Загрузка...
Книга: Одинокая
Назад: Глава 10. Поиск компромисса с судьбой
Дальше: Глава 12. Сердце женщины

Глава 11. Будни плена

…Было раннее утро, когда Алекс, кутаясь в тряпье, находясь в полудрёме, расслышал голоса за дверью.

Кто-то, ругаясь матом, кричал:

– Я вас не понимаю. Я поляк.

Того осадил охранник:

– Вот я тебе к такому же, как ты и определяю… – смеясь, – там и пообщаетесь… – зло, – я тебя тоже не понимаю.

Послышался скрежет двери, падающее тело издало шлепок.

Алекс испуганно посмотрел на стоящего охранника, тот со звериным оскалом, процедил сквозь зубы:

– Считай, что ты на своей территории… – выходя с треском закрывая дверь.

Алекс, поднявшись со своего лежака, собранного из ящиков, поспешил подойти к «новенькому». Тот лежал с рассечённой губой, с непониманием глядя на незнакомца.

Алекс сказал:

– Давай поднимайся… – кивая на ящики, – перебирайся ко мне на лежак ложись.

Приподнимая:

– Тебе надо освоиться.

Тот с содроганием сердца спросил:

– К чему?

Алекс с горькой ухмылкой произнёс:

– К плену, братишка.

Парень, сбросив руку Алекса, обезумев, закричал:

– К какому плену?.. Мы в цивилизованной стране. Я поляк. Из Кракова.

Алекс поспешил заверить:

– Такое бывает. Я тоже поляк из Варшавы.

Тот, с непониманием тараща глаза, глотая слезу, переспросил:

– Ты тоже поляк?

Алекс, кивая, сказал:

– Я спецкор работал от венгерского канала, собирал материалы для своих репортажей.

Удручённо:

– Оказался не том месте и не в тот час… – вздыхая, – Слава Богу, остался жив.

Парень, в истерики переходя на фальцет, заорал:

– Они не имеют права брать нас в плен, мы не военные.

Алекс с любопытством поднял на того глаза, тихо спрашивая:

– Тогда что ты здесь делал?

Тот поспешил сказать:

– Я приехал в гости к другу в Харьков… – нервно, – интересно же посмотреть, что здесь происходит, не каждый день воюют по-настоящему, – болезненно лыбясь, – так хотя бы будет что вспомнить…

Алексу ничего не оставалось, как подметить:

– Ну, теперь вспоминать придётся всю жизнь. Хорошо если она будет длинная.

Парень с испугом прошептал:

– А что могут убить?

Алекс, кивая, тихо произнёс:

– Запросто. Ты попал туда, где хорошим мальчикам делать нечего, здесь по-настоящему воюют. Это не игра.

Забившись в угол, парень стал всхлипывать.

Его плечи вздрагивали, сквозь слезы тот бормотал:

– Я хочу жить! Я хочу домой.

Алекс устало сказал:

– Как получится.

Успокаивая:

– Может и обойдётся… Пока не думай об этом. Я вот уже месяц здесь.

Парень, успокоившись, сказал:

– Я думал, месяц-два и все разойдутся по домам… – удручённо, – но то, что творится просто ужас. Свои в своих…

Алекс поспешил спросить:

– Тогда зачем сюда пришёл?

Тот, пожимая плечами, тихо прошептал:

– Так весело же… – с кривой усмешкой, – у нас так не поиграешь…

Хмыкая:

– Думал подзаработать… – с блеском в глазах, – столько оружия…

Вытирая набежавшую слезу:

– Мы с другом на блокпосте тусили… – с горькой усмешкой, – прикольно… В основном занимались досмотром машин.

В детском запале бравируя:

– Трясли всех как грушу… – признаваясь, – не бедно было. Потом пресытились. Еду искали, но с этим в последнее время было облом. Все прятали как золото. Не отдавали.

Алекс поинтересовался:

– Ну и что дальше делали, если не отдавали вам, то, что хотели?

Парень, обхватив руками голову, сжимая, как арбуз, мыча, пробормотал:

– Стреляли в воздух. И сразу все последнее вытряхивали, как миленькие. На фиг им еда, когда на кону стояла их жизнь…

Алекс глядел на него без тени жалости, в лоб спросил:

– Убивали?

