«Начальник Камчатки»
4 февраля 1984 года Виктор и Марьяна регистрируют брак.
Инна Николаевна Голубева:
В общем, Витя и Марьяна решили пожениться. Свадьба на носу, а денег не было. И тогда моя мама помогла. Сказала: «Я даю тысячу рублей». И вот, значит, дала тысячу рублей на свадьбу. Я-то была как церковная крыса, у меня никогда не было денег, естественно. Я сочинила Марьяне туалет, конечно, что-то там юбка, пиджачок… И они с Витей поженились…
Марьяна Цой:
Мы с Витькой сразу же договорились, что с родителями все будет чинно и благородно. А основное веселье устроим на следующий день, с друзьями. Цою сшили костюм, мне заказали платье у портнихи. В назначенный час пришли родственники в загс. И тут появился Борис Гребенщиков. В каком-то умопомрачительном виде: на лице концертный грим, на шее романтические тряпочки. Кроме того, он приволок несколько бутылок красного сухого… Словом, «приличной» свадьбы не получилось. А на второй день в нашу маленькую квартиру набилось около сотни гостей. Так мы и поженились. А через год родился Сашка.
Свадьбу, на которую собралось более ста человек, отметили довольно шумно. Достаточно вспомнить многочисленные рассказы свидетелей о том, как Владимир Липницкий (брат Александра Липницкого) махал ножом, и о том, как Майк, по словам Александра, «видом своего нежного, только начавшего набухать животика» утихомирил буяна.
Инна Николаевна Голубева:
Жили они на съемных квартирах… Оба говорили в один голос, мне рассказывали, что где-то на Блюхера… Это куда ничего не едет, никакого метро нету. И там, значит, был один троллейбус, который ходил раз в полчаса, и больше ничего. До центра доехать было вообще невозможно. И вот они там снимали «однушку», маленькую такую, маленькую-премаленькую. Я там была один раз у них…
Алексей Вишня:
Я бывал у них на Блюхера в гостях, но, хоть убей, не помню номер дома. Сейчас живу совсем рядом – 10 минут ходьбы оттуда. Они жили в точечном доме во дворах. Часто мимо него прохожу по пути в поликлинику…
После свадьбы молодая семья занялась организацией быта, разменом квартир и переездом в трехкомнатную квартиру, после чего Цой и уже верный гитарист Юрий Каспарян вплотную подходят к подготовке ко второму фестивалю рок-клуба. Именно тогда, по весне 1984 года, у них возникает желание сделать запись нового альбома, и летом «стряхнувший» с себя действие медикаментов и наконец пришедший в себя после «психушки» Цой приступает к работе над «Начальником Камчатки», который записывается в июне 1984 года в студии Андрея Тропилло с помощью «Аквариума» и приглашенных музыкантов. Именно Андрей Тропилло сохранил фонограмму «Начальника Камчатки», порядка ста минут студийной записи.
Марьяна Цой:
Однако Витя буквально задыхался от обилия незаписанного материала, и это заставило его задать Титу вопрос. Тит отнесся благосклонно. Боб начал переговоры с Тропилло, у которого был записан альбом «45». Тропилло тоже не возражал. Запись заняла, если мне не изменяет память, не больше трех недель.
Свадьба Виктора и Марьяны. 4 февраля 1984 года. Фото из архива семьи Цой
Свадьба Виктора и Марьяны. 4 февраля 1984 года. Фото из архива семьи Цой
Юрий Каспарян:
Когда Витя лежал в «дурке», он обещал, что скоро будет басист, барабанщик и все будет хорошо. Все и вправду получилось неплохо – Саша Титов, его безладовый бас… Он был самым опытным музыкантом из всех нас. Витя прислушивался к его мнению. По возрасту он, конечно, не вписывался, но в остальном все было нормально, играли, ходили, помню, в одинаковых плащах…
Виктор Цой:
«Будет больше инструментала. Наверно, и сами песни уже другие. Может быть, не такая конкретность текста… Может быть, я сам стал серьезнее, профессиональнее, трудно сказать».
Несмотря на то что постоянного состава группы по-прежнему не было, альбом был записан довольно быстро, буквально за 2–3 недели.
Это странное место Камчатка,
Это сладкое слово Камчатка.
Но на этой земле я не вижу тебя,
Я не вижу твоих кораблей,
Я не вижу реки, я не вижу моста,
Ну и пусть…
Это странное место Камчатка,
Это сладкое слово Камчатка.
Я нашел здесь руду, я нашел здесь любовь,
Я пытаюсь забыть, забываю и вновь
Вспоминаю собаку, она как звезда,
Ну и пусть…
Это странное место Камчатка,
Это сладкое слово Камчатка.
Я не вижу здесь их, я не вижу здесь нас,
Я искал здесь вино, а нашел третий глаз,
Мои руки из дуба, голова из свинца,
Ну и пусть…
Юрий Каспарян:
Если, например, говорить о «Начальнике Камчатки», то материал был готов… Ну, если считать, что песня уже есть и должна быть аранжировка, то песня была готова процентов от 20 до 48, например.
Александр Титов:
В студии творился полный бардак, и весь альбом записывался достаточно спонтанно. Это был интуитивный подход, абсолютно без репетиций. Материал делался так: мы приходили на студию, и там Цой показывал вещи. И мы прямо в студии пробовали всё слепить. Я свои партии придумывал на ходу, часто в зависимости от того, какой барабанщик сегодня с нами играет. Гурьянов играть начал в «КИНО» в конце 1984-го, как раз тогда, когда мы «Начальника Камчатки» записывали. Он там на паре песен играет, на «Транквилизаторе» я играю на шейкерах и барабанах, ну и кто где… Даже Севка Гаккель на одной песне, какой уже и не вспомню.
На барабанах стучали все кому не лень – Гаккель (ударные в композиции «Генерал») и Титов (малый барабан в «Транквилизаторе»), Губерман и некий безымянный ударник, фамилию которого, похоже, сегодня уже не вспомнит никто. В песнях «Троллейбус» и «Каждую ночь» на барабанах играл Петр Трощенков из «Аквариума». Впрочем, драммашине (которую программировал ВТ) также нашли место. К концу записи «нарисовался» будущий штатный барабанщик «КИНО» Георгий Гурьянов, однако ему осталась лишь роль перкуссиониста в финальной песне альбома «Прогулкаромантика»..
Всеволод Гаккель:
На альбоме «Начальник Камчатки» написано, что я играю на барабанах. «Начальник Камчатки» – это было вообще случайное соучастие, обусловленное совместным времяпрепровождением. Не было никакой сверхзадачи. Все было сиюминутным: «Может, сыграешь?» Нужно было просто сесть и тупо бить в бочку и на офф-бит попадать по малому барабану. Что я как-то элементарно и сделал. Так я сыграл на барабанах в «КИНО», чем могу гордиться, потому что группа «КИНО» мною уважаема, любима. Но, конечно, это анекдот.
Алексей Вишня:
На «Начальнике Камчатки» запись у Тропилло получилась несколько глуховатой: сказывалась изношенность старых магнитофонов «Тембр», принадлежавших Дому юного техника еще с незапамятных времен.
«Начальник Камчатки» стал первым электрическим альбомом группы «КИНО». Мнения насчет него разделились. Подпольная рок-пресса посчитала его «несколько занудным», но в то же время констатировала наличие в альбоме пяти несомненных хитов.
По мнению самого Цоя, «он (альбом) не получился таким, каким бы мы его хотели видеть по звуку и стилевой направленности, но с точки зрения эксперимента это выглядело интересно».
Юрий Каспарян:
…«Начальник» – эксперимент… Я бы не сказал, что это вне поп-музыки, но ориентировка была на западные вещи. С ориентацией на мировой культурный процесс, скажем так.
Алексей Вишня:
Если бы не записали у меня альбом «46», Тропилло бы не услышал убогость материала заранее и не нагнал бы на перепись этих песен (в «Начальник Камчатки») Бутмана, Губермана, Курехина и еще черта в ступе. Он вообще не стал бы его записывать, ибо не нравился он особо Тропилло. Когда я сказал Андрею, что в восторге от «КИНО», он посмеялся надо мной: «Ну и нормально, ты же любишь „ABBA“ – будешь писать „КИНО“».
Алексей Рыбин:
После наивных «Сорока шести» с нестроящими гитарами и отсутствием дублей при записи, вследствие чего слышны к концу альбома усталось в голосе певца и полнейший нестроевич, на «Начальнике» все выверено, даже бэк-вокал Каспаряна звучит правильным аккордом. Сохранилась еще Витькина бесшабашность в совокупности с внутренним ощущением звездности своей и всех окружающих его музыкантов – БГ, Курехин, Бутман, Гаккель, Трощенков, Тит. Кто же еще, если не они, – тот самый «первый эшелон», попасть в который Витька всегда стремился. И эта бесшабашность и звездность, помноженная на большой уже концертный опыт и личный опыт сотрудничающих с ним музыкантов, дали отличный результат.
Юрий Каспарян:
В «Начальнике Камчатки» много приглашенных музыкантов было: Трощенков, Губерман руку приложил, Гребенщиков и Фанштейн, Бутман, Курехин. Это даже не было чистым экспериментом. Просто было студийное время, надо было его как-то использовать, ну и материал был. Тогда еще не было Георгия, Титов с нами сотрудничал…
Несомненно, записью альбома «Начальник Камчатки» группа «КИНО» сделала очень важный шаг в сторону своей будущей популярности.
Виктор Цой:
Одно время мне „Начальник“ очень не нравился. Очень вялый по звучанию альбом. Но любопытно, что сейчас, по прошествии более года, я замечаю, что такой звук – атмосфера занудства – входит в моду.
Почти то же Цой повторит в 1989 году в одном из своих интервью:
Начальник Камчатки» был электрическим и несколько экспериментальным в области звука и формы. Не могу сказать, что он получился таким, каким мы его хотели видеть по звуку, стилевой направленности, но с точки зрения эксперимента это интересно.
Борис Гребенщиков:
В таком же смешанном составе, как и на «45», записали «Начальника Камчатки», причем я продюсировал не больше половины альбома, так как меня в это время стало вести в совершенно другую сторону. Я очень хотел его сделать, но закончили альбом без меня. Там и Сережка Курехин каким-то образом принял участие, и ударники разные были, даже Петька Трощенков приложил руку к барабану. Густав появился в самом конце, как раз на этом самом «Новом романтике». Витькина натура требовала, чтобы дальше все это развивалось в сторону уже большого рок-н-ролла, а мне хотелось это видеть в таком безупречном, точеном, полуакустическом виде. Но тут уже хотелось не хотелось, а права голоса я, по счастью, не имел. Я сам себе в нем отказал, потому что навязывать людям то, что не в их природе, наверное, не надо. Я, по-моему, старался не навязывать.
Как уже было отмечено выше, в ходе записи альбома «Начальник Камчатки» у группы «КИНО» действительно появился штатный барабанщик – Георгий Гурьянов.
Георгий Гурьянов:
Я тогда играл в группе «АУ», в которой Витя тоже когда-то играл. Я был одержим идеей создания группы, рок, поп, арт и так далее…
А Цоя я впервые услышал летом 1982 года. Дома на бобине. Это был только что вышедший альбом «Сорок пять». Меня очень раздражал звук, ПТУ все это… Но вот строчки песен были далеко не однозначны. Тексты захватили меня, и захотелось познакомиться с автором поближе. Заочно мы уже были знакомы, среда-то общая.
Вообще странно, что мы раньше с ним не пересеклись. Ведь мы учились в одном художественном заведении, и я много о нем слышал. Короче, в какой-то момент я для себя решил, что должен непременно познакомиться с этим парнем.
Так и получилось. У меня был друг, «Осел», который не то чтобы играл в «АУ», но был просто лучшим другом «Свиньи». Роскошный такой панк… И мы с ним были неразлучниками. И вот однажды в метро на станции «Василеостровская», уже не помню, что мы там делали, встретили Виктора. Так мы и познакомились. А вот вместе работать, играть мы стали позже, года примерно через два. До того просто пересекались время от времени в каких-то общих компаниях, присматривались друг к другу. Ездили в Москву не раз вместе… Хотя подружились мы с Цоем не сразу. Сначала он меня абсолютно очаровал песней «Транквилизатор» – впечатлениями от дурдома, где Цой успешно «косил» от армии. Сама идея молодого человека, который готов пойти в дурдом ради того, чтобы не попасть в армию, уже мне кажется выражением крайнего романтизма…
Я уже рассказывал, наверное, как я перебежал из группы «АУ» в группу «КИНО». Когда мы поехали с группой «АУ» на гастроли к Артемию Троицкому в Москву, все нажрались, и начался ужас какой-то… Поэтому когда я встретил Витю на станции метро «Купчино», то набрался смелости, подошел к нему и сделал предложение. Конкретное предложение. Он меня выслушал молча, а потом позвонил через несколько дней. Так мы стали работать вместе. Я познакомился с Каспаряном, которого нашел Цой. Он великолепный музыкант: замечательно играет на гитаре, на пианино может сыграть, компьютер запрограммировать. Все что угодно может. У нас не было только бас-гитариста, и мы пользовались аквариумским. Но когда группа «КИНО» стала конкурировать с «Аквариумом», Гребенщиков забрал своего басиста обратно.
Как вспоминала впоследствии Марьяна Цой, Георгий уже тогда был знаком с Цоем, пересекался с ним на тусовках, бывал на концертах (например, на концертах в рок-клубе в 1982–1983 годах, на концерте в 30-й московской спецшколе в 1984 году) и даже ездил вместе с ними в Москву, но просто так получалось, что они ни разу не работали вместе. И вот наконец Георгий занял пустующее место барабанщика «КИНО».
Георгий Гурьянов:
А почему альбом так странно называется? С «Камчаткой» – ясно. А при чем здесь «начальник»?
Мы думали, как назвать альбом. Ну «КИНО»… Какое кино? Наш гений метафор Олег Котельников сразу придумал десяток названий, у него как-то сразу все это складывается. Ну вот он и выдал «Начальник Камчатки». «Начальник Чукотки» – был такой советский фильм про молодого человека, которого послали на Чукотку бороться против капиталистов. Но при чем здесь Чукотка? Песня ведь «Камчатка». Просто возникла ассоциация с этим фильмом. И получилось, по-моему, здорово.
Как уже говорилось выше, во время записи альбома «Начальник Камчатки» судьба сводит Цоя с Георгием Гурьяновым, который становится штатным барабанщиком «КИНО». В конце мая 1984 года в Ленинграде был запланирован 2-й фестиваль ленинградского рок-клуба.
