Загрузка...
Книга: Больная родина
Назад: Глава 4
Дальше: Глава 6

Глава 5

Он перемахнул через штакетник в безлюдном переулке, влез в заросли малины и ранеток. Ломиться в калитку Сергею не хотелось. Согласно «легенде», он приехал под утро. Этой версии и стоило придерживаться. В прежние годы любое появление постороннего сопровождалось собачьим лаем — «кавказец» Джульбарс безупречно нес службу. Мать писала, что преставился пес осенью, пятнадцать лет ему было, одряхлел. В саду и огороде уже не замечалось прежнего порядка, грядки заросли травой, валялись груды досок.

«Ничего, приберусь», — думал Сергей, пробираясь по еле видимой тропе.

Он поднялся на крыльцо, заваленное ведрами и тряпками, прислушался, осторожно постучал.

Дверь открылась сразу. Разве может не почувствовать материнское сердце?..

— Мама, это я, — пробормотал Сергей, входя в дом.

Клавдия Павловна, закутанная в старенький халат, плакала от радости, целовала его, ощупывала, словно не верила, что это он. Она еще больше поседела, обзавелась новыми морщинами, как-то усохла, стала меньше ростом. Но Сергей всегда гордился своей мамой. В любой ситуации, в каких угодно горестях Клавдия Павловна оставалась настоящей женщиной, вела себя с достоинством. Хотя сейчас она расчувствовалась и ревела взахлеб. Сын гладил ее по спутанным волосам, говорил какие-то утешительные слова.

— Все, Сережа, больше не буду плакать. — Клавдия Павловна утерла платочком слезы, улыбнулась, расцветала на глазах. — Заходи, руки не забудь помыть, сейчас кушать будешь. Проголодался с дороги?

«Нет», — хотел было сказать Сергей, но вовремя прикусил язык.

Разве маме объяснишь? А вот обидеть можно легко. Она накрывала на стол, а он шатался по дому, с любопытством заглядывал во все углы. Гайдук с наслаждением растянулся на древнем диване и попрыгал на пружинах. Кто сказал, что детство куда-то уходит? Мама смеялась, наблюдая за его упражнениями. Он неохотно поднялся с дивана, помог накрыть стол, глянул на фото отца в траурной рамочке, помрачнел, покосился на иконы в углу, которых заметно прибыло.

— Стала верить?.. — осторожно спросил сын.

— И не только в Бога. — Мама улыбнулась. — А также в приметы, удачу, судьбу и талисманы. Нельзя, Сережа, жить Фомой неверующим. Легче так…

Он отогнул уголок шторы. На улице было спокойно. Зреющие гроздья рябины заслоняли обзор. По проезжей части кто-то бродил и мычал про «цветочные поляны, моря и океаны».

— Настя Далмацкая, — объяснила мама. — Ежедневный плановый концерт. Не Настя, а ненастье какое-то, что ни ночь, то уснуть не дает. Голова у нее уже три года поврежденная. Сначала мать померла, потом муж ушел, а вслед за этим единственное дитя потеряла — съел консервы с ботулизмом, спасти не удалось. Тронулась от всего этого. Молодая еще баба, а во что превратилась!.. Раньше в милиции работала, в отделе кадров, а теперь никому не нужна. В больницу не кладут, потому что не буйная, а сама уже ничего не соображает. Мы с соседями ее подкармливаем, узнает нас, улыбается. Ну все, сынок, садись, перекуси. Сначала поешь, а потом рассказывай. Только все!.. Меня не проведешь, ты же знаешь.

Он честно съел полную тарелку капусты с мясом — хорошо хоть выпить не налила, Сергей и так принял немало! — схватился за живот.

— Ну все, мама, с сегодняшнего дня страдаю ожирением.

— Рассказывай, — тихо сказала Клавдия Павловна, поедая его глазами.

— У меня как раз все в порядке, — начал было Гайдук. — Это у вас непонятно что творится.

Но спорить с мамой было бесполезно. Она насквозь его видела. Сыну пришлось рассказать о прощании с армией, об унизительном разрыве с Мариной. Упомянул он и о сегодняшних приключениях.

— Прости, мама, что не сразу к тебе, а к Дашке. Петруху надо было предупредить, — сказал Сергей.

— Беда-то какая! — Мама расстроилась, но плакать не стала, погладила сына по голове. — Думаешь, я об этом не догадывалась? Материнское сердце не обманешь, Сережа. Сама наводила справки, выяснила, что у Петра неприятности. Лиза дома кое-что слышала, а потом мне прилежно транслировала. Ребенок у бабушки — это такая утечка информации!.. — Она налила чай, густой и черный, словно и не ночь на дворе, подтолкнула Сергею вазу с печеньем. — Кушай, сын, не верю, что ты наелся. И не принюхивайся. — Мама улыбнулась. — Миндальное печенье с легким ароматом цианидов. Ничего страшного, поверь бывшему преподавателю химии.

Он снова выслушивал кучу грустных и поучительных историй. Мама не жаловалась ни на здоровье, ни на безденежье. Медсестра Галина регулярно приходит, делает уколы. Приступов не было, а если что, у нее имеется телефонная связь с Дашей — и сотовая, и стационарная. Пенсия маленькая, но огородик выручает, и Даша часто что-нибудь подбрасывает. Вот только жить в этом городе все труднее.

Вновь звучали фамилии, озвученные Петром, — глава администрации, прокурор, военком, руководство милиции, обнаглевшие фашисты. Военкомат дважды проводил мобилизации — всех здоровых мужиков отправили в армию, на пушечное мясо. Рыдали матери и жены, но выразить протест им не давали, любые сборища запрещены, недовольных запугивают. В обществе военный психоз, население требует побед, но при этом не хочет отдавать в армию своих детей.

Как просто стало в наше время обвинить кого угодно в сепаратизме и государственной измене! Да, матери и жены плачут в полный голос. Каждый божий день приходят похоронки на мужчин, которые пачками гибнут на Донбассе. Кто не за войну, тот трус и капитулянт! Из динамиков целыми днями летят патриотические украинские песни, Россию клеймят последними словами. А сами при этом такое творят!.. Члены ВиП открыто ходят со свастикой. Милиция их в упор не замечает — она и сама такая.

Милиции боятся пуще СПИДа. К молодой соседке повадился крупный чин из ОВД. Она не знает, как его отшить. Кузьму Викульчика на днях забрали. Пришли люди с повязками, увели, и пропал человек. Люди шепчутся, что предъявили Викульчику сговор с крымскими сепаратистами, но какой из него заговорщик? На пенсии человек, нога отнялась, еле ходит. Другое дело, что племянник, состоящий в том же ВиП, положил глаз на добротную хату своего дядюшки.

Пару недель назад пьяные наци носились по улице на автомобиле, резвились, людей задирали, стреляли в воздух. Кошка Муська, двенадцать лет прожившая в доме, на заборе сидела. Нацики давай по ней стрелять. Убили кошку, раскрошили табличку с номером дома, сбили изоляторы, из-за чего Клавдия Павловна неделю просидела без электричества, плакала по Муське.

Она позвонила в милицию, но там не поняли, в чем суть проблемы. Участковый Бабула совсем распоясался. Вымогает деньги у людей, угрожает привлечь под надуманным предлогом. Пьет как сапожник, задирается. Если в дом зайдет, то не жди ничего хорошего. Кобель еще тот. Своей жены нет, она давно от него сбежала, так он за девками из района охотится. Недавно снасильничал красивую супругу Гришки Раймера. Женщина чуть с ума не сошла, в районную психбольницу загремела.

