Загрузка...
Книга: Игра в большинстве
Назад: Глава 14
Дальше: Глава 16

Глава 15

Когда Маршалл приехал на следующей неделе в Лос-Анджелес, дела там обстояли не так уж плохо. Эшли успокоилась, хотя он понятия не имел почему. Она не говорила, что ходила к психотерапевту, чтобы обсудить свою тревогу по поводу их отношений, и последовала совету Бонни, что и помогло ей до некоторой степени снять стресс. Ситуация не изменилась, но вместе с психотерапевтом она поставила перед собой определенные цели. Они условились, что, если Маршалл не предпримет мер для разрешения ситуации до конца года, Эшли попытается надавить на него. Если бы он об этом знал, то был бы ошеломлен.

Эшли, поставив перед собой цель, немного расслабилась и не жаловалась так много. Маршалл чувствовал себя так, словно вернулся домой к прежней Эшли, той, которая бросалась к нему в объятия, стоило войти в дом. Уже через десять минут они были в кровати, и Маршалл ощутил себя на небесах от счастья. Девочки были в дневном лагере, и он даже ухитрился сбежать из офиса во время обеда и приехать в Малибу, чтобы провести еще час с ней в постели, прежде чем вернется на работу. Все было как раньше.

– Я чувствую себя так, словно снова обрел тебя, Эш, – сказал он проникновенным голосом после того, как они занимались сексом во вторую ночь его пребывания в городе. – В какой-то момент мне показалось, что я теряю тебя.

Он гораздо больше рисковал потерять ее сейчас, но не знал этого. Эшли пыталась изменить ситуацию и не позволять ему держать себя на привязи еще восемь лет. Как объяснил ей психотерапевт, существующий порядок вещей был очень удобен для него и опасен для нее. Она отдала ему восемь лет своей жизни и родила близняшек, которые стали самой большой радостью для нее. Но их отношениям не хватало уверенности или доказательства, что он когда-либо расстанется с Лиз. Особенно если то, что он сейчас говорит, правда и Лиз находится на грани нервного срыва. Эшли подозревала, что частично состояние Лиз можно объяснить страхом оказаться одной в пустом гнезде в следующем году, но не хотела спрашивать об этом. Она не любила задавать Маршаллу вопросы о его жене и никогда не хотела испытывать к ней сочувствие, потому что не чувствовала себя виноватой в том, что было между ней и Маршаллом. Это его проблема – разобраться с Лиз. Все, чего хотела Эшли, – нормальной, настоящей жизни с ним и их малышками, а пока такая жизнь была у Лиз.

Маршалл был так счастлив с Эшли на этой неделе и так благодарен ей, что она не затрагивала болезненных проблем и не давила на него, что остался в Лос-Анджелесе еще на один день и вылетел в Сан-Франциско только в субботу утром. До Тахо он добрался лишь ближе к вечеру, и ему пришлось дорого за это заплатить. Линдсей попала в аварию на водном мотоцикле, но не пострадала, зато буквально разбила его в лепешку, и Лиз, конечно, во всем обвинила мужа, и в том, что вообще купил его. За прошедшие два с лишним месяца во всем, что случалось, был виноват Маршалл, и он уже устал от этого. В субботу ночью они с Лиз опять поссорились из-за водного мотоцикла и лодки. И она хотела, чтобы он проводил больше времени в Тахо с ней и детьми в следующем месяце, как все другие мужья. В конце концов, она захотела знать, почему он остался в Лос-Анджелесе на лишнюю ночь. Теперь она подозревала его во всем, так же как и Эшли. Меган Виллерз оказала огромное влияние на его жизнь, гораздо большее, чем когда они были любовниками.

– Я остался, чтобы поужинать с несколькими коллегами из офиса, – невинно заявил он. – Это не преступление, Лиз. И я приехал сразу же, как только смог.

– Почему ты не можешь взять месяц отпуска, как все остальные? – расплакалась она.