И вот «КИНО» уже в полном составе, который, как вспоминала Марьяна, «два года Вите снился», рвануло на предфестивалъное прослушивание. Группу вставили в графики, и, явившись в назначенный день в рок-клуб, они отыграли перед отборочным жюри короткую программу.
Из-за хронической нехватки времени и слабой подготовки группа почти не удостоилась внимания отборочной комиссии, и в выступлении «КИНО» было отказано.
По словам Марьяны Цой, Виктор, и так молчаливый, на два дня вообще потерял дар речи. Были подняты все возможные связи, и благодаря усилиям некоторых подвижников, которые, кстати, не входили в отборочное жюри, но оказались дальновиднее, ценой участия Гребенщикова и звонка Троицкого из Москвы «КИНО» на фестиваль все-таки прорвалось.
Но как оказалось, этого было мало. Фестиваль имел в качестве девиза некий патриотический девиз, связанный с борьбой за мир, поэтому всем группам было предложено спеть по одной песне, написанной кем-нибудь из советских композиторов, связанной с этим девизом. Цой решительно отказался петь песни «совковых» сочинителей» и специально для выступления написал «Безъядерную зону». Здесь имел место прямой расчет: кто мог сказать, что Виктор Цой – не советский композитор? Когда жюри прослушало эту песню – все были поражены. Решено было открыть фестиваль этой песней в сольном исполнении Цоя, а само выступление группы «КИНО» поставили последним на фестивале. И вот именно этой песней 18 мая 1984 года Цой открыл 2-й фестиваль ленинградского рок-клуба. Сам фестиваль длился три дня. Разумеется, за три дня зрители в буквальном смысле слова устали от «поноса на уши», и было довольно сложно заставить их встряхнуться и развесить эти самые уши. К тому же «КИНО» больше года совершенно не выходило на сцену полным составом. Цой играл акустику несколько раз на квартирах или в малюсеньких залах, сидя на стуле. И все же он заставил себя слушать! Песня «Безъядерная зона» была признана лучшей антивоенной песней фестиваля. Питерская рок-публика была потрясена. С этого фестиваля и начался звездный путь Цоя.
В этом мотиве есть какая-то фальшь,
Но где найти тех, что услышат ее?
Подросший ребенок, воспитанный жизнью за шкафом,
Теперь ты видишь Солнце, возьми – это твое!
Я объявляю свой дом Безъядерной зоной!
Я объявляю свой двор Безъядерной зоной!
Я объявляю свой город Безъядерной зоной!
Я объявляю свой…
Как не прочны стены наших квартир,
Но кто-то один не подставит за всех плечо.
Я вижу дом, я беру в руки мел,
Нет замка, но я владею ключом.
Я объявляю свой дом Безъядерной зоной!
Я объявляю свой двор Безъядерной зоной!
Я объявляю свой город
Безъядерной зоной!
Я объявляю свой…
Журнал «Рокси» в то время писал: «Уместно будет к открытиям фестиваля отнести и „КИНО“. Их теперешний триумф подготовлен долгой работой, ходящими по рукам студийными записями и фактом существования Цоя, от которого нельзя было, рано или поздно, не ожидать чего-нибудь в этом роде… Прически коллег Цоя, песня „Прогулка романтика“ и многое другое позволяют уловить несомненную близость „КИНО“ к новейшим школам».
Александр Титов:
Мы сознавали, что нас может спасти только чудо, которое надо было сотворить. И нам это удалось, потому что концерт был очень мощный, кайфный.
Алексей Рыбин:
«Начальник» – мой любимый альбом «КИНО», единственный, наверно, слушая который я жалею, что не играл тогда уже вместе с Витькой. Это такой чистый, крутой и смелый эксперимент, равного которому в так называемом русском роке тогда не было. Может быть, и сейчас нет. Один из немногих альбомов, в котором можно не делать скидку на русскую нищету: мол, вот если бы здесь другую гитару, да другие обработки, да хорошие барабаны, вот тогда бы… Ничего подобного здесь нет. «Начальник» – отчаянно смелая запись. Тропилло здесь, конечно, тоже проявил себя. А один набор музыкантов чего стоит – Бутман, Курехин, Титов и другие.
Гроза за окном, гроза с той стороны окна,
Горят фонари, и причудливы тени,
Я смотрю в ночь, я вижу, что ночь темна,
Но это не станет помехой прогулке романтика.
Подворотни страшны, я слышу, как хлопают двери.
Черные кошки перебегают дорогу.
Пусть бегут, я в эти сказки не верю.
И это не станет помехой прогулке романтика.
Трудно идти, я вышел уже давно,
И вечер в гостях был так приятен и весел,
Я пил вино, я так люблю вино,
Но это не станет помехой прогулке романтика.
Я проснулся в метро, когда там тушили свет,
Меня разбудил человек в красной шапке,
Это кольцо, и обратного поезда нет,
Но это не станет помехой прогулке романтика.
Нина Барановская, администратор рок-клуба:
Всерьез я к Цою стала относиться только после «Начальника Камчатки». Меня очень удивил этот альбом, особенно то, что его сделал такой еще очень молодой человек. Я до сих пор считаю, что это самый петербургский альбом в истории нашей отечественной рок-музыки. И никто, наверно, меня в этом никогда не разубедит.
Дмитрий Левковский:
Вот как раз тогда Цой поставил простую и ясную цель перед группой – стать самой модной группой СССР. Именно модной, эта тема тогда постоянно муссировалась. «КИНО» стало тогда группой модников-авангардистов благодаря Густаву.
«Ночь»
26 мая 1984 года группа «КИНО» вместе с группой «Аквариум» отыгрывает концерт в ДК пищевиков.
Юрий Каспарян:
Концерт в ДК пищевиков… Концерты там бывали и часто отменялись. Там комсомольцы рулили делом… А на территории ДК стоял такой большой памятник Ленину. Такой… несколько шире, чем обычно. И Витя, помню, всегда шутил по поводу этого. Говорил: «Крепкий такой… пищевичок…»
Помню, как-то – кажется, в 1984 году – на мой день рождения мы выпили и пошли куда-то гулять, хотели куда-то на вечеринку попасть. И вот, значит, мы выходим за дом, идем, а там футбольное поле такое. Георгий, поскольку у него дома всегда была куча гантелей, турники и прочие спортивные снаряды, решает показать нам с Цоем класс. Подходит к стоящим на поле футбольным воротам и, подпрыгнув, повисает на них. С усилиями подтягивается несколько раз, делает подъем-переворот, выход силы, и тут ворота предательски начинают крениться, Георгий не успевает отпустить руки и со всего маху падает, врезаясь лицом в землю… Он довольно сильно травмировал лицо, и, когда мы с Виктором вели его домой, нас даже забрали в милицию, подумав, что мы его избили…
После 2-го фестиваля Ленинградского рок-клуба Цой, ободренный успехом, увольняется с работы и, без сожаления расставшись с детской деревянной скульптурой, отправляется с Марьяной и друзьями на мини-фестиваль к Липницкому в подмосковный поселок Николина Гора.
Это был дачный кооператив, где жили известные ученые, музыканты, артисты, кинорежиссеры и так далее. Там же, на Москва-реке, был и небольшой дипломатический пляж, а рядом дача Александра Липницкого, на веранде которой он время от времени, к ужасу и неудовольствию некоторых именитых соседей, устраивал концерты «КИНО», «Аквариума», «Центра» и других ленинградских и московских групп. На втором этаже дачи была расположена домашняя студия, в оборудовании которой Липницкому помогала Стингрей.
На том мини-фестивале «КИНО» отыграло программу «Начальника Камчатки», после чего Цой с Марьяной отправились в Крым «зайцами» с помощью знакомого, Сергея Фирсова, работавшего тогда проводником поезда Ленинград – Симферополь.
Поскольку денег катастрофически не хватало, поездка в Крым, по словам Марьяны Цой, была по своему безрассудству особенно выдающейся. Приходилось убегать от хозяев, требующих оплаты проживания, собирать бутылки на пляже, питаться мидиями, красть тефтели в столовой и многое другое. Обо всех этих приключениях можно узнать из воспоминаний участников той поездки…
Георгий Гурьянов:
Я прекрасно помню эту поездку. Витя и Марьяна поехали в Коктебель, а я отдыхал в Гурзуфе и потом поехал к ним. Там было ужасно. Ну, Коктебель вообще чудовищное место, какое-то комариное гнездо. Я уговорил их перебраться в Гурзуф. Марьяна все время бухтела, что тут неудобно, дорого, все не то и все не так. С ними еще был саксофонист, друг Курехина, Владимир Болучевский, так вот они на Чеховском пляже ныряли и собирали бутылки со дна моря, причем в таких количествах, что можно было покупать вино и развлекаться. А тефтели в столовых крали, да… Конечно, Советский Союз в полной красе… Мне нравилось очень в Гурзуфе. Я там не был очень давно…
Владимир Болучевский, музыкант, знакомый Виктора Цоя:
…Утром мы с Цоем вставали пораньше, ходили по аллее вдоль набережной и собирали бутылки… На вырученные деньги мы покупали хлеба, молока, банку консервов и шли кормить наших девчонок… А еще ныряли на Чеховском пляже, наполняли кошелку мидиями, потом жарили их и ели…
Тимур Новиков, Георгий [урьянов, Джоанна Стингрей и Виктор Цой. Фото из архива Георгия [урьянова
Николай Кунцевич:
В 1984 году мы с Цоем встретились в Гурзуфе. Он был с Марьяной и Сергеем Фирсовым… Я им посоветовал, где подешевле снять квартиру (с Сергеем Фирсовым мы раньше пересекались)…
Валерий Ллахов сохранил фотографию, которую можно увидеть в фотоархиве, – веселая компания: Игорь Веричев, Валерий Ллахов, Диана Сюч (Фирсова), Виктор и Марьяна Цой, Игорь Бушланов, Ника Богданова и Владимир Арбузов стоят на набережной, а за их спинами отчетливо видны Аю-Даг и Адалары…
Валерий Алахов, музыкант группы «Новые композиторы»:
Я тогда работал все лето в санатории в Гурзуфе… Приезжали друзья отдохнуть летом, собирались в компании по интересам… И с Виктором и Марьяной мы тоже познакомились в Гурзуфе, с подачи Густава. Но мы не общались толком ни с Цоем, ни с Марьяной… Мы только здоровались и приветствовали друг друга… А фото сделал мой друг Лева (фамилию не помню) – фотограф «Артека»… Лео был наш друг, помню, что он тоже переехал тогда жить из Москвы в Крым по причине здоровья и работал тогда в «Артеке» с 70-х… Он был профи с фото. У меня есть его съемки – пленки-слайды бохбо мм с нашими походами по Крыму… К сожалению, не везде Цой в кадре, но другие участники группы «КИНО» и «НК» есть…
По возвращении из Крыма отдохнувший Цой стал подыскивать новую работу, в идеале мечтая устроиться кочегаром в котельную…
Еще в марте 1984 года в Ленинград приехала американка Джоанна Стингрей – молодая певица, которая впоследствии сыграла огромную роль в деле популяризации русского рока на Западе.
Поскольку Джоанну интересовало абсолютно все, что касалось русского рока, она через Бориса Гребенщикова и Сергея Бугаева познакомилась и с группой «КИНО». Джоанна активно помогала многим рок-музыкантам. Благодаря и ее усилиям группа «КИНО» вскоре становится самой модной группой Ленинграда.
Дженни Яснец:
Я ходила на концерты «КИНО» в основном в рок-клуб. Было очень круто, ведь Цой как бы противостоял советской власти, зал просто взрывался от восторга… Когда мы ходили на концерты, мы действительно от маминых туфлей отрезали каблуки. Это было… Вспоминаю, что действительно 10 часов вечера – это реальная цифра, когда мне нужно было быть дома. И я всегда приезжала позже – к и, к 12. И у меня всегда были скандалы с родителями по этому поводу… Я просто обожаю его песни. Он приходил ко мне на день рождения вместе со своей женой Марьяной, у него тогда только родился ребенок, также мы иногда собирались у Медведева, приходил Цой и пел. Иногда мы ходили к Сергею Фирсову смотреть видео. И Цой с Марьяной, и я, и Фирсов жили тогда на проспекте Ветеранов. Смотрели концерты любимых музыкантов, например Дэвида Боуи… Цою было очень интересно, как он ведет себя на сцене…
Георгий Гурьянов:
У нас была постоянная вечеринка. И все делалось для того, чтобы вечеринка была еще роскошнее. Не верите? Как хотите. Были классная атрибутика, красивые девчонки, элегантные костюмы, модные штучки, хорошие напитки. И это не было каким-либо противопоставлением системе или еще чему-то. Это было просто желание хорошо проводить время, жить так, как хочется. Потом еще высокая миссия довлела… Когда я смотрел на себя в зеркало, я видел отражение pop-star… Мы были богами вечеринок. Конечно. Еще мы хотели быть international… Говорили по-английски, общались с корреспондентами… Я помню интервью Каспаряна: «Ай лав Джоанна вери мач…» И смех такой здоровый… Или вот это: «А вы всегда пишете песни, когда вы пьяный?» – «Да я вообще не пью! Я пью только на вечеринках или когда встречаюсь с тобой…»
12 июня 1984 года в Ленинграде, в ДК им. Крупской, прошел лауреатский концерт по итогам 2-го фестиваля ЛенРок-Клуба.
Владимир Густов, музыкант группы «Теле У»:
Я лично Цоя не знал… Но один раз мы с Ляпиным играли с «КИНО» концерт. Первое отделение они, второе – мы (группа «Теле У»). Вот и все знакомство. Это было в каком-то ДК на Обуховской Обороне, под эгидой рок-клуба… Все, что я запомнил про тот день, это то, что нас с Ляпиным подвез после концерта консул США и мы с ним всю дорогу стебались, что нас теперь КГБ под колпак возьмет. Где-то 1984 год был… Сам концерт особо не запомнился. «КИНО» тогда играло какой-то мрач, мне даже показалось, что на фашистскую тематику похоже. Они были в длинных плащах и действительно очень походили на офицеров СС…
Нина Барановская:
…Однажды «КИНО» выступало на фестивале в ДК «Невский», и по социальной значимости, о которой тогда все любили говорить, выступление было отнюдь не слабым. Именно за это выступление партийные люди и назвали Цоя фашистом. Тогда рок-клуб курировала такая девица лет двадцати пяти, но уже с клеймом члена КПСС на лице. Работала она в Куйбышевском райкоме партии. После выступления «КИНО» она пришла и сказала: «Вы видели, как он стоит на сцене? Он же фашист!» Дело было, конечно, не в том, как он стоял, а в том, что он пел…
Николай Кунцевич:
Позднее, то ли в 1984-м, то ли в 1985-м, будучи в городе Ленинграде, я увиделся с Борисом Гребенщиковым, и он мне посоветовал прийти на концерт Ленинградского рок-клуба (концерты Ленинградского рок-клуба, который не имел своего помещения, проходили во многих местах, в частности в ДК им. Крупской), где я увижу выступление группы «КИНО». Честно говоря, это лучшее, что я когда-либо видел в то время. Бешеная энергетика, пластика, песни как на подбор: «Транквилизатор», «Генерал» и т. д. Потом я сдружился с «киношниками»…
Где вы теперь и с кем,
Кто хочет быть судьей,
Кто помнит все имена?