Гришка в милицию пошел с заявлением, там посмеялись. Мол, следи за своей женой. Он напился, кинулся с топором на участкового. Тот заперся в кабинете, а наутро Григория нашли на берегу Ведянки с проломленным черепом. «Явное самоубийство», — сделал вывод медэксперт. А с Бабулы как с гуся вода, продолжает вынюхивать, шляться, в общем, образцово выполняет свои обязанности.

— Трудно тебе здесь будет, сынок, — подытожила Клавдия Павловна. — Я очень рада, что ты с нами, всю жизнь мечтала об этом дне. Но не сможешь ты здесь, заклюют. Характер у тебя далеко не ангельский, ты обязательно во что-нибудь влезешь.

— Не бойся, мама. — Сергей улыбнулся. — Я ведь жить сюда приехал, а не воевать.

Она постелила в его бывшей детской лучшее белье, хлопотала вокруг него, поправляла простыню, одеяло, несколько раз заглядывала.

— Почему свет не выключаешь?

— Страшно, мама. Темноты боюсь и собак.

— Страх-то какой!.. — Клавдия Павловна с деланым ужасом прижала руки к груди. — А темноты-то почему боишься?

— А ты представь, сколько в ней собак!

Он слышал, как она ворочалась в соседней комнате, долго не могла уснуть, но потом вроде засопела. Сергей выключил ночник и тоже попытался отключиться. Начало второго — пора в объятия Морфея. Но сон не шел, Гайдук ворочался, таращился в узкий просвет между рамой и занавеской, где чернело небо. Под домом вовсю заливался сверчок, сбивая с мыслей.

Он поднялся, чтобы покурить, открыл форточку, но смутился. Мама, убежденная противница курения, почувствует, разворчится. Сергей натянул трико, футболку, взял зажигалку, пачку сигарет и на цыпочках выбрался в горницу. Там Гайдук попил воды из бака, по старой привычке залез в холодильник, сразу закрыл дверцу и удрученно констатировал, что ему нужно будет совершить вояж до ближайшего супермаркета и доверху набить этот агрегат. Он выбрался на крыльцо.

От вечерней непогоды не осталось и следа. Ночь была ясной, остатки облаков разбрасывал ветер. Тишина царила нереальная, даже сверчки смолкли.

Сергей оперся на ограждение, закурил, но насладиться покоем не смог. Послышался звук мотора, и у соседнего дома, отделенного от участка Гайдуков чисто символической оградой, остановилась машина. Водитель требовательно просигналил — дважды, протяжно, откровенно плюя на сон горожан. В доме зажегся тусклый свет. Дальний свет фар озарял переулок, заборы, дома. Из машины выбрался какой-то мужик, схватился за открытую дверцу, чтобы не упасть. Он был в стельку пьян.

— Диана, радость моя! — взревел этот субъект. — Это я, твой пупсик приехал! Ты ждешь?

Сергей изумился. Как он мог ехать в таком состоянии? Мужчина насилу оторвался от дверцы, шагнул. Ноги не держали его, но он не упал, подался вперед, схватился за штакетник, чуть не завалился вместе с ним, громко икнул, начал нашаривать на внутренней стороне шпингалет.

— Дианочка, открой, давай поговорим.

В доме не реагировали. Видно, посетитель был не из желанных.

— Дианочка, с-сука, что же ты надо мной издеваешься? — Визитеру удалось открыть калитку, он потопал по дорожке, взобрался на крыльцо, стал долбить в дверь.

Сергей насторожился — в намерениях этого пьяного скота явственно сквозила агрессия.

— Ты что, падла?.. — взревел мужик. — Открывай, все равно не уйду, раз приехал! — Он повернулся спиной и начал долбить ногами в дверь.

«К молодой соседке повадился крупный чин из ОВД…» — вспомнил Сергей.

— Чего тебе надо, Сашко? — прозвучал из-за двери глухой мужской голос.

— Не Сашко, а Александр Данилович! — заявил поздний визитер. — Наше вам с кисточкой, Ярослав Григорьевич, или как вас там! Дочь зови, пока обоих не побил! И не говори мне, что она уже спит. — Он так врезал по двери, что она чуть не сорвалась с петель.

Следующий удар стал бы роковым.

— Папа, отойди, дай я с ним поговорю, — раздался женский голос.

— Нет уж, дочка, я сам разберусь. — Звякнула щеколда, на крыльцо вышел сутулый пожилой человек в длинной рубахе.

Гайдук напрягся, приготовился спрыгнуть с крыльца и промчаться по грядкам. Эта пьянь мокрого места от старика не оставит!

— С дороги, старый хрыч! — проревел незваный гость. — Не стой на пути к моему счастью! Диана, солнышко, я уже иду! — Он попер напролом, как танк, с силой втолкнул старика в сени.

Тот громко охнул, застонал от боли.

Сергей перемахнул через загородку, спрыгнул на землю. Ему очень не хотелось снова махать кулаками. Но тут что-то грохнуло. Видимо, Диана чем-то отоварила агрессора по макушке! Например, чугунной сковородкой!

Гайдук застыл с открытым ртом. Надо же, есть еще женщины в украинских селениях. Он спохватился — сейчас такое начнется!

Но для пьянчуги этот демарш тоже стал полной неожиданностью. Он впал в прострацию, и женщина просто вытолкала его на крыльцо. Мужик споткнулся о ступени и покатился вниз. Захлопнулась дверь, задвинулась щеколда.

— Получил, ублюдок?! — закричала женщина. — И что теперь, расстреляешь меня? Петуха красного запустишь? Давай, Сашок! Я лучше сдохну, чем под тебя лягу!

На этом боевая часть, судя по всему, закончилась. Незадачливый любовник поднялся, цепляясь за перила, немного потоптался на месте.

— Вот же сучонка, что учудила! — заявил он, пошатываясь, побрел к машине, остановился, погрозил кулаком запертому дому. — Ну, ничего, Дианочка, ничего, все равно ты будешь моей! Куда ты денешься, радость моя?

Мужик повалился в машину, резко выжал газ, видимо, поставив рычаг переключения передач в нейтральное положение. Двигатель взревел, но машина никуда не поехала. Водитель чертыхался, кое-как справился с управлением. Авто вписалось в колею и понеслось прочь, подпрыгивая на ухабах. Вскоре рев мотора затих.

Представление закончилось. У соседей что-то упало, покатилось по полу. Потом стало тихо. Сергей потоптался на месте, направился обратно к дому, еще раз покурил, вышагивая по дорожке. Буйный кавалер не возвращался. Можно и на покой.

Тут что-то заскрипело на соседнем участке. Это отворилась задняя дверь, выходящая в сад. Там была небольшая веранда.

Выскользнула женщина и стала рыться в каких-то вещах, бормоча себе под нос:

— Лучше бы ты расстрелял меня, ирод.

Сергею стало интересно. Он прошел между клумбами с георгинами и оказался в непосредственной близости от соседнего участка. Между ним и этой женщиной оставались ограда и загородка веранды. Она продолжала греметь железом.

— Здравствуйте, — тихо сказал Гайдук и сразу пожалел, что так сделал.

Женщина ахнула, отскочила и присела. Покатилась стеклянная банка.

Пару мгновений соседка помалкивала, потом испуганно сказала:

— Не подходите, у меня гвоздодер. Я умею драться.

— Ну, что вы. У меня и в мыслях не было к вам лезть. Я просто курил на крыльце у Клавдии Павловны и видел, как вы отшили пьяного мужика. Не бойтесь, я исключительно мирный человек.

— Конечно! — Женщина недоверчиво фыркнула. — Все вы руководствуетесь гуманистическими соображениями. Кто вы?

— Меня зовут Сергей…

— И вы алкоголик?

