Книга: Троя. Повелитель Серебряного лука
Назад: XXIII Раненый лев
Дальше: XXV Молчащая голова

XXIV Предупреждение

Андромаха наслаждалась прогулкой с Агатоном, который чем-то напоминал Одиссея. Она улыбнулась при этой мысли. Одиссей был некрасивым старым волшебником, ему бы понравилось сравнение с троянским царевичем. Сходство было не во внешности, а в манере общения, которая располагала к доверительности. Андромаха слушала, как Агатон рассказывал о своей любви к городу, и чувствовала искреннюю симпатию к юноше. Путь им преградил горный выступ. Тучи сгущались, и небо становилось все мрачнее. Наконец, он замолчал и посмотрел на море.
— Мы собираемся говорить о деле, близком вашему сердцу? — спросила она его.
Он усмехнулся.
— Да. У вас острый, как меч, ум.
— Я проницательна. Почему некоторых людей это пугает?
— Я не могу ответить на этот вопрос, хотя знаю, что это правда. — Он замолчал, их взгляды встретились. — Я хотел поговорить о Гекторе. Новости не такие хорошие, как я это преподнес Лаодике. Она — хорошая девочка, но слишком обожает нашего брата, и я не хотел ее тревожить. По нашим сведениям, Гектор возглавил дерзкую атаку на фланг египтян. Он преуспел, но последний раз видели, как он прорубает себе путь в центр вражеского войска. Хетты были вынуждены отступить. Гектор не вернулся в лагерь, как сделали некоторые всадники. Говорят, Гектору с пятьюдесятью воинами отрезали путь к отступлению в глухом овраге, на них напал большой отряд египтян.
— Ты думаешь, он погиб?
— Надеюсь, нет. Я молюсь об этом! Гектор — мой сводный брат и самый большой друг. Но даже больше, чем это. Гектор — это сердце Трои. Если он проиграет там, здесь наступит хаос. Можешь себе представить? Наследники соперничают за власть? У нас начнется гражданская война.
— Я не понимаю почему, — сказала Андромаха. — Приам — сильный царь.
— О, он силен, — согласился Агатон, — но его ненавидят. Немногих из своих сыновей он не третировал или публично не опозорил. Но и среди братьев есть вражда. Глубокие разногласия и даже ненависть. Один Гектор держит нас вместе. Во-первых, потому что мы все его любим. — Агатон широко улыбнулся. — Во-вторых, он убил бы любого, кто выступил бы против отца.
— Мне, как чужестранке, все это удивительно слышать, — сказала Андромаха, — но как это касается невесты Гектора? Если он умрет, я вернусь на Теру и буду с моими друзьями.
— Надеюсь, ты выберешь другую дорогу, — сказал он.
— Почему?
— Я тоже не женат, Андромаха. И в свои двадцать восемь лет я никогда не видел женщину, которая возбуждала бы во мне такую страсть, как ты. Поэтому — если в твоем сердце нет никого другого — я бы попросил тебя рассматривать меня как претендента на твою руку.
Андромаха улыбнулась.
— Что это за странный город, Агатон. Женщине неприлично плавать с мужчиной, а мужчина может добиваться невесты брата? Мне понадобится время, чтобы выучить эти правила.
Он вздохнул.
— Точный удар, Андромаха. Но подумай о том, что я тебе сказал. Если до нас дойдут новости о смерти Гектора, я буду просить у моего отца твоей руки.
Прежде чем она смогла что-то ответить, к ним подбежал молодой воин.
— Царь зовет вас к себе, господин, — сказал он Агатону.
— Я должен идти. Подумай о том, что я сказал.
— О, я подумаю, — уверила она его, смотря ему в след. У царевича была хорошая походка, но, глядя на него, она представляла другого молодого юношу с темными волосами и скрытой страстью, сверкающей у него в глазах… «если твое сердце не занято другим…»
Она снова подумала о ночи в бухте Голубых Сов и о юноше с золотого корабля, который вышел из толпы. Вспомнила следующее утро, когда он стоял, убитый горем, с отрезанной головой друга в руках. Но еще приятней ей было вспоминать его руки, объятия в покоях Гекубы. «О, — прошептала девушка, глядя на голубые воды бухты. — Гектор умер, пусть за мной приплывет золотой корабль».

