Загрузка...
Книга: СМЕРШ идет по следу. Спасти Сталина!
Назад: 3
Дальше: 5

4

Начальник Особого отдела полка майор Смирнов, выслушав капитана Ускова, немедленно связался с органами НКВД с просьбой поднять архивы и проверить данные о Таврине-Шило. Получив необходимые сведения, отправился на доклад к командиру полка.

– Этому сержанту, который узнал бандита, медаль давать нужно.

– Будь моя воля – дал бы, – согласился с особистом комполка. – Но сейчас главное – не спугнуть его прежде времени… А что, действительно опасный преступник?

– Вор-рецидивист. Причем живущий сейчас под чужой фамилией.

– Я вас слушаю, Иван Петрович.

Особист Смирнов положил перед собой планшет и вынул оттуда сложенные вдвое листы, исписанные крупным почерком. Надев на нос очки, стал читать:

«Таврин, он же Шило Петр Иванович, 1909 года рождения, уроженец села Бобрик Нежинского района Черниговской области Украинской ССР, русский. Отец – кулак, расстрелянный красноармейцами в 1918 году. В 1931 году Шило, скрыв свое социальное происхождение, устроился работать бухгалтером в строительный трест города Саратов. В 1932 году арестован за растрату крупной суммы государственных денег, но из-под стражи бежал. Впрочем, на свободе пробыл недолго. Проживал он под разными фамилиями на Украине, в Ташкенте, в Башкирии…

В 1934 году снова попал за решетку и снова за растрату денег. И опять ему удалось удачно бежать из мест лишения свободы. В 1936 году его осудили в третий раз по все той же статье – за растрату. И снова – побег. Перед войной, работая заведующим нефтескладом на станции Аягуз Туркестано-Сибирской железной дороги, в очередной раз прихватил крупную сумму денег и бежал…»

– Хм! – недоумевающе покачал головой комполка. – Только враги народа или диверсанты могли принимать на работу такого закоренелого преступника. Тем более, насколько я понимаю, он все время действовал под своей настоящей фамилией?

– Совершенно верно! Только в 1939 году Шило по фиктивным справкам получил совершенно чистые документы на имя Петра Ивановича Таврина. Объявленного во всесоюзный розыск рецидивиста и беглого заключенного Шило больше не существовало. Под этой же, новой, фамилией его осенью 1941 года призвали в армию.

– Более того, совсем недавно мы его приняли кандидатом в члены ВКП(б), – сокрушенно покачал головой подполковник. – У меня будет разговор на эту тему с полковым комиссаром.

– Мне доложили, что Шило-Таврин в эту ночь должен идти в разведку. Я предлагаю, пока его не трогать, но командиру разведотряда строго приказать следить за каждым движением преступника.

– А завтра утром, тотчас же по возвращении из разведки он должен немедленно явиться в Особый отдел дивизии, – подкорректировал командира полка майор Смирнов. – Вот только как бы он чего не предпринял за эту ночь? Я бы все-таки его задержал уже сейчас.

– Да не успеет он ничего предпринять, – спокойно произнес комполка. – Бойцы уходят в разведку, – посмотрел на часы, – через двадцать пять минут. С другой стороны, не так много в роте Ускова опытных бойцов, чтобы можно было безболезненно кого-то из них заменить. Ведь скажу откровенно, я долго беседовал с ротным, и он уверял меня, что до сих пор никаких замечаний и странностей за Тавриным не числилось. Может, перевоспитался? Все-таки война меняет характеры людей.

– А может, притаился?

Особист Смирнов вышел из крестьянского дома, где расположился штаб полка, и направился к себе. Навстречу ему быстро шел вестовой. Остановившись метрах в двух от особиста, вестовой приложил руку к козырьку.

– Товарищ майор, разрешите доложить.

– Что у вас, ефрейтор? – не останавливаясь, спросил Смирнов.

– По вашему приказу задержан красноармеец Ермолов.

– Где он? – тут же оживился майор.

– Дожидается в Особом отделе.

Смирнов ускорил шаг и вскоре вошел в избу, отданную Особому отделу полка. В небе загудели самолеты, тут же заработали зенитчики. Увидев своего начальника, вытянулся по стойке «смирно» его заместитель, капитан Васильев. Махнув рукой, Смирнов прошел в свою комнату, и туда тут же ввели бледного, со следами побоев на лице, без ремня и в гимнастерке навыпуск рядового красноармейца.

Особист сел за стол, вытащил из планшета мятый листок бумаги, стал читать:

– «Дорогая Надя и детки!

Сообщаю, что я жив и здоров. Наконец появилось свободное время, когда могу сесть и написать вам, мои дорогие, письмо.

Обстановка на фронте стала улучшаться. Наконец-то проявился просвет. Мы начали выходить из окружения, образовавшегося в форме бутылки, горлышко которой выходило к Новгороду… В батальонах потери исключительно велики и ничем не оправданы. Исключительно наши неудачи объяснить можно тем, что у нас на передовых позициях мы не видим ни одного нашего самолета, ни одного нашего танка, а у немцев самолетов – как рой пчел, танков не сосчитать. Разве можно устоять перед такой техникой врага?..

Командование наше стоит не на должной высоте, оно первое бросается в панику, оставляя бойцов на произвол судьбы. Относятся же они к бойцам, как к скоту, не признавая их за людей, отсюда и отсутствие авторитета их среди бойцов…»

Смирнов оторвал глаза от письма и оценивающе посмотрел на невысокого красноармейца.

– Подойди сюда! – приказал он Ермолову.

Красноармеец осторожно подошел к столу, часто моргая глазами. Особист протянул ему навстречу руку, в которой был зажат листок с письмом.

– Ты писал?

Красноармеец, вытягивая шею, всматривается, начинает шевелить губами.

– Мое письмо, – кивнул головой Ермолов.

– Что же ты, сука, своих родных обманываешь? Ты что, близорукий? Не видишь ни наших танков, ни наших самолетов?

– Я писал правду, – опустив голову, произнес рядовой.

– Ты – паникер и предатель! – неожиданно закричал Смирнов. – Тебе не нравятся твои командиры?

– Я писал только своей жене и детям, – упрямо твердил свое Егоров. – Они должны знать правду.

Особист вышел из-за стола, подошел вплотную к красноармейцу.

– С кем еще ты беседовал на эти темы?

– Ни с кем. Даже о том, что я написал такое письмо, не знал никто… – Рядовой исподлобья взглянул на майора, – кроме вас.

Особист Смирнов ударил Ермолова наотмашь кулаком по лицу и закричал:

– Врешь, сволочь! Я тебя под трибунал отдам, знаешь ли ты это?

– Я ни с кем на эти темы не разговаривал, – с трудом удержавшись на ногах, снова ответил Ермолов.

Особист обошел вокруг Ермолова, сложив руки на груди, подошел к двери, открыл ее.

– Уведите арестованного!

Вошел часовой, сурово глянул на Ермолова. Тот послушно, заложив руки за спину, покинул комнату. Едва они ушли, заглянул капитан.

– Что с ним делать, Иван Петрович?

– Под трибунал! Статья 58, пункт 10 и расстрелять на хрен.

– Слушаюсь! – Капитан взял под козырек и выскочил наружу, догоняя часового.

Назад: 3
Дальше: 5

Загрузка...