Загрузка...
Книга: ХУШ. Роман одной недели
Назад: Глава 3 Крепкая абрикосовая косточка
Дальше: Глава 5 Слезинка ребенка

Глава 4 

The Brass Butterfly. Бабочка-медянка

1

Я взглянул на часы – до спектакля оставалось еще достаточно времени, и было бы неплохо пройтись пешком. На Садовой нам попалась на глаза афишная тумба, и мы, не сговариваясь, направились к ней. Бумага с оторванным углом трепыхалась на ветру, словно пригвожденная бабочка.

Ладонью я расправил края афиши и прочитал анонс спектаклей на сегодня. В одном театре шла постановка пьесы Голдинга «Медная бабочка», а в другом – «Бой бабочек» по пьесе немецкого драматурга Зудермана.

– А, знаю, – вдруг оживился молчавший до этого момента Мурад. – «Бой бабочек» – это пьеса, в которой играла одну из первых своих ролей на казенной сцене Комиссаржевская.

– А ты откуда знаешь?! – следом оживилась-обрадовалась Алла.

– Да где-то слышал, – поморщился Мурад.

– А что ты еще слышал? – Алла хотела, воспользовавшись моментом, разговорить мальчика.

– Ничего особенного, – со знанием дела отмахнулся Мурад. – Это великая актриса, она помогала социал-демократам во главе с товарищем Красиным. Часть средств от ее благотворительных спектаклей шла на финансирование революции.

– К сожалению, – добавил я, с удовольствием отмечая начитанность Мурада, – «Бой бабочек» стал для нее и последним сыгранным спектаклем, перед тем как она скончалась от черной оспы, которую всего скорее подхватила в ташкентской жаровне-шашлычной.

2

Зимой в Питере совсем не жаровня, и снимать перчатки, чтобы достать из бумажника билеты, мягко говоря, холодновато. Мы медленно продвигались в толпе к подъезду театра, и мне казалось, что весь народ, гулявший по Невскому, теперь устремился на площадь, к «вестибюлю» нашего спектакля.

При проходе через металлоискатели нам пришлось выложить из карманов на стол сотовые телефоны, ключи и кучу мелочи. И все это в толчее и суматохе. Сдав верхнюю одежду в гардероб, получив номерок и бинокль, я с интересом наблюдал, как тщательно перед зеркалом причесывается Мурадик. В парадном костюме с иголочки он чувствовал себя скованно, словно не в своей тарелке.

И лишь когда мы заняли места в ложе, Мурад смог выдохнуть с облегчением и расстегнуть пуговицы жилетки. Он с благодарностью отметил, что стулья-кресла в театре такие же мягкие и нарядные, обитые бархатом, как и те, в Эрмитаже, на которых сидели бабушки-смотрительницы. О, как он им завидовал!

После перенесенной болезни мальчик был еще слаб. Прогулка по длинной анфиладе Эрмитажа прибавила усталости. Мурад даже почувствовал, что у него опять немного поднялась температура. Снова захотелось в мягкую постель. И тут как нельзя кстати мякоть сливовых кресел, бархатный ворс обивки приятно щекотал ладонь, на которую Мурад опирался ради собственного удовольствия. «Любишь персик, люби и пушок».

Вытянув ноги и запрокинув голову на спинку кресла, Мурад стал разглядывать люстру, что напоминала ему своими висюльками обильные грозди янтарного винограда. Внизу, в ямках кресел, тянущихся длинными рядами, словно в начерченных пахарем бороздах, рассаживались маленькие, словно зерна проса или риса, люди. В оркестровой яме, как в закопанной в землю бочке, одни музыканты оркестра бродили с места на место, пока другие уже бредили звуками.

Под всеобщую какофонию Мурад почувствовал, что готов окончательно расслабиться и заснуть. Ничто особенно, если не считать резких звонков, не привлекало его внимание и сливалось с общим мельтешением и неразборчивым звуковым фоном. И, наконец, к удовольствию Мурада, после третьего звонка погас свет и полилась плавная мелодия. Немного громковатая, но и она не очень отвлекала, потому что Мурад ничегошеньки не понимал в классической музыке, а тем более в иностранном языке, на котором вскоре начали петь. Будто ты, как в детстве, лежишь в своем ауле под боком у матери и слушаешь радиопередачу из Большого театра с Большой земли.

