелами и с закопавшейся вблизи саранчою. Я буду трудиться в поте лица…

Но найдутся, без сомнения, и тут люди, которые скажут, что причина, почему у меня не все взошло, не потоки воды, разнесшие мои семена, не ледяная кора, покрывавшая слишком долго землю, и даже не саранча, которая закопалась еще до меня, а то, что я начал обрабатывать мои поля не по прежней рутине и слишком скоро заменил крепостной труд свободным».

Да, Николаю Ивановичу постоянно приходилось бороться с рутиной, полновластно царившей в стране с ее крепостными порядками. Однако не может не вызвать удивление та, пусть и ограниченная, свобода, имевшаяся в царской России, которая позволяла различным слоям общества открыто выражать свои гражданские чувства восхищения и благодарности человеку, отстраненному государственной властью от успешной и полезной деятельности на ниве образования.

Вечером 15 апреля 1861 г. Пирогов на лошадях выехал из Киева в свое имение «Вишня», расположенное вблизи Винницы, тогда еще входившей в Подольскую губернию.

На другой день он посетил в Бердичеве училище, где ему была оказана теплая встреча. В речи при прощании с еврейской общиной Пирогов говорил, что сочувствие еврейскому народу – вовсе не заслуга его: «…Это лежит в моей натуре. Я не мог действовать против себя самого. С тех пор как я вступил на поприще гражданственности путем науки, мне всего противнее были сословные предубеждения, и я невольно перенес этот взгляд и на различия национальные. Эти убеждения, выработанные целою жизнью, сделались для меня второю натурою…»