 

Для Геликаона первые несколько недель после нападения на Питрос были трудными и изнурительными. На смену привычного доверительного общения с окружающими настороженность, отдававшая страхом. Он больше не был Царевичем моря, купцом и человеком из народа. Он стал Геликаоном-Сжигателем, безжалостным мстителем. Слуги опускали глаза, когда он проходил мимо. Даже люди, которых он знал много лет, такие, как Ониакус и старый полководец Павзаний, взвешивали свои слова, боясь вызвать его гнев или недовольство.
Внутри крепости царила опасная и напряженная атмосфера, а снаружи бушевали зимние бури. Молния освещала небо, раздавались раскаты грома. Повсюду были беспорядки. Убийство юного царя вызвало чувство тревоги и страха среди придворных.
Народ Дардании составляли выходцы из разных народов и культур: эмигранты из Фракии заселили северное побережье; фригийцы, мисианцы и лидианцы жили в маленьких общинах в центральной части, на востоке от столицы. Торговцы — египтяне, амориты и ассирийцы — основали поселения на юге, рядом с Троей. Даже в лучшие времена — хороших урожаев и процветающей торговли — отношения между разными этническими группами были сложные, и случались споры. После смерти Диомеда отношения обострились. На небольшое поселение микенских изгнанников было совершено нападение, рассвирепевшая толпа зарубила пятерых человек. Во фригийской общине начался бунт из-за кражи овцы. Две женщины из мисианского форта заявили, что их изнасиловали хеттские торговцы. Мисианцы решили отомстить и убили семерых человек.
Полки дарданцев рыскали по холмам и долинам, вдоль незащищенного побережья, надеясь восстановить порядок. Во время этого хаоса появились банды бродячих наемников, которые нападали на далекие деревни и торговые караваны. Ситуация осложнялась законами, созданными отцом Геликаона, Анхисом, по которому все дарданские земли принадлежат царю, и люди, которые построили дома, имения или торговые поселения, были просто нанимателями. Налоги были непомерными — половина всего урожая, продукции или торговой прибыли. За это, было известно Геликаону, люди должны соблюдать два правила. Во-первых, царь и его стражи должны защищать честных людей от бандитов и грабителей, во-вторых, несоблюдение царских законов приведет к быстрому и ужасному наказанию.
Вера людей пошатнулась после нападения на крепость. Если воины не смогли защитить Диомеда и царицу Халисию, как они могли обеспечить безопасность своего народа? Страх перед правителем, внушаемый людям Анхисом, уменьшился благодаря лояльности царицы Халисии и ее полководца Павзания.
Геликаон созвал собрание лидеров поселений, пригласив их в крепость. Они были обеспокоены и встревожены, собравшись в огромном тронном зале в окружении холодных статуй воинственных царей Дардании. Перед встречей Павзаний настаивал на примирении. «Они — хорошие люди, мой царь, — говорил он Геликаону. — Они испуганы, и все». Счастливчику нравился стареющий полководец. Этот человек бесстрашно вел себя в битве и верно служил царице Халисии.
— То, что ты говоришь, Павзаний, правда, — сказал он, когда они стояли на широком балконе царских покоев, выходящим прямо на море. — Но ответь мне на один вопрос. Когда ты готовишься к битве, ты думаешь, остались ли у людей твоего врага дома дети? Хорошие ли они люди? Такая же у них сильная причина воевать, как у тебя?
— Нет, конечно, нет. Но эти люди не наши враги.
— И что?
Полководец выглядел смущенным. Он почесал свою красную бороду.
— Я… не знаю, о чем ты говоришь, государь.
— Мы близки к анархии, от сегодняшнего собрания зависит, объединятся ли эти люди или по всей стране начнутся мятежи, которые выльются в массовое восстание. Пойми это, Павзаний, — все царства выживают только благодаря щиту и мечу. Народ должен верить, что щит царя защитит их. Также им нужно быть уверенными в том, что, если они нарушат законы, тогда их поразит меч царя. Вера в щит была утрачена из-за нападения на крепость. Страх перед мечом тоже пропал. Кто же враг? У нас есть армия из пятисот человек. Если большинство не доверяет правителю и не боится его, то нас свергнут. Какой-нибудь главарь банды поднимет армию. Какая-нибудь страна пошлет в наши бухты корабли. Враг, Павзаний, сейчас собирается в тронном зале.
Старый полководец вздохнул.
— Что же вы хотите, чтобы я сделал, мой господин?
Позже, после того как измученный старый воин покинул его комнату, Геликаон отправил посланника к царице, прося принять его.