Гайдук рассмеялся. Женщина высунула голову, настороженно оглядела его, неохотно поднялась. В лунном свете поблескивали каштановые волосы, рассыпанные по плечам, очертилось овальное лицо, ямочки на щеках. Она была очень хороша собой. Сергей видел это даже в полумраке.

— Хотел вам помочь, Диана, но не успел, — смущенно проговорил он. — Вы сами справились.

— Конечно. Именно так и было. Охотно верю.

— Нет, я правда хотел… — Гайдук смущался все больше.

— Да ладно, какая разница? — Женщина пожала плечами.

— Вы уже не опасны для общества?

Теперь она засмеялась.

— По правде говоря, не было никакого гвоздодера. Я обычная трусиха.

— Как ваш отец? Он не сильно пострадал?

— Обошлось, спасибо. Ярослав Григорьевич не упал, только плечом ударился о полку. Пошел спать. — Она всмотрелась в темноту. — А скажите, Сергей, какое отношение вы имеете к Клавдии Павловне?

— Прямое, Диана. Я ее сын. В общем-то, единственный. Прибыл этой ночью.

— Так вы… Сергей Гайдук? — В голосе женщины зазвучали странные нотки.

— Это преступление?

— Для кого-то да. Клавдия Павловна много рассказывала о вас. Говорила, что вы всю жизнь служите в Российской армии, человек порядочный, честный.

— Да, служил, — согласился Сергей. — Настолько долго, что серое вещество у меня приобрело цвет хаки. Сознавайтесь, Диана, кого вы только что отшили? Хочу сделать вам комплимент — это был хороший удар. Чувствуется, что вы вложили в него душу.

Женщина спустилась с веранды, подошла поближе. Их разделяла символическая ограда. От нее приятно пахло теплом, домашним уютом. Он видел ее лицо, усталое, но очень привлекательное.

— Это Быковский Александр Данилович, капитан, заместитель начальника местной милиции Воренко. Кличка Бык. Типичный бандит, вор и вымогатель. Вообразил, что я должна быть его женщиной, и теперь не дает прохода. Алкаш, кобель, гнусная личность, терпеть его не могу. Я допустила ошибку, Сергей, в апреле поддалась на его уговоры сходить в ресторан. Без всяких обязательств, без секса. Но он решил, что я его собственность и больше ничья. Сказал, что застрелит любого, кто окажет мне знаки внимания. Видит, как я его ненавижу, а успокоиться не может. Цветы таскает, пытался золотое колечко подарить, клянется в вечной любви, все такое. А еще планирует свадьбу на октябрь. Я его чуть не вилами встречаю, а ему хоть бы хны. Представляете, во что превратилась моя жизнь?

— Сочувствую, Диана. — Сергей вздохнул. — Я могу помочь?

— Можете. Но после этого вас забьют до смерти в подвале СИЗО, а потом попляшут на ваших косточках. Вы еще не в курсе, как мы живем в Новодиеве?

Ему приятно было стоять с ней рядом, слушать ее голос, смотреть в глаза с загадочным зеленым огоньком. Диана тоже не спешила уходить. Она рассказывала о себе.

Как ни странно, они ходили в одну школу. Когда Сергей закончил ее, Диане Бойко оставалось учиться три года. Разумеется, он не помнил неуклюжую веснушчатую девчонку, с которой однажды столкнулся на перемене — несся, как комета, закатив глаза. Нет, она не пострадала, подумаешь, рассеченная бровь и небольшое сотрясение мозга. Девочка обратила на него внимание, а он ее в упор не видел.

Потом Диана начала взрослеть. Пропали веснушки, появилось серьезное отношение к жизни. Тогда она не была соседкой Сергея, переехала с отцом в Бочарников переулок четыре года назад. На улице Коммунаров случился пожар, а в этом доме скоропостижно скончалась двоюродная тетушка Дианы, у которой не было других родственников.

Матери Диана не знала, та умерла при родах. Всю жизнь ее воспитывал отец. Он приводил парочку гражданских жен, но с ними не сложилось. Со здоровьем у Ярослава Григорьевича не очень.

Диана окончила в Днепропетровске аграрно-экономический университет, вернулась в родной городок, была экономистом в агрофирме, бухгалтером в лесозаготовительной конторе. Сейчас работает через два дня на третий приемщицей на складах агрохолдинга «Крылатово».

— Скатилась, — посетовала Диана. — Платят копейки, но хоть какая-то работа.

В личной жизни караул. Детей нет, муж, но сгинул шесть лет назад — пошел на рыбалку, через неделю всплыл при невыясненных обстоятельствах. Опера взялись за дело, но когда выяснили, что рядом с рыбаком отдыхала пьяная компания их коллег, расследование резко прекратилось.

— То есть вы не из тех, кто коня с принцем на скаку останавливает? — пошутил Сергей.

— Абсолютно, — согласилась Диана. — Принцы — это не мое.

Он тоже рассказывал о себе — о неустроенности жизни в Российской армии, о пребывании в горячих точках. Неясное чувство подсказывало ему, что не стоит врать этой женщине насчет вещевой службы мотострелкового полка. Гайдук говорил все как есть. О съемных квартирах, общежитиях, о том, как расстался с девушкой, на которой собирался жениться.

Диана опасливо покосилась по сторонам и спросила:

— Скажите, Сергей, а правда, что в Донбассе против Украины воюет регулярная Российская армия? Нам об этом твердят каждый день, призывают бороться с оккупантами, вести войну против агрессора до победного конца.

— Не думаю, Диана, что там воюют регулярные российские войска. — Сергей улыбнулся. — Если бы так было, то остатки украинской армии мы давно прогнали бы через Киев и добили в Карпатах. Не надо слушать украинскую пропаганду.

— Но другой ведь нет.

— Вот никакую и не слушайте.

Он не хотел с ней расставаться, но она вдруг испуганно ахнула, посмотрела на часы.

— Увлеклись мы с вами, Сергей. Третий час ночи. Мне же на работу в шесть вставать. Сегодня как раз моя смена.

— Ужас какой, — сказал Гайдук, чувствуя себя виноватым. — Что же вы сразу не сказали, Диана? Все, прошу прощения, отступаю, надеюсь, еще увидимся.

Она ушла, улыбнувшись на прощание, а он еще стоял на стыке двух участков и смотрел на закрывшуюся дверь. В его груди рождалось что-то необычное.

— Первый день на работу, и уже опоздал, — добродушно укорил Петр зевающего шурина.

Гайдук чувствовал себя неважно, болела голова. Он почти не спал. Когда за ним утром пришла мама, сынок отбивался как когда-то в детстве, хныкал, что еще немного полежит. Неужто ей жалко? Потом она пыталась накормить его свежими сырниками, а у него кусок в горло не лез…

— Ладно, не докапывайся, — проворчал Сергей, едва не сворачивая челюсть. — Все живы, автосервис не взорвали, значит, все в порядке.

Асфальта в Пролетном переулке не было никогда. Проезжая часть гуляла волнами, пестрела рытвинами. Но это заведение пользовалось популярностью у автомобилистов. Автосервис располагался на первом этаже гаражного бокса с раздвижными воротами и полным отсутствием окон. За первые минуты, пока Сергей осматривался, подъехали две машины. У одной проблемы с тормозами, водитель другой просил поменять стойки.

Механики в промасленных робах погрузились в работу, с любопытством поглядывая на новенького, который не знал, чем себя занять.

— Николай Радченко. — Смешливый чубастый паренек протянул руку, предварительно вытерев ее о штанину. — Ладно, потом познакомимся, некогда. Погуляй пока.

Второй — постарше, долговязый — высунулся из ремонтной ямы, изобразил приветственный жест и отрекомендовался:

— Зубарь. Просто Зубарь. — Он вновь ушел в подземелье.