Она пыталась заставить его чувствовать себя виноватым за все, но на этот раз у нее это не получилось. Ночь, которую он провел с Эшли, стоила даже слез Лиз. Маршалл очень в этом нуждался. Он чувствовал, что наконец они с Эшли вернулись к былым отношениям, чего он не мог сказать о Лиз. Он любил ее, она была преданной женой, но в последнее время превратилась в женщину, которую он с трудом узнавал, которая обвиняла его во всем, что бы ни произошло. Он подумал, что, возможно, это связано с возрастом, а Эшли все еще была в расцвете лет, выглядела и вела себя как подросток. Когда между ними царила полная гармония, он тоже чувствовал себя подростком. И прошлой ночью они трижды занимались любовью, старались наверстать упущенное за прошедшие два месяца.

Лиз снова напомнила ему, что мужья всех ее подруг в июле ездят на работу из Тахо, а затем берут месяц отпуска в августе. Она хотела, чтобы и он поступал так же.

– Лиз, они не управляют второй по величине корпорацией в стране. Кто они? Врачи? Адвокаты? Банкиры? Ты знаешь, что это совсем другое дело. И почему ты подняла этот вопрос именно сейчас? Я никогда не проводил целый месяц на озере. Почему бы тебе не поехать со мной в Лондон в сентябре? Я проведу там три дня.

Он пытался бросить ей кость, но это не сработало. Она отлично знала, каковы эти деловые поездки.

– Ты целыми днями будешь сидеть на совещаниях, а по вечерам пропадать на деловых ужинах. И я не буду видеть тебя. Это совсем не то же самое, что провести весь отпуск здесь. Кроме того, у тебя никогда не будет нормальных отношений с Линдсей, если ты не приложишь усилий и не станешь проводить больше времени с ней. Она постоянно злится.

У них уже был неудачный пример со старшим сыном, который отказывался прилагать усилия и общаться с отцом, а просто старался держаться подальше. Лиз чувствовала, что в этом отчасти виноват сам Маршалл, потому что его любимчиком был Джон, с которым он проводил больше времени, поскольку они отлично ладили, и игнорировал проблемы с Томом. Лиз не хотела, чтобы такое случилось еще и с дочерью. Джон обожал отца и прощал ему все, даже то, что он проводил с ними мало времени, но Линдсей совершенно другая. Лиз настаивала, что она нуждается в его обществе, что Маршалл расценивал как предлог: это Лиз в нем нуждалась. Кроме того, он знал, что Эшли сойдет с ума, если он не появится в Лос-Анджелесе целый месяц, а проведет его с Лиз. Это была очень деликатная ситуация, туго натянутый канат, по которому он скользил восемь лет, и до сих пор, с его точки зрения, все шло удачно. И кто знает, что может случиться через год, когда Линдсей окончит школу? Несмотря на обещания, которые давал Эшли, сам он не был уверен, что поступит именно так. Все будет зависеть от того, как сложится его двойная жизнь.

Маршалл заснул этой ночью раньше, чем Лиз, и, рано проснувшись, отправился к озеру, чтобы поплавать в освежающе холодной воде. Потом он позавтракал с Лиз и Линдсей. Джон и Элис опять отсутствовали – навещали друзей, – и к обеду Маршалл сказал, что ему пора уезжать. Предстояла трудная неделя, и ему придется лететь в Лос-Анджелес на день раньше, так что у него остается мало времени закончить дела в офисе в Пало-Альто. Он не пытался извиниться, и Лиз была холодна, когда он уезжал. Линдсей и вовсе не удостоила вниманием тот факт, что отец уезжает, и даже не вышла попрощаться.

Когда он уехал, Линдсей высказала злобное замечание:

– Он, вероятно, опять завел себе любовницу.

Лиз почувствовала себя так, словно ей дали пощечину, и у нее перехватило дыхание. От нее потребовалось все ее самообладание, чтобы не ударить дочь.