Нам не хватает тем,
Не нарушай покой,
Эта ночь слишком темна.
Где твой мундир, генерал,
Твои ордена, спина как струна?
Ты уже слышал отбой.
Просто дождь бил по крыше твоей, генерал.
Всем находят время, чтобы уйти,
Никто не уйдет навсегда.
Парламентеры один за другим,
И каждый знает горечь плода.
Хочется спать, но вот стоит чай,
И горит свет ста свечей.
Может быть, завтра с утра будет солнце
И тот ключ в связке ключей?
Всеволод Гаккель:
Никаких особенных подробностей о том времени не припоминается. Тогда среди нас не было героев. Концерты были редки, и каждый концерт в силу этого становился событием и запоминался уже самим фактом происшедшего. И безусловно, мы придавали им гораздо большее значение, нежели сейчас, когда в городе еженедельно проходят десятки концертов и иногда молодым людям надо выбирать, на кого же пойти. И сколько концертов в месяц они могут себе позволить. Конечно же, концерты становились еще более важными, если в них принимали участие две-три самобытные группы.
Схожая ситуация могла быть в Англии в шестидесятых, когда группы ездили в короткие туры по театральным и танцевальным залам. Например, Кэт Стивенс мог выступать в одном концерте вместе с Энгельбертом Хампердинком и Джими Хендриксом. Хотя потом каждого из них история поставила на свой пьедестал.
19 сентября 1984 года Виктор Цой получает на руки военный билет и официально «уходит в запас», а 28 сентября постановлением Министерства культуры группа «КИНО» внесена в «черный» список групп, запрещенных к выступлению на концертных площадках.
Из архива Наталии Разлоговой
Георгий Гурьянов:
Нам было совершенно наплевать на систему. Мы ее не замечали. Все эти слежки, стукачи из рок-клуба, агенты КГБ, фотографировавшие из-за угла. Мы хихикали над всем этим, нам не то что не страшно было, наоборот. Мы специально себя вызывающе вели, показывали – вот какие мы, модные, красивые. Снимайте нас, что же вы… Пишите про нас в газетах своих, обсуждайте наши выступления…
Инна Николаевна Голубева:
А концерты давались по каким-то складам, каким-то заброшенным заводам. Где они могли выступать? Их никуда не пускали. Из подвала куда-то в дыру в очередную они выходили и там играли свою музыку и пели… и вообще наслаждались друг другом.
Примерно в это же время наконец-то сбывается заветная мечта Цоя – он увольняется из своего парка и устраивается работать кочегаром, которым всегда мечтал быть. Работа сутки через трое позволяла ему не отвлекаться от музыки, ездить на гастроли, давала некий заработок и ограждала от обвинений в тунеядстве. По легенде, сначала он работал в котельной, располагавшейся на правой стороне Невы, в Уткиной заводи, – топил вместе с веселой бабушкой, у которой научился играть на балалайке. Но это немного не точно.
Сергей Фирсов, кочегар, приятель Виктора Цоя:
Цой имел небольшой опыт кочегарства в маленькой котельной на правом берегу Невы. Отапливал он там склад ящиков и этими же ящиками и топил. В той котельной работала классная бабушка, все время игравшая на балалайке. Цой брал у нее уроки. Мы даже справляли там какой-то Новый год.
Марьяна Цой:
Котельная, где работал Цой, находилась в жутком месте, которых в Питере пруд пруди. С одной стороны кладбище, с другой – парк, вокруг какие-то руины, где стаями бегали бродячие собаки. Огромный пустырь был завален деревянными ящиками, в центре стоял сарай, половину которого занимал сторож, карауливший ящики, а половину – кочегар, который топил котел, чтобы сторож не замерз. Причем топил он теми самыми ящиками, которые сторожил сторож.
Инна Николаевна Голубева:
Витя резал скульптуру на Каменном острове, работал кочегаром на тароремонтном заводе, потом сажал азалии в горшки где-то, часто приносил их домой, но они почему-то не приживались…
На самом деле Марьяна права: место, где работал Виктор, было унылым. Согласно сведениям о местах трудовой деятельности, указанным в заявлении-анкете (о выезде за границу), которое Цой подал в ОВИР ГУВД Ленобласти 17 октября 1989 года, в то время он работал кочегаром Ленинградского тароремонтного завода № 1, располагавшегося на проспекте Александровской фермы. С одной стороны – кладбище, причем даже два, напротив – парк, а вокруг – руины, пустыри. А что касается Уткиной заводи, то она находится, как известно, совсем по другую сторону Невы…
В декабре 1984 года Цой и Майк едут в Новосибирск, где Виктор выступает в знаменитом Академгородке, затем проходит концерт Цоя, Майка и БГ в Сосновом Бору под Ленинградом, а в начале января 1985 года Цой с Майком отыгрывают квартирные концерты у Олега Ковриги и Александра Несмелова в Москве.
Есть о том периоде одно любопытное воспоминание. Евгений Сотсков, или, по-другому, «Жэка», рассказывал, что слышал от одного своего приятеля историю о том, как в 1984 году его родители и он сам (будучи шестилетним ребенком) навещали институтских друзей и оказались в обыкновенной студенческой общаге, где вечером стали зрителей небольшого квартирного концерта, который устроили заглянувшие «на огонек» некие Миша с Витей. Музыканты, по очереди приложившись к бутылке с портвейном, пели, а собравшиеся гости весело подпевали и хлопали… Далее рассказчик вспоминал, как сидел у Виктора на коленях и как тот, улыбаясь доброй улыбкой, исполнил песню «…звезды, упав, все останутся здесь, навсегда останутся здесь…».
Марьяна Цой:
К концу зимы у Вити уже созрел материал альбома «Ночь», и он начал терзать звонками Тропилло.
К весне 1985 года у группы «КИНО» действительно набрался материал для следующего альбома, и в студии Андрея Тропилло, который наконец поддался уговорам, началась работа над пластинкой «Ночь».
Не люблю темные стекла,
Сквозь них темное небо.
Дайте мне войти, откройте двери.
Мне снится Черное море,
Теплое Черное море,
За окнами дождь, но я в него не верю.
И я попал в сеть, и мне из нее не уйти,
Твой взгляд бьет меня, словно ток.
Звезды, упав, все останутся здесь,
Навсегда останутся здесь.
В каждом из нас спит волк,
В каждом из нас спит зверь,
Я слышу его рычанье, когда танцую.
В каждом из нас что-то есть,
Но я не могу взять в толк,
Почему мы стоим, а места вокруг нас пустуют.
И я попал в сеть, и мне из нее не уйти,
Твой взгляд бьет меня, словно ток.
Звезды, упав, все останутся здесь,
Навсегда останутся здесь.
И я попал в сеть, и мне из нее не уйти,
Твой взгляд бьет меня, словно ток. Ток…
Звезды, упав, все останутся здесь,
Навсегда останутся здесь.
И я попал в сеть, и мне из нее не уйти,
Твой взгляд бьет меня, словно ток.
Звезды, упав, все останутся здесь,
Навсегда…
Юрий Каспарян:
У нас была одна студия доступная, находилась она в Доме пионеров и школьников, учебная студия звукозаписи, которой руководил Тропил-ло… Там был фейсконтроль, и кого Тропилло хотел, того и писал. Это была единственная студия, похожая на настоящую. То есть там были и магнитофон, и какие-то приборы. Все остальное было в кустарных домашних условиях.
Андрей Тропилло:
С Витей Цоем работать было трудно: он, как прирожденный лидер, редко следовал фонограмме и пел, как правило, выше, чем нужно. И еще – он постоянно чмокал губами в микрофон. Мне даже приходилось покупать ему жирную гигиеническую помаду, чтобы этих причмокиваний не было слышно. Потом он тогда страшно увлекался Брюсом Ли, был на нем просто помешан. Например, когда записывались другие музыканты, Витя прыгал и отрабатывал какие-то невообразимые удары ногами и руками. Приходилось уводить его оттуда, к чертовой матери, в коридор.
Георгий Гурьянов:
Альбом «Ночь» – это крутейшие песни и крутейшая аранжировка. На самом деле супер. Но это вымученный альбом. Со студией была очень большая беда, потому что у Тропилло очень своенравный характер и вообще…
В результате альбом был задвинут на полку и морозился там.
Александр Титов:
С «Ночью» была просто странная история. Она не катила. Видимо, тропилловская студия заряжена другой энергией и модная музыка, которую исполнял Витька, – она все-таки была больше, чем мода, – там просто не канала. Энергетически что-то не совпадало и выталкивало друг друга. К тому же это происходило параллельно с записью «Дня Серебра», а это совсем другой альбом. Эти два альбома, в которых я участвовал, тогда очень друг другу мешали. И больше был ущерб альбому «Ночь»…
Уже поздно, все спят, и тебе пора спать,
Завтра в восемь утра начнется игра,
Завтра солнце встанет в восемь утра.
Крепкий утренний чай, крепкий утренний лед.
Два из правил игры, а нарушишь – пропал,
Завтра утром ты будешь жалеть, что не спал.
Но сейчас деревья стучат ветвями в стекла,
Ты можешь лечь и уснуть и убить эту ночь.
Деревья, как звери, царапают темные стекла,
Пока еще не поздно лечь и уснуть в эту ночь.
Ни звонков, ни шагов, ни звона ключей,
Еле слышно часы у кровати стучат,
В этом доме все давно уже спят.
Только капля за каплей из крана вода,
Только капля за каплей из времени дни,
Ты пойдешь рубить лес, но увидишь лишь пни.
Но сейчас деревья стучат ветвями в стекла,
Ты можешь лечь и уснуть, и убить эту ночь.
Деревья, как звери, царапают темные стекла,
Пока еще не поздно лечь и уснуть в эту ночь.
Начатая «киношниками» работа растянулась почти на год, а на какой-то стадии и вовсе оборвалась, хотя объективных причин для подобного торможения не было.
Алексей Вишня:
Тропилло не уделял времени: с начальством Дома начинались проблемы с хождением взрослых. Иногда им приходилось скрываться по ночам, когда Дом находился под сигнализацией. Это страшно нервировало Цоя, но сделать было ничего нельзя – никак не ускорить. Пришлось ждать лета, а новые песни рвались наружу.
Мало того что начались постоянные проблемы со студией, так еще и «киношников» просто совершенно не устраивал звук. Хотелось сделать нечто модное, а в студии Тропилло, как выразился Александр Титов, «модный звук не писался вообще».
В марте 1985 года прошел з-й фестиваль Ленинградского рок-клуба, на котором Цой впервые вышел на сцену без гитары. Он пластично и легко передвигался во время исполнения песен. По мнению некоторых, Цой научился этому у западных рок-групп, концерты которых просматривал у Александра Липницкого в Москве.
Многим, само собой, это не понравилось. К примеру, Александр Житинский писал, что «эта манера была совершенно чужда Цою. Вилять бедрами было совершенно необязательно, да и с гитарой в руках Виктору было гораздо лучше». И мнение Житинского было далеко не одиноко в этом вопросе.
Из воспоминаний поклонника «КИНО»:
…Мне довелось быть на концерте Цоя в 1985 году в клубе ЛПИ. Там ему испуганные хозяева клуба не смогли дать исправную аппаратуру. Так Цой стал петь под двенадцатиструнную гитару один. Народу набилось столько, что стоять приходилось на ручках кресел, для того чтобы его увидеть. А он пел часа два. Только за одно уважение к своим слушателям я перед Цоем ку – два раза!!!.
В общем, как бы там ни было, выступление «КИНО» на фестивале было заслуженно оценено, и группа получила лауреатское звание.
«Это не любовь»
Решение записать новый альбому Вишни (не дожидаясь окончания записи альбома «Ночь») пришло к Цою внезапно. Поскольку со студией Тропилло начались проблемы, группе приходилось записывать материал урывками. И Цой, к тому времени написавший много песен про любовь, решил их записать отдельным альбомом. Тем более что студия Вишни, располагавшаяся в непосредственной близости от студии Тропилло, была очень удобна.
По воспоминаниям Алексея Вишни, «была весна, самое время петь о любви и фиксировать положительные эмоции».
И вот летом 1985 года, окончательно забросив недоделанный альбом «Ночь», группа собралась на студии Вишни для записи следующего студийника – альбома «Это не любовь».
Юрий Каспарян:
Вите надоела эта рутина с альбомом «Ночь», и он быстро договорился с Вишней, так мы записали «Это не любовь»…
Ты часто проходишь мимо, не видя меня,
С кем-то другим, я стою не дыша.
Я знаю, что ты живешь в соседнем дворе,
Ты идешь не спеша, не спеша…
О-о-у, но это не любовь…
О-о-у, но это не любовь…
А вечером я стою под твоим окном,
Ты поливаешь цветы, поливаешь цветы.
А я дотемна стою и сгораю огнем,
И виной тому ты, только ты…
О-о-у, но это не любовь…
О-о-у, но это не любовь…
Научи меня всему тому, что умеешь ты,
Я хочу это знать и уметь.
Сделай так, чтобы сбылись все мои мечты,
Мне нельзя больше ждать, я могу умереть…
О-о-у, но это не любовь…
О-о-у, но это не любовь…
Алексей Рыбин:
В это время «КИНО» писало в студии у Тропилло альбом «Ночь», причем делали это по утрам. А когда Тропилло, запарившись, выгонял молодую группу, группа шла к Вишне, который, как я уже говорил, жил в двух шагах от студии «Антроп»…
Алексей Вишня:
Я уже освоил драм-машину, мы с Юрой быстро запрограммировали ритмы и приступили к записи. Звук очень понравился всем; новая драм-машина была слабой, но вносила модную краску.
Альбом получился относительно «легким» по настроению – в него были включены песни «Весна», «Уходи», «Ты выглядишь так несовременно» – и стал одним из самых любимых для Цоя.
Уходи, но оставь мне свой номер.