Петр побродил по гаражу, убедился, что все в порядке, и по шаткой лестнице поднялся в «голубятню», где располагалась контора. В гараже кипела работа. Сергей вышел на улицу, закурил.

Пролетный переулок явно не был визитной карточкой городка. Проезжая часть напоминала прифронтовую дорогу, кое-где посыпанную щебнем. Ее окружали неказистые дома, сараи, бетонные заборы. Прохожих было мало, но машины проезжали часто. Вислоухая собака заливисто гавкала, несясь за разбитым грузовичком. Потом она потеряла к нему интерес, бросилась наперерез старенькой «Ниве», выезжающей из противоположных ворот, носилась кругами, азартно лаяла.

— Местная, — объяснил Коля Радченко, выводя из гаража старенький «Ситроен», на котором он поменял тормозной шланг. — Инспектором нарекли. В прошлой жизни была гаишником — ни одной машины не пропускает. Закурить дашь? — Он с радостью подскочил, когда Сергей полез за пачкой. — Вот спасибо. Я теперь у тебя буду стрелять, договорились? А то Зубарь жадюга, всегда ворчит, словно я у него жену, а не сигарету отнимаю.

Но тут подъехал ржавый микроавтобус. Николай побежал в гараж и стал командовать, чтобы встал туда, куда нужно. Водитель жаловался на миллион неисправностей. И дымится, и скрипит, и стучит что-то под днищем. Судя по всему, в гараже собрался консилиум. Даже Петр спустился из конторы, принял живое участие в обсуждении истории болезни.

— Ну, тут и без Псаки все понятно, — пробурчал Зубарь. — Сайлент-блоки мог бы и сам закрутить, Микола. Масло менять в твоей бандурине надо. Твое корыто жрет его как моя жинка.

— Что же делать, хлопцы? — растерянно пробубнил автолюбитель. — Мне эта тачка край как нужна, я без нее не выживу.

— Выбрось бяку, Микола, — заявил Радченко. — Дельный совет — выбрось и забудь. Копи гроши на новую. Сам довел лайбу. Или и здесь кляты москали виноваты? Ладно, не куксись, сделаем что-нибудь. Пусть стоит, к вечеру посмотрим, подлатаем. Но учти, в бой она у тебя уже не пойдет.

Сергей страдал от безделья, шатался по гаражу, по окрестностям, подружился с вислоухим псом, оказавшимся вполне приличным и общительным парнем. До обеда подъехали еще четыре машины. Одну из них старенький пикап тащил на буксире, водитель шел рядом и безостановочно ругался. Механики носились как заведенные. Временами вспыхивали ссоры с клиентами, иногда гараж сотрясали взрывы гомерического смеха.

Сергею надоело ходить без дела. Он нацепил спецовку, висящую на гвоздике, начал помогать. Мужики обрадовались.

— Снимай колесо вон с той труповозки. — Николай ткнул пальцем в седан с дырами в боку, подозрительно напоминающими пулевые.

— Да на хрен твою труповозку! — заявил Зубарь.

Он ковырялся под капотом «Волги», и ему явно не хватало третьей руки.

— Серега, подержи ломом вот эту беду. Я картер попробую снять.

— Рабочий человек, — заявил Петр, когда вспотевший Гайдук поднялся в контору. — Это тебе не армия, где можно ничего не делать. Сегодня еще терпимо, клиентов немного. А бывает такой наплыв, все ругаются, воняют!.. А мы чего улеглись, заняться нечем? — выкрикнул Петр, глянув с верхотуры на Николая.

Парень улучил свободную минутку и рухнул на старый диван, стоявший в углу.

— А что такого, Петро? — лениво огрызнулся механик. — Вдруг война, а я уставший?

— Все спокойно? — спросил Сергей.

— Как-то даже странно. — Петр пожал плечами. — Пока никто не подъезжал с предложением, от которого я не смог бы отказаться.

После обеда посетителей было меньше. Николай менял масло в микроавтобусе. Зубарь забрался в яму и удивлялся — сайлент-блоки закручены, а что тогда стучит?

Сергей курил на улице и вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Чутье набито, он не мог ошибиться. Кто-то недобро и очень предвзято разглядывал его. Отставному капитану стало нехорошо, кожа под волосами онемела. Появилось ощущение, что он на мушке.

Гайдук затянулся сигаретой, осторожно огляделся. Мимо мастерской проезжала машина, груженная углем. Ее облаивал вислоухий пес. Лениво передвигались прохожие, в которых не было ничего подозрительного. Из дома напротив мужики вытаскивали старый холодильник, переваливали в грузовой фургон. Чуть дальше, на другой стороне дороги стоял черный внедорожник, забрызганный грязью. Окна покрывала тонирующая пленка.

У Сергея заломило под лопаткой. Да, за ним следили оттуда. Или за автосервисом? Но Гайдук чувствовал тяжелый взгляд именно на себе. Он поколебался.

«Можно отступить в гараж. Сомнительно, что начнут стрелять просто так. Но не забывай, что ты в чужом монастыре», — заявил голос разума.

Он выбросил окурок и направился по диагонали через дорогу, желая разобраться. Но тут машина тронулась и свернула в ближайший переулок. Не гнаться же за ней.

Подъехал еще один джип, встал у ворот, требовательно загудел. Низколобый водитель смерил Сергея сумрачным взглядом и поджал губу. Николай открыл ворота, джип въехал внутрь. Он убыл через четверть часа. Пока механики вели работу, шофер не покидал салон.

— Инжектор промыли, — сообщил Николай и стрельнул у Сергея сигарету, как и обещал. — Личный водитель некой Усич Маргариты Анатольевны. Мерзостный тип. И она такая же поганка.

— Усич? — насторожился Гайдук. — Заведующая детсадом, куда моя племянница Лиза ходит?

— Она самая, — проворчал Зубарь, присоединяясь к компании. — Напыщенная особа, полная дура к тому же.

— У заведующей детским садом свой личный водитель?

— Ну, бывает. — Николай пожал плечами. — У нее любовник не кто-то там, а городской прокурор Щербатый. Она крутит им как хочет. Он любой ее каприз выполняет.

Через полчаса подъехал третий джип. Подобные агрегаты с трехлучевой звездой на капоте ломаются редко, а если и позволяют себе такое, то ремонтируются не в глухих переулках. Но пассажиры джипа и не думали пользоваться услугами автосервиса. Из машины вывалились четверо с хмурыми минами, всем ощутимо за тридцать. Они позыркали по сторонам и вереницей потянулись в гараж.

Сергей выбросил сигарету, заглянул в ворота. Вся компания поднималась по лестнице в контору. Николай и Зубарь исподлобья смотрели им вслед, потом растерянно уставились на Гайдука.

— Трындец, — пробормотал Радченко. — Фашики к Петрухе пришли.

Назревало что-то неприятное, но никаких звуков, свидетельствующих об избиении, с «голубятни» не доносилось. Размеренно бубнили голоса. Сергей поднялся по лестнице, соорудил скучающую физиономию и без стука вошел.

В узком помещении, где стояли несколько стульев, стол и компьютер, настала тишина. Петр сидел за столом, совершенно бледный, и кусал губы. Над ним завис долговязый тип с глазами, полными болотной мути, и маслянистыми черными волосами, зачесанными назад. Он что-то вкрадчиво вещал Петру, при появлении незнакомца смолк, выпрямил спину, нахмурился. Под носом у этого типа топорщилась щетина. Он весьма напоминал некоего немецкого политического деятеля, плохо кончившего в мае сорок пятого.

