Загрузка...
Книга: СМЕРШ идет по следу. Спасти Сталина!
Назад: 2
Дальше: 4

3

29 мая 1942 года.

Подо Ржевом шли упорные бои. Ржевско-Вяземский выступ в обороне немецких войск, образовавшийся в ходе наступления советских войск в январе – апреле 1942 г. на западном направлении на 160 км в глубину и на 200 км по фронту, врезался в немецкие позиции. Именно этот мозоль и мешал гитлеровцам сделать новый рывок на Москву. Здесь было сосредоточено до двух третей войск группы армий «Центр». И немецкие войска прилагали все усилия для того, чтобы выровнять линию фронта, но Красная Армия уперлась. Советские войска воевали тогда с искренним самопожертвованием.

Короткая передышка между боями. Вдалеке слышны раскаты взрывов и короткие перестукивания пулеметчиков. В небе кружились самолеты. В расположение 1196-го полка 369-й стрелковой дивизии, удерживающего свои позиции, прибыло пополнение – несколько бойцов и сержантов пришло в изрядно поредевшую роту капитана Ускова. Сам капитан крепко пожал руку каждому прибывшему. В завершение сказал:

– Располагайтесь, товарищи, в землянках. Получите оружие и знакомьтесь с личным составом роты, с вашими новыми товарищами. Имейте в виду – много времени у вас не будет. Не сегодня завтра фашисты снова пойдут на наши позиции.

Новички разошлись. «Старики» сначала с недоверием отнеслись к ним, затем стали по одному приглашать в свои землянки. Некоторые собрались в круг и травили анекдоты и веселые истории. Кто-то отдыхал, лежа прямо на земле, на дне окопа, вытянув ноги и подложив под голову вещмешок. Дремал на дне окопа и сержант Таврин. Ему предстояло в ночь идти в разведку с группой бойцов. Он считался одним из лучших разведчиков в полку. Вновь прибывший сержант, пробираясь к назначенной ему землянке, не заметил лежавшего Таврина и наступил ему на ногу. Тот ойкнул и поднял голову.

– Извини, земляк, не заметил тебя, – сержант похлопал Таврина по плечу.

Взгляды их пересеклись, и оба вздрогнули. Они, кажется, узнали друг друга. Впрочем, Таврин быстро взял себя в руки и, отворачиваясь от сержанта, стал устраиваться на боку.

– Мне в ночь идти в разведку, понимаешь, – позевывая, произнес Таврин. – Вот и решил прикорнуть, пока тихо.

– И это правильно. Еще раз извини.

Сержант, переступив через Таврина, в задумчивости пошел к своей землянке. Но перед входом в нее остановился, почесывая затылок. Постояв немного, обернулся, пытаясь всмотреться в лежавшего на земле Таврина. Однако тот скрылся из его поля зрения. Сержант повертел головой: Таврин, словно видение какое, куда-то исчез.

– О чем задумался, сержант? – Старшина роты Кузьменко тихо подошел к сержанту сзади. – Много думать вредно, обеда не достанется.

Старшина толкнул сержанта в бок, протягивая тому котелок с дымящейся кашей.

– Спасибо, старшина, – сержант взял котелок, но глазами продолжал шарить по позиции. – Я и правда давно не ел.

Доев кашу, сержант направился к полевой кухне за кипятком и рядом с котлом снова увидел Таврина. Тот стоял к нему боком и, пожалуй, не видел его, поскольку доедал кашу и одновременно беседовал с кем-то из бойцов. И тут перед сержантом всплыли картины десятилетней давности.

Чирков жил в Саратове и работал инженером в саратовском Стройтресте. И вдруг всех служащих треста срочно созвали на собрание – на повестке дня был один-единственный вопрос: обсуждение и осуждение поступка бухгалтера Саратовского Стройтреста Петра Ивановича Шило, растратившего 1300 рублей государственных денег. Вот тогда Чирков впервые и увидел самого Шило, никогда прежде с ним не пересекавшегося. Шило ему тогда показался жалким, до конца униженным общественным собранием человеком. Он плакал, юлил, клялся вернуть эти деньги.

– Куда же вы потратили такую сумму? – строго спросил секретарь парткома Стройтреста.

– В карты проиграл, – после некоторого раздумья, с тяжелым вздохом произнес Шило. – Но клянусь вам, я верну деньги. Все до копейки.

– На твое счастье, товарищ Шило, ты не являешься членом партии, – снова сказал секретарь парткома. В противном случае ты бы уже здесь, на собрании, положил бы на стол свой партбилет.

Шило и в самом деле вернул казенные деньги, но… при этом ограбив ювелирный магазин. Милиция раскрыла преступление всего лишь через неделю. Разумеется, Шило арестовали и поместили в саратовскую тюрьму. Следствие длилось недолго, да и Шило признался в совершенном преступлении. Дело было передано в суд, но до суда так и не дошло, так как Шило умудрился сбежать – тогда весь Саратов шумел по этому поводу. Шило вместе с напарниками-сокамерниками удалось разобрать часть стены в тюремной бане, откуда они потом все и сбежали.

Убедившись, что он не ошибся, и стараясь не привлекать к себе лишнего внимания Таврина, сержант Чирков решительно направился к блиндажу командира роты. У входа в блиндаж его остановил часовой.

– Стой, куда!

– Мне нужно переговорить с капитаном.

– Всем нужно переговорить, но товарищ капитан занят.

– Слушай, ефрейтор, – сержант вплотную подошел к часовому и чуть ли не зашептал ему в ухо: – У меня действительно очень важное дело. Можно сказать, государственной важности.

