Книга: Оранжевый Треугольник
Назад: ЧАСТЬ 1
Дальше: Ночной город

Конец

Липкий холодный дождь бил в лицо Симу, но он не особенно обращал на это внимания. Мысли кордовым самолетиком крутились вокруг него, такие же холодные и липкие, как дождь. Мысли о смерти.
Возраст — странная штука, если разобраться. Биологически организм начинает стареть с момента рождения, но мы придумываем разные слова, стараясь не замечать этой непреложной истины. Человек взрослеет, растет, оформляется, мужает, расцветает… ну и так далее. Мы постоянно подыскиваем различные оправдания своему нежеланию называть течение жизненного времени старостью.
В английском языке все намного проще. Дословный перевод вопроса «сколько тебе лет» звучит с неприкрытой циничностью — «насколько ты стар».
В повседневной жизни мы постоянно натыкаемся на подтверждение этой истины. Объявление няни в газете звучит так: «Присмотрю за детьми от 2 до 4 лет», а это значит, что пятилетний мальчишка уже стар для этого. Он уже НИКОГДА не сможет оказаться под опекой этой женщины. Причем это «никогда» звучит приговором, клеймом неподкупного времени. «Невелика потеря», — скажете вы. Конечно. Но это только первая ласточка. Объявление о кружке верховой езды — «с 9 до 12». То есть в тринадцать лет сопляк уже бесперспективен с точки зрения конного спорта. А это уже серьезно. Реальная старость начинает отсекать возможности «подрастающего организма».
И пошла череда закрывающихся дверей, куда человек не успел зайти. Вначале идут кружки с узкой направленностью, потом приходит время школы, колледжа, университета. Вы можете учиться в любом возрасте — у нас свободная страна, но при этом государство напоминает вам, что не верит в результаты этой учебы. Вы уже слишком стары.
А где-то подросток снова радуется своему дню рождения… «Танцуй, Королева, юная и милая в свои семнадцать лет!» — поет «АББА», и зажигаются свечи на праздничном пироге, символизируя сотни уже закрытых дверей и напоминая, что человек стал еще на один год ближе к смерти.
«Зачем думать о ней, — спросите вы, — ведь организм только начинает жить». А ведь это такое же вранье, как и игра со словами о «взрослении». Человек «только начал», а уже четверть жизни прошла. Вот это как раз и есть правда. Вы и оглянуться не успеете, как старость напомнит о себе. Вначале вы потеряете что-то маленькое, неважное… например, ощущение свежести во рту, или упругость кожи при умывании утром. Этот первый камешек, катясь с горы, постепенно повлечет за собой падение других, и вот уже несется лавина созданная не из «неиспользованных возможностей», а из реальных, которыми вы обладали, но утратили ввиду старости.
И снова любимый прием — прикрыть этот постепенный регресс ложью. Стало тяжелее передвигаться? Так это работа виновата. Достаточно походить в бассейн, побегать по утрам, и все пройдет. Конечно, пройдет! Гангрена тоже проходит при отсечении поврежденной конечности! И вот вы идете в бассейн, радуясь хорошему самочувствию и забывая, что совсем недавно это было доступно и без изнуряющих заплывов.
Так человек начинает протезирование существования, с единой целью: не видеть истинной причины — старости. Надо отдать должное — мы достигли небывалых высот в деле обмана себя путем создания протезного существования. Но вот уже кружится голова от резкого вставания со стула, а мимо идут молодые парни с симпатичными подружками. И во взглядах ваших знакомых молодых девушек можно увидеть уважение к уму, доверие и почтение к возрасту и опыту, будь он проклят! Это льстит, это убаюкивает чувством своей значимости и помогает забыть, что уже никогда, поверьте мне, НИКОГДА вы не увидите заинтересованности вами, как простым симпатичным парнем.
Рано или поздно вы становитесь перед фактом своей старости, причем не пришедшей, а давно существующей, но спрятанной в упаковку красивых слов. И вот тогда вы понимаете, что жизнь никогда не давала вам возможности побыть юным или зрелым. Только старость ощущается всей полнотой восприятия, да еще и досада за тот обман, который вы сами произвели над собой.
Так уж устроен мир. Окружающая действительность состоит из вещей, для которых «еще молод» и «уже стар». Есть еще вещи «в самый раз», но они нас всегда мало интересуют. Постепенно «еще» перемещается в «уже», и когда становится нечего больше перемещать, наступает болезненное осознание действительности.
Тогда приходит последняя стадия. Человек судорожно хватается за «в самый раз», понимая, что оно, как Шагреневая Кожа, тоже уменьшается с каждым днем. Как называется постоянное уменьшение природных возможностей? Правильно. Увядание. Вот тогда и приходит «философский» взгляд на жизнь. Не как мировоззрение, но как единственно возможное восприятие мира на пути постоянного старения. Да еще риторический вопрос «Почему я этого не понимал раньше?» перед лицом единственного, что осталось «еще» — Смерти…
Но сейчас мысли о старости отошли на второй план. Теперь Сим думал о смерти насильственной, резко обрывающей и без того небольшой отрезок времени, отпущенный человеку для совершения положенного количества ошибок.