Остальные трое дружно повернули головы и уставились на Гайдука. Они развалились на стульях, глумливо ухмылялись. На рукавах у этих субъектов красовались желтые повязки с синим трезубцем, стилизованным под свастику. У одного из-под жилетки выпирало круглое брюшко, а на пухлой физиономии застыло сонное выражение. Другой был горбонос. Его крючковатые пальцы находились в беспрерывном поиске незнамо чего. Физиономия третьего могла бы сойти за интеллигентную, если бы ее не украшал белесый шрам под глазом.

Молчание продолжалось секунд двадцать. Гости сверлили взглядами Сергея.

— Петр Николаевич, у вас все в порядке? — спокойно спросил Гайдук.

Тот отрывисто кивнул.

— Да, Сергей, спасибо, все нормально. — Он словно недоговорил, проглотил слюну.

— Выйди, урод, и дверь закрой, — злобно прошипел обладатель подвижных пальцев.

— А мне показалось, что у вас проблемы, Петр Николаевич, — сказал Сергей, скрестил руки на груди и прислонился к косяку.

— А это что за явление? — вкрадчиво спросил долговязый фрукт.

— Новый работник, Василь, — пробормотал Петр. — Мой родственник. Сергей, у нас действительно все в порядке, можешь идти.

Но Сергей не спешил покидать контору. Глаза Петра кричали: «Не уходи!» Гайдук прирос к косяку и спокойно разглядывал посетителей. А те, столкнувшись с непривычными для себя обстоятельствами, начали нервничать.

— Иди сюда, — заявил долговязый тип. — Ты кто такой?

Сергей не шевелился. Толстяк принялся задумчиво жевать губы. Обладатель шрама медленно поднялся, не сводя глаз с Гайдука. Горбоносый фрукт осклабился. Сергей переместил взгляд на долговязого гада, явно старшего в этой компании. Тот почувствовал дискомфорт, хищно скривился.

— Фюрер, пощупать его? — осведомился обладатель шрама.

— Пощупай, Зяма, — разрешил главарь. — Не нравится он мне.

— Хлопцы, вы чего? — заволновался Петро.

— Сидеть! — Долговязый тип положил ему на плечо разлапистую ладонь.

Интеллигент со шрамом лисьей поступью подошел к Сергею. Их взгляды встретились. Гайдук не менялся в лице. В его спокойствии было что-то такое, что не понравилось интеллигенту. Он как-то конвульсивно вздрогнул, посмотрел на главаря, словно прося подкрепления. Рука, собравшаяся схватить Сергея за ворот, застыла на полдороге. Эта глупая дуэль продолжалась полминуты. Все остальные затаили дыхание.

Подобную публику Сергей прекрасно знал. Молодцы против овец. Стоит им столкнуться с серьезным противником, сразу начинаются раздумья.

— Ладно, пошли, хлопцы, — процедил сквозь зубы долговязый Василь. — Некогда нам. Мы еще вернемся сюда, договорим. — Он первым вышел из конторы, решив не задевать Сергея, только глянул исподлобья.

За главарем шмыгнул интеллигент. Переваливаясь с боку на бок, прошел толстяк. Только горбоносый фрукт не растерял желание разобраться. Проходя мимо, он словно невзначай толкнул Сергея в плечо. К вящему его изумлению, оно оказалось тверже стали. Активист зашипел от боли, злобно воззрился на Гайдука. Тот смотрел на него равнодушно, словно думал о чем-то другом. Горбоносый фрукт со злостью зашипел и вывалился из конторы.

Гайдук оторвался от косяка, выглянул наружу. Четверо храбрецов уже спустились в гараж и направлялись к выходу. Долговязый поганец пнул по портативному насосу, лежащему поперек прохода. Тот взвился в воздух и врезался в стену. Оробевший Зубарь от греха подальше отступил за машину.

Горбоносый скот въехал в масляное пятно, оставшееся после какой-то машины, не удержал равновесия, заплясал и растянулся на грязном полу. Сергей с трудом подавил смешинку. Пострадавший поднимался, грязно ругаясь.

— Эк тебя обслюнявили, Борода, — заявил толстяк.

— Поддувало закрой, Шут! — взревел бедолага.

Сергей вернулся в контору и развалился на стуле. Не сказать, что он был спокоен, но и не спешил драматизировать ситуацию.

Петр испустил облегченный вздох, похожий на стон.

— Спасибо, Серега, — сказал он и забористо выругался.

— Поправь меня, если ошибаюсь, — проговорил Гайдук. — Ситуация абсолютно безнадежная, да?

— А какая она еще может быть? — Петр с силой выдвинул ящик письменного стола, выудил плоскую бутылку с желтоватым содержимым и сделал большой глоток.

— Понятно, — кивнул Сергей. — Будем скатываться в алкоголизм. Что им нужно, Петруха? Для меня, знаешь ли, странно, что можно вот так прийти и отнимать бизнес. Ты, в конце концов, юридическое лицо.

— Юридическая задница, вот я кто, — проворчал Петр, успокоившись. — Весь день испортили эти поганцы. Им Гладышев делегировал полномочия. Мне даны три дня на размышление, а потом!.. Считай, что черную метку передали. А еще этот ублюдок Василь Дергач — партийная кличка, кстати, Фюрер, чем он от души гордится — настойчиво выспрашивал, где я был вчера вечером. Мол, не я ли отделал Фаэтона с Дуней. Я, конечно, удивился, но не знаю, поверили ли. Слушай, Серега, они теперь на тебя подумают. Увидели, поняли, что ты крепкий орешек.

— Ладно, в голову не бери. — Отставной капитан задумался. — Три дня, говоришь, на размышление. Ладно, посмотрим, кто кого.

Игнат Семенович круто вывернул баранку, выезжая со двора, и чуть не зацепил бордюр. Это все жена виновата — опять взбесила своим скорбящим ликом! Вроде и принял-то немного. Зачем напиваться, если вечером традиционный поход в сауну? Там и догонит.

Он раздраженно покосился на Анастасию, сидящую рядом. Супруга съежилась в комочек, в рот воды набрала. Слова лишнего не скажет, покорная, забитая, на все согласная, а что у нее на самом деле в голове — попробуй догадайся. Как он ненавидел эти ежедневные поездки к ее матери! Можно подумать, ему больше заняться нечем. Но надо, старушке недолго осталось. Чего не сделаешь ради хорошего участка в непосредственной близости от Жемчужного озера.

Игнат Семенович резко выжал газ и помчался по внутриквартальному проезду между улицами Центральной и Гаманюка. Он широко зевнул, глаза его слипались.

— Дениска, не бегай туда! — раздался вдруг женский крик. — Я кому сказала!

Игнат Семенович не видел, как на проезжую часть выскочил ребенок. Он зевал, прикрывая глаза. В этот момент и прозвучал пронзительный вскрик, последовал удар. Ахнула супруга. Водитель очнулся, надавил на тормоз и перестарался. Машина пошла юзом, вылетела на тротуар и зацепила бампером бетонную плиту, из которой торчали прутья арматуры. Игнат Семенович ударился грудью о рулевое колесо, слава богу, что не сильно!

— Посмотри, что ты наделал! — заблеяла тоненьким голоском Анастасия, которая не пострадала, была пристегнута.

Глава районной администрации почувствовал, как жар ударил ему в голову. На тротуаре, в нескольких метрах от машины, уткнувшейся в бетон, лежал, выгнув ногу, мальчишка лет шести в клетчатых шортиках. Из откинутой головы текла кровь. Ребенок не шевелился!

— Игнат, ты же убил его! — прохрипела супруга и стала отстегивать ремень, чтобы выбраться из машины.

— Сидеть, сука! — прорычал он, хватая жену за рукав.