Халисия выжила, но была так слаба, что не покидала свою комнату. По словам ее служанок, она молча сидела весь день, глядя на море. Затем женщины помогали ей лечь в постель, где она лежала без сна, не сводя глаз с лунных отблесков на потолке. Три раза Геликаон приходил к ней. Она, молча, сидела, пока он говорил, с устремленным вдаль взглядом. Геликаон даже не знал, слушала ли она его
Слуга вернулся.
— Служанка царицы ждет вас, господин, — сказал он.
Геликаон отпустил его и направился в покои царицы. У двери стояли двое стражников. Они отошли в сторону, когда он вошел.
Служанка — молодая, полная женщина с соломенными волосами — вышла из задней комнаты, чтобы поприветствовать его.
— Ей сегодня, кажется, немного лучше, — сказала она. — На щеках появился румянец.
— Она что-нибудь говорила?
— Нет, господин.
Оглянувшись, он вспомнил первый раз, когда юношей вошел в эти комнаты. Геликаон вернулся домой после двухгодичного пребывания на «Пенелопе». Той же ночью — когда юноша наслаждался прощальным пиром с командой на берегу — его отца убили. Царица, испугавшись за свою жизнь и жизнь своего ребенка, подослала к нему убийц. Павзаний и другие верные люди бросились на его защиту. В этом затруднительном положении Геликаон подверг себя огромному риску. Во главе убийц стоял сильный воин по имени Гарус. Геликаон подошел к нему.
— Мы с тобой вместе пойдем к царице, — сказал он.
— Нет, господин, они убьют вас, — возмутился Павзаний.
— Сегодня не будет убийств, — уверил его Счастливчик, хотя он был не так в этом уверен, как говорил.
Геликаон жестом приказал Гарусу идти впереди него и последовал за ним по длинной горной тропе к крепости. Он видел, как Гарус сжал рукоятку своего меча. Затем воин остановился и медленно обернулся. Он был большим широкоплечим мужчиной с толстой шеей. Его глаза были пронзительно голубого цвета, лицо широким и честным.
— Царица — прекрасная женщина, маленький Диомед — это радость, — сказал он. — Ты собираешься убить их?
— Нет, — ответил Геликаон.
— Ты можешь мне в этом поклясться?
— Да.
— Очень хорошо, мой господин. Следуй за мной.
Они пошли дальше через открытую террасу к покоям царицы. Там стояли двое охранников. У обоих были щиты и длинные копья. Гарус подал им знак отойти в сторону, затем постучал пальцами по двери.
— Это я, Гарус, — сказал он. — Можно я войду?
— Ты можешь войти, — ответил женский голос.
Гарус открыл дверь, вошел внутрь, затем позволил войти Геликаону. Несколько воинов вскочили на ноги.
— Спокойно! — воскликнул юноша. — Я один.
Он посмотрел на молодую царицу, увидел страх и гордость в ее светлых глазах. Рядом с ней стоял маленький мальчик с золотыми волосами. Он смотрел на Геликаона, наклонив на бок голову.
— Я — твой брат, Геликаон, — сказал он ребенку. — А ты — Диомед.
— Я — Дио, — поправил его мальчик. — Папа не вставал. Поэтому мы еще не ели. Можем мы позавтракать, мама?
— Мы скоро позавтракаем, — пообещал Геликаон. Он посмотрел на царицу. Когда Анхис женился на этой изящной светловолосой зелеанской девушке, Геликаона не пригласили на свадебную церемонию. Годом раньше, чем он отплыл на «Пенелопе», он разговаривал с ней, но они тогда просто обменялись любезностями.
— Мы не знакомы друг с другом, Халисия, — сказал он. — Мой отец был суровым и холодным человеком. Ему следовало позволить нам пообщаться подольше. Возможно, тогда мы бы смогли понимать друг друга. Если бы мы это сделали, тогда ты бы знала, что я никогда не приказал бы убить моего отца, его жену или сына. Тебе не нужно меня бояться.
— Хотела бы я тебе поверить, — прошептала она.
— Ты можешь ему верить, моя царица, — заметил Гарус. Геликаон удивился, но ничем себя не выдал.
— А теперь, — сказал он, — вам следует позаботиться о завтраке сына. Затем нам нужно обсудить похороны моего отца.