– У вас у всех после обеда появляются дела государственной важности. Ты уже поел?

– Конечно, поел.

– Ну вот, видишь, – улыбнулся часовой. – А товарищ капитан еще не пообедал.

– Вы комсомолец, товарищ ефрейтор? – Терпение у сержанта заканчивалось, он боялся, что перепалка с часовым привлечет к ним ненужное внимание.

– А хоть бы и комсомолец. Какое отношение это имеет к моим нынешним обязанностям?

Часовой повысил голос. Сержант оглянулся вокруг, он боялся спугнуть Таврина, и хотел было уже повернуть назад, но в этот момент в дверном отверстии блиндажа появилось усталое, но спокойное лицо ротного.

– В чем дело, Рашидов?

– Вот, товарищ капитан, – ефрейтор указал автоматом на сержанта. – Говорит, что у него к вам дело государственной важности.

– Товарищ капитан, сержант Чирков. Разрешите обратиться! – сержант взял под козырек.

Ротный задержал взгляд на сержанте, словно бы определяя, правда ли у него дело государственной важности.

– Ну, пойдем, а то у меня чай простынет.

Капитан махнул рукой и исчез в блиндаже. Следом вошел сержант. Привыкнув к полутьме блиндажа, сержант заметил за столом, помимо капитана, еще и политрука роты.

– Ну, что у тебя там?

– Товарищ капитан, я, конечно, пока еще здесь человек новый. Только прибыл. Но мне показался странно знакомым один из ваших бойцов, которого я знаю не с лучшей стороны.

– Показался, или на самом деле знакомый? – поинтересовался политрук.

– Кажется, все-таки на самом деле.

– Кто такой и что за не лучшая сторона вашего с ним знакомства? – глотая горячий чай, спросил капитан.

– Шило.

– Где? – ротный, едва не пролив на себя кипяток, вскочил с табурета.

– Да нет, товарищ капитан, – успокоил командира сержант. – Фамилия этого бойца Шило.

– У нас нет бойца с такой фамилией, – политрук удивленно посмотрел на капитана Ускова. – Какое у него звание?

– По крайней мере, я видел его в форме рядового.

– Но в моей роте действительно нет бойца с фамилией Шило, – подтвердил сомнения политрука капитан.

– Но я знаю его именно под этой фамилией.

– Покажи мне его! – ротный решительно поднялся и направился к выходу.

– Но только чтобы он вас не видел, – вслед за командиром встал и политрук.

– Само собой, Егор.

Сержант с капитаном вышли из блиндажа. Чирков дважды обвел глазами бойцов и, не найдя старого знакомого, пожал плечами.

– Возьми бинокль, сержант.

Взяв бинокль из рук капитана, Чирков снова обвел глазами всю роту. Наконец остановился и отнял глаза от окуляр, передавая бинокль капитану.

– Вон тот, товарищ капитан. У дерева. Рядовой.

Командир роты приставил бинокль к глазам.

– Таврин. Петр, – ротный опустил бинокль и растерянно оглянулся на политрука. – До сих пор ничего странного я за ним не наблюдал. К тому же он один из лучших наших разведчиков. За одну операцию награжден орденом Боевого Красного Знамени.

– Он очень хитер и коварен, товарищ капитан, – упорствовал сержант.

– Ну-ка, пойдем назад, в блиндаж, и все по порядку доложишь, – Усков повесил бинокль на грудь и развернулся на сто восемьдесят градусов. – Рашидов, ко мне никого не пускать!

– Есть, товарищ капитан!

– Сержант Таврина опознал, – обратился ротный к политруку.

Тот кивнул и жестом указал Чиркову на свободный табурет.

– Садитесь, товарищ сержант, и расскажите нам все, что вы знаете о Таврине.

– Я этого… человека знаю, как Петра Ивановича Шило. – Сержант поправил пилотку и сел. – Я еще в 1932 году работал в стройтресте в Саратове. Инженером. Так вот Петр Иванович Шило работал там бухгалтером. И был арестован, насколько я знаю, за растрату крупной суммы государственных денег. Получил большой срок… Вот, собственно, и все, что я знаю. Конечно, может, он и отсидел ему положенное и снова стал честным человеком. Но, как мне кажется, честный человек не стал бы скрываться под чужой фамилией.

– Вам правильно кажется, товарищ Чирков. – Политрук встал и сделал несколько шагов по блиндажу. – Вы комсомолец?

– Я член партии с 1939 года.

– Я благодарю вас, коммунист Чирков. Вы можете быть свободны.

– Только одна просьба, сержант, – притормозил собравшегося было выходить сержанта капитан. – О том, что вы нам только что рассказали, никому ни слова.

– Я прекрасно все понимаю, товарищи. Я даже постараюсь не попадаться на глаза этому Шило-Таврину.

– А за это вы вдвойне молодец. – Ротный протянул сержанту руку для прощания.

Сержант козырнул и, пожав руку еще и политруку, вышел из блиндажа. Политрук с ротным переглянулись.

– Что будем делать, Егор?

– Нужно немедленно сообщить в Особый отдел, – решительно произнес политрук.

– Да, но Таврин сегодня в ночь должен идти в разведку.

– А вот это даже еще лучше. Пусть думает, что мы ничего о нем не знаем.

– Ты прав, – немного подумав, согласился капитан. – А особисты за это время проверят данные о нем. Ведь в жизни мало ли что бывает. Может, и обознался Чирков.

Назад: 2
Дальше: 4

Загрузка...