Руки тряслись, голова не соображала. Он перевел рычаг в положение «R», надавил на газ. Нужно сваливать отсюда, пока народ не сбежался. Что за невезенье! Двигатель ревел как сумасшедший, но машина не ехала, только дрожала. Кусок арматуры, торчащий из бетона, проткнул бампер и, видимо, загнулся. Игнат Семенович не на шутку перепугался. Он выжимал газ, матерился, но машина не двигалась.

Молодая женщина с распущенными волосами пронзительно закричала и бросилась к ребенку. Она упала перед ним на колени, схватила его, приподняла голову, завыла, потом обернулась и уставилась безумным взором на белый внедорожник. Ярость плеснула из глаз матери. Она заорала как ненормальная, бросилась к машине, распахнула водительскую дверцу. У ее хрупких рук хватило бы сил вытащить грузного мужика на улицу. Она вцепилась ему в рукав.

Но перепуганный мужчина — это тоже сила. Игнат Семенович оттолкнул ее от себя, захлопнул дверь и заблокировал ее. Потом он забросил руку за правое плечо супруги и повторил операцию. Женщина ударилась затылком об асфальт и совсем ополоумела. Она кидалась на машину, колотила кулаками по двери, по стеклу, пинала подножку. Хорошо, что корпус внедорожника был прочным, а стекла — тонированными. Мать снова бросилась к ребенку. Вдруг жив? Из ближайшего двора примчался молодой мужчина, видимо, муж, свалился рядом, ошеломленно уставился на труп.

— Игнат, что же ты наделал! — твердила Анастасия раз за разом.

— Я наделал? — злобно прошипел Игнат Семенович. — Нет уж, разлюбезная моя, это ты наделала. А ну, живо меняемся местами!

— Игнат, зачем? Ведь эта женщина видела, что ты за рулем…

Вот же дура баба, элементарных вещей не понимает! Как видела, так и забудет. Память потеряет!

— Живо, говорю! Любишь красиво жить? Пришло время платить.

— Но как же мы, Игнат?.. — Она совсем рассудок потеряла от страха.

— Перелазь назад, кому сказано!

Они пыхтели, яростно возились. Анастасия Яковлевна была невысокой и щуплой, зато живот Петренко уже не помещался под рулевой колонкой. Женщина довольно быстро перебралась на заднее сиденье, а он кряхтел, тужился, задыхался, перелезая через выступы трансмиссии.

Возле тельца ребенка собирались люди, потрясенно смотрели на молодых, убитых горем родителей. Кто-то схватился за телефон и вызывал «Скорую». Другие обращали взоры к внедорожнику с затемненными окнами, который приклеился к бетонной плите и уже не газовал. Люди подходили ближе, вглядывались в стекла. Подбежал рассвирепевший отец, треснул кулаком по двери.

Игнат Семенович чуть не разорался. Что же ты делаешь, ублюдок! Дорогая же вещь!

Они уже поменялись местами, но только время потеряли. Толпа уже обступала машину. Люди кричали, грозили кулаками. Идиоты! Хотя им простительно, они же не знают, кто сидит внутри.

Игнат Семенович судорожно нашарил телефон.

«Ну, отвечай же, кретин! Оторви задницу от того, к чему она у тебя прилипла!» — подумал он.

— Степа!.. Мать твою, Воренко, это я, — прохрипел глава администрации. — Мне плевать, где ты находишься, но через три минуты с людьми должен быть в переулке Красина. Всех бери — дорожную инспекцию, патрульных для оцепления.

— Игнат Семенович, вы в своем уме? — осведомился майор Воренко, начальник ОВД Новодиева. — Вы что несете? Террористы, что ли, напали?

Пришлось объяснять этому недалекому. Кажется, вник, обещал подскочить. Юморист хренов!

Игнат Семенович изнывал от нетерпения. Люди долбились в двери, прижимались к окнам, всматривались во тьму салона. Хрипела, хватаясь за сердце, Анастасия. Черт возьми, ведь многие горожане знают номер его машины!

Патрульные примчались на нескольких машинах, выбежали, оттеснили зевак. Через пять минут в округе не осталось посторонних. Стражи порядка всех прогнали за деревья, во дворы. Обезумевшим от горя родителям заломили руки, куда-то повели. Подкатили две машины дорожной инспекции, «Скорая». Ребенка быстро, не заморачиваясь следственными действиями, повезли на Варяжную, в городской морг.

Петренко осторожно приоткрыл дверцу, когда в нее постучал возбужденный, даже заметно злорадствующий майор Воренко, статный, мордатый, сохранивший к сорока пяти годам плоский живот и строевую выправку. Тот заглянул в салон и хмыкнул, обнаружив на водительском месте дрожащую женщину. Разумеется, что-то подобное он и ожидал увидеть. Патрульные уже возились с ломом под бампером, освобождая внедорожник.

— Думай, Степашка, думай! — пробурчал Петренко, хватая майора за грудки. — Предпринимай, что хочешь, обработай этих чертовых родителей, но я не должен иметь к наезду никакого отношения. Не забуду, Степашка, отплачу. Ты же меня знаешь.

Ситуация была аховая, но майору с трудом удавалось скрывать ухмылку. Бальзам на душу — перетрусивший Петренко.

— Хорошо. Валите отсюда, Игнат Семенович. Я постараюсь что-нибудь придумать.

Щеки Петренко горели от стыда и страха. А еще эта дура, которая ездить толком не умеет, смотрела на него с такими чувствами!.. Ему в голову впервые пришла резонная мысль: не пора ли избавляться от жены? Впрочем, успеется, не убежит.

На параллельной улице он облегченно выдохнул, велел жене остановиться и поменяться местами. Дальше Игнат Семенович ехал сам. Глава администрации высадил супругу у особняка на берегу Благого озера и покатил обратно в центр, в «Вольницу». Хорошо, что охрану сегодня не брал, со стыда бы сгорел.

Только через два часа, находясь в гостинице, он восстановил самообладание и чувство собственного достоинства. Как смеют гнусные людишки в чем-то обвинять его, хозяина города?

Телефон зазвонил, когда Петренко, обмотавшись полотенцем, выходил из душа. С него семь потов сошло, пока он донес мобильник до уха.

— Расслабьтесь, Игнат Семенович, — великодушно разрешил майор Воренко. — А то чувствую, в напряжении вы. Не забывайте, через два часа встречаемся в сауне.

— Не болтай при всех, — посоветовал Петренко. — Докладывай, как решается проблема.

— Все неплохо, Игнат Семенович. Ну, насколько это возможно. Наезд на Дениса Романюка совершил неопознанный водитель. Номера поддельные, машина такая же, как у вас, но другая. Все сводится к тому, что враги украинского народа решили вас подставить, вот и организовали наезд. Многим не нравится ваша принципиальная позиция по поводу того, что происходит в стране. Но милиция во всем разобралась, личности злоумышленников скоро будут установлены. Если хотите, Игнат Семенович, подберите их сами. У вас же осталась парочка врагов.

— Все это хорошо, Степан, — заявил Петренко. — Но чертова баба видела меня, когда залезла в машину.

— С этим сложнее, Игнат Семенович, но люди работают. Семье Романюк выдвинуты условия, которые они не смогут игнорировать. Это в их же интересах. Как ни крути, Игнат Семенович, придется вам раскошелиться на круглую сумму.

— С какой это стати? — возмутился Петренко.

— Ну, Игнат Семенович!.. — В голосе майора прозвучали ироничные нотки.

— Ладно, разберемся. — Петренко насупился.

Вечер, тем не менее, удался. Не отменять же столь важное мероприятие. Крыло гостиницы, где размещалась сауна и сопутствующие ей удовольствия, закрыли для посторонних в восемь вечера.