– Иди в свою комнату, – произнесла она сквозь зубы, и на глазах у нее выступили слезы, – и больше никогда не смей говорить мне подобные вещи! Что делает твой отец, касается только его и меня. Он честный человек и хороший муж. И я настаиваю, чтобы ты уважала его, пока живешь под нашей крышей.

Линдсей видела, что мать вышла из себя из-за ее слов и с трудом сдерживает слезы, поэтому молча направилась в свою комнату, где несколько часов болтала с друзьями по телефону и смотрела фильмы на своем компьютере. Со свойственной ей бравадой кому-то Линдсей жаловалась, что лето пока тянется скучно. Хорошо хоть подружка брата приехала погостить – и с ней прикольно проводить время. Еще она добавила, что мать все время в дерьмовом настроении, а отец появляется нечасто, что, как она заявила, ее не колышет, но на самом деле это было неправдой. Казалось, что это тянется вечно, с того момента как отца обвинили в сексуальных домогательствах. Их семья разваливается. И она завидовала своему старшему брату Тому, который почти никогда не бывал дома. Сама она не могла дождаться, когда тоже вырвется отсюда.



Летом офисная жизнь всегда замирала. Приехав в свой офис в понедельник утром, Маршалл обнаружил на столе обычные отчеты и всего несколько новых, в том числе сообщение от Конни Фейнберг. Он не разговаривал с ней с того инцидента и считал разумным временно залечь на дно, хотя был ей очень за все благодарен. Маршалл позвонил ей, как только увидел сообщение, и Конни сняла трубку немедленно. Он спросил, как у нее дела, и она ответила, что провела июль в Санта-Барбаре с детьми, а теперь вернулась на работу.

– Я хотела бы повидаться с вами сегодня днем, если у вас есть время, – сказала она между делом, и ее голос прозвучал приятно и добродушно.

Маршаллу она нравилась, и они прекрасно ладили.

– Что-нибудь особенное? – спросил он, предполагая, что это обычная дружеская встреча, но предпочитая уточнить заранее.

Дела у них шли хорошо, и благодаря некоторым его важным решениям, принятым за последний квартал, цены их акций значительно выросли. Именно за это совет директоров любил его и полностью поддерживал.

– Я просто хотела кое-что обсудить с вами.

Она поздравила его с ростом акций и сказала, что подъедет к полудню. Он не увидел в этом ничего угрожающего – просто дежурный визит председателя совета директоров, поэтому занялся привычными делами, начав с писем и звонков, что были в расписании. Он только успел закончить дела на сегодня, когда его ассистентка сказала, что миссис Фейнберг уже приехала.

Конни вошла в офис, одетая в повседневный летний костюм. Это была пожилая женщина атлетического склада, с проницательными голубыми глазами и аккуратно подстриженными седыми волосами. И, несмотря на то что внешне она походила на спортивную бабулю, Конни обладала блестящей деловой хваткой.

Войдя в офис, она закрыла за собой дверь и села напротив Маршалла, и тот сделал комплимент по поводу ее красивого загара. Несколько минут они непринужденно беседовали о своих семьях и разных посторонних предметах. Потом она посмотрела ему в глаза с серьезным выражением, которое дало ему понять, что встреча будет не такой приятной, как он думал.

