Книга: Судья и король
Назад: 5
Дальше: 7

6

– Линара! Зови скорей Линара! – приказал Фредерик Димусу.
Сам сел рядом с Брурой, приподнял его запрокинутую голову и положил себе на колени, чтоб у старика не напрягалась шея и чтоб легче дышалось.
Немой закивал и бросился вон из лаборатории.
– Что с ним? Неужели это из-за меня? – дрожащим голосом спросила Марта.
– Отчасти. Он сильно испугался – смерти испугался. А у старика, похоже, слабое сердце, – кивнул Фредерик, ощупывая пальцы знахаря.
– Что ты делаешь? – удивилась королева, не понимая его манипуляций.
– Я плохо помню, – бормотал молодой человек. – Но на пальцах есть особые точки. Когда у человека захлебывается сердце или приступ падучей, нужно надавить на эти точки и больному полегчает. Только я делал это один раз – лет десять назад. Одному старику. Я принес ему дурные вести – о гибели его сына и невестки. Случилось вот такое самое – сердце бедняги отказалось работать. Тогда у меня получилось – старик вернулся к жизни… Правда, он через месяц все равно умер – горе доконало… Но точки эти есть, они могут помочь, – и Фредерик все мял пальцами холодеющие ладони Бруры, совершенно забыв о собственной болящей руке. – Давай, старичок, не огорчай меня…
– Из-за меня, из-за меня… господи, – прошептала Марта, прижимая руку к губам.
– Я тебя ни в чем не обвиняю. Ты думала: он убивает меня, кинулась меня спасать. И поверь: если бы я увидел тебя в подобной ситуации, бросился бы делать то же самое – душить твоего мучителя. И я бы удушил, – хмыкнул Фредерик. – Принеси воды – это его оживит.
Марта встрепенулась, услыхав просьбу супруга, прыгнула к столу, дрожащими руками наполнила стакан водой и подала Фредерику, плеснув еще по дороге на пол.
– Успокойся, милая, успокойся, – мягко повторил король, – поддержи ему голову, одной рукой я не справлюсь, – и стал поить Бруру.
Тот, превозмогая судорогу, сжимавшую горло, сделал пару глотков. При этом давился и булькал – получалось плохо.
Фредерик убрал стакан в сторону и продолжил изучение узловатых рук знахаря, спокойно, без лишней суеты и спешки.
– Кажется, здесь, – молодой человек тряхнул головой, нащупав искомое. – Давай, старичок, покажи, что я не ошибся, – и надавил большим пальцем в мякоть ладони: один раз, второй, третий.
Брура в самом деле вдруг спокойнее задышал, посветлел лицом, и спина его перестала выгибаться. Король довольно улыбнулся и, отпустив руку знахаря, похлопал старика по морщинистым щекам, чтоб взбодрить еще больше – и Брура открыл глаза, мутные, полные боли и смертного ужаса, но живые.
– Сердце, – прошелестел он и по громкости уступил, наверное, даже мыши. – Мое сердце.
– Да-да, вижу-вижу, – успокоительно и вкрадчиво, как заболевшему ребенку, говорил Фредерик, поглаживая старика по голове. – Самое страшное – уже позади. Сейчас тебе будет все лучше и лучше. Вот и Линар прибежал, – посмотрел на доктора, который, громко топоча ногами, влетел в лабораторию. – А с ним – его волшебная сумка. Ну-ка, господин доктор, займитесь делом, – и хотел встать, отойти в сторону, чтоб пропустить Линара к Бруре.