Он задрожал при этом воспоминании, затем прошел в заднюю комнату. Халисия сидела, сгорбившись, на стуле, ее хрупкое тело было завернуто в одеяло. Она сильно похудела, под глазами были темные круги. Геликаон поставил рядом с ней стул. Служанка ошиблась: царица лучше не выглядела. Геликаон взял ее за руку. Рука была холодной. Казалось, Халисия не почувствовала его прикосновения.
Солнце показалась сквозь тучи, озарив светом море. Геликаон опустил глаза и заметил нетронутую чашку с похлебкой и хлебом на столе рядом с Халисией.
— Ты должна поесть, — сказал он мягко. — Ты должна восстановить свои силы.
Наклонившись вперед, Счастливчик поднял чашку и опустил в нее ложку, затем поднес к ее губам.
— Немножко, Халисия, — попросил он. Она не двигалась.
Геликаон поставил чашку на стол и сидел тихо, наблюдая, как солнечный свет танцует на волнах.
— Жаль, что я не взял его с собой в плавание, — сказал он. — Мальчик любил тебя. Его сердце бы разрывалось от печали, если бы он увидел тебя сейчас. — Он смотрел на царицу, говоря это, но выражение ее лица не менялось. — Я не знаю, где ты, Халисия, — прошептал Счастливчик. — Я не знаю, где бродит твоя душа. Я не знаю, как достучаться до тебя и вернуть домой.
Он тихо сидел с ней, держа за руку. Геликаон чувствовал, как его собственное горе поднималось, словно вышедшая из берегов река, и билось о плотину. Стыдясь своей слабости, Счастливчик постарался сосредоточиться на проблемах, с которыми он столкнулся. Его тело начало дрожать. Геликаон увидел юного Диомеда, смеющегося в лучах солнца, а рядом с ним — Зидантоса, вспомнил истоию падения с золотой лошади. Он увидел, что Вол поднял мальчика и подбросил в воздух. И плотина рухнула.
Он закрыл лицо руками и заплакал по мертвым. По Зидантосу, который любил его как сына. По Диомеду, золотому ребенку, который никогда не станет мужчиной. По сыну ассирийца Хабусаса, который погиб рядом с отцом. И по женщине, которая бросилась вниз с этой скалы много лет назад.
Геликаон почувствовал руку на своем плече, затем кто-то встал на колени рядом с ним, обнимая его за голову и баюкая, словно ребенка. Это было царица, он накдонился к ней, и Халисия поцеловала его в щеку. Царица заговорила.
— Они забрали моего маленького мальчика, — сказала она. — Они убили моего Дио.
— Я знаю, Халисия, и скорблю о нем.
Она была такой хрупкой и холодной, несмотря на солнце. Геликаон обнял ее, прижав к себе ближе, и они сидели молча, пока солнце не утонуло в Зеленом море.

 

Андромаха никогда в своей жизни не была такой злой. Ярость пустила корни со времени ее приезда в эту выгребную яму города с армией лжецов, соглядатаев, шпионов и льстецов. «Креуса — самая худшая из всех, — подумала она, — с суровыми, холодными, как металл, глазами, злым языком и медовой улыбкой, предназначенной только отцу».
Неделю назад Креуса пригласила Андромаху в свою комнату. Царевна встретила сестру дружелюбно, обняла и поцеловала ее в щеку. Комнаты оказались такими, какими Андромаха и ожидала увидеть у любимой дочери царя, — отделаны сверкающим золотом, обставлены изящными вазами, искусно сделанной мебелью, богатыми тканями и заканчивалась двумя широкими балконами. На полу лежали мягкие толстые ковры, а стены украшали картины. Креуса была в светло-голубой тунике, длинный и искусно сплетенный серебряный шнурок изящно огибал ее шею и грудь, заканчиваясь на изящных плечах. Ее лицо раскраснелось, и Андромаха поняла, что царевна пьна. Креуса наполнила золотой кубок вином, добавила немного воды и предложила ей. Андромаха сделала глоток. Вино было крепким, но по вкусу она распознала резкий привкус корений, которые они использовали на Тере во время пиров и праздников, чтобы освободить сознание и раскрепоститься. Андромаха никогда не принимала этот настой, хотя Каллиопа употребляла его регулярно. Креуса села поближе к Андромахе на кушетку, во время разговора потянулась и взяла девушку за руку.
— Нам нужно стать подругами, — сказала она с милой улыбкой, сверкая глазами с расширенными зрачками. — У нас так много… общего.
— Например?