– Я здесь неофициально, Маршалл, чтобы обсудить кое-что с вами в частной беседе. Я уже переговорила об этом с советом директоров, и мы хотим решить этот вопрос до того, как он станет проблемой. Как вы поступите – это ваше личное дело, но мы не хотим, чтобы история эта стала достоянием общественности или в нее оказалось втянутым агентство. Мы предпочли бы остаться в стороне. Поэтому, что вы сочтете нужным предпринять, решать вам. Нам сообщили несколько сотрудников офиса в Лос-Анджелесе, что в течение нескольких лет вы вовлечены в отношения с женщиной и что это весьма серьезно. Нам сказали также, что это ваша вторая семья и даже есть дети. По-видимому, одна из секретарш офиса в курсе происходящего, и она говорит, что эта женщина, ваша… э… любовница… вторая жена, как бы вы ее ни называли, в свое время была нашей сотрудницей. Я понимаю, что такие вещи случаются, и это не первый случай в деловых кругах, когда мужчина вашего положения заводит вторую семью. Но эта ситуация может иметь серьезные негативные последствия как для нас, так и для вас. Я не знаю, в курсе ли происходящего ваша жена, но если она ничего не знает и правда выйдет наружу, вы окажетесь в очень неприятном положении, а она, возможно, не станет молчать. А что более вероятно, другая женщина, мать ваших внебрачных детей, устанет терпеть такую ситуацию, может вызвать чудовищный скандал, который представит не только вас в дурном свете, но и косвенно нас всех. Вы знаете, как ханжески люди реагируют на подобные вещи, когда дело касается морали. Мы живем в очень пуританской стране, хотя я лично смотрю на вещи более реалистично. Но дело не в моей морали, или вашей, или в том, как я смотрю на это. Все это может вызвать огромный публичный скандал, в результате которого вы будете выглядеть предосудительно в глазах публики и акционеров, и ваша репутация будет окончательно загублена. Я понимаю, что эта ситуация очень болезненна для вас. Но совет директоров требует, чтобы вы привели свои дела в порядок как можно быстрее, прежде чем это просочится в прессу или одна из ваших женщин решит устроить публичный скандал. Вы очень ценны для нас, Маршалл, и мы не можем допустить, чтобы вы были уязвимы в вопросе, который грозит превратиться в нешуточный скандал. Ради карьеры вам придется сделать нелегкий выбор. Если МОИА все еще является для вас приоритетом, вам придется привести в порядок свою личную жизнь в соответствии со стандартами, которые ожидают от нашего генерального директора. Я говорила с нашими адвокатами об этом, и мы не можем заставить вас развестись или жениться на другой женщине. Но я вынуждена сказать вам, что если то положение, в котором вы находитесь, станет общественным достоянием, нам придется принять меры. Это не тот имидж, которому должен соответствовать наш генеральный директор. Люди, которых мы любим, очень часто для нас важнее всего – так и должно быть, – но это может поставить под угрозу вашу карьеру. И я решила, что будет только справедливо предупредить вас об этом, сказать, что мы в курсе происходящего, и дать вам шанс исправить ситуацию как можно скорее. И если вы действительно дорожите своей работой, у вас нет выбора.

Она смотрела на него с серьезным выражением лица, и даже если бы ударила обухом по голове, этот удар не был бы таким оглушительным и не заставил бы его задохнуться сильнее. Ему потребовалось больше минуты, чтобы восстановить самообладание после всего сказанного. Он не стал спорить и выяснять, как они обо всем узнали, – это уже не имело значения. За прошедшие годы некоторые его коллеги могли видеть его вместе с Эшли в разных местах или с дочерьми, и, очевидно, его жизнь ни для кого не была секретом. И Конни ясно дала понять, что, если он не примет решение как можно быстрее, это будет стоить ему карьеры, чего он не мог допустить. Но при мысли о том, чтобы расстаться, он едва не разрыдался. К тому же не представлял, кого выбрать. Безусловно, так дальше продолжаться не может, тем более после предупреждения Конни.

Она видела, как он раздавлен, и быстро поднялась со стула.

– Я предоставляю делать выбор вам, Маршалл. Пожалуйста, держите меня в курсе относительно своих намерений. Никто не будет шокирован или огорчен, если вы решите развестись, ну а если вы надумаете порвать с другой женщиной, то надеюсь, сделаете это тактично, чтобы ситуация не вышла из-под контроля.

