Загрузка...
Книга: Игра в большинстве
Назад: Глава 15
Дальше: Глава 17

Глава 16

В своей комнате Линдсей красила ногти, смотрела фильм по компьютеру и попутно разговаривала с другом по мобильному телефону, а Лиз спокойно читала в постели, когда в доме раздался телефонный звонок. Посторонним звонить было уже поздно, и Лиз, сняв трубку, решила, что это Маршалл, но вместо него услышала незнакомый голос. Звонила сестра приемного покоя «Марин дженерал» с сообщением, что Маршалл Вестон доставлен на «скорой помощи» с подозрением на инфаркт, и сейчас его обследуют на предмет коронарной блокады. Лиз резко села в постели, как только услышала о случившемся. Они нашли ее имя и все их телефонные номера в его телефоне и позвонили сразу же, как только привезли его.

– Как это случилось? Он в сознании? С ним все в порядке?

Она уже стояла возле кровати, готовая бежать. На ней были джинсы и футболка, сандалии она надела, пока расспрашивала сестру.

– Его только что привезли, сейчас обследуют. По дороге в госпиталь он потерял сознание, но сейчас уже пришел в себя. Вы можете перезвонить через час.

– Спасибо, – сказала Лиз, запыхавшись. – Передайте, что я его люблю.

Это было то самое, чего она боялась в последнее время, и ей пришло в голову, что она предчувствовала беду. Ее преследовали мысли о надвигающейся катастрофе, как будто должно случиться нечто ужасное. Может быть, уже случилось. Но она надеялась, что инфаркт не приговор и Маршалл в надежных руках. Положив трубку, она схватила сумочку и ключи и, заскочив в комнату Линдсей, в панике сообщила:

– Я возвращаюсь в город.

Линдсей посмотрела на нее с удивлением:

– Почему? Что случилось?

Мгновение Лиз колебалась, говорить ли ей. Но ей уже шестнадцать лет, она достаточно взрослая, чтобы знать правду, тем более что он ее отец.

– У папы случился сердечный приступ. Его только что доставили в «Марин дженерал». Я уезжаю немедленно.

Лиз знала, что Линдсей справится одна, а утром придет домработница. Кроме того, она может позвонить соседям, если возникнут проблемы, и остаться у них.

Линдсей мгновенно выскочила из постели, закрыла флакончик с лаком для ногтей и сунула ноги в шлепанцы, стоявшие на полу около кровати.

– Я еду с тобой.

Она вслед за матерью вышла из комнаты, а Лиз тем временем спускалась по лестнице. Она не стала спорить с дочерью и была даже рада, что та захотела поехать.

Они забыли выключить свет, но не обратили на это внимания, так как Лиз не хотела терять время. Спустя две минуты они уже сидели в машине, и Лиз ехала настолько быстро, насколько это было возможно. Она знала, что сможет доехать до Марин за три часа, учитывая отсутствие трафика, а по дороге они могли позвонить в больницу и узнать, как там дела. Лиз не была так напугана с тех пор, как Том упал с лошади в семь лет и получил сильнейшее сотрясение мозга, а с Линдсей в двухлетнем возрасте от высокой температуры случился судорожный припадок. А сердечный приступ мог быть очень серьезным. Она молилась, чтобы с Маршаллом все было в порядке.

Спустя полчаса они уже выехали на шоссе. Лиз молча вела машину. Линдсей видела, в каком состоянии мать, и знала, как она любит мужа. И хотя сама она считала, что временами отец был занудой, тоже его любила.

– С ним все будет в порядке, мам, – попыталась она подбодрить Лиз, и та кивнула, хотя на глазах у нее были слезы.