В половине девятого городской глава, закутанный в махровый халат, плюхнулся в бассейн. Он уже восстановился после досадного недоразумения, но был немного не в себе. Игнат Семенович плавал кругами. Он где-то вычитал, что это помогает избавиться от излишков жира.

Помещение соответствовало всем современным нормам, имело высокие потолки, сияло кафелем. Тут было все, что необходимо для расслабления: парная, джакузи, гидрокресла, бильярдная с неиссякаемым баром, несколько комнат отдыха.

Он наслаждался одиночеством и покоем, но вскоре начал собираться народ. Первым появился прокурор Щербатый — рослый, представительный, с брюшком и добродушной физиономией. Он скинул халат, остался в купальных шортах, сделал пару разминающих упражнений.

— Ще не вмерла Украина, Игнат Семенович? — осведомился прокурор, бревном шлепнулся в воду, всплыл, отфыркался. — Что такой смурной? Не с той любовницы встал?

— Да пошел ты!.. — проворчал Игнат Семенович и поплыл на другой конец бассейна.

Следом за прокурором нарисовался военком майор Гладышев, невысокий, в годах, но жилистый, спортивный, с ехидно искривленным ртом и тонкими губами. Он громыхнул по столу двумя набитыми сумками.

— Сам готовил, Анатолий Михайлович? — поинтересовался прокурор из воды.

— Жинку запряг! — ответил Гладышев. — Иду навстречу многочисленным пожеланиям граждан! Налетай! Еда домашняя, не ресторанная! Галушки, драники, вареники, омары, трюфеля! — орал он как на базаре, выбрасывая из сумок упаковки.

Похоже, военком уже принял дозу для разогрева. Зазвенели бутылки с «Житомирской на бруньках» и львовским «Володаром». Подскочил работник заведения с контейнером, принялся расставлять посуду на необъятном дубовом столе, раскладывать салфетки. Он закончил свое дело, пожелал гостям приятного отдыха и испарился, словно его и не было. Стол украшали роскошные закуски — домашняя еда, разносолы, деликатесы.

— Даже не знаю, удовлетворит ли нас этот скромный ассортимент, — жеманно заявил военком, озирая гастрономическое великолепие.

— Выпить сей же час, немедленно, — заявил прокурор, вылезая из бассейна.

Военком с готовностью разлил. Чокнулись, опрокинули. Стало хорошо и беззаботно. Мир заиграл волшебными красками. Мужчины ржали, шутили.

— А бабы где? — осведомился военком, отрывая зубами волокна мяса от утиной ноги. — Напомните, хлопцы, кто тут гарных дивчин обещал?

— Да не гони ты, — проворчал Петренко. — Будут вам и бабы, и все удовольствия. Мамка уже в курсе — подвезет. Выпьем, погутарим, а там и дивчины подтянутся…

— Могли бы подождать, — возмутился начальник ОВД Воренко, влетая в сауну.

Он принялся стягивать мундир, ворча под нос:

— Отдыхают тут, расслабились, а я один работаю. — Он плеснул себе в рюмку, влил в глотку с гусарским прогибом, крякнул, ударил донышком по столу и озадаченно уставился на разносолы — что бы схватить?

— А зама своего Быковского чего не взял? — поинтересовался Петренко.

— Да ну его, мал еще, — отмахнулся Воренко. — Он с головой ушел в оперативную работу. А вы тоже, погляжу, без зама, Игнат Семенович. Где ваш верный шакал Коряка?

— Тоже не дорос, — ответил Петренко. — Нехай следит за городом и занимается партийным строительством.

— Вы в норме, Игнат Семенович? — вполголоса спросил Воренко, присаживаясь рядом.

— В норме, — проворчал градоначальник. — А у тебя все на мази, майор?

— Быковский работает. Затеяли вы бучу, Игнат Семенович, попробуй такую разгрести. Наше счастье, что семья Романюк — обычный плебс. Живут на Гамарника в двухквартирном доме, их сейчас обрабатывают. Муж этой истерички пытался вякать, бросался на наших людей, пришлось его успокоить. Да не волнуйтесь, Игнат Семенович, и не из таких передряг выбирались. — Майор кивнул на прокурора, уминающего вареники. — Помните, в апреле Борис Викторович перестарался, ударил подозреваемого в сепаратизме, тот по дурости и отбросил коньки. И что? Все красиво разрулили, даже в плюсе остались, парочку вредных личностей закрыли. Гуляем, Игнат Семенович! — Воренко панибратски хлопнул градоначальника по плечу.

Гуляли красиво, с размахом. Горилка текла рекой, под стол летели кости. Собутыльники смеялись, шутили, про неприятности старались не вспоминать. Возможно, военком с прокурором уже были в курсе происшествия, но старались не показывать этого. Не стоит бередить лихо, а то пойдет цепная реакция.

— Нормальный у нас городок, — пробубнил прокурор, забрасывая вареники в бездонный желудок. — Чистенько стало в центре, все как у людей. Новый детский садик на Варваринской в понедельник открывается. Идешь на мероприятие, Игнат Семенович? Ленточку там перерезать, все дела.

— Бутылку с шампанским о стену разбить! — заявил военком.

— А как же не пойти, такое событие, — пробурчал Петренко. — Кругом бардак, а мы детские сады открываем. Дети — это ведь святое… — Он вдруг смутился, закашлялся.

Начальник ОВД с пониманием похлопал его по спине и сказал:

— Позвольте вскользь о делах, господа. Заранее прошу прощения. Колись, Анатолий Михайлович, что там у тебя вчера стряслось? И воду не мути, мы все прекрасно знаем, что ты глаз положил на автохозяйство Соенко. Все понятно, пенсия не за горами, а жить надо. Это ты отправлял Фаэтона и Дуню к Петрухе? Как же вышло, что они не дошли?

— Не знаю, Степан Андреевич, — ответил Гладышев. — Сам в непонятках. Вроде на мази все было, позвонить им приказал, как дело сделают, а вот надо же, не дошли. Сами-то они что об этом говорят?

— Да ничего не говорят. Их под утро нашли. Местный мужичок с леспромхоза на работу пошел, остановился у оврага справить нужду, а там эти красавчики лежат. «Скорая» прибыла, достали — вроде живы. Переломаны до предела, рожи всмятку, челюсти в хлам. Но дышат. Пострадали за правое дело! Их в больницу, прооперировали, а толку? Пытались допросить, а герои лишь зенками моргают и слова выдавить не могут. Они и при жизни-то не были говорунами. Быковский лично с ними поработал, знаками кое-чего добился, но толку? Узнали, что напал мужик среднего роста, хриплый. Догнал сзади, сослался на тебя, Анатолий Михайлович, зубы заговорил, отвлек — и давай им рожи править. Лица не видели, темно было, капюшон…

— А деньги? — спросил военком и осекся.

Майор милиции усмехнулся:

— Не было при них никаких денег. Работягу тряхнули, но вроде чисто. В овраг он не спускался. Когда «Скорая» приехала, тоже не могли. Много глаз было. Выходит, обчистил их злодей. Банальное ограбление. Или видимость такового.

— Так ищите, Степан Андреевич, — взмолился военком. — Это же ваша прямая обязанность. Беспредел какой-то!

— Да, — согласился прокурор. — Не припомню, чтобы у нас такое было. Случалось, конечно, всякое, но чтобы вот так…

— Коряка еще сегодня что-то говорил. — Петренко нахмурился. Память стала никудышная. Ах да. Объявился в городе его старинный кореш. Сам из местных, но долго жил в России, в армии служил, уволился…

— Ни хрена себе! — Военком присвистнул, и глаза его загорелись.