Тот, качая головой, признался:

– Не смог. Друг только мальчишку ранил, тот с перепуга рванул в посадки, ну тот и выстрелил… – глядя на Алекса, – мальчишка жив. Те его в машину и сразу по газам. Мы не стали их догонять. Мать так плакала, что руки не поднялись стрелять… – оправдываясь, – мы в основном оружием занимались. «Купи-продай»…

– И как продажи? – не понимая того, что ему не жилось спокойно.

Парень прошипел:

– На дозы хватало.

Алекс, подойдя к нему, стал трясти за грудки:

– И ты мразь приехал крохоборством заниматься ради какой-то паршивой дозы?

Парень, хлопая глазами, заныл:

– Отпусти! Меня в Харькове на дозу подсадил мой друг. Сказал, что так жить веселей…

Алекс, врезав ему по морде, сквозь зубы процедил:

– Гнида.

Потом немного успокоившись, спросил:

– Ну и как сюда попал?

Тот, размазывая по щекам слезы, просипел:

– На блокпосте стояли, в ночной смене были…

Потирая от холода плечи:

– Замёрзли. Вот и сели, прижавшись, друг к другу…

Глядя исподлобья:

– Курнув дозу, прикорнули… – тихо… – бабочек видел… – расплываясь в улыбке, – они такие красивые!

Показывая рукой на нос:

– Одна на нос села, хотел поймать рукой. Хвать, а это амбал в чёрном камуфляже тормошил меня своей лапищей, чуть нос не сломал, Гад. Не поймёшь, кто есть, кто, болтали по-украински и по-русски. Короче весь блокпост взяли в плен.

Алекс без тени сочувствия спросил:

– А где тогда твой дружок?

Парень, сжавшись в комок, тихо прошептал:

– Убили. Тот начал из себя Рембо корчить, ну и амбал успокоил навсегда, скрутил шею как птенчику.

Алекс, тяжело вздыхая, вскользь проронил:

– Не повезло твоему другу.

С любопытством:

– А как к тебе относились?

Тот, вскочив на ноги, мельтеша, пробормотал:

– Никак. Отволокли в какой-то штаб, там завели досье даже сфотографировали и начали изгиляться, чтобы я себя шпионом признал…

Оправдываясь:

– Я же не шпион, просто потусить приехали, адреналина не хватало. До того так кисло скучно было…

Алекс прокомментировал:

– Теперь не кисло… – с сарказмом, – адреналин как зашкаливает?

Тот, отрицательно качая головой:

– Нет, спал… – признаваясь, – очень страшно. При мне двоих расстреляли без суда и следствия. Меня спасло, что я поляк.

Алекс с любопытством:

– Что даже не били?

Парень ёжась, вздыхая, теряя интерес к разговору:

– Били и очень больно.

Вспоминая:

– Тех у дерева поставили и в рулетку сыграли… – констатируя, – не повезло, так не повезло.

Вытирая слезу, плаксиво:

– Жалко, как-никак, а люди… – вскидывая взгляд, – я тем за них готов был глотку перегрызть. Кинулся, так трое меня избили до полусмерти, думал всё, не мог вспомнить своё имя.

Совсем подавленно:

– Очухался к ночи в коридоре подвала, а потом вот к тебе бросили, как мешок картошки…

Обращаясь к Алексу:

– Бежать отсюда не пробовал?

Алекс, отрицательно качая головой:

– Думаю, что бесполезно…

Тот, осматриваясь по сторонам, выдавил:

– А я подумаю. У меня клаустрофобия…

 

…Начавшаяся бомбёжка заставила прижаться к стене. Их тщедушными хребтами были ощутимы подземные толчки, явно бросали глубинные бомбы.

Алекс и парень сидели тихо, боясь приподняться, каждый молил бога о помощи.

Так прошло два часа. Время считал Алекс, шамкая сухими губами.

В подвале было сыро и холодно. За окном мела метель. Казалось, что зима вступила в свои права, диктуя свой вердикт всему живому. Природа как могла, охлаждала пылкие умы, ставя свою жирную точку.

Алекс лежал в темноте, вслушиваясь в завывание ветра за окном. Это был голос природы. Мозг это воспринимал как ультиматум человечеству: «Остановитесь!»