— О, не стесняйся, Андромаха, — прошептала Креуса, придвигаясь ближе. — Во дворце мало секретов, которые мне не известны. Как тебе понравилась изящная Алесия? Она тебе доставила удовольствие? Я сама ее для тебя выбрала.
— А зачем ты это сделала? — спросила Андромаха, вернувшись мыслями к юной фракийской служанке и вспомнив, насколько простым было обольщение.
— Я хотела выяснить, совпадают ли наши интересы, — Креуса наклонилась ближе, обвив руками плечи Андромахи. Девушка схватила Креусу за запястье и сняла ее руку с плеча, затем встала. Креуса тоже встала с удивленным выражением лица.
— Что не так? — спросила она.
— Все в порядке, Креуса.
— Ты отказываешься от моей дружбы? — в глазах Креусы загорелась злоба.
— Не от твоей дружбы, — ответила Андромаха, пытаясь сохранять спокойствие.
— Тогда будь со мной, — сказала она, подвигаясь ближе. Андромаха поняла, что не сможет закончить эту встречу тактично.
— Мы не станем любовницами, — сказала она Креусе. — Ты очень красива, но я не хочу тебя.
— Ты не хочешь меня? Ты — высокомерная сука! Убирайся с глаз моих!
Андромаха вернулась в свою комнату, расстроившись. Она не хотела иметь такого врага, как Креуса, и знала, что это повлечет за собой проблемы. Но она не понимала, насколько сильной была злоба Креусы.
Жертвой мести Креусы стала Экса. Маленькая служанка страдала от неизвестности, с тех пор как пришли новости, что Гектор пропал. Ее муж, Местарес, был оруженосцем Гектора и одним из тех, кто потерялся вместе с ним. Как будто страха за мужа и неуверенности было недостаточно, Экса родила сына десять дней назад. Надеясь вернуться к своим обязанностям при дворе, девушка оставила его с родственницей в нижнем городе, чтобы работать у Андромахи в течение дня.
Вчерашний день начался, как большинство остальных. С помощью другой служанки Экса с трудом натаскала бочки с горячей водой для ванны хозяйки, бросила в нее лепестки роз и добавила духи. Но когда Андромаха пришла наполовину обнаженная в ванную комнату, она нашла свою служанку на полу.
Она присела рядом с ней.
— Экса! Что случилось?
— Простите, госпожа, — служанка попыталась сесть. — Я ослабла после рождения моего сына. Он — большой мальчик. Все прошло. Я сейчас продолжу.
— Нет, не надо. — Андромаха посмотрела в ее лицо и увидела, что оно посерело от усталости. — Посиди здесь немного и расскажи мне о твоем ребенке. У него есть уже имя?
— Нет, госпожа. Это должен решить мой муж. Когда вернется. Ее лицо сжалось — она застонала от усталости, боли и горя.
— Идем. — Андромаха начала развязывать шерстяную шаль вокруг талии Эксы. — Тебе нужно отдохнуть. Поднимайся. Она обняла ее и подняла на ноги. Затем развязала передник Эксы, он упал на пол.
— Теперь снимай тунику, — приказала она. — Ты будешь принимать ванну. После нее ты почувствуешь себя лучше.
— О, нет, госпожа, — закричала служанка со страхом в голосе. — Я не должна. Я попаду в беду. Пожалуйста, не заставляйте меня.
— Чепуха, — сказала, смеясь, Андромаха. — Если ты скромная, то забирайся в ванну в одежде.
Экса бросила испуганный взгляд на лицо Андромахи и, увидев написанную на нем решимость, неохотно забралась в ванну. Она сидела в воде прямая, как стрела, на ее лице застыло несчастное выражение.
— Расслабься, ложись, — приказала Андромаха, положив ей руки на плечи. — Разве тебе неприятно?
Экса улыбнулась и ответила:
— Очень странное ощущение, госпожа. Такое странное ощущение, когда ты вся мокрая.
Успокоившись, она ударила рукой по воде, наблюдая за тем, как розовые лепестки плывут по образовавшимся волнам. Андромаха засмеялась и погладила по густым каштановым волосам служанки.
— Нам придется их тоже вымыть.
Немного задрожали занавески, и они обе оглянулись. В дверях стояла Креуса. Она ничего не сказала, но одарила их лучезарной улыбкой, прежде чем отвернуться и уйти. Экса неловко вылезла из ванной, вода с льняной рубашки полилась на пол.