3

Но тут, готовый уже провалиться в сон, Мурад под самым потолком обнаружил то появляющиеся, то исчезающие буковки на фоне волн занавеса, словно занавес – темное море или складки гор в их ауле на берегу Каспия, а буквы – светлячки, что появляются летом и исчезают зимой.

«Что это такое? – заволновался Мурад. – Неужели это опять какой-то тайный знак? Неужели моя болезнь еще не закончилась?» Взяв бинокль, мальчик навел окуляры на светлячков и при ближайшем рассмотрении понял, что рассказывается история о некоей мадам Бабочке.

И тут до него словно из глубины сознания донеслось:

– Следи за историей, Мурад. Следи за своей историей, которая сегодня может уже завершиться. Ведь остался один последний акт.

Сбоку вспыхнули прожекторы, словно рыбнадзор осветил береговую линию; в золотых лучах закружились пылинки и заметались зрители. Мурад с интересом посмотрел вниз, туда, куда направлялись лучи, и увидел идущего по кромке оркестровой ямы меддаха, который в следующее мгновение, словно спасаясь от света, нырнул за бархан сцены.

Мурад узнал своего меддаха сразу – по блестящим черным волосам, ниспадающим на блестящий воротник фрака. В руках у него была палочка, похожая на указку…

«Что он мне собирается показать этой указкой, какой еще урок преподнести!?» – заерзал Мурад.

Пока же меддах что-то объяснял толпе музыкантов, энергично общаясь с ними и размахивая палочкой. Справа и слева от него сидели скрипачи и трубачи. Первые, казалось, очищают колосья своих смычков от зерен-звуков, вторые выдувают через раструб углекислый газ. Выдавливают, надув щеки изо всех сил.

Но тут Мураду показалось, что меддах повернулся к нему вполоборота и, посмотрев пристально в глаза, сказал:

– Будь внимателен до конца, Мурад. Следи за своим меддахом, пока история не закончится. Тебе еще недолго осталось ее слушать….

4

– Неужели, – обрадовался Юсуф, – неужели сегодня уже все закончится? Эти долгие дни ожидания и тренировок, напряжения и сомнений.

Они сидели в комнате у Жарова втроем с альфой и омегой, с Аз и Яз их операции. С Азером, которого на самом деле, как выяснил Юсуф, звали Янар, и македонцем Огненом. Огнен и Азер ночевали прямо тут, чтобы ранним утром, не вызывая подозрения полиции, пока еще темно, вместе с другими рабочими через Арсенальную отправиться на Самсониевскую набережную.

Там среди рабочих они по поддельным табелям намеревались проникнуть на завод и бросить бомбы в резервуары с нефтью. Первым должен бросать бомбу Азер, потом Юсуф, а третьим Огнен.

Оттого, что рано встали, у Юсуфа болела голова. А может, она болела от нервного перенапряжения или от запаха динамита. Бомбы по рецепту Кибальчича инженер Жаров готовил на глазах у Юсуфа, и подросток видел, что внутри метательного снаряда – две расположенных крест-накрест жестяные трубки, под которыми скрывались стеклянные колбы, обмотанные хлопчатобумажными нитями-фитилями, пропитанными бертолетовой солью и сахаром, отчего белые нити превратились в темные. Под семенем-грузом в виде гаек при ударе одна из колб обязательно должна будет разбиться и воспламенить фитиль и следом динамит.

Юсуф специально заглянул к Жарову накануне поздно вечером, чтобы поговорить с ним по душам.

– Тебе чего? – спросил Жаров, не отвлекаясь от работы. – Зачем пришел? Мешать, что ли?

– Я спросить хотел: может, дом-то не стоит трогать? Он ведь как живой, дышит-сопит по ночам по-особенному, когда все уже улягутся. Может, не стоит его в жертву приносить?..

– В жертву! – вспыхнул Жаров. – А ты знаешь, сколько наших товарищей по тюрьмам сейчас маются, а сколько себя в жертву во имя революции принесли? Живые люди! А ты дом пожалел.