— Кстати, родственник Соенко. Петруха на работу его пристроил. Хлопцы Коряки в автосервис нагрянули, хотели выяснить про ночные обстоятельства да припугнуть Петруху еще разок, так он по-хамски себя с ними повел. В драку не лез, но дал понять, что не уважает.

— Так, может, это он Фаэтона с Дуней?.. — встрепенулся Гладышев.

— Может, и он. — Петренко задумался. — Нужно прощупать этого мужичка, посмотреть, что за фрукт. Вот Степан Андреевич этим и займется.

— Прощупаем, — согласился Воренко.

— Может, хватит о неприятном? — предложил прокурор. — Мы не на совещании.

Снова звенели хрустальные стопки, и вскоре вся компания изрядно захмелела.

— Где эта мамка, черт побери?! — закричал прокурор. — Где обещанные дивчины, от которых глаз не оторвать?!

Бандерша Клавдия Макаровна Заика, с которой у местного руководства сложились устойчивые конструктивные отношения, свою задачу знала. Она по первому же зову послала в бой свои войска. Помещение сауны наводнили дивчины легчайшего поведения, выписанные не из каких-нибудь Сум или Кировограда, а из самого Киева, матери городов русских. Пять первосортных экземпляров, все разные, на самый взыскательный вкус и цвет, профессионалки до мозга костей. Сама мамка предпочла не светиться, не портить пейзаж своими грузными формами.

Мужчины похотливо взвыли, когда в сауну вторглись пять красавиц в бикини.

— А почему пять? — осведомился старый кобель Гладышев. — Кто тут запасной игрок?

— Никаких запасных! — Воренко подлетел к черноволосой смуглянке. — Можно вас, мэм? С предложением, так сказать, интимного характера? Эх, хороша шлюшка, согласитесь, мужчины? Вот она — настоящая украинская красавица! А моя-то, представляете, давеча потратила кучу денег в салоне красоты и при этом никак не изменилась. Домой явилась, я чуть не прибил ее! Слышь, красотка, у тебя имя есть, или мы сами придумаем?

— Дора, — ответила смуглянка.

— Какую берешь, прокурор? — проурчал Воренко, вцепившись в свою черноволосую красавицу.

— Мне как обычно. — Борис Викторович облапил блондинку с пышными формами, уже давно прошедшую у него апробацию. — Смотри, какая краля! — Он хлопнул девушку по мягкому месту, отчего оно затрепетало, а путана взвизгнула от боли. — Четкий попец! Чем кормим?

Вспыхнуло веселье. Вновь заскрипели стулья, зазвенели бокалы. Путаны расселись на колени к мужикам, жеманно хихикали. Текла горилка, тренированные челюсти хрустели разносолами.

— Пора, — деловито проговорил Щербатый, схватил за руку свою блондинку и поволок в ближайшую «комнату отдыха».

Вечер выдался на славу, кабы не досадный инцидент под занавес. Парочки уединялись, возвращались загнанные, квелые, растекались по стульям. Но алкоголь бурлил, требовал куража, продолжения банкета.

Началась дискотека на краю бассейна. Влада поскользнулась, заверещала, замахала руками и повалилась в бассейн, успев сгруппироваться. Почин оказался заразительным. Щербатый проявил недюжинную ловкость. Он ногой отпихнул от себя Алису, едва стоящую на ногах. Та тоже замахала руками и плюхнулась в бассейн.

— Эх, прокачу! — завопил Воренко, схватил поперек крупа свою черноволосую визжащую куклу и поволок к воде.

Он не удержался и бухнулся в бассейн вместе с ней. Когда милиционер вынырнул, на него летела с вытаращенными глазами худенькая Инга, запущенная умелой рукой градоначальника. Воренко увернулся, и девица камнем пошла на дно. Сцепились в отчаянной схватке на краю бассейна военком Гладышев и серенькая Галка. Победила дружба — оба, бултыхая конечностями, полетели в воду.

Довольные собутыльники, весело матерясь, вылезали из бассейна, выбивали воду из ушей. Петренко завернулся в полотенце, заковылял к столу, где еще не оскудела рука дающая.

— Господа, а не выпить ли нам чего-нибудь? — внес рациональное предложение Воренко.

— А что с Ингой? — вдруг спросила Влада.

Отдыхающие начальники и их спутницы стояли на краю бассейна и озадаченно смотрели на щупленькое тело в оранжевых стрингах. Девушка лежала на дне бассейна, лицом вниз, широко разведя конечности. Она не шевелилась. Только волосы совершали плавные движения под струями из форсунок.

Молчание затянулось. В воздухе запахло чем-то очень неприличным.

— А чего это она? — растерянно спросила черненькая Дора и обняла себя за плечи.

— Прикалывается, — неуверенно сказал Воренко и заморгал.

Хмель выветривался из его головы. Тяжело отдуваясь, подошел Петренко, насупился.

— Что-то долго она прикалывается, — пробормотала Алиса.

— Господи, Инга! — вдруг воскликнула Галка, прыгнула в бассейн, поплыла широкими гребками, нырнула.

За ней последовали Влада с Алисой. Мужчины стояли на краю и тупо смотрели, как они вытаскивали из воды бездыханное тело. Воренко спохватился, выволок девушку на кафельный пол. Глаза ее были открыты, хорошенькое лицо искривила судорога.

Алиса села рядом, принялась массировать грудную клетку, делала дыхание изо рта в рот. Бесполезно, девушка не приходила в себя. Петренко слишком резко толкнул ее, она наглоталась воды и захлебнулась. Если бы вовремя заметили, то успели бы спасти. Но всем было слишком хорошо.

— Да уж, Игнат Семенович, вы сегодня в ударе, ничего не скажешь, — странно глядя на градоначальника, проговорил Воренко. — Вот скажите, какого хрена вы ее так швырнули?

Петренко вспыхнул, заскрежетал зубами, отвернулся. Девушка мертва, это видно невооруженным глазом. Люди застыли в оцепенении, жадно разглядывая лицо покойницы. Игнат Семенович добрался до стола, налил полную рюмку горилки, выпил, снова налил и покосился через плечо. Может, обойдется?

— Нужно «Скорую» вызывать! — крикнула Дора. — Где телефон?! — Она куда-то бросилась, но Гладышев схватил ее за руку.

Заголосили остальные девицы. Мол, что же вы наделали?

— Молчать! — взревел Воренко, и наступила оглушающая тишина.

Икнул прокурор. Натянуто усмехнулся Гладышев. Начальник ОВД яростно кусал губы. Ему опять придется выносить фекалии после шефа?

— Упс, называется, господа. Вечер перестает быть томным… Или ничего? Опасная профессия у вас, девчата. — Эти слова милиционера прозвучали как-то кощунственно.

— Как же так?.. — Дора задрожала и заплакала. — Зачем вы это сделали, Игнат Семенович? У нее же братику четыре года, мама парализована. Как они теперь будут?..

— Заткнулись все! — крикнул Воренко, неприязненно озирая присутствующих. — Никто ничего не делает, все остаются на местах. Если хоть одна баба из присутствующих проболтается, я ее лично придушу, уяснили? И всех прочих заодно. Чего уставились, моргалы вытаращили? Сели за стол и сидим, ничего не трогаем. Давайте, Игнат Семенович, зовите Макаровну, объясняйте ситуацию, пусть разгребает дерьмо. Вы же у нас сегодня герой дня, господин градоначальник.

— Я, пожалуй, пойду, — неуверенно сказал военком, покосившись на настенные часы. — Пока еще кого-нибудь не прибили. Да и поздно уже, жена ждет.

Назад: Глава 4
Дальше: Глава 6

Загрузка...