Она была уверена, что причиной всему явилось обвинение в сексуальных домогательствах. Это было очень тяжелое время для всех них. Она ненавидела эту женщину за ее лживые показания. С тех пор все изменилось. Сама Лиз находилась в состоянии паники из-за того, что может еще произойти, и сейчас чувствовала себя виноватой в том, что изводила Маршалла и все время плакала. В последние три месяца она была очень расстроена, а он был так терпелив с ней. И вот теперь случилась еще одна катастрофа. По крайней мере он не курил и пил очень мало, но зато так много работал, и вся ответственность за управление МОИА лежала на его плечах. Она подумала, что, возможно, теперь ему придется уйти с работы. Ему всего пятьдесят один год, но, возможно, он сможет вернуться к работе после случившегося. Она размышляла, будут ли ему делать ангиопластику, или шунтирование, или поставят стенты, как мужьям некоторых ее подруг. Мысли роились у нее в голове, но шоссе было пустым и они ехали очень быстро. Лиз просто летела.

Через час пути они позвонили в госпиталь. Сестра, ответившая на звонок, сказала, что его положение стабильное и ему делают ангиографию. Лиз подумала было позвонить Тому и Джону, но хотела сначала выяснить подробности.

Лиз припарковалась на стоянке около «Марин дженерал» сразу после полуночи. Они доехали меньше чем за три часа. Лиз выскочила из машины и влетела в приемный покой, Линдсей последовала за ней. В приемном покое сообщили, что Маршалла перевели в блок интенсивной терапии. Это обеспокоило Лиз, и она взглянула на дочь с выражением страха на лице. Они обе старались не расплакаться, когда, держась за руки, вошли в лифт, чтобы подняться на нужный этаж. Лиз подбежала к дежурной сестре и назвала свое имя.

– Он только что вернулся после ангиографии, – сказала сестра с сочувственной улыбкой.

Для Лиз и Линдсей это прозвучало устрашающе, но по крайней мере он жив.

– Как он? – прошептала Лиз, опасаясь услышать страшные новости.

– Он держится молодцом. Наш постоянный врач сейчас с ним. Мы поместили его в отдельную палату. Вы можете навестить его, если хотите.

Лиз обрадовалась, что ей не придется идти мимо всех маленьких палат с пациентами, подключенными к мониторам, и перепуганными родственниками, сидящими возле них. Сейчас она была одной из них. Линдсей последовала за ней к палате, на которую указала сестра, и Лиз осторожно открыла дверь, не представляя, что там обнаружит. Первое, что она увидела, было лицо ее мужа, выглядевшего бледным под слоем загара и слегка мрачным. Он с серьезным видом разговаривал с врачом, молодым темноволосым мужчиной в белом халате, который показался Лиз похожим на подростка. Он улыбался Маршаллу, а тот удивленно смотрел на жену.

– Что ты здесь делаешь?

Он не звонил ей, но смутно припоминал, как ему сообщили, что кто-то позвонил. В палате рядом с его кроватью стоял монитор и тихо подавал сигналы, но диаграмма на экране выглядела ровной, как заметила Лиз, наклоняясь к нему, чтобы поцеловать и взять за руку.

– А ты, наверное, думал, что я сижу в Тахо и жду известий о том, как ты себя чувствуешь?

В ответ он улыбнулся. Он слишком хорошо ее знал.

– Что-то поздно ты приехала, – поддразнил он жену. – Я нахожусь здесь уже три часа.

Она пожала его руку и посмотрела на доктора.

– Как он?

Лиз хотела получить информацию из первоисточника, а не приукрашенную версию от Маршалла, которую тот предпочел бы сообщить ей, чтобы не волновалась.

– С ним будет все в порядке, – заверил доктор, взглянув на Маршалла, который с глуповатым видом лежал на спине, придавленный внизу живота аппаратом для ангиографии.

– У меня не было инфаркта, – сказал Маршалл, опередив доктора, считая, что должен сказать ей хотя бы это.

– Это выглядит как серьезное предупреждение, – нахмурившись, произнесла Лиз, обеспокоенная тем, что он потерял сознание в карете «скорой помощи» по дороге в госпиталь. – Это должно тебя хоть чему-то научить. Пора сбавить темп жизни, – проворчала она, и доктор согласно кивнул. Они как раз обсуждали это, когда она вошла в палату.

– Это даже не было предупреждением, – признал Маршалл. – Они обследовали меня с головы до пят. Очевидно, это была такая мелочь, как обычная паническая атака. Просто я невротик и нахожусь под сильным давлением стресса.