Возразить Юсуфу было нечего. Готовясь к экзаменам по Закону Божьему, он иногда посещал воскресные службы. И вот, слушая проповеди и сравнивая их с речами Жарова, Юсуф пришел к выводу, что революция – как новая вера со своими апостолами и мучениками, жертвами и крушениями, сыновьями, идущими на смерть, и матерями, что, зная о грядущей жертве, благословляли своих детей на Голгофу. И все во имя торжества светлой будущей жизни.

– Да ты не волнуйся так за этих Нобелей! – продолжил Жаров. – Им с огнем теперь по жизни следовать, так как они свой выбор уже сделали. Они теперь с джиннами съякшались навеки. Не здесь, так в другом месте рванет. Где тонко, там и рвется.

5

Вспоминая, как нежно и осторожно Жаров обращался с бомбой, ведь тонкое стекло трубки легко ломалось в руках, Юсуф подошел к столу и погладил луковицу-бомбу, которая могла стать его крестом. Две трубки как два стебелька, один из которых первым рванет к солнцу огненным соцветием. Далеко ли улетит такое орудие?

В одном своем недавнем сне из объяснений Жарова Юсуф узнал, что у бабочек, как и у многих насекомых, внутренняя система дыхания представлена разветвленными микроскопическими трубочками – трахеями, которые могут надежно, не ломаясь преждевременно, обеспечивать газообмен лишь при относительно небольших размерах. Вот почему бабочки, как и бомбочки, не могут быть величиной с орла или грифа. И летать на очень далекие расстояния.

– Что, нервничаешь? – ухмыльнулся Огнен. – Не бойся, все будет хорошо! Я тоже, когда на первое задание шел, нервничал. А потом ничего, обвыкся.

– Две трубки, два стебля, – машинально сказал Юсуф. – Как два пути.

– Нет у нас двух путей, и дороги назад нет, – с подозрением посмотрел Азер на Юсуфа. – Путь только один – вперед.

О том, что Юсуфа, как новичка, специально поставили в середину, чтобы подстраховать, он промолчал…

 

– Все, пора вставать, – грубо толкнул Огнен Азера в бок, отчего качнулась не только кровать, но и стол, на котором лежали приготовленные бомбы, – время поджимает. Я чай вскипятил. Соль, яйца, хлеб на столе. Вставай давай, когда старший говорит!.. Тебе, Юсуф, сахар в чай положить? – повернул он голову в сторону Юсуфа.

– Нет, – покачал тот головой, – я не буду завтракать, я сыт.

А сам подумал: «Как они могут сохранять такое спокойствие? Пить чай с сахаром, кушать яйца с солью? Когда мне кусок хлеба в горло не лезет. А может, они рисуются?»

И опять у него в голове пронеслось: бертолетова соль, сахар, луковица, две трубки, возможно, ставящие крест на всех его мечтах о науке.

6

– Мне странный сон приснился, – потягиваясь в постели и протирая глаза, изрек Азер, – очень странный сон, будто мы не этой мелочевкой, как сейчас, занимаемся, а крупным делом. Представьте себе, что мы в роскошном дворце на приеме, где собрались все цари мира. Будто бы у них там карнавал, и все гости, и кронпринцы в масках, но мы уж знаем, кто в какой маске. И у нас в руках бомбы и пистолеты, а цари на расстоянии протянутой руки.

– Забавно, – прокомментировал Огнен.

– Не знаю уж, как нас пропустили, – продолжал Янар, хлопая себя по колену, – но я не удержался и начал жарить из своего браунинга по сторонам. Такая каша заварилась, вопли, крики, дым, визг, пули загудели, как пчелы из улья. Не понять, где кто. И тут, как видение, на меня сваливается очень красивая девушка в маске бабочки. И такие у нее глаза, что аж весь дух пробрало, так она на меня посмотрела. В ее глазах в этот момент будто была вся моя жизнь, и моя смерть, и даже моя будущая жизнь – мой череп и мои кости.