Он сидел на часовой бомбе, так же как и они. И меньше всего им хотелось, чтобы генеральный директор оказался замешанным в подобном деле. Это была традиционная корпорация с серьезной респектабельной репутацией, а сам он имел имидж порядочного семьянина. И исправление создавшегося положения, не разрушая этого имиджа, потребует большой ловкости. Люди должны чувствовать, что ему можно доверять, а не думать о том, что он подлый, бесчестный обманщик, имеющий две семьи в двух разных городах. Конни оставалось лишь надеяться, что его любовница окажется порядочной и не станет устраивать скандал. Если особа, обвинившая его в сексуальных домогательствах, была примером того типа женщин, которых он предпочитал, то это вызовет серьезные проблемы. Конни была этим озабочена, так же как и весь совет директоров, и уж точно ему не завидовала. Он был, очевидно, очень привязан к обеим женщинам, но если хочет сохранить свою должность генерального директора МОИА, ему придется сделать выбор.

– Мне очень жаль, Маршалл, – тихо сказала Конни и вышла из офиса.

Маршалл долго сидел за своим столом, совершенно ошеломленный, не имея представления, что теперь делать.

Просидев часа два за закрытыми дверями, Маршалл покинул офис, никому ничего не объяснив, лишь предупредив секретаршу, что плохо себя чувствует. Она никак не связала визит председателя совета директоров с его уходом: Конни не впервые заходила просто повидаться и дружески поболтать. На этот раз все было иначе, но знал об этом только Маршалл. Вся его карьера висела на волоске, даже куда более тонком, чем во время обвинения в сексуальных домогательствах, а вероятно, еще и из-за них. Может быть, он исчерпал доверие совета директоров. Но какой бы ни была причина, Конни неоднозначно заявила, что они не потерпят, чтобы у него была жена и семья в округе Марин и тайная любовница с двумя детьми в Малибу. Это сходило ему с рук в течение долгих лет, но теперь все кончено, настало время расплаты.

Он не мог позвонить Лиз, чтобы обсудить это, не мог поговорить и с Эшли. Он знал, что как можно быстрее должен выбрать одну из них и упорядочить свою жизнь. Ему делалось дурно при мысли об этом, и как только он вошел в свой дом в Россе в половине пятого и поднялся наверх в ванную, его стошнило. Но лучше от этого он чувствовать себя не стал. Это был еще один кошмар, и он не закончится так просто, как обвинения, выдвинутые против него Меган Виллерз. Сейчас не от кого откупаться и не найдешь компромиссное решение. Если он хочет сохранить обеих женщин, то рано или поздно потеряет работу, и скорее рано, поскольку совет директоров в ужасе от перспективы быть вовлеченным в скандал, который коснется и его, и МОИА. Это сразу же отразится на стоимости акций. Поэтому он должен решить, что будет делать, или придется распрощаться с карьерой. Чего он не мог решить, так это остаться ли с Лиз, с которой он прожил двадцать семь лет и которая всегда была идеальной женой, несмотря на эмоциональные срывы в последнее время. Но он любил ее не так, как Эшли. Глаза его наполнились слезами, когда подумал о том, чтобы расстаться с Эшли, и он решил, что не сможет без нее. Но как поступить тогда с Лиз и с их общими детьми, которые возненавидят его, если он бросит их мать ради хорошенькой девчонки, которая делила с ним постель в Лос-Анджелесе в течение восьми лет и родила ему близнецов? Он не представлял, к кому обратиться и с кем поговорить. Он никогда в жизни так не боялся принять неправильное решение, но в данной ситуации правильного не было. И он знал, что, какое бы решение ни принял, лишится чего-то и кого-то очень важного, в том числе и частицы себя. Каждая из этих женщин владела какой-то частью его, и он чувствовал себя как дикий зверь, который попал в капкан и перегрыз себе лапу, чтобы освободиться.