— Она видела меня. Теперь я попаду в беду, — запричитала она.
— Глупости, — повторила Андромаха. — Я не позволю никому навредить тебе.
Ее слова оказались напрасными. Когда она проснулась на следующий день, то нашла рядом с собой другую служанку, круглолицую девушку, которая рассказала ей после долгих уговоров, что этим утром Эксу выпороли и прогнали из дворца по приказу царя. Андромаха немедленно пошла в мегарон, где нашла Приама, сидящего с советниками. Едва сдерживая свой гнев, она потребовала ответа:
— Что вы сделали с моей служанкой?
Царь откинулся на своем троне, прогнав своих советников. Они отошли на несколько шагов, но остались в пределах слышимости. Приам смотрел на нее некоторое время. Девушка подумала, что могла бы разглядеть на его лице удовлетворение, хотя он говорил спокойным тоном.
— С твоей служанкой, Андромаха? Все служанки во дворце принадлежат мне. Эти старики в яркой одежде и кричащих украшениях тоже мои. Ты принадлежишь мне.
— Мне рассказали… — Андромаха заставила себя думать хладнокровно. — Мне рассказали, что ее выпороли и выбросили из дворца. Я хочу знать, за что. Она была хорошей служанкой и заслуживает лучшего обращения.
Приам наклонился вперед, и она почувствовала вино в его дыхании.
— Хорошая служанка, — зашипел он, — не резвится в ванне с голой с дочерью царя. Она не прыгает в ванной с лепестками розы на груди.
Изумленные советники зашептались.
— Вас неправильно информировали, — ответила Андромаха. — Экса устала и еще не оправилась от боли. Я приказала ей отдохнуть и принять ванну.
Лицо Приама потемнело.
— И ты собиралась принять ее вместе с ней? Что сделано, то сделано. Будь осторожна в своем поведении в будущем.
— Или мне нужно убедиться, что за мной не шпионят люди, у которых вместо мозгов ведра с помоями, — сказала Андромаха, ее ярость выходила из-под контроля. — Следовало выпороть эту подлую суку…
— Достаточно! — заревел Приам, вскочив на ноги. — Если ты хочешь молить за свою служанку, тогда становись на колени!
Андромаха стояла неподвижно. Гордость побуждала ее повернуться и уйти прочь от этого сурового и высокомерного человека, выйти из комнаты с прямой спиной и дерзко поднятой головой. Но именно из-за нее выпороли и унизили Эксу. Экса предупреждала ее, но гордая Андромаха не поверила. Да, она могла послушаться своей гордости и уйти из комнаты, но чего тогда будет стоить эта гордость?
У нее пересохло во рту, когда она закрыла глаза и упала на колени перед царем.
— Я бы попросила… — начала она.
— Молчание! У меня есть дела, требующие моего внимания. Оставайся там, где ты есть, пока я не соизволю с тобой поговорить.
Теперь унижение было полным. Приам собрал вокруг себя своих придворных, и они начали обсуждать текущие дела. Время шло, ее колени начали болеть на холодном каменном полу. Но она не двинулась с места, не открыла глаза. Вскоре девушка даже перестала прислушиваться к их разговорам. Внезапно она почувствовала тепло от солнечных лучей на своей спине и поняла, что наступает вечер. Когда Приам заговорил с ней, девушка открыла глаза и увидела, что придворные и писцы ушли.
— Ну? — сказал он. — Проси.
Андромаха посмотрела на него. Он казался теперь усталым, и его глаза лишились своего блеска.
— Моя виновность или невиновность не имеет для тебя значение, царь Приам? — спросила она тихим голосом. — Разве ты не главный судья Трои? Разве правосудие вершится не на этом троне? Если бы я резвилась, как ты это называешь, с молодой служанкой, то не стала бы это скрывать. Я — такая, какая есть. Я не лгу. Экса — жена оруженосца Гектора. Несколько дней назад она родила сына. За свою долгую опытную жизнь ты знаешь многих женщин, которые желали бы порезвиться после родов, когда их тела разбиты и болят, а грудь налита молоком?
Выражение лица Приама изменилось. Он откинулся на своем троне и погладил рукой свою серо-золотую бороду.
— Я не знал, что это жена Местареса. Вставай. Ты простояла на коленях достаточно долго.
Она удивилась внезапной перемене в нем, Андромаха молча встала на ноги.
— Произошла ошибка, — сказал он. — Я пошлю ей подарок. Ты хочешь, чтобы она вернулась?