Симу с детства не везло. Всего, чего он добивался упорным трудом, другим давалось легко, и казалось, сама судьба разграничила людей на две категории: нормальных и его — Сима. Не ему, другим доставалась престижная работа, они ездили на шикарных машинах и жили в респектабельных коттеджах. Они проводили отпуска на набережной Рио или уезжали веселыми компаниями в Южную Дакоту стрелять фазанов. Другие. А у Сима была маленькая квартирка, в которой давно не делался ремонт, и старый джип, не вылезающий из мастерских.
Утлое суденышко сознания под тяжестью этих невзгод еле держалось на плаву. Так было всегда.
И вот в полной печальных неожиданностей жизни наметилась брешь. Он встретил женщину, которая могла бы стать для него всем. Впервые в жизни Сим поверил, что наконец-то ему повезет, и снова ошибся.
Последний груз свалился на палубу — вода хлынула через борт.
Теперь он размышлял о необходимости жить. Вернее, необходимости умереть.
«Интересное понятие — смерть. Важный этап в жизни человека, а ничего о ней не известно. Существует гипотеза, что есть жизнь после смерти. Но кому дано узнать это наверняка? Может быть, там, за рубежом, откроются какие-то новые горизонты, а может, и нет там ничего. Только темнота и холод небытия. Впрочем, холода тоже нет. Небытие — значит отсутствие восприятия и возможности оценивать окружающее. Возможно, сознание дается нам единожды и вообще является плодом изощренного анализа происходящего… В таком случае смерть — это просто прекращение мыслительного процесса, с которым исчезает и это шаткое образование — собственное „Я“.
Есть много способов перейти этот рубеж, но так и неизвестно, какой из них легче для самого человека.
В организме накоплены огромные запасы энергии, и при попытке оборвать жизнь эти „мегаватты“ бросаются на выживание. Тело не хочет умирать.
„Выстрел в сердце — практически мгновенная смерть“, — размышлял ночной прохожий.
Ага. Насос, значит, останавливается, а „проголодавшийся“ мозг тихонько и быстренько умирает. Чушь! Не умеет он — „тихонько“. За долю секунды на борьбу за жизнь будет мобилизовано все тело. Выбросится адреналин, и подстегнутое сердце примется лихорадочно прогонять литры крови, поддерживая умирающий организм и разнося во все уголки тела кислород и питательные вещества. И тогда все тело начнет схватку за жизнь, уже не нужную хозяину. Организму плевать на убеждения и логические выводы. Он хочет жить, и на борьбу за эту простенькую догму будет мобилизована вся энергия и задействованы все ресурсы. Сигнал к мобилизации, древний как мир, — боль. Чем выше опасность, тем сильнее сигнал, а опасность максимальная.
Чудовищная боль проникнет в угасающее сознание, поддержит, растянет „практическое мгновение“ на субъективные годы, ускорив до предела все процессы. Мозг начнет „лихорадочно“ искать выход. И это не метафора. Мыслительные процессы тоже ускорятся, так как именно в этом последний шанс выжить. И „мгновенная смерть“ превращается в долгое и мучительное умирание, заполненное дикими попытками во что бы то ни стало выжить, бесполезными, иррациональными, тщетными и от этого еще более мучительными, — в агонию. А кто об этом знает? Трупы не расскажут…
Передозировка снотворного. Спокойно заснул и не проснулся.
Ну, заснул! Организм постепенно умирает. Но в критический момент снова сигнал тревоги. От боли умирающий приходит в себя. На долю секунды, разумеется. Краткий миг борьбы за жизнь, переходящий в небытие. Знаем мы этот „краткий миг“! И это называется „спокойно“?
Цианид — мгновенный паралич нервной системы.
Ну, естественно — парализованные нервы не чувствуют боли. Я, конечно, не врач, но паралич проходит биологическим путем, а сигнал боли электрический импульс. Так что помучиться все равно придется. Не долго, всего лишь „долю секунды“. Ну уж нет. Это тоже не выход.
А может быть, дело в том, что не надо воспринимать эту проблему „слишком лично“? Ну да. Куда уж больше? Ведь речь идет именно о нем. Именно ему предстоит переступить черту. Если бы дело было в другом человеке, то он не стал бы так тщательно выбирать способ. Да? А что вообще можно сделать с человеком?
Да мало ли? Повесить, утопить, сбросить с крыши, толкнуть на клеммы высокого напряжения. Всего и не перечислишь. Конкретный способ зависит от обстоятельств. Так что как ни крути, а убить абстрактного человека легко.
А если конкретного? Кого? А кого ненавидел Сим больше всего? Кто доставил ему самые мучительные часы в жизни? Кто, в конце концов, подвел к самоубийству?..
Кристина!
Именно ее и следовало бы убить.
Дождь бил в лицо. Кордовый самолетик-мысль пошел на следующий виток.
Назад: ЧАСТЬ 1
Дальше: Ночной город