– Нет-нет! – Знахарь вцепился в запястье короля, крепко-крепко, как утопающий хватается за того, кто его спасает. – Не отходите. Слушайте. Мне мало осталось. Я хочу успеть сказать, – тут он опять захрипел, потянул руку к воде – и Марта, не медля ни секунды, сунула вновь наполненный стакан в корявые, старческие пальцы азарца.
Сделав глоток, Брура продолжил, с большим трудом, часто останавливаясь, чтоб сделать вдох поглубже, а на его лбу, изрытом глубокими морщинами, проступила нехорошая испарина:
– Круг Семи Камней. Самый восток Азарии, горы – Красные Перья. Димус знает, Димус проводит, – при этих словах немой, стоявший за спиной Фредерика, согласно замычал и энергично закивал. – Там будет башня из черного камня – ее зовут Крупора. На Крупоре – колокол. Бейте в него два раза в полночь, когда месяц в небе. К утру с гор, из Круга, придет человек с закрытым лицом и с посохом, обвитым змеиной кожей. Покажете ему вот это. – Знахарь пошарил у себя на груди и вытащил за кожаный шнурок из-за ворота некую бляшку из тусклого темно-красного металла, сунул ее в ладонь Фредерика. – Не потеряйте, иначе он убьет вас и всех, кто с вами будет. Скажете человеку с посохом, что я – Брура – вам это дал, и скажете, что вам нужен мастер Ахмар. И главное: скажете, что меня – Бруры – больше нет. Я умер от своего старого сердца…
В этом месте его прервал Линар:
– Никто тут не умрет. Пустите меня, государь, – и тронул Фредерика за плечо.
– Не надо, – прошептал знахарь. – Мне почти сто лет. Мне вполне хватит. – И он закрыл глаза, потом вдруг подхватился весь, как человек, забывший что-то важное, опять вцепился пальцами в руку короля. – Моя мазь! Больше ее не касайтесь! Во второй раз она отравит! – тут все его тело дернулось, и Брура, захрипев, испустил дух. Похоже, на это последнее предупреждение у него ушел весь остаток сил.
– Боже, боже, – прошептала Марта, закрывая лицо руками. – Из-за меня. Это из-за меня! – застонав, она упала в обморок.
Димус успел подхватить ее и осторожно опустил на кушетку.
Фредерик тут же оставил Бруру, чтоб кинуться к жене, поднял ее косы, что свесились на пол, и бережно уложил на подушку, вокруг головы.
– Бедная моя, как же тебе со мной тяжело, – поцеловал супругу в белую щеку.
Мастер Линар молча протянул ему флакончик с нюхательными солями.
– А что Брура? – спросил король.
– Ему я уже не помогу, – мрачно ответил доктор. – Если бы на минуты две-три раньше, я бы что-то смог сделать. Но… увы… Что вообще тут произошло? В моей лаборатории? Мне бы очень хотелось узнать! – Теперь он ворчал, очень плохо сдерживая раздражение и досаду.
– Потом, потом, – отмахнулся Фредерик и занялся женой: поднес к ее ноздрям пахучий пузырек, и Марта, расчихавшись, открыла глаза и с рыданием обхватила руками молодого человека, словно боялась, что он куда-нибудь исчезнет.
Без лишних слов король обнял ее в ответ, насколько сильно, насколько мог это сделать одной рукой – правая до сих пор болела, пусть меньше, но весьма чувствительно.
– Фред, Фред, я этого не хотела, не хотела, – шептала Марта сквозь слезы.
– Родная, как же тебе со мной тяжело, – повторил Фредерик, чувствуя, как тиски новой боли начинают щемить сердце…