Уже наступила ночь, а он все сидел в темноте, не в состоянии двинуться с места или прояснить свои мысли. В голове все время крутилось одно и то же – Эшли… Лиз… Лиз… Эшли… Что выбрать: многолетнюю привязанность или страсть? Долг или желание? Молодость или зрелость? Идеальную жену или девушку своей мечты?.. Он любил их обеих слишком долго…

Маршалл сидел так несколько часов, то заливаясь слезами, то не в силах дышать. С нарастающим чувством паники, которая, словно желчь, жгла рот, он внезапно почувствовал резкую боль в груди и покалывание в руке и понял, что у него начался сердечный приступ. И на минуту ему показалось, что легче умереть, чем принять решение. Не успел он подумать об этом, как ему стало невыносимо трудно дышать, сознание ускользало, и, дотянувшись до телефона, он набрал 911. Ему ответили немедленно.

– У меня… сердечный… приступ… – произнес он с трудом. Он не знал, который теперь час, и его это не волновало. Странно: надеялся умереть, но тем не менее позвонил по 911; не Лиз или Эшли, потому что ему этого не хотелось, а хотелось умереть в одиночестве. Вот еще один выбор, который он не смог сделать.

– Какой адрес? – спросила женщина спокойным отчетливым голосом, и он ответил ей. – Вы находитесь рядом с входной дверью?

– Нет… не могу спуститься вниз… дышать не могу, – проговорил он с трудом, хватая ртом воздух. – Очень болит в груди… входная дверь не заперта.

Он почувствовал, что сейчас снова потеряет сознание, но этого не произошло.

– Вы пили?

– Два скотча… но не пьян… я наверху, в спальне.

– Я немедленно направляю к вам помощь. Продолжайте разговаривать со мной. Как вас зовут?

– Маршалл Вестон, – четко произнес он, но это имя ничего для нее не значило.

– Маршалл, вы один?.. Маршалл? – позвала она резко.

Он молчал с минуту, а затем она услышала его стон.

– Меня стошнило.

Это соответствовало симптомам сердечного приступа. Она уже отправила фельдшеров подразделения противопожарной службы, которые с минуты на минуту должны были оказаться у него дома, а потом в трубке послышались голоса и диспетчер поняла, что бригада прибыла.

– Маршалл, фельдшеры приехали? – Она должна была убедиться, чтобы знать наверняка.

– Да, – сказал он и отключил трубку.

Два крепких медика встали на колени рядом с ним. Он лежал на полу спальни в луже собственной рвоты и смотрел на фельдшеров полными страха и отчаяния глазами. Они проверили его жизненно важные показатели. Пульс был частым, но сильным. Один из фельдшеров приложил ухо к стетоскопу и кивнул напарнику. Возможно, они успели приехать до того, как развился настоящий приступ, но у них имелись все средства, чтобы запустить его сердце, если оно остановится на пути в «Марин дженерал».

– Не могу дышать… болит в груди… – бормотал Маршалл, пока фельдшеры укладывали его на каталку и пристегивали ремнями.

– С вами все будет в порядке, потерпите, – заверил его старший фельдшер.

Он был примерно одного возраста с Маршалом и излучал уверенность, отдавая приказ остальным медикам ввезти каталку в машину «Скорой помощи».

– Мы уже позвонили в госпиталь, и вас там ждут.

– … Не могу дышать… – снова еле выдохнул он.

Он чувствовал, что задыхается и сердце бьется, как ему казалось, со скоростью тысяча ударов в минуту.

Фельдшеры разговаривали между собой, пока грузили каталку в машину и закрывали дверь. Не прошло и минуты, как они уже мчались с сиреной и проблесковым маячком. Один из медиков сидел рядом с Маршаллом и следил за показаниями приборов, а сам он с кислородной маской на лице не спускал с него глаз. Почувствовав острую боль, он показал себе на грудь, и когда медик кивком подтвердил, что понял его, Маршалл потерял сознание и погрузился в темноту.

Назад: Глава 14
Дальше: Глава 16

Загрузка...