Загрузка...
Книга: От Клубка до Праздничного марша (сборник) сиос-2
Назад: Ночной горшок с грустным васильком на боку
Дальше: Закон бутерброда

Башмак, который писал стихи

Башмак родился в прекрасной семье Башмаков. Все они были тружениками — и каждая пара готова была к тому, чтобы честно отхаживать свои мили: милю за милей — топ-топ, топ-топ, топ-топ… Старый Башмачник дал им всё необходимое для этого: и толстую подошву, прошитую добротной смолёной дратвой, и прекрасную удобную колодку, и мягкую прочную кожу…

И наш Башмак был не хуже других: ярко-коричневого цвета, с замечательным тупым носом и красно-белым витым шнурком в блестящих серебром пистонах. Брата ему Старый Башмачник тоже подарил: такого же красивого, как и сам Башмак, и повторяющего его словно в зеркальном отражении. Это Старый Башмачник для того устроил, чтобы нашему Башмаку не было одиноко на дорогах его жизни. «Эх так, да не так, два башмака пара!» — любил повторять Старый Башмачник.

Эх так, да не так… То ли случилось у Старого Башмачника весёлое настроение, то ли день был особенно солнечным, только наш Башмак вышел из его рук не обычным Башмаком, а Башмаком необычным: он писал стихи. Вернее, не писал — про стихи это просто всегда так говорится: «писал» — писать-то наш Башмак, конечно, не умел. И ни один Башмак не умеет. А вот сочинять сочинял! И, сочинив, немедленно читал собратьям. Собратьям стихи нравились — может быть, потому, что они прежде стихов вообще никогда не слышали. Так что, покидая дом Старого Башмачника, они долго ещё вспоминали талантливого своего родственника.

Но вот пришло и его время.

— Неплохие башмаки, — сказал тот, кто отныне должен был стать хозяином этой пары, и отсчитал деньги.

— Эх так, да не так, два башмака пара! — усмехнулся в усы Старый Башмачник и расстался с башмаками.

— Ты теперь стихов не пиши! — тихонько шепнул Башмаку брат. — Этим только в юности занимаются. А теперь, когда ты стал взрослым и тебя купили, о стихах надо забыть.

Башмак быстро кивнул в ответ: он не слышал слов брата. Он в этот самый момент стихи писал, а уж когда Башмак стихи писал, то ничего не слышал.

На следующее утро хозяин надел башмаки и отправился на работу. По дороге он раз пятнадцать на левую ногу споткнулся, и это его весьма озадачило. «И чего это я всё спотыкаюсь?» — недоумевал он, даже и не подозревая, что один из его башмаков всю дорогу стихи писал:

Топ-топ-топ, топ-топ, топ-топ-топ,

Топ-топ-топ, топ-топ, топ-топ-топ!

С ну и так далее… Ритм, сами понимаете, странноватый: вот хозяин и спотыкался.

И вечером, когда с работы домой шёл, опять всё спотыкался. Хуже того: ни одной лужи не пропустил по дороге — в каждой побывал. Ноги так промочил, как… как никогда раньше не промачивал! Что за ерунда, в самом-то деле! Где уж ему было сообразить, что Башмак опять всю дорогу стихи писал:

Топ-топ, топ-топ,

Топ-топ, топ-топ,

Топ-топ, топ-топ, топ-топ!

— ну… и так далее.

Дома пришлось башмаки внимательно осмотреть: вроде бы всё в порядке. Хозяин поставил их сушиться, а сам сел ужинать.

— Что, понял теперь, к чему стихи приводят? — корил Башмака брат. — Брось ты это занятие, ты ведь башмак! Тебе на роду написано отхаживать свои мили. Представь себе, что было бы, если бы Шляпа захотела летать, а Пальто — танцевать!

— Прекрасно было бы! — весело откликнулся Башмак и — опять за стихи.

И что вы думаете? Правильно: вместо того, чтобы просохнуть как следует, он за ночь весь покоробился.

Понятно, что долго так продолжаться не могло — настал день, когда хозяин сказал, разглядывая башмаки:

— М-да, быстро же вот этот износился… Другой совсем как новенький, а этот — смотри-ка: уже и выбрасывать пора. Закажу, пожалуй, себе новые… хотя зачем? Закажу один: второй-то мне ещё послужит!

Так оказался наш Башмак на помойке. Впрочем, он этого даже и не заметил: опять стихи писал. А когда опомнился да огляделся, то не увидел никого, кроме старой разорванной калоши, которая валялась рядом.

Госпожа Калоша, конечно, понимала башмачный язык — правда, не без труда. Она выслушала стихи Башмака с превеликой неохотой и потом сказала:

— Никак я не возьму в толк, Башмак, как ты мог всё променять на такую ерунду! По-моему, ты просто дурак. Брат твой до сих пор топает и приносит пользу, а тебя уже выбросили. Добро бы ещё кто-нибудь мог читать твои стихи… но ты, насколько я понимаю, так и умрёшь в безвестности? Иначе не оказался бы здесь! А кроме того, мало кому твой язык понятен…

— Ничего, — улыбнулся ей Башмак. — И мой язык научатся когда-нибудь понимать. А тогда… кто знает: может быть, башмачный язык даже станет международным! И какие-нибудь милые туфельки будут распевать мои стихи по пути на бал, постукивая в такт каблучками. — Тут он вздохнул и добавил: — Что же касается моего брата… ах, госпожа Калоша, следы ведь остаются не только на дорогах!

Старая Калоша глубоко задумалась — и вдруг ни с того ни с сего, как это часто бывает с калошами, сказала:

— Знаешь, Башмак… я люблю тебя.

Назад: Ночной горшок с грустным васильком на боку
Дальше: Закон бутерброда

Загрузка...