Я, может быть, позвоню.
А вообще я не знаю, зачем
Мне нужны эти цифры.
И я уже даже не помню,
Как там тебя зовут.
И теперь для меня
Номера телефонов как шифры.
Уходи! Оставь телефон и иди…
Мы встретились чисто случайно,
Я даже не помню где.
Вероятность второй нашей встречи
Равна нулю.
А теперь ты не хочешь уйти,
Говоришь, что не можешь уйти,
Уходи – я тебя не люблю!
Уходи!
Оставь телефон и иди…
Алексей Вишня:
Аппаратура была та же самая, что использовалась Тропилло в работе над альбомами «Электричество» и «Акустика» «Аквариума». Качество выросло заметно, но Виктору больше всего нравилось комфортно записываться в домашних условиях, в тапочках и футболке. Я пытался создавать ребятам максимально хорошее настроение. Все записалось за пару недель, приглашенный в группу басист Саша Титов за один день сыграл бас-гитару на все песни, и альбом был практически готов. Удалось привлечь в песне «Саша» Севу Гаккеля, случайно задержавшегося после записи «Акустической комиссии». «Это не любовь» вышел раньше, чем уже записанный, но еще не сведенный альбом «Ночь», и Цой пребывал в наипрекраснейшем расположении духа, ибо вышел здоровский альбом нормального качества и вот-вот, со дня на день, сведется «Ночь». Этот период жизни и творчества Виктора я хотел бы оставить в памяти навсегда, потому что именно таким я любил Цоя – бесшабашного и милого, готового в любой момент схватить гитару и запеть.
![](i_019.jpg)
Виктор Цой на концерте. Фото из архива Марьяны Цой
Виктор Цой:
Условия студии были таковы, что выбора не было, три гитары и ритм-компьютер, никаких накладок. Вначале меня это угнетало, но в процессе работы даже стало нравиться, и под конец записи мы даже стремились к такому звуку.
«Это не любовь» стал последним «романтическим» альбомом «КИНО», – все последующие альбомы группы были сплошь «героическими» и очень серьезными. А по поводу исполнения лиричных песен, которых у Цоя было достаточное количество, музыканты всерьез обсуждали план создания некоего бойз-бенда, который мог бы петь эти песни…
Юрий Каспарян:
У Виктора было очень много ироничных песен про любовь в так называемой «киношной» стилистике. «Ты выглядишь так несовременно рядом со мной», «Уходи – я тебя не люблю», «Братская любовь», «Ты обвела меня вокруг пальца» – замечательные песни, которые не очень соотносились с пафосным героическим амплуа, в котором выступала группа, и потому не входили в альбомы. По жизни Цой не был пафосным, он был веселым и писал вот такую лирику. Но исполнять эти песни мы не могли. Никак. Конечно, под них можно было создать отдельный бойз-бенд, пошли такие мысли… Мы даже всерьез это обсуждали. Но все так и осталось на уровне разговоров. Поговорили, похихикали…
Георгий Гурьянов:
Да, идея такая была, потому что мы решили не исполнять лирические песни, поскольку они не соответствовали образу «КИНО». Тогда и пришла в голову мысль… Тогда это было в порядке вещей – фантомы продюсерские, проекты… Вот мы и придумали бойз-бенд, который исполнял бы эти песни. Мы даже серьезно подыскивали музыкантов, артистов… Естественно, все закончилось, не начавшись.
В окончательный вариант альбома не вошло пять песен, записанных в то же время, – «Братская любовь», «Разреши мне», «Ты мог бы», «Любовь – это не шутка», «Ты обвела меня вокруг пальца», – после смерти Виктора изданных на диске «Неизвестные песни».
Виктор Цой:
На «Это не любовь» мы не возлагали вообще никаких особых надежд. Там собраны некоторые старые вещи: «Весна», например, и песни, предназначенные, так сказать, для внутригруппового использования. Когда я пишу песни типа тех, что вошли в «Это не любовь», мне очень смешно. По идее мы предназначали этот альбом молодым ребятам, лет под двадцать, а оказалось, что эту иронию улавливают более взрослые люди. Видимо, для молодежи требуется повышенный драматизм ситуации.
Юрий Каспарян:
Записывались эти песни дома у Леши Вишни перед «Группой крови». Та сессия как-то заглохла, но песни остались – «Ты обвела меня вокруг пальца», «Братская любовь» и прочее.
Я встретил ее, я встретил ее,
Она шла в кино.
И я пошел следом,
Я рядом купил билет.
И я подумал о том,
Что она может быть для меня сестрой,
И как раз в это время в зале
Погас весь свет.
Ах, эта братская, братская, братская, братская любовь.
Живет во мне, горит во мне.
Ах, эта братская, братская, братская, братская любовь.
Живет во мне, сожжет меня дотла.
И мы были в зале,
И герои всех фильмов
Смотрели на нас.
Играли для нас, пели для нас.
И я ей сказал,
Что она лучше всех
И что я очень рад.
А она улыбнулась и сказала,
Что я ей как брат.
Ах, эта братская, братская, братская, братская любовь.
Живет во мне, горит во мне.
Ах, эта братская, братская, братская, братская любовь.
Живет во мне, сожжет меня дотла.
Мнения по поводу выхода альбома «Это не любовь» разделились.
Андрей Тропилло:
Альбом явно на потребу дня, достаточно коммерчески удачный и задающий уровень, который народ готов потреблять сегодня. А это очень важно для успеха. По этому пути они и пошли, по пути коммерциализации. И получился мужественный попе.
Георгий Гурьянов:
Это модный альбом. Очень. Я согласен. «Это не любовь», «Ты выглядишь так несовременно рядом со мной»… Шедевральные совершенно вещи, за один день записанные… «Это не любовь» вышел гораздо раньше, чем «Ночь». И он был гораздо моднее…
Юрий Каспарян:
Только когда мы записали альбом «Это не любовь», я понял, что могу кому-то дать послушать несколько треков и похвастаться. Предыдущим материалом я не мог хвастаться. «Это не любовь» – первый альбом, который я мог без зазрения совести показывать, давать послушать, потому что предыдущие очень уж экспериментальные были. Вместо ударных там даже не драм-машина, а такое некое самопальное чудовище, недавно я узнал, что это было устройство группы «Кофе». У него не было тарелки совсем, и хай-хет звучал как ножницы. Но поскольку ребята слушали новую современную музыку, они определили саунд этой машинки очень модным. Отсюда, наверное, и пошло, что это модный альбом. Я им очень доволен.
Георгий Гурьянов:
А я был счастлив и хвастался без зазрения совести, хотя там нет живых барабанов, на этом альбоме. Жалко, конечно, но не было возможности их записать. У нас не было возможности записывать музыку нормально. Была точка Тропилло, но там нельзя было барабаны записывать, только драм-машину, в квартирке у Вишни тоже невозможно было поставить барабаны, писали еще в каком-то театре, там, где Цой с «Рыбой» записывались. Ничего хорошего, в общем.
С мая по октябрь 1985 года концертов у «КИНО» почти не было. В конце июня Цой с Майком отправились на гастроли в Киев, но концерт сорвался, музыкантов арестовали, и, по словам Марьяны Цой, «петь им пришлось не на квартире, а в районном управлении внутренних дел».
Ждущей ребенка Марьяне, когда она узнала об аресте Цоя, реально пришлось приложить немало сил, чтобы не родить до положенного срока. К счастью, все обошлось, – Майка и Цоя просто выдворили из Киева. Марьяна же, долгое время сидевшая дома без работы, через знакомых устроилась на пивоваренный завод «Вена», откуда и ушла в декрет…
Инна Николаевна Голубева:
Она как-то долгое время не работала. И только пошла на работу. Ее одна приятельница, биолог, работала на пивном заводе и устроила ее туда. Марианна была уже на седьмом месяце беременности Сашкой и говорила: «Я обманула советскую власть, мама. Они мне декретные здесь выплатили». У нее так было все аккуратно, что никто не обратил никакого внимания.
Виктор с сыном Сашей. Фото из архива Марьяны Цой
26 июля 1985 года у Виктора и Марьяны родился сын – Саша.
Марьяна Цой:
Очень хорошо помню, как Витя забирал нас из роддома. Шел какой-то отвратительный дождик, было жутко холодно, дул ледяной ветер. А Цой стоял, совершенно мокрый, с огромным букетом красных роз. Я таких красивых цветов больше никогда в жизни не видела. Всю дорогу домой он держал сына на руках. Как хрустальную вазу, которую страшно уронить. И вдруг спросил: «Можно, я посмотрю?» Откинул покрывало и увидел Сашку – лицо персикового цвета, тонкие волосики и глазки-щелочки. Витька посмотрел на него и гордо заявил: «Да, никто не скажет, что это не мой ребенок!»
«КИНО» у Инженерного замка. Ленинград, весна 1984 года. Фото – Александр Бойко
Цой, на плечах которого лежала ответственность за жену и сына Александра, постоянно выступал на квартирных концертах, поскольку семья остро испытывала нехватку средств. Уволившись из кочегарки, он некоторое время сидел без работы, но потом устроился матросом-спасателем в парк Победы на Московском проспекте. Немногим позже Виктор перешел на одну из самых тяжелых своих работ – ночным уборщиком бани № 19, располагавшейся на проспекте Ветеранов, 89/2. Виктору, которого уже тогда многие считали рок-звездой, приходилось ежедневно убираться в банном отделении.
Сергей Фирсов:
Цой тогда работал в бане на проспекте Ветеранов, и работал час в день, но с io до il вечера. Это его ужасно «ломало»: когда все тусовки начинались, ему надо было срываться, ехать в баню и брандспойтом обдавать помещения.
Закрытие выставки «Митьков» в пос. Металлострой. 1985 год. Фото – Виктор Немтинов
Марьяна Цой:
Я несколько раз ходила ему помогать, и могу заверить, что занятие это тошнотворное. К тому же от каждодневных уборок в парилке у Вити стало побаливать сердце.
Инна Николаевна Голубева:
Ну, и вот тоже был случай, когда вот Витя работал в тресте. Он подходит ко мне, я собираюсь на работу, а он уже раньше должен выскочить. Говорит: «Инна Николаевна, дайте мне, пожалуйста, 5 копеек на метро». Я говорю: «Витя, а на „Беломор“ надо?» Молчит…
Виктор Цой и Виктор Тихомиров. Ленинград, мастерская Виктора Тихомирова. Фото – Виктор Немтинов
Было очень трудно. Работала я одна, старалась за всех, мама ведь. А он так периодически вот работал… То он выходил, какой-то сторожил склад ящиков, потом топил печку этими же самыми ящиками, которые сторожил. В общем, какой-то абсурд. Когда родился Саша, была баня. Мужское отделение. А уже был маленький Сашка, и Марьяна, покормив Сашку, уложив, бежала ему туда помогать, в эту дурацкую баню. Вообще времена были крутые. А вообще все держалось на мне. По сути, я работала одна и всех тянула на себе. Про их заработок не было речи. Хотелось только, чтобы хотя бы кто-то где-то когда-то их услышал, чтобы это где-то прозвучало. Поэтому, когда появилась Джоанна, это перевернуло вообще всех. Они готовы были отдать все, что у них есть. Это потом стали отслюнивать разрешения и прочее, авторские права… Тогда ничего не было, лишь бы где-нибудь издалось – в Америке, в Гваделупе или еще где-нибудь, неважно. Чтобы где-то прозвучало, хоть что-то услышано было, не только на этих самых катушках, которые они друг дружке дарили.
Осенью 1985 года Виктор Цой с Юрием Каспаряном выступают на закрытии выставки художников «Митъков» в Устъ-Ижоре (пос. Металлострой). Сохранившаяся фотосессия Виктора Немтинова воссоздает атмосферу того безудержного «митъковского» праздника и веселья…
Юрий Каспарян и Виктор Цой. Концерт в Доме ученых на закрытии выставки «Митьков» в пос. Металлострой. 1985 год. Фото – Виктор Немтинов
Виктор Немтинов, фотограф:
Я хорошо помню Цоя. У меня с памятью благополучно. Правда, с Виктором я встречался только во время съемок некоторых концертов и фильма «Рок» и не был с ним знаком достаточно близко. С ним очень Виктор Тихомиров дружил. Он замечательный литератор, и, собственно, много фотографий было сделано мной в мастерской этого прекрасного художника…
Виктор Тихомиров, художник:
Наша тесная митьковская мастерская считалась шикарным местом. Виктор Цой часто заходил к нам. Сидел часами, подбирал на гитаре мелодии, набрасывал на обрывках слова… Они, конечно, не сохранились. Мы не понимали тогда, кто такой Цой, какая его ждет слава. Он был просто хороший парень, добрый знакомый. У нас он встречался с друзьями, было дело, даже отмечал свой день рождения. Однажды так сидел-сидел, и я подумал: «Что зря время терять?» Взял да и написал два портрета Виктора с натуры. А он в ответ набросал карандашом мой портрет…
В ноябре произошли изменения в составе группы. 22 ноября 1985 года «КИНО» дало концерт в зале рок-клуба, и это был первый концерт с новым бас-гитаристом. Из группы ушел Александр Титов, буквально разрывавшийся между «Аквариумом» и «КИНО».
Александр Титов:
Как сейчас помню, позвонила Марьяша, и я сказал ей, что честнее всего для меня сейчас сказать, что я не смогу играть в «КИНО». Поставленный перед жестким выбором, я выбрал «Аквариум». «КИНО» – это все же другое поколение, а те проблемы, которые я для себя ставил, у них немного по-другому решались. Хотя бы на уровне текста… Если поставить рядом две эти группы, то они одинаковы для меня по ценности, но имеет значение смысл текстов. Для меня ближе был текст Гребенщикова.
Поскольку Александр не мог подвести группу перед фестивалем рок-клуба, он подыскал себе замену, предложив Цою в качестве бас-гитариста Игоря Тихомирова из «Джунглей». Его кандидатура устроила всех.
Юрий Каспарян:
Я затрудняюсь назвать точную дату прихода Игоря. Помню, это было связано с фестивалем ЛРК. Перед ним он уже всю программу знал. Он появился тогда, когда мы записывали «Неизвестные песни»…
Георгий Гурьянов:
Подходит Титов и говорит: «Витя, ты знаешь, я буду играть в „Аквариуме“, а в „КИНО“ не буду играть». Витя покраснел и говорит: «Хорошо», – повернулся так на 45 градусов, подошел к Игорю Тихомирову: «Игорь, поиграешь у нас в группе?» Игорь: «Да, поиграю».
Юрий Каспарян:
У нас был одолженный у «Аквариума» бас-гитарист. И в какой-то момент возник конфликт интересов.