Маршалл выглядел смущенным, в то время как доктор подтвердил Лиз его слова, а Линдсей уселась на единственный стоявший в палате стул. Маршалл только что заметил дочь, улыбнулся ей и поблагодарил за то, что приехала. Линдсей не понимала, что происходит, так же как и Лиз.

– Паническая атака может очень сильно напоминать сердечный приступ, по крайней мере по внешним проявлениям, – объяснил молодой доктор. – Главное отличие состоит в том, что в этом случае сердцу ничто не угрожает. Сердце у мистера Вестона совершенно здоровое, но, похоже, это была реакция на значительное нервное напряжение. Так что вы не так далеки от правды, уверяя, что он должен немного сбавить темп жизни или хотя бы отказаться от излишних стрессов. То, что произошло, может быть очень неприятным. Да и ангиографию делать каждую неделю мало радости.

Эта часть вечерних развлечений была гораздо неприятнее, чем Маршалл мог представить. И он не жаждал снова повторять этот опыт. Они ввели катетер в бедренную артерию, чтобы проверить работу сердца. И во время этой процедуры ему действительно показалось, что у него случится сердечный приступ. Он знал, что иногда такое бывает.

– Так с тобой все в порядке, папа? – спросила Линдсей с обеспокоенным видом.

Они обе выглядели значительно хуже, чем он, несмотря на все, через что ему пришлось пройти.

– Я в порядке, дочь. Спасибо, что приехала вместе с мамой.

– Конечно, – улыбнулась Линдсей с облегчением.

Лиз потребовалось несколько минут, чтобы понять, о чем говорил доктор, и она усомнилась, разбирается ли он в этих вопросах. Но, как сказал Маршалл, ангиография не лжет: он был в полном порядке. Просто невероятно обеспокоен. И он знал почему, но не стал делиться этой информацией с Лиз.

– У меня был тяжелый день в офисе и экстренное заседание совета директоров. – Он не стал говорить о теме заседания, а она не спрашивала. Она никогда не задавала ему вопросов о работе, если только он сам не хотел поделиться с ней. – Это был обычный день, не хуже других, – снова солгал он, потому что день был значительно хуже и перевернул весь его мир, – просто я полагаю, что дошел до ручки.

Лиз почувствовала себя виноватой, вспоминая, как дергала его в последнее время и требовала, чтобы он уделял ей больше внимания. Возможно, это была ее вина. Но его паническая атака встряхнула ее. Им всем необходимо поскорее забыть о той ужасной истории. Это уже в прошлом, и пора двигаться дальше.

– Когда он может поехать домой? – спросила Лиз доктора. Был уже час ночи.

– Сейчас, если захочет. – Потом он повернулся к Маршаллу. – Вам необходимо на всю ночь приложить лед к бедренной артерии. Но вы ничем не рискуете, если хотите спать в своей кровати, а не в нашей. – Он улыбнулся Маршаллу и Лиз. – Только постарайтесь не перенапрягаться. И не реагируйте слишком бурно на всякие мелочи.

«Да, «всякие мелочи», с какой женщиной прожить остаток жизни или остаться с обеими и загубить карьеру», – подумал Маршалл. Никто не знал ни о передряге, в которую он попал, ни о риске лишиться работы. Весь его мир вот-вот рухнет, какое бы решение он ни принял. Он знал это, а они нет. И по мере того как думал об этом, он понимал: поразительно, что у него не случился настоящий сердечный приступ. Он думал, что так оно и есть. И Эшли не знала ничего о том, что случилось. Только Лиз. Он не хотел расстраивать ни одну ни другую, и никто не позвонил Эшли. В его бумагах не было ее имени, только имя жены.