 

– Что ж, деваться мне некуда… поеду в Азарию, – сказал Фредерик таким тоном, будто говорил об увеселительной прогулке в Серебряную пущу – роскошный лес, что подступал к стенам Белого Города с севера.
Король, расслабленно качая ногой, сидел на подоконнике в своем кабинете и смотрел, как бегает по траве в парке сын Гарет.
Было далеко за полдень, на небе не наблюдалось ни облака, как и положено летом, и королевич с несколькими детишками из числа дворянских отпрысков шумно и беззаботно играл в пятнашки под нежно-зелеными кронами ореховых деревьев. На скамье у кустов облепихи сидел гувернер Гарета – мастер Вавил. Он почитывал какую-то книжку, наверняка очень умную, и время от времени бросал внимательный взгляд на резвящихся мальчишек.
Фредерик вздохнул и погладил локоть правой, по-прежнему подвязанной руки, – там сделалось неприятно: будто закололи в кость тысячи иголок.
– Какое у вас сопровождение? – спросил Судья Гитбор из необъятного, крытого медвежьим мехом кресла, что стояло у камина.
– Шесть рыцарей – шесть лучших из моей гвардии. Все элитные мечники и отличные лучники. Трое прекрасно управляются с копьями. Среди них – Элиас. Кроме того, мы возьмем с собой ружья. С такими парнями и вооружением мне черт не страшен. Да и сам я кое-чего стою, даже с одной рукой.
– Правая, что же, совсем никак?
Фредерик опять вздохнул:
– Не совсем, а почти. Кое-что мазь Бруры сделала: рука теперь болит. Часто. И пальцами я слегка двигаю. Но даже яблока им не удержать. Что уж про меч говорить…
– Как вы поедете? Через Эрин? – задал следующий вопрос Гитбор.
– Это слишком долго. Поедем напрямую – через ваш округ и дальше.
– Но дальше – болота – Хворова топь! Вы что? Через нее попретесь?! – Южный Судья даже из кресла подпрыгнул.
– У меня есть выбор? Я и так чудовищно рискую, отправляясь туда, где всяк мне враг, – холодно ответил король. – А через болото раза в три быстрее получится. Хочу быстрее разобраться с этой проблемой.
– Если получится вообще! – Гитбор даже ладонью по столу хлопнул. – Чтоб меня перекосило! Мальчишеского в вас так и не убыло! Хворова топь – гиблое место. Туда почти никто не ходит.
Фредерик улыбнулся:
– Вы сказали «почти» – этого вполне довольно. Если кто-то туда ходит, то и мы пройдем. В конце концов, топи – часть моего государства. А мы очень мало про них знаем. Да и что мальчишеского в том, что я желаю как можно быстрее спастись от болезни?
Южный Судья фыркнул, вернулся обратно в кресло и налил себе из хрустального графина клюквенного морсу в бокал и принялся ворчать:
– Ну да. Вот именно теперь, с одной отвисшей Рукой, самое время туда прогуляться. Может, у вас и голова местами онемела? Или вы таким образом решили свести счеты с жизнью – чтоб не ждать двух месяцев?
Фредерик пожал плечами: довольно резкие выпады старика никогда не были ему обидны. Гитбор тем временем отхлебнул настойки и неожиданно сказал:
– Она не отпустит вас одного.
– Марта? Отпустит. Сейчас не та ситуация, чтоб ей упрямиться.
– Как так?
Фредерик довольно улыбнулся:
– Она опять ждет ребенка.
Южный Судья не смог не улыбнуться в ответ:
– Да у вас либо пусто, либо густо. Радостная весть.
– Разве не этого вы от меня требовали? Королевству нужна королева и ватага королевичей. По-моему, меня стоит похвалить.
Лорд Гитбор упреждающе поднял вверх указательный палец:
– Но-но, Королевству в первую очередь нужен король.
– Если что – это будет Гарет…
– Это будете вы, и не отбрыкивайтесь от короны! Кстати, я не первый раз делаю вам такое замечание. Поэтому с полным правом сейчас обзову вас бараном, до которого с первого раза не доходит!
– Мальчишку я еще терплю, но с бараном – тут у вас перебор, – нахмурился Фредерик, оставляя подоконник. – Поэтому говорю вам, уважаемый лорд Гитбор, попридержите язык.
Гитбор тоже встал, тоже сдвинул седые брови, грозно-грозно, и его лоб прорезали глубокие вертикальные морщины. Он посмотрел на короля, который выжидательно застыл перед ним, и сказал:
– У меня никогда не было сына. У меня никогда не будет сына. Но вольно или невольно я вижу сына в вас. В свое время я жалел, что после смерти лорда Гарета лорд Конрад взял вас к себе на воспитание… А сейчас я, наверное, сказал вам то, что сказал бы сыну. Но все-таки вы мне не сын. Я забылся. Простите, государь. – И он сдержанно поклонился.
Фредерик вздохнул – как-то не стало у него ни слов, ни желания сердиться. Поэтому он прогнал тучи с лица и направил разговор в другое русло:
– Месяца через два-три я надеюсь вернуться. И здоровым. В мое отсутствие прошу вас традиционно взять на себя мои обязанности по управлению государством.
Гитбор опять поклонился:
– Как пожелаете, государь. Но если вы не против, я вызову лорда Бертрама из его округа. Мне нужна подмога. Я старик – по другому не скажешь – и мне, возможно, осталось меньше того, что вам отмерил азарец Брура. Если где-то есть лекарство от вашей хвори, то от старости, что меня точит, еще ничего не придумали.
– Мое вам согласие, – кивнул Фредерик. – И моя вам рука, – улыбнулся все еще нахмуренному старику. – И можно мне тоже признаться: когда вы рядом, с вашими советами или даже с бранью, у меня чувство, что это отец рядом со мной.
Лорд Гитбор все понял и примирительно пожал руку молодого человека.