Георгий Гурьянов:
Короче говоря, перед Александром встал выбор: или «КИНО», или «Аквариум». Да он никогда нашим не был. Он вернулся в группу «Аквариум». И все. Его Гребенщиков дал, а потом забрал в тот момент, когда почувствовал, что пахнет паленым, что группа «КИНО» его обошла, стала круче. Титов совершенно не вписывался в «КИНО», и это видно даже по фотографиям. У меня часто спрашивают – а это кто такой? Он же совершенно из другой компании. Конечно, он не вписывался. Он старше, хотя мы общались и в гости приходили друг к другу, но… Пока мы работали вместе, Виктор его уважал и прислушивался к нему. А потом перестал уважать…
В декабре 1985 года группа «КИНО» при помощи Джоанны Стингрей снимает два клипа – «Видели ночь» и «Фильмы», после чего в конце месяца, 27-го числа, участвует в новогоднем концерте в рок-клубе.
В свободное время музыканты «КИНО» наслаждаются вечеринками в галерее «АССА». Галерея Тимура Новикова располагалась в расселенной квартире на Шпалерной улице. На тот момент «АССА» была самым модным местом в городе. В галерее тусовались художники-музыканты Ленинграда: Гребенщиков, Цой, Бугаев, Гурьянов, Курехин и прочие, которые увлекались не только музыкой, но и живописью. В галерее помимо выставок картин часто проходили вечеринки и концерты…
Мучительно рождавшийся альбом «Ночь» появится на свет лишь в январе 1986 года. И впоследствии этой студийной работе суждено было стать яблоком раздора между группой «КИНО» и фирмой грамзаписи «Мелодия».
Из интервью Виктора Цоя:
– А каковы твои личные отношения с «Мелодией»?
– Еще хуже, чем с телевидением, потому что они – пираты. Выпускают пластинки группы «КИНО» без всякого согласования с нами, то есть в связи с выпуском пластинки («Ночь») никаких дел с нами не имели вообще. Я в одной газете прочитал, что выходит наш альбом. Я не знаю, почему в нашей стране государственная фирма может выпускать пластинки без разрешения и без всякого ведома автора, оформлять, как они хотят, писать что угодно. Я совершенно не понимаю, как все это возможно.
Андрей Тропилло:
Действительно, пластинка получилась не очень красивая. Те, кто работали у меня в студии, знают, что одно из условий у меня такое: группа делает с записанным материалом то, что она хочет, а я – то, что считаю нужным. И альбом «Ночь» не был исключением. Я начал выпускать пластинки, на которых было написано, что записаны они в студии Ленинградского рок-клуба, которой, кстати говоря, никогда не существовало… Из тех альбомов «КИНО», которые существовали, по качеству на тот момент проходила только «Ночь». Это был восемьдесят седьмой, и «КИНО» уже к тому моменту пошло по пути попсации, но все-таки от прежнего имиджа ушло недалеко. Цой мне тогда ответил, что в принципе пластинку можно выпустить, а может, новый альбом записать? Договорились, что надо будет сделать оформление. Прождав, наверно, полгода, оформления, конечно, так и не появилось, – я стал снова к Цою обращаться. Потому что все остальные пластинки были уже сданы в производство, а «КИНО» – все никак. Я подключил своего художника Колю Третьякова. Цой сказал: «Разбирайтесь с Марьяной. Марьяна за все будет отвечать». Мой художник встречался с Марьяной три раза, причем с очень большими трудностями, и они договорились о том, что все нормально и оформление ее устраивает. Расписок, конечно, никто никаких не брал. Я запустил все в производство с тем оформлением, которое одобрила Марьяна. Причем я даже допускаю, что группа в то время уже настолько витала в облаках, занималась съемками фильмов и тому подобным, что могла даже не слышать об этом. А потом, когда вышла пластинка, Цой мне заявляет: мы вообще про эту пластинку ничего не знали, мы не хотели, чтобы она выходила, и что это вообще за оформление? Мне Густав Гурьянов сказал: «Да у нас одиннадцать штатных художников!» А ты, мол, такое г…но нарисовал, типа того. Адело все в том, что тянуть уже никак нельзя было. Нужно было или выпустить, или вообще никогда не выпускать.
Георгий Гурьянов:
У альбома «Ночь» ужасная обложка. Я не мог потом видеть Тропилло, я хотел его просто убить за эту обложку, потому что у группы «КИНО» было в распоряжении три великих художника, все наши друзья – Евгений Козлов, Тимур Новиков и Олег Котельников. Ну и мы с Витей. И тут вдруг такая обложка…
Андрей Тропилло:
Группа «КИНО» при всяком удобном случае кричала, что Тропилло, сволочь, не посоветовавшись с ними, напечатал пластинку, которую они вообще знать не знают. Но я думаю, что именно пластинка «Ночь» и песня «Анархия» сделали группе «КИНО» то самое паблисити, благодаря которому о них узнали широкие народные массы.
Солдат шел по улице домой
И увидел этих ребят.
«Кто ваша мама, ребята?» – спросил у ребят солдат.
Мама – анархия, папа – стакан портвейна.
Мама – анархия, папа – стакан портвейна.
Все они в кожаных куртках,
Небольшого роста,
Хотел солдат пройти мимо,
Но это было непросто.
Мама – анархия, папа – стакан портвейна.
Мама – анархия, папа – стакан портвейна.
Довольно веселую шутку
Сыграли с солдатом ребята:
Раскрасили красным и синим,
Заставляли ругаться матом.
Мама – анархия, папа – стакан портвейна.
Мама – анархия, папа – стакан портвейна.
Как бы там ни было, история с пластинкой «Ночь» испортила отношения группы «КИНО» с Андреем Тропилло (соответственно, и с фирмой «Мелодия») навсегда. Как говорил потом сам Тропилло, группа «КИНО» для него как бы умерла в 1987 году.
«КИНО» в кино
Начало 1986 года связано у группы «КИНО» с выступлением в питерском ДК Шелгунова, где группа выступила 4 января. Цой стал давать все больше акустических концертов, много ездил по стране, и популярность «КИНО», по словам Марьяны Цой, «нарастала как снежный ком».
Вообще 1986 год стал для «КИНО» годом открытий, что видно по воспоминаниям соратников по музыкальному цеху о том периоде жизни Цоя.
7 марта группа вместе с «Зоопарком» и «Аквариумом» выступает на концерте, посвященном 5-й годовщине рок-клуба.
12 апреля Цой (вместе с Николаем Михайловым) выступает в Куйбышеве, где местные комсомольцы пристают к Виктору с провокационными вопросами, на которые Цой находит блестящие, остроумные ответы…
Покинувший группу Александр Титов не ошибся с выбором замены себе. Бас-гитарист Игорь Тихомиров оказался для группы поистине находкой, а его высокий профессиональный уровень позволил «КИНО» 31 мая 1986 года хоть и не совсем успешно, но все же выступить на 4-м фестивальном концерте рок-клуба.
Александр Титов:
Это был явно неудачный концерт. Цой запел совершенно другим голосом, в котором себя еще не почувствовал. Новый репертуар выглядел мутным и неразборчивым. Особенно меня поразила адская монотонность в аранжировках, которые казались тогда откровенно дубовыми. Возможно, во мне говорила ревность… И только значительно позднее я понял, что в этом повороте Цой был прав, точно рассчитав все надолго вперед
Георгий Гурьянов:
Вообще там было все не то и все не так. Для этого концерта мы взяли клавишника, басиста. Все было нормально отрепетировано, договорено, и в момент концерта все вдруг стали совершенно другие партии играть, от балды. Витя не был готов к такому повороту. Публика еще немножко отмороженная была. В общем, не пошло. Там был еще такой забой – «Любовь – это не шутка», в стиле «Sex Pistols». Такое мощное рубилово, которое тоже никак не пошло. Все было не так. Сохранилась запись даже, свистящая такая… У нас у всех там были косяки – Каспарян, Тихомиров не то что-то играют… Крыша поехала. А я на общем фоне загнал все страшно быстро. Хай-энерджи получилось такое. В общем, это было неудачное выступление.
Как бы там ни было, но с приходом Игоря Тихомирова состав группы полностью стабилизировался. «КИНО» неотвратимо вступало в свой последний, «звездный», период.
Шефство Гребенщикова и «Аквариума» осталось в прошлом, – Цой и его соратники больше не нуждались в помощи и советах, группа не только «вписалась» в рок-тусовку, но и стала одним из лидеров движения. Отрешенно-молчаливые, затянутые в черное, «киношники» начинают разительно выделяться на фоне остальных персонажей питерской и московской рок-сцены.
Зимой 1986 года группу «КИНО» приглашают принять участие в съемках кинофильма. Цой соглашается, – ему интересно попробовать себя в новом амплуа.
Предложение поступило от студента режиссерского факультета ВГИКа Рашида Нугманова. Предыстория фильма такова. Осенью 1985 года студент операторского факультета Алексей Михайлов обратился к своему знакомому по ВГПКу второкурснику Рашиду Нугманову с предложением снять документальный этюд о рок-музыке. Алексею полагалась пятиминутная учебная работа, на которую было выделено две коробки черно-белой 35 мм пленки, и он задумал снять сюжет о западном роке, используя архивные материалы с рок-фестиваля «Вудсток». Но Нугманов сразу же предложил Михайлову пойти иным путем и снять фильм исключительно о русском роке, благо Михайлов был знаком с Константином Кинчевым. При этом снять не пятиминутную зарисовку в Москве, а максимально большую, насколько это возможно, картину в Питере. Рашид предложил сокурснику Алексея, Тельману Мамедову, присоединиться к производству фильма со своими положенными ему пятью минутами учебной работы, а остальное – покупку пленки, поездки в Ленинград, организацию производства – решил финансировать сам.
Вместе с известным московским тусовщиком Валерием Песковым, успевшим сыграть в студенческой постановке Нугманова «Маленькие голландцы», Рашид стал регулярно ездить в Ленинград, где познакомился с лениградской тусовкой, которую почти в полном составе вскоре сам снял уже в своей картине. Съемки фильма начались в мае 1986 года, о чем свидетельствуют воспоминания самого Рашида Нугманова и его записная книжка, сохранившая записи о «стрелках» с Цоем в «Камчатке» и адрес дискотеки «Невские звезды», где будут сняты кадры с «Алисой» и «Зоопарком».
Константин Кинчев:
Цою очень важно было знать, что модно в данный момент. Он заявлял, что они, мол, самая модная группа. Не хочу сказать плохое, но конъюнктуру Цой очень чувствовал. Все, что модно, он отслушивал, отслеживал и анализировал.
Максим Пашков:
Когда я в 1986 году вернулся из армии, Цой сказал мне: «Видишь, какой я знаменитый? Очень просто все просчитать и понять конъюнктуру в данный момент. Во всей культуре существуют определенные дыры, которые надо затыкать, на них работать и делать звезду. Нужно только почувствовать, найти это место, и все».
В 1986 году Цой действительно из робкого юноши превратился во взрослого человека с собственнъми принципами, от которого исходила, по словам окружающих; особая, неведомая энергия. Вместе с ним «КИНО» набирало обороты на пути к славе.
Виктор Цой. Фото из архива Марьяны Цой
Андрей Самойлов, музыкальный менеджер:
1986 год. Я приглашаю в Тверь группу «Нате!», я приглашаю группу «Игры». Мы перештамповали 50-копеечные дискотечные билеты на 2.50. И на последнем концерте группы «Игры» меня взяли обэхаэсники за одно место. Тогда мне вписали порядка 6 тысяч долга, дали мне времени неделю. Мошенничество в особо крупных размерах. До 12 лет мне грозило. Представляете, в то время найти такие деньги просто было невозможно. Я понимал, что это или тюрьма, или как бы… Я позвонил Цою, говорю: «Витя, так и так, такая ситуация». Я просто попросил приехать, спеть концерт, а деньги отдать мне. Он спросил: «Когда я должен приехать? Могу приехать завтра». Я говорю: «Я не успею отпечатать афиши и продать билеты». Он говорит: «Давай послезавтра». Я побежал в типографию, отпечатал афиши, всю ночь мы их по городу клеили. Утром вышли в магазин, продали полторы тысячи билетов. Мы стояли вдвоем с парнем, продавали эти билеты… Народ выстроился. Потом пришли менты, сказали: «Все, больше билеты продавать нельзя, иначе потолок рухнет». Вот так. Нам запретили продавать больше, потому что боялись, что концерт будет на втором этаже Дворца спорта. Цой приехал, за полтора часа спел акустику, отдал мне все деньги, я пришел с ними в ОБХСС и остался на свободе…
Практически сразу после фестивального концерта «КИНО» в полном составе отправилось в Киев на съемки в фильме «Конец каникул» (режиссер – выпускник Киевского института театрального искусства Сергей Лысенко).
С Виктором Цоем украинского режиссера и тележурналиста Сергея Лысенко судьба тоже свела в начале 1986 года.