Они оба поблагодарили доктора. Он сказал, что оставит бумаги на столе у дежурного, и вышел из палаты. Маршалл встал с кровати, слегка пошатываясь. Этой ночью ему здорово досталось. Лиз помогла ему одеться, обращаясь с ним как с ребенком. Он очень ценил ее материнские инстинкты, особенно когда был болен. С Эшли он был взрослым, а она – ребенком. С Лиз все наоборот. Она как заботливая жена ухаживала за ним почти тридцать лет. Это многое значило, и она казалась ему надежной и привычной, когда помогла сесть в машину. Линдсей, зевнув, устроилась на заднем сиденье. Лиз вела машину, и все трое испытали облегчение, когда подъехали к дому в Россе. Как только они вошли в дом, Лиз уложила мужа в постель и принялась убирать следы рвоты с пола их спальни. Он пожаловался, что его слегка подташнивает, и она принесла ему чашку чаю, несколько крекеров и упаковку льда для бедренной артерии. И перед тем как лечь спать, Лиз поцеловала дочь и еще раз поблагодарила за то, что поехала с ней. В глубине души Линдсей была хорошей девочкой, просто слишком еще юной и немного избалованной. Лиз теперь полностью контролировала ситуацию. В моменты кризиса она была великолепна.

– Спасибо, Лиз, – сказал Маршалл, глядя на нее с благодарной улыбкой, когда она села на кровать рядом с ним. Он знал, что эта ночь была для нее ужасной. – Ты всегда так заботишься обо мне, особенно когда болен. Но сейчас я даже не болен, просто перенапрягся.

– Ну ты действительно заболеешь, если не сбавишь обороты. В следующий раз это может оказаться настоящий сердечный приступ.

Две ее подруги потеряли мужей, которые были моложе Маршалла: один умер во время утренней пробежки, другой – на теннисном корте. И она не хотела, чтобы с ним случилось то же самое. Доктор предложил им взять с собой домой транквилизаторы, но Маршалл отказался.

– Тебе нужно сбавить темп и расслабиться, – повторила Лиз, и он кивнул.

И глядя на нее, он не представлял, как может оставить ее теперь. Совет директоров потребовал, чтобы он отрезал себе правую руку… или левую… или сердце… или голову… или потерял работу, которая была его движущей жизненной силой, качающей кровь по жилам. Это был ужасный выбор.

– Что-нибудь необычное случилось сегодня в офисе? – спросила Лиз с тревожным видом, и он покачал головой, снова солгав ей и чувствуя себя виноватым. Он не мог сказать ей правду.

– Да все как обычно. Ничего особенного. У нас возникли внутренние проблемы, которые мне пришлось решать. У меня было совещание с Конни Фейнберг по этому поводу.

Лиз кивнула.

– Мне жаль, что я так вела себя в последнее время. Я думаю, меня выбила из колеи вся эта жуткая история. Даже если все было выдумкой, на какое-то время мне показалось, что в ней есть доля правды. И это заставило меня осознать, что несчастье может случиться. – Ее глаза наполнились слезами. – И я не хочу, чтобы что-нибудь когда-нибудь произошло с тобой… или с нами…

Он сел в кровати, обнял ее и пообещал:

– Ничего не случится.

Опять солгал, Как мог он обещать ей это теперь? Но что еще ему было сказать? Что он хочет оставить ее ради женщины на двадцать лет моложе ее? Он не представлял, как даже сообщить ей об этом. И на секунду ему стало жаль, что он не умер этой ночью. Он думал, что умирает. Это был бы самый простой выход. И он знал, что Лиз не заслуживает того, что произойдет, и его дети – тоже. Слезы выступили у него на глазах, когда он смотрел на нее, и Лиз была шокирована. Маршалл никогда не плакал, и это заставило ее понять, как он тоже напуган и уязвим. Она обняла его и прижала к себе, нежно поглаживая по волосам, как ребенка.

Она выключила свет в спальне и пошла раздеваться. Маршалл уже дремал, когда она вернулась, и приоткрыл глаза, чтобы посмотреть, как она ложится в постель. Она была неотъемлемой частью его жизни, и он не мог представить себе, что будет делать без нее или как будет продвигаться по карьерной лестнице.

– Я люблю тебя, Лиз, – сонно прошептал он, когда она прижалась к нему и принялась массировать ему спину.

Он улыбнулся и закрыл глаза, а она лежала рядом и смотрела на него, пока он не заснул.