И тут меня как ужалило. Я бросился к этой бабочке и уже хотел было обнять ее и прижать к себе что есть силы, но тут, представляешь, она мне говорит: посмотри, у тебя на голове корм для меня, – и целует меня в лоб. И ее губы обжигают мне лоб ледяным пламенем.

Что ты делаешь? – говорю я ей. А она в ответ: помни, твоя любовь и преданность делу спасения мира разрушают мою семью, потому что из воска, из которого ты так старательно делаешь себе свечи, появляется пламя, летя на которое, я обжигаю себе крылья и гибну.

Сказав так, она пропала, исчезла навсегда. И сколько я ни бегал, как ни суетился, ни рыскал по залам, не мог ее нигде найти.

До того, как стать профессиональным террористом и революционером, Янар был хлеборобом у себя на Кавказе. Затем он принимал участие в поджогах нефтевышек и эксах на нефтяных «промыслах». Спасаясь от полиции, бежал по Волге в Самару, где познакомился с Адамом – подпольная кличка товарища Калинина.

– Вот такая история. Ну ничего не понять, – завершил свой рассказ Азер. – Может, вы подскажете, что бы это все могло значить?

7

– Послушай, – рассмеялся Огнен, не успел Азер закончить, – ты что, бандит этакий, чужие сны воруешь? Да, мне снился очень похожий сон. С той лишь разницей, что, когда бабочка появилась, я так был поражен ее красотой, что упал перед ней на колени и заплакал. И слезы мои капали, как сок из налитого солнцем винограда.

– Расплакался? – удивился Янар. – Чего же вдруг?

– Что, удивительно? – переспросил Огнен. – Вот и бабочка удивилась и спросила, мол, чего это я вдруг разревелся. Да и мне самому все было странно и непонятно в тот момент…

«Твоя любовь к свету разрушает нашу семью», – ответил я ей будто ни с того ни с сего. Сам не знаю, почему я так заговорил, но потом, проснувшись, я понял что все мы, живущие на земле, обречены на страдания и темноту смерти, ради обещанного света в раю.

– Точно, – по-своему истолковал слова Огнена Азер. – Воск, который мы, пролетарии, выделываем денно и нощно, как пчелы, и вроде должны бы забирать себе и беречь на зиму, отнимают богатеи и попы, делая из него восковые свечи и дурача рабоче-крестьянские массы. А значит, из-за любви к свету бабочек и господ нам, пчелам, как рабам, приходится пахать, не разгибая спины. И женщину мы можем позволить себе только одну на всех. И ту легкого поведения. То есть получается: нет у работяг никакой семьи из-за низких заработков. Только и приходится довольствоваться-утешаться поповскими сказками о загробной жизни.

На комментарий Азера македонец лишь недовольно фыркнул.

Огнен был виноградарем. У себя на Балканах он имел небольшой виноградник, делал неплохое вино. Но из-за экономического кризиса Огнен разорился. Отдав за долги землю, он вступил в партизанский отряд, борющийся с турками. Помогал армянам и полякам в борьбе с османской и российской империями. Поляки и привели Огнена в профессиональные революционеры. Какое-то время Огнен состоял в террористической группе видного дашнака-армянина Самсона, взорвавшего себя в храме, полном высокопоставленных чиновников.

– Македонцы первыми совершали теракты, метали в турков бомбы, – часто с гордостью повторял Огнен. – От нас пошло название бомб и терактов. И мне совсем не жалко этих фарисеев-чиновников, предавших интересы народа.

8

Юсуф выслушал оба рассказа молча. Он сидел, поджав ноги, и вспоминал, что же снилось ему. Сегодня ему вроде ничего особенного не снилось, разве что один старец назвавшийся «Хранителем огня», что приходил иногда во снах, рассказал ему о двойной жизни статистика и по совместительству агента полиции Пафнутия Аскольдовича. А вот три недели назад ему приснился сон о том, что случится с ним, Юсуфом, в будущем. Через несколько лет, он увидел это во сне, со страной произойдут большие перемены. К власти вместо царя придет «святая троица» во главе с товарищем Лениным. Только вот Богданова в этой троице не будет. Зато всесильный товарищ Сулейман-Красин в новой стране займет пост Наркома транспорта и внешней торговли.