Сергей Лысенко, кинорежиссер:
Как для нынешнего поколения знаковым устройством является компьютер, для моего таким предметом был магнитофон. Мы все воспитывались на магнитофонной культуре. Сперва это были западные коллективы, потом, в середине 80-х, пришел черед подпольных групп советского рока. Как-то в гостях у своего приятеля я услышал самый первый альбом Цоя – «45». И как говорится, зацепило. Тогда я, студент пятого курса факультета кино Киевского театрального института, готовился к съемкам своей дипломной работы. Решил, что это будет музыкальный фильм, в котором непременно должна принять участие группа «КИНО». Я купил билет на поезд до Ленинграда и отправился в дорогу. В Ленинграде через знакомых раздобыл телефон питерского рок-клуба, где мне дали домашний номер Вити. Я позвонил ему и сказал: «Виктор, я хотел бы снять вас и вашу группу в своем фильме». Мы встретились в легендарном кафе «Сайгон», где тусовались все музыканты. Я дал Цою почитать сценарий, и он ему понравился. Витя с удовольствием согласился сниматься. Тогда «КИНО» еще не было всенародно популярной группой, но Цой уже знал себе цену. Он прекрасно разбирался в музыке, у него был безупречный вкус. Фильм «Конец каникул» небольшой, из трех частей. Снимали недели две. «Киношники» прилетели в Киев в начале лета, это был 1986 год. У нас тогда еще был глухой «совок» – Советский Союз. Поздним вечером, часов в 11–12, я поехал встречать ребят в Борисполе. Когда они спустились по трапу, все в черном, в темных очках, у меня было ощущение (до сих пор его помню), что я выпустил джинна из бутылки… Витя был довольно замкнутым. Под конец, когда мы больше узнали друг друга, общаться стало легче. Несколько вечеров провели, просто разговаривая. Цой производил впечатление очень разумного человека. Как раз на время съемок пришелся Витин день рождения – 21 июня. Я подарил ему пластинку группы «Duran Duran» – он их тогда очень любил. Поскольку это было «чернобыльское» лето, парни немного боялись ехать в Киев, туда, где поблизости взорвалась атомная электростанция. Но все же приехали. Как известно, лучшее средство для выведения радионуклидов из организма – красное вино. Во время застолий именно его и пили. Цой достаточно спокойно относился к выпивке, как и к любого рода стимуляторам, несмотря на распространенное мнение, что рок-музыканты – это наркотики, сплошные дебоши, разбитая мебель в гостиницах. Жили ребята в гостинице «Славутич», что на левом берегу Днепра. Эксцессов не было. Правда, один раз, помню, Цой пришел на съемки с разбитой губой. Сказал, что поскользнулся и упал, мы дружно не поверили, но расспрашивать не стали…
Где-то неделю мы снимали Цоя вместе с группой, потом ребята уехали, и еще неделю мы снимали Виктора одного. Кстати, «КИНО» было очень монолитной группой. Несмотря на то что могло сложиться впечатление, что все вертится вокруг Виктора, на самом деле, когда ты видел их вместе, то понимал, что все они абсолютно равнозначны. И вот когда мы снимали их вместе – по двенадцать часов в день, – музыкантов вполне удовлетворяла компания друг друга. Ну а потом, когда Цой остался в Киеве один, мы как-то старались скрашивать его одиночество – сидели «на хатах», как тогда говорили.
Виктор уже в то время, в 1986 году, понимал, что он «выстрелит» – станет звездой. А что касается работы, то у меня к нему не было никаких претензий. Цой в то время уже был очень заинтересован таким явлением, как видеоклипы, и было видно, что вот этот киевский эксперимент был для него очень важен. Капризничал только барабанщик Густав Гурьянов – по поводу одежды, в которой он снимался. Я его просил что-то переодеть, а он долго со мной спорил. Ну а Цой к тому времени уже очень хорошо разбирался в клипах, – видео «Duran Duran» на песню «Wild Boys» было для него эталоном. Он мне много и очень эмоционально рассказывал об этом навороченном клипе, но я только вздыхал в ответ, потому что понимал, что с нашей техникой снять такое невозможно.
Раньше в твоих глазах отражались костры,
Теперь лишь настольная лампа – рассеянный свет.
Что-то проходит мимо – тебе становится не по себе.
Это был новый день – в нем тебя нет.
Раньше в твоих глазах отражалась ночь.
Теперь, когда за окнами ночь, твои глаза спят.
И вот на рассвете ты не заметил, как начался новый день.
Ты до сих пор в старом – там нет никаких преград.
Людмила Нагорная, знакомая Виктора Цоя:
Виктор приехал в Киев по приглашению киевского режиссера Сергея Лысенко. Он хотел снять группу «КИНО» в своей дипломной работе «Конец каникул». Так получилось, что съемка совпала с днем рождения Цоя, но он не подвел съемочную группу и прибыл к нам. Это был не первый его приезд сюда. Ранее он давал концерт вместе с Майком Науменко – «квартирник». К сожалению, его выступление прервала милиция. Витя и Майк оказались в киевском участке. После этого инцидента он рассказывал, что Киев – полицейский город. Так вот, в перерывах между съемками для киевской тусовки был организован концерт группы «КИНО». Место концерта оказалось странным – Дом ученых. Почему странным? Рядом с Домом ученых тогда находился КГБ. Все выступление мы сидели и ждали прихода кагэбэшников. Благо, что никто тогда не пришел и концерт прошел ошеломляюще. Нас было максимум шестьдесят человек, и организаторы выступления Роман Альтер и Александр Евтушенко с посетителей собрали чисто символическую оплату. Ночью мы с компанией решили погулять по ночному городу, и Витя упал в яму, немного разбив лицо. Потом все время переживал, что из-за этого будут проблемы со съемками фильма. Занятно, что гримировали его именно моей пудрой. После часового концерта компания в пятнадцать человек с Витей и участниками группы «КИНО» пошли на Михайловскую улицу, – у кого-то там пустовала квартира, и все решили, что стоит устроить имениннику настоящий праздник. Мы подарили Вите букет роз и несколько ящиков вина. Он восхищался нашим городом. Когда мы рассказывали о своих планах на лето, о том, что хотим поехать в Крым, то Витя удивился: «У вас же не город, а курорт! Зачем ехать еще куда-то?» И киевлянки ему очень понравились. После ночи гуляний в одной из центральных кофеен он подарил розу официантке. Интересно, что бы сейчас сказала она, если бы узнала, кто ей тогда преподнес такой неожиданный подарок? В Киеве на ребят из группы «КИНО» постоянно все засматривались. Они были похожими на инопланетян: одеты во все черное, а на голове вечная взъерошенность. Странно, что сейчас бытует мнение о том, что Цой был интровертом – закрытым и неразговорчивым. На самом деле он один из самых добродушных людей, которых я знала. Мир потерял потрясающего человека.
По воспоминаниям Алексея Ковжуна, музыканта, снимавшегося в «Конце каникул» вместе с Цоем, когда группа уже уехала, Цой остался, – нужно было еще кое-что доснять для фильма. Тусовка после съемки продолжала выпивать, закусывать в одной из квартир. И в районе двух часов ночи у компании закончились сигареты. И все пошли на улицу стрелять сигареты. А поскольку людей было много, все разделились на группы и устроили соревнование: кто больше настреляет. Выиграл Цой, настрелявший больше всех сигарет с фильтром. Сам же Цой этим достижением был страшно горд и счастливо улыбался…
Юрий Каспарян:
Я недавно первый раз посмотрел фильм, в котором мы снимались в Киеве, – «Конец каникул». Очень все понравилось. Тогда все его ругали, и мы в первую очередь, а сейчас я понял, что это замечательный исторический документ. Это первый фильм с группой «КИНО», и нас там достаточно много, что редкость. У нас ведь нет практически никаких съемок, кроме нескольких концертов и Джоанниных клипов. А тут целый фильм – четыре песни. Хороший фильм. Мы снимались в нем в июне 1986-го. Жили в Киеве, в гостинице «Славутич». Я недавно в ней снова останавливался – она совсем не изменилась…
Веселое время было. Все молодые, солнышко светит, вино надо пить, чтобы радиацию выводить. Мы старались делать это как можно чаще. Может быть, поэтому сам процесс съемок совсем не запомнился229.
Георгий Гурьянов, которому в 1986 году совершенно не понравился этот фильм, пересмотрел его вновь в 2012 году.
Обложка пластинки «Red Wave» с автографом, подаренная Джоанной Стингрей Алине Алонсо. Фото – Алина Алонсо
Георгий Гурьянов:
“Конец каникул”… Как раз нужно было ехать сниматься – и грохнул Чернобыль. Сейчас мне этот фильм очень нравится, а тогда я довольно скептически относился к нему. Не знаю, видел ли фильм Цой, но я его посмотрел гораздо позже, в конце 90-х годов. Конечно, наша поездка в Киев на съемки фильма… это было довольно драматично, и надо было найти какой-то консенсус. В результате мы поехали вчетвером и славно провели там время. Фильм получился очень актуальным, коротким, ясным и крутым. Хотя он очень наивный и у него ноль бюджета, но тем не менее это один из лучших фильмов с участием группы «КИНО»… Сюжет мне очень нравится, с этим хирургическим вмешательством и высвобождением главного героя из оков обывательской реальности… Это чистейшая, яркая мысль, и мне очень нравится.
Как явствует из рассказа Георгия Гурьянова, фильм отражал именно то, к чему все тогда стремились. А хотели все тогда известно чего – свободы.
Конечно, фильм «Конец каникул» не имел значительного резонанса. Вообще это был даже не фильм, а четыре смонтированных клипа. Говорят, что под конец Виктор поссорился с режиссером и заявил, что «сделает все, чтобы фильм не увидели».
Снятый же Рашидом Нугмановым фильм «Йя-Хха!» немедленно стал хитом в кругу поклонников рока: в те времена нечасто можно было увидеть на экране сразу стольких героев рок-н-ролла, включая Кинчева, Гребенщикова и Цоя.
Самому Цою свои первые работы в кино не особо понравились, позднее он говорил, что «…заниматься этим профессионально, изображать кого-то, перевоплощаться в других людей мне как-то не в кайф… Я бы с удовольствием снимался в кино, если бы мне предоставили право там вообще не актерствовать, а выражать себя».
Обложка пластинки «Red Wave» с автографом, подаренная Джоанной Стингрей Алине Алонсо. Фото – Алина Алонсо
Артемий Троицкий:
Цой не актер, – с даром перевоплощения дела у него обстоят неважно. В компании Лебедева, Смоктуновского и Калягина ему делать нечего. Он «зацепил» публику чем-то другим. Может, именно тем, что в нем нет ни капли суеты или наигрыша, а есть надежность, спокойствие и честность. Неудивительно, что в наши склонные к истерике времена многие видят в нем если не спасителя, то, во всяком случае, настоящего героя.
Рашид Нугманов:
Если говорить о Викторе, то я вполне понял, почему он был недоволен «Концом каникул» и не хотел, чтобы картина увидела свет. Это то самое, о чем не раз говорилось, – его опасение лицедейства. К сожалению, в «Конце каникул» оно самое и есть: в постановочных сценах Виктор натужно играет кого-то, но не себя. Двое актеров-мажоров только усугубляют ситуацию. Материал ценен клипами «КИНО». Едко в адрес фильма высказывалась Марианна, Виктор же всегда уклонялся от обсуждения, а я никогда не настаивал на этом, не посмотрев его. Он ведь и сам этого фильма не видел в окончательном виде. Судя по его скупым фразам, он не придавал ему большого значения, относился больше как к кинопробам. Он вообще осторожно относился к миру кино – с большим интересом, но и с не меньшей опаской. Больше всего его напрягали необходимость лицедейства для посторонних людей перед камерой и истекающая отсюда угроза манипуляции его имиджем. Он ведь крайне требовательно, избирательно относился ко всему, что его окружало, и «посторонние элементы» отбрасывались без сожаления.
![](i_028.jpg)
Виктор Цой и Марк Шлямович. Вильнюс, 1987 год. Фото – Дмитрий Конрадт
27 июня 1986 года в Америке, благодаря стараниям Джоанны Стингрей, на американской фирме «Биг Таймз Рекордз» тиражом в10000 экземпляров был выпущен двойной альбом «Red Wave» («Красная волна»), где целая сторона одного из дисков была отдана песням «КИНО» (так же, по стороне, было предоставлено «Аквариуму», «Алисе» и «Странным играм»).
Два года подряд Джоанна частями вывозила в Штаты образцы музыки советского рока. Вывозила с риском, ибо недремлющая служба государственной советской безопасности всячески препятствовала распространению вредной крамолы.
В подзаголовке диска стояло: «Четыре подпольные группы из СССР». По одному экземпляру альбома Стингрей отправила руководителям стран: президенту США Рональду Рейгану и генсеку КПСС Михаилу Горбачеву, сопроводив это заявлением, что то, «что не могут достичь политики на дипломатическом уровне, с успехом получается у рок-музыкантов обеих стран». В результате такого «американского привета» случилось небывалое – Горбачев спросилу своих советников: «Какой такой Аквариум“? Почему у них нет пластинки?» И Министерство культуры дало директиву фирме «Мелодия» в срочном порядке выпустить пластинки групп, указанных в альбоме, дабы создать иллюзию того, что пластинки этих групп давно выпущены и продаются.
Подсуетившаяся под это дело «Мелодия», как фирма-монополист, к концу 80-х сообразившая, что на записях звезд андеграунда можно хорошо заработать, в 1988 году выпустила грампластинку с альбомом «Ночь», даже не удосужившись согласовать издание с автором песен (и не заплатив ему ни копейки). Как я уже упоминал выше, Цоя обидело даже не это, а то, что «Мелодия» проигнорировала его оформление конверта: обычно все обложки Цой оформлял сам…
В сентябре – октябре «КИНО» дает концерты в Риге, Кирове и Таллине. Заканчивается год декабрьскими концертами в Москве (в кафе «Метелица») и Ленинграде (концерт в ДК связи и в ЛРК, на дне рождения К. Кинчева).
Николай Краснопевцев, в прошлом поклонник «КИНО»:
Мне было 17 лет, ездил я в Таллин, на концерт «КИНО», «писчал» и «вересчал» на этом концерте, фотоаппаратом «Зенит» размахивал, за кулисы ходил и т. д. Я сейчас совсем не фанат «КИНО», но вспомнить-то об этом мне очень приятно… Но надо сказать, что лично с Виктором я знаком не был, мелкий тогда еще был, только фотографировал немного, на концертах был на нескольких… А потом в Риге, на концерте «Поп-механики», где «КИНО» в полном составе аккомпанировало и Курехину, пробирался в закулисье, чтобы автограф взять. Я вот сканером нормальным для негативов обзаведусь – столько всякого смогу выложить про историю рок-клуба в Риге. Главное, чтобы только на ностальгию не пробило.
Виктор Цой и Наталия Разлогова в Одессе. 1988 год. Фото – Юрий Бойко
Георгий Гурьянов:
Я не помню само выступление, сам концерт, но помню, как мы проводили там время, гуляли по Таллину. Я помню все, кроме момента выступления… Мне везде нравилось с ребятами. Даже в Киеве после Чернобыля. Как бы я там ни противился, но я получил большое удовольствие.
На концерте 6 декабря в «Метелице» пробравшийся вопреки воле организаторов концерта на сцену Святослав Задерий (представлявший уже тогда группу «Нате!») исполнил две песни – «Шпиономания» и «Антиромантика», после чего устроители концерта, запуганные дежурившими в зале сотрудниками КГБ, вырубили электричество выступавшей вслед за «Нате!» группе «КИНО». В результате толпа зрителей распевала цоевскую «Электричку» под дробь ударных, не забыв при этом слегка «настучать» по голове электромонтеру-любителю, разбиравшемуся с проводами у пульта… По счастливой случайности, Сергей Борисов, заплативший червонец щвейцару, смог пронести в зал видеокамеру и сделать запись, которая douma до поклонников, правда, в несколько урезанном виде…
Георгий Гурьянов:
Я помню прекрасно. Очень хорошо помню. Но поиграть там так и не удалось. Две-три песни, и все…
Юрий Каспарян:
Этот концерт можно увидеть на «YouTube». Мы смеялись, потому что это было уже то время, когда все стало можно, ну реально все это уже не преследовалось. Это как Ахматова говорила про Пастернака вроде, «вон как нашего рыжего прижали, карьеру ему делают». Вот примерно так и у нас получилось. Такой героический угар. Я все понимаю, но просто реально уже все было можно, а тут какие-то запреты. В общем, у людей какие-то рефлексы сработали последние. Причем нам это и не нужно было в принципе. Обычный концерт был бы веселей. А тут получилось такое нечто с диссидентским налетом. А мы никогда не были диссидентами.