— Конечно хочу.
Он посмотрел на нее долгим взглядом.
— Ты не встала передо мной на колени, если бы от этого зависела твоя жизнь. Но ты унизилась ради служанки.
— Я заставила ее страдать по своей глупости. Я приказала ей залезть в ванну. Я думала, это облегчит ее боль.
Приам кивнул.
— Ты также решила, что будет хорошо поплавать голой с микенским воином у моего берега? Или стрелять из лука с моими воинами? Ты — странная женщина, Андромаха. — Он потер свои глаза, потянулся за кубком с вином и осушил его. — Кажется, ты воспламеняешь огромную страсть в тех, кто знает тебя, — продолжил он. — Деифоб хочет изгнать тебя из Трои. Креуса требует выпороть тебя и опозорить. Агатон хочет на тебе жениться. Ответь мне на вопрос, Андромаха из Фив: если бы я сказал тебе, что единственный способ спасти Эксу — это лечь со мной в постель, ты бы согласилась?
— Да, согласилась, — ответила она, не задумавшись. — Почему ты этого не сделал?
Царь покачал головой.
— Хороший вопрос, Андромаха, и ты должна сама на него ответить.
— Как я могу? Я не знаю твоих мыслей.
Встав с трона, Приам позвал ее следовать за собой, затем прошел по мегарону и поднялся по лестнице в покои царицы. Андромаха нервничала, но не боялась изнасилования. Во время их бесед он не раз смотрел на ее грудь или ноги, но в его глазах не было знакомого голодного блеска. Царь поднялся на самый верх лестницы, повернул направо и прошел по галерее на высокий балкон, выходящий на дворцовый сад. Андромаха последовала за ним.
В саду внизу собрались люди, которые переговаривались тихими голосами. Андромаха увидела разговаривающих друг с другом Агатона и жирного Антифона, рядом сидели Лаодика и Креуса. Лаодика наклонила голову, а Креуса жестикулировала руками. Вокруг них стояли советники в белых одеяниях и троянская знать со своими женами или дочерьми.
— Все, кого ты видишь, — тихо сказал Приам, — что-нибудь принесли для царя. Подарок, принятый от одного, будут рассматривать как оскорбление для другого. Среди них есть те, кто верны царю, но есть и предатели. Некоторые сейчас верны, потом станут предателями. Другие могли бы стать предателями, но подарок от меня убедит их сохранить верность. Как царь узнает, кому доверять и кого убить, кого наградить и кого наказать?
Андромаха почувствовала напряжение и неловкость.
— Я не знаю, — ответила она.
— Тогда выясни это, Андромаха, — велел он ей. — Потому что, если боги пожелают, однажды ты станешь царицей Трои. В этот день ты будешь смотреть с этого балкона, а все эти люди внизу придут к тебе или твоему мужу. Тебе нужно будет узнать их мысли, мечты и устремления. Но когда они будут стоять перед тобой, ты не сможешь отличить верность от предательства. Они все будут смеяться, когда ты пошутишь, и рыдать, когда ты опечалена. Твои подданные будут уверять тебя в безграничной любви. Но их слова ничего не значат. Пока ты не узнаешь мысли, которые они скрывают за этими словами.
— А ты знаешь все их мысли, царь Приам?
— Я знаю достаточно об их мыслях и желаниях, чтобы продолжать жить. — Он засмеялся, — но однажды один из них удивит меня. Он вонзит мне в сердце кинжал, подсыплет яд в чашку или поднимет восстание, чтобы свергнуть меня.
— Почему ты улыбаешься при этой мысли?
— А почему бы нет? Тот, кто преуспеет в этом, будет сильным и хитрым, и будет хорошо подходить для этой роли.
Теперь улыбнулась Андромаха.
— Или он будет глупцом, которому повезло.
Приам кивнул.
— Если это будет так, он проживет недолго. Другой из моих хитрых сыновей свергнет его. Но давай вернемся к нашему вопросу. Почему я не потребовал в качестве платы твое тело? Подумай об этом, и мы снова поговорим. — Он посмотрел на собравшуюся внизу толпу. — И теперь я должен позволить моим подчиненным, верным и вероломным, рассказать о своих просьбах царю.