Когда Маршалл проснулся на следующее утро, Лиз была уже внизу и готовила завтрак. Он некоторое время лежал в постели, размышляя. Ему было интересно, случилась ли прошлая ночь во имя какой-то цели – чтобы показать ему, что нужно делать. Ему было противно поступать так, но сейчас ум его прояснился. Они с Лиз женаты двадцать семь лет. Он не мог бросить ее сейчас. Это нечестно по отношению к ней. И она очень ему нужна. Если он расстанется с Эшли, это почти убьет его, но он знал, что у него нет выбора. Лиз – мать троих его детей и та жена, которая ему нужна для карьеры. Это решение, которое ему придется принять. А Эшли достаточно молода, чтобы идти дальше и построить новую жизнь и даже родить еще детей человеку, который захочет жениться на ней. Все это было очень сложно для него в данный момент. И если он признается в своей связи с Эшли, вспыхнет невероятный скандал. У них две незаконнорожденные дочери, а сама Эшли – доказательство, что он изменял Лиз в течение восьми лет. Он не хотел демонстрировать публично эту сторону своей жизни и нес ответственность перед МОИА как генеральный директор, поэтому не желал быть скандалом века или даже просто скандалом года. Теперь ему это стало совершенно ясно. И он знал, что ему придется лететь в Лос-Анджелес, чтобы объясниться с Эшли. В любом случае он летел туда на следующий день, как обычно.

Он принял душ и побрился, прежде чем спуститься вниз, и почувствовал себя лучше, приняв наконец решение. Линдсей все еще спала, а он, полностью одетый, пошел на кухню. Лиз выглядела усталой и еще не переоделась после сна. Она поднялась очень рано, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, и еще несколько раз вставала среди ночи. И всякий раз он мирно спал, а сейчас выглядел свежим как огурчик, усаживаясь за стол, и никто бы не догадался, что накануне ночью ему делали ангиографию.

– Как ты себя чувствуешь? – тревожно глядя на него, спросила Лиз.

– Полным идиотом, – признался он с глуповатой улыбкой. – Я чувствую себя невероятным кретином. Думал, что умираю, а не просто переживаю паническую атаку. Разве это не то же самое, что случается только с девушками?

Доктор разуверил его в этом накануне ночью, но все равно было очень неловко.

– Очевидно, нет, – сказала Лиз, садясь напротив него с чашкой чаю в руке. – Я еще раз прошу тебя сбавить темп. Все это означает, что стресс давит тебе на мозги, и в один прекрасный день у тебя случится инфаркт. Лучше этого избежать. Мне не хочется стать вдовой.

– Ты и не станешь, – пообещал Маршалл, расправляясь с яичницей, которую она приготовила для него, и закусывая тостом, зажаренным так, как он любил.

– Почему ты не вернешься в Тахо со мной и Линдсей и не возьмешь несколько дней отдыха?

Лиз надеялась, что он согласится, и ей хотелось провести время с ним. Она чувствовала, будто почти потеряла его прошлой ночью, и боялась, что в следующий раз они с Линдсей могут не успеть.

– Я не могу, – ответил он в ответ на ее предложение. – Мне нужно быть в Лос-Анджелесе завтра: кое-что следует привести там в порядок. Конни просила меня лично заняться этим.

Эта почти правда для Лиз прозвучала убедительно.

– Я постараюсь приехать на озеро пораньше в пятницу. Это максимум того, что я могу сделать.

Он снова стал самим собой – генеральным директором МОИА с множеством дел и ответственностей, которые всегда были на первом месте. Лиз вздохнула, наблюдая за ним, и подумала, сбавит ли он когда-нибудь темп своей жизни. Вероятно, нет, и еще очень долгое время. Ему всего пятьдесят один, и он не выглядит на этот возраст. Она почувствовала, что сама-то она на свой возраст как раз и выглядит, и за прошедшую ночь состарилась еще лет на десять.

– Постарайся хотя бы сегодня не перенапрягаться. И если напугаешь меня так еще раз, приеду в офис и сломаю тебе нос. – Потом ей пришла в голову идея: – Хочешь, я останусь здесь до твоего завтрашнего отлета в Лос-Анджелес? У меня нет никаких планов на озере. Мы с Линдсей можем переночевать здесь.