 

Марта перебирала струны тонкими пальцами, извлекая из старинной лютни тихую, печальную мелодию, и вполголоса пела —. для Фредерика. Они сидели вдвоем у фонтана в деревянной беседке, убранной в виноградную лозу.
Прекрасный сэр, я так боюсь спросить
О том, о чем спросить мне все ж придется:
Быть может, ваше сердце отзовется,
Коль я скажу, что мне без вас не жить?

Прекрасный сэр, как только вижу вас,
Горю огнем, душа моя стенает,
И образ ваш как солнце мне сияет…
Ах, улыбнитесь мне еще хоть раз.

Прекрасный сэр, вы – мой весенний сон,
Который я не расскажу подругам…
В нем я и вы идем цветущим лугом,
А где-то впереди – венчальный звон…

Прекрасный сэр, позвольте рядом быть,
Касаться нежно ваших губ губами
И укрываться вашими руками.
Прекрасный сэр, позвольте вас любить…

Фредерик, слушая, пребывал именно в том состоянии, которое считал полным счастьем. Он отражался в прекрасных темных глазах супруги, и для него нежный голос пел старинную песню-признание девушки. Даже его правая рука-предатель, которая сейчас покоилась на перилах скамьи, на солнце, не тревожила острой болью, а наполнялась приятным теплом, словно лучи света вливались в нее и оживляли.
Марта закончила петь и отложила лютню в сторону – на мягкий стульчик. Фредерик не дал коленям супруги пустовать: растянувшись на скамье, устроил на них голову и, довольно жмурясь, как сытый кот, улыбнулся своей красавице:
– Твой голос – чудо. И песня тоже.
– Все только для тебя, – ответила Марта, поглаживая его подернутые сединой волосы. – Когда ты едешь?
– Завтра.
– Так скоро?
– Чем быстрее, тем лучше. Ты же знаешь…
– Знаю, все знаю. Не стоит лишний раз объяснять.
Они минуту помолчали, не отрывая глаз друг от друга.
– Тогда ты и это должна знать: я все силы приложу, чтоб вернуться, – заметил Фредерик.
– А ты должен знать: если не вернешься, я жить не буду, – вдруг ответила Марта, и голос ее ничуть не дрожал.
Король хотел было нахмуриться, сказать что-нибудь грозным, приказным тоном, но передумал. Вместо этого поднял руку, чтоб погладить жену по щеке:
– Я не могу ехать в Азарию и думать о том, что, умерев, убью и тебя, и лишу своих детей матери.
Марта поняла и расплакалась, обхватив голову мужа руками, уткнувшись лицом в его грудь:
– Фред, Фред, прости, прости…
– Никогда, – зашептал ей Фредерик, – никогда больше не проси у меня прошения за свои слова. Никогда я не слышал от тебя ничего такого, за что тебе надо просить прощения. И уверен: никогда и не услышу. Запомни это, милая. Ты моя жена, моя королева, моя часть, мое целое. Слышишь?
– Слышу.
– Не плачь.
– Не буду…
Она вдруг ахнула, будто вспомнила что-то важное, выпрямилась и сдернула с расшитого жемчугом пояса небольшой бархатный кошель:
– Я же забыла, совсем забыла! – растянув пестрые шнурки кошелька, достала два небольших овальных медальона из белого золота. – Их сегодня доставили от ювелира. Я хотела, чтоб это был подарок ко дню нашей свадьбы. Только праздник этот нескоро, а ты… Но ты посмотри. Мастер очень старался, – протянула их королю, открыв тонкие крышечки.
Фредерик посмотрел. Улыбнулся. Внутри изящных медальонов, украшенных мелкими сапфирами, были превосходно выполненные миниатюрные портреты его и Марты.
– Как кстати. Этот – с твоим прекрасным лицом – поедет со мной в Азарию. Я буду носить его, не снимая, – сказал молодой человек.
– Я свой тоже ни за что не сниму, – пообещала супругу королева.
Назад: 5
Дальше: 7