Во время московских гастролей Цой получил приглашение участвовать в съемках фильма Сергея Соловьева «АССА» и принял его. «АССА» снималась в Ялте в период с января по март 1987 года. Досъемки проходили в Питере в мае того же года.
Марьяна Цой:
Цой с большим энтузиазмом вписался в это дело, у него начались поездки в Ялту, где шли съемки, а по возвращении он отрабатывал в «Камчатке» пропущенные смены, которые «в долг» отрабатывали без него друзья.
«АССА»
В конце 1986 года произошло важное событие в жизни Цоя: он дал согласие сняться в фильме Сергея Соловьева «АССА». Предложение поступило в ходе московских концертов «КИНО». В процессе подготовки к съемкам в декабре 1986 года на «Мосфильме» Цой познакомился с Наталией Разлоговой. В своей повести «Точка отсчета» Марьяна Цой напишет, что все происходившее между Виктором и Наталией «было очень серьезно».
Георгий Гурьянов:
Наташа работала на этом фильме «АССА». Очаровательная Наташа… Я приехал раньше, тусовался там, со всеми познакомился, и уже потом приехал Витя. Он же в финальной сцене только участвовал. И вот, значит, я сразу ему рекомендовал Наташу как очаровательную девушку, с которой можно общаться здесь, в Ялте…
Юрий Каспарян:
Наташа – светская дама, хорошо образованная. Работала переводчицей-синхронисткой – фильмы с французского языка переводила. С ней всегда было интересно, весело. Они познакомились на съемках фильма «АССА». Виктор влюбился… Я видел, что что-то у них там происходит, но не считал возможным задавать какие-то вопросы.
Марьяна Цой:
Последний раз мы изображали с Цоем семейную пару на свадьбе Джоанны и Юрика. Знакомые для поддержания беседы что-то спрашивали меня про Витины планы, но, поскольку мы уже ничего не знали о планах друг друга, ответить мне было нечего.
Инна Николаевна Голубева:
Сперва Цой от родителей как от чумы бежал… Потом он и от Марьяны убежал как от чумы, поскольку это тоже была другая среда совершенно, тоже мешала ему.
Есть такая даосская легенда: монах жил в уединении, ему приносили еду, а воду он пил, черпая ладонями из ручья. Мимо ехал крестьянин, пришел к монаху и принес ему выдолбленную тыкву. Говорит монаху: «Ты такой умный и бедный, вот тебе тыква, пей из нее, пожалуйста». Тот поблагодарил, принял подарок. Прошло время, монах сам приходит к крестьянину и возвращает тыкву. «Зачем же ты ее мне возвращаешь? Она тебе не нужна?» – «Она нужна мне только тогда, когда я пью воду. Когда она мне не нужна, я вешаю ее на дерево. Но в ней шумит ветер и мешает мне сосредоточиться».
Витя тогда, осенью, перед своим уходом очень интенсивно творил. Очень плодотворный период был. «Группа крови» как раз. Потом у него больше пошло про грусть.
По воспоминаниям Наталии Разлоговой, в январе – феврале 1987 года, в ходе съемок «АССЫ» в Ялте, Цой спел ей две песни, «Группу крови» и «Легенду», добавив, что еще не показывал их никому. «Киношники» точных дат появления этих песен не помнят, но считают, что «Группа крови» была написана Цоем гораздо раньше. С 1987 года начинается постепенное отдаление Цоя от Питера, и вскоре он переезжает в Москву насовсем. Теперь в Питере проходит минимум концертов «КИНО». А после шумной премьеры «АССЫ» и выхода фильма в прокат Цой становится всенародно популярным. «АССА» быстро стала культовой картиной, потому что это была первая игровая лента в советском прокате о чумазых и необычных обитателях андеграунда. Сам Цой в картине появляется ровно в одном эпизоде – финальном, но именно его участие в фильме и исполненная им песня «Перемен!» сделали «Ассу» тем, чем она стала. Глядя на Цоя, молодежь поверила, что «если есть в кармане пачка сигарет, значит, все не так уж плохо на сегодняшний день», можно сажать «алюминиевые огурцы на брезентовом поле» и ждать урожая.
С творчеством Цоя Соловьев познакомился весной 1985 года на постановке студента своей мастерской Рашида Нугманова «Маленькие голландцы», которая почти полностью шла под песни «Аквариума» и «КИНО».
Виктор Цой в Одессе. 1988 год. Фото – Юрий Бойко
По словам Нугманова, Сергей Александрович тогда впервые увидел «живьем» реальных представителей «альтернативной культуры» и всерьез увлекся ими, поэтому к моменту завершения монтажа фильма Нугманова «Йя-Хха!» уже знал, кто такой Цой.
По совету Рашида Нугманова Соловьев поехал в Ленинград, где познакомился лично с героями питерской тусовки. Понимая, что в определенном смысле за этими людьми будущее, Соловьев решил использовать их в своем фильме. Интересно, что поначалу Цоя не было в списке «избранных». Только после просмотра «Йя-Хха!» Соловьев оценил, какую мощь Виктор придал финалу ленты Нугманова, и понял, что песня «Мы ждем перемен!» – абсолютно беспроигрышный билет. Поэтому эпизоды с участием Виктора были вписаны в фильм уже по ходу производства и остались, по мнению самого Цоя, «вставным зубом».
Вместо тепла – зелень стекла,
Вместо огня – дым,
Из сетки календаря выхвачен день.
Красное солнце сгорает дотла,
День догорает с ним,
На пылающий город падает тень.
«Перемен!» – требуют наши сердца.
«Перемен!» – требуют наши глаза.
В нашем смехе, и в наших слезах,
И в пульсации вен:
«Перемен! Мы ждем перемен!»
Электрический свет продолжает наш день,
И коробка от спичек пуста,
Но на кухне синим цветком горит газ.
Сигареты в руках, чай на столе – эта схема проста,
И больше нет ничего, все находится в нас.
«Перемен!» – требуют наши сердца.
«Перемен!» – требуют наши глаза.
В нашем смехе, и в наших слезах,
И в пульсации вен:
«Перемен! Мы ждем перемен!»
Мы не можем похвастаться мудростью глаз И умелыми жестами рук,
Нам не нужно все это, чтобы друг друга понять.
Сигареты в руках, чай на столе – так замыкается круг,
И вдруг нам становится страшно что-то менять.
«Перемен!» – требуют наши сердца.
«Перемен!» – требуют наши глаза.
В нашем смехе, и в наших слезах,
И в пульсации вен:
«Перемен! Мы ждем перемен!»
Что же касается рассказов Соловьева о том, что ему якобы на пробах не понравился Цой и он его сначала выгнал, то это не более чем фантазия – ничего подобного не было.
Рашид Нугманов:
Это обезоруживающая веселая фантазия Сергея Александровича. Не могу себе представить, чтобы Соловьев выгнал Цоя, а тот потом опять влез
к нему. Совершенно другой человек Виктор: он никогда бы не вернулся туда, откуда его выгнали. Могу засвидетельствовать, что Соловьев благоговел перед Цоем. Какое там «выгнал»… Наверняка сказано для красного словца, ведь Соловьев великолепный, захватывающий рассказчик, а увлекательный рассказ требует творческой фантазии.
Если анализировать спрессованные в единое целое события, произошедшие с Цоем в течение двух лет, с 1986 по 1988 год, можно увидеть, как стремительно развивалась его жизнь. Съемки в кино, концерты в разных городах, новые встречи, фестивали – и в то же время работа в котельной (нужно было на что-то жить и кормить семью, а концерты и съемки практически никаких денег не приносили). О чем он думал, когда кидал лопатой уголь в печь? Может, о том, как просто подобным образом дать тепло людям – и будет ли такой же эффект от творчества? Сохранились записи его тогдашних «квартирников» в Москве: Цой исполняет весь арсенал своих лучших песен, написанных довольно давно, но голос его звучит как-то печально, и песни словно меняются от этого, приобретая терпкий, горький вкус скорби, который затем так отчетливо проявится в последних, поздних альбомах группы «КИНО». Рок-музыка пробивалась в официальный мир, становилась коммерческим продуктом. Фильм Сергея Соловьева «АССА», собравший помимо актеров питерских рок-н-ролльщиков – Сергея «Африку» Бугаева, «Аквариум», «КИНО» и «Браво», – был презентован в Москве с огромным размахом. Это была безоговорочная победа – вчерашний андеграунд вышел на «большой экран», и миллионы зрителей во всех концах огромной страны воочию увидели героя нового времени. Затянутый в черное киногеничный Цой стремительно шагал в развевающемся плаще по нескончаемому коридору под начальный рифф песни – и вдруг врывался на сцену огромного зала, забитого молодежью. В этот момент Виктор олицетворял собой победу – под новый хит «КИНО» «Мы ждем перемен!» (по просьбе Соловьева «КИНО» не исполняло эту песню на концертах, «придерживая» до выхода фильма) в зале зажигалисъ свечи, и все вместе рождало ощущение пьянящего духа свободы и уверенности в скорой победе несбыточных надежд.
![](i_031.jpg)
Виктор Цой на премьере фильма «АССА». Фото из архива Наталии Разлоговой
Георгий Гурьянов:
По поводу песни «Перемен!». В ней нет никакой политики. Совершенно. Абсолютно философский трактат, там нет ни слова о политике, чисто внутренний мир. Но после смерти Виктора, буквально через год-два, эта песня стала как знамя… Каждый понимает как хочет, по-своему, но нужно знать и понимать немножко, о чем именно идет речь…
Юрий Каспарян:
Песня «Перемен!» – это романтический взгляд Цоя на мир… Не более того. Никаких политических призывов в ней нет.
Сергей Жегло:
У Соловьева однажды возникло сомнение относительно «Африки», и он решил в этой роли снять меня. Я в результате посмотрел хренову кучу фильмов французского кинематографа «новой волны» в директорском просмотровом зале «Мосфильма» – часть просранного материала с «Африкой» Соловьев мне в университете на Манежной показывал. Речь шла о том, что я поеду в Ялту развлекаться зимой. Я тогда в художественно-техническом училище учился на столяра (таким образом можно было статью по тунеядке обойти – не послали бы на выселки за сто первый километр с принудительным участием в земляных работах). Заходил иногда во ВГИК в красивых одеждах. Помню (это без всякой связи с Соловьевым, естественно), выхожу однажды отмороженный, лыка не вяжу вовсе, спускаюсь в метро, захожу в вагон, а там такой пижон сидит: справа от него торт в коробке, слева – шляпа широкополая. Я над ним нависаю с прущим из меня остервенением, и он убирает то ли торт, то ли шляпу, я падаю рядом. А вечером прихожу в гости и вижу этот дурацкий торт. И узнаю, что это Георгий Гурьянов был, барабанщик «КИНО». Ну и остальная группа, само собой, туда пришла тоже. Я им быстренько поставил сборник ремиксов «Yello», и они были благодарны мне. Потом, правда, пришел какой-то сученыш вгиковский, который стал рассказывать, как фашистские идеи уже овладели всеми, и все, включая Цоя, заметно приуныли. Обычная была ложь… С Башлачевым я примерно так же, как с Цоем, дружил – странным образом, и тот, и другой мне песни в полумраке пели наедине. Типа, сидя напротив и нахмурившись серьезно. Башлачев пел «Время колокольчиков», как сейчас помню, и еще что-то… Но с Цоем я чаще встречался.
Мы не будем заострять внимание на фильме «АССА». Этой теме посвящено немало телепередач, есть масса свидетельств, рассказов, включая воспоминания самого Соловьева, который неизменно красочно, хоть и не всегда правдиво, описывает события тех дней.
Дмитрий Шумилов, музыкант группы «Вежливый отказ»:
Я не сразу понял весь масштаб фигуры Цоя. Наверно, это тот случай, когда нет пророка в своем отечестве. Проще говоря, трудно трезво оценить того, с кем выпиваешь. Тем более Цой всегда говорил, что он поп-музыкой занимается. «Чем занимаешься?» – «Поп-музыкой». Я помню, он приехал в Ялту и говорит: «Вот, я новую песню написал». Это была песня «Бошетунмай»: «Все говорят, что мы вместе, все говорят, но немногие знают в каком». Песня всех рассмешила. Я помню, как он летал по перилам в гостинице, как ниндзя какой-то, ну Брюс Ли – самое очевидное сравнение. Он самый сильный до сих пор, никто его не превзошел. Совершенно самодостаточный человек, отдельная единица. Он как в фильме был Цой, так и вне фильма, в жизни, был такой же Цой. Можно было бы сказать, что он сыграл самого себя, с единственной оговоркой, – в реальной жизни он не пошел бы работать музыкантом в ресторан. Собственно, он начинает играть песню «Мы ждем перемен!» в ресторане, и только потом появляется толпа в Зеленом театре. Меня всегда удивляла эта сцена: с одной стороны – «Мы ждем перемен!», с другой – вот он говорит с этой теткой-администратором, потом встает и идет – а куда он идет? На туже сцену, в тот же ресторан играть.