У нее на лице отразилась надежда: ей ужасно не хотелось оставлять его одного, но он уже смотрел на часы и торопился на работу.

– Не стоит, Лиз, но все равно спасибо. У меня впереди долгий день, я вернусь домой уставший, а завтра на рассвете уеду. Мы отлично проведем все вместе эти выходные, – ответил он и поцеловал ее в тот момент, когда в кухню вошла Линдсей.

– Как ты себя чувствуешь, папа? – спросила она все еще с обеспокоенным видом.

– Отлично. Мы можем забыть все, что случилось прошлой ночью, – сказал он, стараясь вычеркнуть из жизни это воспоминание.

– Отлично, – улыбнулась Линдсей, садясь за стол. – Значит, теперь я могу сделать эту татуировку, да, папа? – поддразнила она его, и все рассмеялись.

– Замечательная идея, – подхватил отец. – Я подумываю, не сделать ли мне татуировку вместе с тобой. Типа огромного дракона на заднице, чтобы, когда акционеры начнут хандрить, у меня было что показать им.

– Мне нравится эта идея, – одобрила Линдсей.

Он поцеловал их на прощание и ушел. Они услышали, как «астон-мартин» отъехал от дома.

– Мам, ты в порядке? – спросила Линдсей, волнуясь и из-за нее тоже.

Лиз кивнула. Линдсей видела, как мать была напугана прошлой ночью и как любит отца.

– С ним все будет хорошо.

– Да, надеюсь, – сказала Лиз и, ополоснув тарелки, оставшиеся после завтрака, поставила их в посудомоечную машину. Внезапно она почувствовала, словно состарилась на сто лет. Прошлая ночь давала о себе знать. – Но я все равно беспокоюсь за него. Он слишком много берет на себя.

– Но он такой, мам. Он никогда не остановится. Это, вероятно, убьет его.

– Возможно. – Лиз улыбнулась дочери. – Спасибо, что ты была так мила прошлой ночью.

Это дало ей надежду, что они смогут когда-нибудь наладить нормальные отношения. В глубине души дочь вовсе не была плохой.

– Я люблю тебя, мам, – сказала Линдсей и обняла мать.

– Я тоже люблю тебя, – ответила Лиз.

Час спустя они направились к озеру, беседуя по дороге. Линдсей объяснила, почему захотела взять свободный год перед поступлением в колледж, и это уже не выглядело слишком безумной идеей. Ей хотелось попутешествовать несколько месяцев, а потом вернуться и взять серьезные уроки фотографии, чтобы посмотреть, останется ли желание этим заниматься. И еще она сказала, что не готова поступать в колледж. И Лиз не была уверена, что дочь не права. Пока они ехали к озеру, она чувствовала себя ближе к дочери, чем все прошедшие годы.

По прибытии в офис, Маршалл никому не рассказал о случившемся накануне. Даже Эшли. Он вообще не позвонил ей, зная, что они увидятся завтра: не хотел вводить в заблуждение звонками и клятвами в любви. Он любил ее, страстно, но уже принял решение и знал, что оно правильное. Для него, семьи, карьеры, а в конечном счете и для Эшли. И он непременно будет навещать своих девочек. Они принадлежат ему, навсегда. Ему придется рано или поздно сказать Лиз о близняшках, но это время еще не пришло. Может быть, когда они подрастут. И если к тому времени они с Эшли не будут встречаться уже довольно долго, Лиз простит ему девочек. Когда-нибудь в будущем он хотел познакомить их с братьями и сестрой. Они родственники и имеют право знать друг о друге, а он любит их всех. И, войдя в офис, как бы ни было трудно, он был счастлив, что принял такое решение. Единственное, что оставалось сделать, – это завтра поговорить с Эшли. И когда он это сделает, худшее позади. И он сможет сообщить совету директоров, что ситуация урегулирована и у них нет больше повода для беспокойства. Это главное, чего он хотел. А Лиз будет счастливой победительницей, даже не зная об этом. Его отношения с Эшли – жертва, которую он должен принести ради своей карьеры. В этом он уверен.

Назад: Глава 15
Дальше: Глава 17

Загрузка...