А еще Юсуфу приснилось-привиделось, что займет, если будет служить товарищу Сулейману, высокий пост в министерстве финансов и он, Юсуф. И что одиннадцать звезд, луна и солнце померкнут и падут перед ним ниц, и что отец Юсуфа Якуб будет очень гордиться тем, что его сын взлетел так высоко.

Узнав о его высокой должности, придут к нему на поклон и его непутевые братья. Придут просить хотя бы несколько мешков зерна, потому что неурожай и страшный голод обрушатся на родные места Юсуфа в Поволжье. И вот его братья, которые когда-то бросили его в колодце и хотели продать в рабство, придут на поклон в наркомат. А Юсуф не просто даст им зерна, но и попросит привезти на время в Питер отца и перебраться самим. Пока не улягутся, не утихнут беспокойные времена.

9

После того вещего сна вопрос, кому служить – городовому с царем или Сулейману с Лениным, – отпал сам собой. Теперь Юсуф готов был следовать за Красиным хоть на край света за любыми эксами. К тому же Юсуф знал, о чем говорили Огнен и Янар, потому что он откуда-то знает притчу про пчелу и бабочку. И тут вдруг Юсуфа осенило и стало совершеннейше очевидно, что он видит вещие сны и что ему дарован дар толковать сны других людей.

– Не успеете вы приступить к своему завтраку, – изрек Юсуф, – как я объясню, что значат ваши сны, виноградарь и хлебодар.

– Что? – удивился Огнен.

– Я знаю, что значат ваши сны, – сказал он спокойно. – Один из вас выберется из сегодняшней переделки невредимым, а другой будет распят на кресте стеклянных трубок бомб.

– Да что ты такое говоришь? – громко рассмеялся Азер. – А если я пошутил, если мне ничего не снилось, что ты тогда скажешь, о великий толкователь снов?

– Я скажу, что окончательно уже решено то, что снилось каждому из вас. Но я прошу тебя, – обратился он к Азеру, – когда ты погибнешь и предстанешь перед Господом нашим, поведай ему обо мне, безвинно томящемся в темнице и не знающем, что предпринять, рабе Его Юсуфе.

– Ну все! Хватит трепаться! – резко встал с табурета Огнен. – Дело пора делать!

10

Очнулся Мурад от хлопков, таких громких, будто его хлопают по щекам. Открыв глаза, он увидел, что вокруг по-прежнему темно и что все: и партер, и гирляндами повисшие ложи и галерка – аплодируют стоя его меддаху и актерам, разыгравшим прекрасный спектакль. Поддаваясь общему восторгу Мурад тоже встал и начал аплодировать и только тут заметил, что по щекам тети Али катятся слезы. Ее ярко-медные волосы растрепались, а щеки раскраснелись от волнения.

Меддах же кланялся, как заправский рассказчик, и прижимал руки к сердцу и губам по-восточному, словно благодаря за аплодисменты и напоминая, что ему осталось сказать еще пару слов…

– Помни, Мурад, – обратился он к мальчику, при этом кланяясь снова и снова, – у каждого из нас есть выбор. В каждую минуту прошлого, настоящего и будущего у нас есть выбор, ибо Всевышний присутствует каждую секунду времени в каждой точке пространства. Выбор либо взбунтоваться, либо подчиниться. Либо умереть, либо выжить. Либо любить, либо ненавидеть. Либо солгать, либо сказать правду. Либо уйти, либо остаться.

Каждый миг мы выбираем между тем или другим. Между «просыпаться» и «не просыпаться», быть голодным или сытым. Между познанием истины и любовью к себе, между выбором правильного пути и собственной гордыней.

И у тебя был такой выбор, когда ты думал, просыпаться тебе или нет, и когда ты зачеркивал луны, и когда так беспомощно болел. И даже сейчас у тебя есть выбор, что тебе делать дальше. И будет такой выбор до самого судного дня. Потому что ты рожден свободным и несешь ответственность за все, что происходит вокруг тебя.

Назад: Глава 3 Крепкая абрикосовая косточка
Дальше: Глава 5 Слезинка ребенка

Загрузка...