Юрий Шумило:
Впервые я увидел Цоя в «Тавриде», где мы снимали все ресторанные сцены. Вижу, бродит по площадке такой высокий азиатский человек в черном. Посторонние на площадке – это моя зона ответственности. Подхожу, спрашиваю: «Почто здесь?» А он мне: «Я к Соловьеву приехал». Переспрашиваю Соловьева: «К вам?» А Соловьев: «Ты чего, Юрик? Это же наш композитор, знакомься – Витя Цой». Познакомились. Я увидел у него значок Шаолиня. Говорю: «Ты чего, имеешь какое-то отношение к этой теме?» Наверно, отсюда и взаимная симпатия возникла. Стали в перерывах всякие единоборческие темы обсуждать. Но фанатом Цоя я стал позже, когда снималось начало сцены с песней «Мы ждем перемен!». Он встал на сцене ресторана, на площадке громко включили фонограмму (в кино ведь все под фанеру снимается), я стоял за камерой, за Павлом Тимофеевичем, и был буквально оглушен мощью, которая обрушилась из динамиков. Цой со своей кошачьей пластикой тоже впечатлил. Прямо уши к голове прижало. Павел Тимофеевич стоял, смотрел в дырочку (тогда еще камераменов никаких не было) и, когда закончился трек, повернулся ко мне и сказал: «Ну что, Юрок, понял?» Он-то к тому времени уже слышал это все. А меня оглушило. После этого я подсел на Цоя, для меня это было какое-то полное откровение, – это ведь был тот же парень, с которым мы только сейчас болтали про Шаолинь и которого за звезду никто по большому счету не держал. Их вообще тогда никто звездами не считал. Были какие-то странные пацаны в странных одеждах, с гаджетами, которых мы тогда не видели. А у них тем временем уже была связь с заграницей, была Джоанна Стингрей – какой-то заступ за кордон, во всяком случае, в виде предметов материальной культуры. Они уже были одеты иначе, чем мы, и вот эта одежда во многом отразилась в одежде Бананана. Помните этот их проезд с Крымовым в троллейбусе? Все эти очки, хламиды, большие американские ботинки – это казалось тогда странным и неожиданным. Мы понимали, что это модно, но модно как-то по-другому… Когда на повестке дня встал вопрос съемки сцены в Зеленом театре, второй режиссер Витя Трахтенберг направил меня в парк Горького. В то время там уже проходили какие-то концерты, но были они вялые, на ползала. Когда собирались люди, я брал микрофон в будке, которая наверху амфитеатра, и довольно корявым языком вещал: «Будет такая-то съемка, приходите тогда-то. Будут те и эти…» Доносил информацию. В версии Сергея Александровича решающими были звонки Вити Цоя по трем телефонным номерам, после которых волшебным образом собрался полный Зеленый театр. Этот поэтический образ меня тоже устраивает. Когда стали думать, откуда брать массовку, Цой сказал: «Да не волнуйтесь вы, два телефонных звонка – и все придут». Понятно, что для любого киношника, тем более тогдашнего, вообразить себе это невозможно. Поиск массовки, работа с ней – это самое тяжелое, что можно себе представить. И когда Соловьев все это увидел, он, естественно, был в глубоком обмороке. Поверить в это было трудно.
Андрей Самойлов:
После фильма «АССА» приехали в Москву, надо было снять финальную сцену в парке Горького, в Зеленом театре. Соловьев говорит: «Надо завтра дать рекламу по радио и телевидению». Цой сидит так: «А чего рекламу давать? Надо пацанам позвонить двоим, завтра все придут». Соловьев говорит: «Да нет, нужна массовка по полной программе». Витя говорит: «Да не надо». Три-четыре номера набрал: «Я буду завтра петь в Зеленом театре». Часов с шести утра парк Горького начали заполнять. Снимали сцену вечером. Можете себе представить, что творилось в парке Горького, а уж в Зеленом театре – вызвали кучу милиции, ОМОН. Туда войти было просто невозможно. В два часа дня парк был забит полностью.
Перед съемкой финальной сцены фильма с выступлением группы «КИНО» по замыслу режиссера был устроен небольшой, разогревающий публику концерт. По многочисленным воспоминаниям, первой выступала группа «Вежливый отказ», затем «Звуки Му». Поскольку музыка «Вежливого отказа» была достаточно специфична, часто прерывалась всевозможными перформансами, то поклонники «КИНО», ждущие Цоя, недовольно свистели и выкрикивали: «Уходи-и-и!!! Оставь телефон – и иди-и-и!!!»
Когда же выступление «Вежливого отказа» закончилось под одобрительные вопли зрителей, не очень вежливо отказавших (в большинстве своем) этой группе в уважении и понимании их музыки, на сцену вышли «Звуки Му», которые уже тогда были культовой рок-группой.
Публика весьма и весьма оживилась, поскольку выступление Мамонова было очень интересным и на тот момент довольно зрелищным, и, разумеется, публика приняла все на ура.
После выступления «Звуков Му» на сцене наконец появился долгожданный Виктор Цой, еще не «раскрученный» тогда по телевизору «кумир молодежи», а «широко известная в узких кругах поклонников советского рок-андеграунда звезда». При появлении Цоя на сцене восторженный рев зрителей достиг своего максимума. По воспоминаниям очевидцев, было очень забавно слышать из толпы крики типа: «Цой – отец родной!!!» Молодежь, увидев Цоя, буквально впала в экстаз, и, после того как группа «КИНО» исполнила пару песен и прекратила играть, зал просто взорвался.
Вышедший на сцену Сергей Соловьев попытался объяснить зрителям, что снимается фильм, необходимо помочь снять небольшой эпизод, но уже практически неуправляемая толпа, малознакомая с творчеством Соловьева и вообще плохо представляющая, кто он такой, ничего не слушала. Собравшиеся громко требовали, чтобы «…толстый мужикубирался на хер и чтобы Витька продолжил свое выступление…».
Виктор Цой в Одессе. 1988 год. Фото – Юрий Бейко
Наконец часть зрителей, видя, что Цой со сцены не уходит, решила все-таки немного успокоиться и прислушаться к тому, что говорит этот «странный толстый мужик». В образовавшейся между криков паузе Соловьев, сорвав голос, сумел объяснить собравшимся, что он – режиссер, что он снимает сейчас свой новый фильм, что в данный момент ему нужно снять очень важный эпизод этого фильма, как раз с участием группы «КИНО», и что он очень просит всех зрителей ему в этом помочь.
Поняв наконец, в чем дело, толпа вновь радостно загудела, причем ее радость мало смутило даже упоминание о фонограмме, под которую будет петь Цой. Тех же, кто недовольно засвистел, Соловьев успокоил тем, что, после того как нужный ему эпизод будет снят, выступление группы «КИНО» продолжится и все песни будут дальше опять исполняться вживую, без всяких фонограмм, поскольку под фонограмму надо только снять песню в этом эпизоде, а то вживую при киносъемке нельзя.
Появившиеся на сцене трое или четверо людей из съемочной группы начали разрывать вынесенные упаковки, доставать оттуда спичечные коробки и забрасывать эти коробки в первые ряды. Сквозь вновь усилившийся радостный рев толпы зрителей Соловьев с трудом пояснил, что горящие спички необходимы для сюжета и что поймавшие эти коробки должны перебрасывать их дальше, так, чтобы досталось всем. Коробок со спичками было очень много, так что, если судить по снятому эпизоду фильма, спички достались действительно практически всем зрителям.
Собравшиеся, проникнувшись столь высокой задачей помочь «важнейшему из искусств», вовсю принялись разбрасывать коробки со спичками во все стороны. Некоторые уже и поджигали их прежде времени и горящими бросали в своих соседей, что вызывало в толпе панику…
Наконец все было готово и началась съемка эпизода. Группа «КИНО» начала играть (под фонограмму, как и предупредил Соловьев), Цой запел. Зрители в это время вовсю продолжали зажигать спички, поднимая их горящими над своими головами и заходясь в экстазе…
После того как съемка эпизода была завершена, «КИНО» исполнило еще несколько песен, нарушив при этом все графики, поставленные режиссером. Цой просто не мог подвести собравшуюся публику…
Юрий Шумило:
Перед съемкой «КИНО» был разогрев. Внутри рокерской тусовки была своя непростая жизнь, были черные и белые, кого-то там считали лабухом. Помню, что они долго препирались по поводу присутствия на сцене негра Вити, Димки Шумилова, и Сережки Рыженко. Помню, что публика ждала БГ, а БГ не было… Съемочный процесс происходит определенным образом. И пока не готовы все службы, съемку начинать нельзя. Собралась многотысячная толпа, которая ждала концерта Цоя и которой совершенно невозможно было объяснить, что не готов свет, или операторский кран, или еще что-нибудь. Ее это совершенно не волнует. Она ждет, когда все это начнется. Поскольку тогда подобные события были чрезвычайно редки, набилось немыслимое количество народа, причем народа не очень договороспособного.
У меня было сто человек дружинников, те же любера в клетчатых штанах, только с повязками, и тридцать человек ментов. Я исходил из того, что у нас 990 посадочных мест и тридцати ментов из местного отделения вполне достаточно. А на место одной жопы садилось три. Скамейки ломались. Я был не готов. Это был вообще первый такой хеппенинг в Москве. Опыта не было ни у кого. Блюша, Саша Блюмин, вытащил большой короб со спичками и начал их раздавать. Пока был разогрев, пока снимали какие-то второстепенные планы, люди развлекали себя, как могли. Я как-то растерял своих сто дружинников, – они сняли повязки и слились с толпой. Кому-то дали по голове. Потом, уже в конце, я видел, как один из моих стоял у сцены и бил кого-то молотком, свирепствовал, как все.
В итоге пришли тысяч 12–13 зрителей – неуправляемая толпа. Я носился с микрофоном, пытался навести какой-то порядок, но от меня ничего не зависело. Более того, любой мог дернуть меня за ногу, и меня затоптали бы и не нашли. Началось буйство. Жгли дымовухи, у одной женщины загорелись волосы. Я сначала потушил ее, а потом просто взял за кадык и вырубил того, кто ее поджег. Когда был снят номер Цоя для фильма, я понял, что мы уже окончательно вывалились из светового режима, подошел к Вите и говорю: «Все сняли, хорошо, уезжаем». Он: «Нет, я обещал допеть». Я говорю: «Вить, сейчас люди погибнут, ты видишь, что происходит?» – «Я им обещал, я буду петь». Я говорю: «А если я тебе въе…у сейчас?» – «Ну въе…и». Я понял, что он готов драться. Скорее всего, весь разговор был слышен в микрофон, потому что, когда я обернулся назад, я понял, что все эти тысячи человек меня ненавидят. И это было так страшно – вот эта чаша с неконтролируемой толпой, с этими огнями, с этими горящими глазами. В меня полетели коробки спичек, кто-то кинул туфли, я увидел этого человека с молотком… Состояние было близко к безумию. Я подошел, выдернул какой-то шнур, кто-то меня обхватил, оторвал от земли и уволок со сцены. Это был Павел Тимофеевич Лебешев. Пока мы разбирались, на сцене спели еще пару песен и все закончилось. Потом за кулисами появился какой-то главный московский пожарник. Оказывается, люди, уходя, перевернули пожарную машину, просто уронили ее на бок…
Я до сих пор счастлив, что тогда никто не погиб, не покалечился, хотя я не уверен, может, что и было. Я оставался на передовой один, директор картины Вовка Дудин как-то посидел в ложе дирекции и свалил. Как администратор на площадке, я должен был после съемочного дня заполнять рапортички. Я с перепугу написал, что все было нормально, но рассказал, как все было на самом деле своей подруге – диспетчеру в студии. А она на следующий день доложила главному диспетчеру, что была такая беда. И понеслось: «Почему не доложили, были безобразия…» Помню, что тот главный пожарный чуть ли не до драки спорил с каким-то комсомольским деятелем за право меня расстрелять…
Цой сильно изменился после нашей картины. У него во время съемок образовались отношения с Наташей Разлоговой, девушкой из хорошей семьи, сестрой кинокритика Кирилла Разлогова. Наташа работала у нас помрежем, то есть бегала, меняла кадры, номера, вела всю документацию помрежа. С ее двумя иностранными языками это, конечно, не соответствовало ее уровню.
У меня было такое впечатление, что она наш фильм рассматривала с прицелом на какие-то изменения в личной жизни. Когда появился Цой, она очень сильное влияние на него оказала. У него, безусловно, был какой-то нечеловеческий, животный магнетизм и специальный поэтический дар, но Наташа дала ему какую-то широту, он буквально видоизменился под ее влиянием. Она была отчасти его менеджером, и, видимо, не без ее участия он связался с Айзеншписом. Его карьера начала развиваться, он стал собирать стадионы, начался чес на его имидже, на его имени. Завистники в рокерских кругах тут же заговорили, что Цой продался. Вот и шубу купил себе волчью… Было такое. Но Наташа его реально разнообразила, расширила кругозор. Может быть, я придумываю, но в альбомах, которые выходили после «АССЫ», я слышу Наташу, какие-то ее нотки, настроение, состояние.
Георгий Гурьянов:
Концерт для фильма «АССА» в Зеленом театре… Ужасно раздражало, что он был вроде как для массовки, и когда эти уроды сняли свое убогое кино, они взяли и выключили звук. Перед нами целый час «Звуки Му» били по мозгам – дорвались до аудитории… Цой, помню, никак на это не отреагировал. А я вот очень злился. Очень хотелось ударить по камере тяжелым предметом… С тех пор я возненавидел процесс киносъемки…
Юрий Каспарян:
Я мало что помню про «АССУ». Помню выступление в Зеленом театре. Выкрик из зала, когда Соловьев подошел к микрофону: «Чем больше пузо – тем дальше от станка» (улыбается)…
Сергей Жегло:
Мне очень нравилось, как Цой пел «Арию мистера Икс». Он им и был… В последний раз всю группу «КИНО» я видел утром того дня, когда Соловьев снимал заключительный эпизод «АССЫ». Я приехал в Зеленый театр после смены сторожевой службы, немножко очумевший, медленно пошел по залитым солнцем рядам ослепительно-белых скамеек вдоль сцены, а сверху четыре черные фигурки спускались мне перпендикулярно. Я не сразу понял, кто это, а потом почему-то подумал: «Интересно, подаст мне Цой руку первым?» Он подал.
Рашид Нугманов:
Виктор относился к «АССЕ» довольно критично. Он так и не воспринял этот фильм полностью, хотя не скрывал, что доволен своим заключительным эпизодом, где ему не надо было лицедействовать. Нравилась ему и мастерская работа оператора Павла Лебешева. И уважительное отношение Сергея Соловьева к Цою не могло не льстить ему, хотя его творчество Виктор относил к «папиному кино», с чем я не всегда был согласен, зная Соловьева как мощного педагога, вложившего в своих студентов понимание настоящей профессии и давшего толчок появлению целой «казахской волны». После «Иглы» на Виктора со всех сторон посыпались предложения сниматься, но он все твердо отвергал, решив продолжать работу только со мной и постоянно меня к этому подталкивая вместе с Наташей. Сейчас я кляну себя, что сразу не ушел в следующую картину, которую мы могли бы запросто сделать с Цоем в 1988–1989 годах. Фестивальная жизнь, бесконечные поездки по стране и за рубеж, пустые рауты, эпатаж публики, заумь кинематографических тусовок, идиотское чиновничество в Союзе кинематографистов – вся эта мишура помешала состояться настоящему делу, увы! В результате съемочная пауза продолжалась три года, пока мы не запланировали новые съемки на осень 1990-го. Но человек предполагает…