Вернувшись в свою комнату, Андромаха оделась в зеленый плащ с капюшоном и покинула дворец, направившись в нижний город и бедный квартал, где обитали жены простых воинов. Расспросив женщин, собравшихся у колодца, она нашла дом, где жила Экса и еще три другие женщины. Их жилище было маленьким и тесным, с грязными полами. Экса сидела в тени позади здания с ребенком на руках. Она увидела Андромаху и попыталась встать.
— О, сиди, пожалуйста, — сказала Андромаха, становясь на колени рядом с ней. — Я так сожалею, Экса. Это была моя вина.
— Местарес будет так зол на меня, когда вернется домой, — сказала Экса. — Я опозорила его.
— Ты никого не опозорила. Я видела царя. Приам знает, что это была ошибка. Он пришлет тебе подарок. И я хочу, чтобы ты вернулась. О, Экса! Пожалуйста, скажи, что придешь!
— Конечно, я приду, — мрачно ответила Экса. — Как еще я смогу прокормить себя и своего сына? Я приду завтра.
— Ты сможешь меня простить?
Ребенок на руках Эксы начал издавать мяукающие звуки. Экса распахнула свою рубашку, вытащила тяжелую грудь и дала ее ребенку. Младенец попытался найти сосок, безрезультатно тыкаясь в грудь, наконец, ему это удалось. Экса вздохнула. Она посмотрела на Андромаху.
— Какая разница, прощу я вас или нет? — спросила она. — Мы — приходящие слуги, но на самом деле рабы. Мы живем или умираем по прихоти других. Меня выпороли за то, что увидели в ванной. Вас выпороли за то, что вы были со мной?
— Нет, меня не выпороли. Но поверь мне, я бы предпочла, чтобы так и было. Мы можем быть друзьями, Экса?
— Я — служанка. Я должна быть там, где вы хотите.
Андромаха замолчала, наблюдая за тем, как Экса закончила кормление ребенка, затем поднесла ребенка к плечу и нежно погладила по спине.
— Они тебя сильно поранили? — спросила она, наконец.
— Да, они меня сильно поранили, — ответила Экса со слезами на глазах. — Но не ударами веревок, завязанных узлами. Я — жена оруженосца Местареса. Он участвовал в десяти боях, сражаясь за царя и за Трою. Теперь он, возможно, погиб, и я каждый день боюсь услышать плохие новости. И что они делают, чтобы облегчить мою боль? Они избивают меня и выкидывают из дворца. Я никогда не прощу этого.
— Нет, — воскликнула Андромаха, вскочив на ноги. — Как и я. Я увижу тебя завтра, Экса.
Маленькая женщина подняла на нее глаза, и выражение ее лица смягчилось.
— Ты пошла ради меня к царю, — сказала она. — Тебя я прощу. Но больше никаких ванн.
— Больше никаких ванн, — согласилась Андромаха, улыбнувшись.
Вернувшись во дворец, Андромаха прошла через дворцовый сад. Там оставалось еще двадцать человек, которые наслаждались тенью и ароматом цветов. У дальней стены, под решетчатой беседкой, Креуса разговаривала с Агатоном. На ней было белой платье, расшитое по краям золотом, она откинула голову, изображая беззаботный смех, ее волосы развевались на ветру.
Когда Андромаха подошла к ним, ее увидел Агатон и натянуто улыбнулся. Девушка заметила, как он смущен. Креуса в отличие от него смотрела на нее с выражением самодовольного удовлетворения.
— Как ты, прекрасная госпожа? — спросил Агатон.
— Со мной все хорошо, Агатон. Я видела царя этим утром. Ты слышал о недоразумении относительно моей служанки?
— Да, — кивнул он, — к сожалению, я слышал об этом.
— Как и я. Но царь вернет ее на место и пошлет ей в качестве извинения подарок. — Она повернулась к Креусе. — Я думаю, теперь он понял, что бедная Экса стала жертвой чьей-то злобы. Какого-то несчастного, умалишенного создания, движимого завистью и злобой.
Креуса больно ударила Андромаху по щеке, та в сою очередь со всей силы ударила ее в челюсть. Креуса развернулась и упала на землю. Она попыталась встать, но снова упала. Агатон присел рядом с молодой женщиной, наполовину потерявшей сознание, помогая ей встать. Из раненной губы закапала кровь, ее белое платье было испачкано грязью.
Андромаха глубоко вздохнула и отвернулась. Все разговоры в толпе смолкли. По дороге во дворец девушка чувствовала, что все взгляды прикованы к ней.
Назад: XXIII Раненый лев
Дальше: XXV Молчащая голова