На душе было смятение тревога даже предательский страх, уничтожающий нейроны мозга, разлагая личность, стирая «Я» и ты, воспринимая свою никчёмность, понимал, что тебя во вселенной практически нет, так «пылинка». Эта мысль пугала, вот так незаметно перестаёшь быть человеком. Прислушиваясь к новому свирепому завыванию ветра, содрогаясь от холода, цепляясь за связующую нить, что протягивала природа, признал, что это крик природы живой сущности, та требовала заботы и любви, прежде всего к себе как к одной из составляющей бытия. Это её боль, страдания стучались в твою душу. Понимая, что человечество сделало непоправимое, ужаснулся.

Все шло как-то наперекосяк не по канонам жизни не по законам природы, перечёркивая мысль, что мир прекрасен. Человечество забыло, что нельзя крушить созданное природой, до того ж так органично вписывающееся в сегодняшнее время. Тогда как она умела, подстраиваясь под наше мышление видение нового, стараясь по максимуму быть полезной для человечества, приоткрывая завесу тайн, очаровывая своими красотами, становясь коммуникабельной с человеком…

 

…Лай собаки окончательно промыл мозги, напоминая о тех кому, мы близки и дороги, которые не умели жить без человека, даже они оплакивали его истребление, боясь в последующем за своё исчезновение.

Алекс от этой мысли содрогнулся, видя перед собой обездоленных людей и животных, что так похожи друг на друга. И ты один из них, в заточение тебе подобных. Ужас сковал душу, сердце замедлило ритм. Волна безысходности, отчаянья проняла до кости. Воспалённый мозг кричал: За что?..

Почему сегодня это все происходило с нами в пик развития цивилизации? Ведь шаг, и мы все окажемся на дне пропасти, это отбросит на несколько сотен лет назад. Зачем?

Алекс, показалось, впервые задумался о смысле жизни. Раньше он не касался этой темы, считая, что если и были проблемы, чёрные полосы, то наверняка за что-то, за какие-то ошибки, за которые сам и отвечал. Но сейчас, столько людей гибнет безвинно, по чьей-то прихоти.

– Зачем? – кричал внутренний голос.

И Алекс, слыша, боялся что-либо ему сказать в ответ. Он просто не знал ответа.

Озноб пробирал насквозь. Дрожь, вроссыпь бегущая по телу, старалась встряхнуть, перетряхнуть всю твою сущность наизнанку, чтобы, в конце концов, ты начал разговор с самим собой, начал с самого себе, заставляя задуматься, как, ты живёшь.

Последнее время Алексу не надо было задумываться обо всем мрачном. Он был счастлив, воспитывая дочь, живя её чаяниями. Командировки в горячие точки были профессиональным долгом самое главное правдиво показать миллионам зрителям репортаж реальную картинку, но тогда это было где-то далеко не на родине.

Теперь содрогался от мысли, что весь ужас происходил здесь, где он родился, где пахнет материнским молоком, между теми, кто близок по генетическому коду по крови.

И только здесь в застенках «каземата» он впервые задумался и ужаснулся до корней волос. Здесь и сейчас происходило то, что вообще не имело никакого смысла, и не по каким правилам игры было невозможно, недопустимо. Этого не должно быть!

Раньше жизнь казалась в радужном окрасе, хотелось жить, радоваться, строить планы и смело шагать в ещё лучшую жизнь, в которой каждому, было обещано, уютное тёплое местечко под солнцем. И вмиг в одночасье все рухнуло. Что это?

Одиночество, погрузившееся в потаённые уголки твоего «Я» повергало, мозг был опустошён, даже мысли исчезли, ничего не предвещало радостного и счастливого, а так хотелось счастья.

На душе одно разочарование, что заставляло впасть в пессимизм. Лишь в сердце тлела угольком любовь к дочери, матери и Эн. Это то, что заставляло держаться за жизнь, которую так обесценили те, кто и свою не ценил, изгаляясь над ценностью, дарованной свыше. Жажда наживы затмевала им глаза.

Хотелось крикнуть: «Люди! Очнитесь! Надо жить дружно… Жизнь так коротка… В небытие нет той жизнь, что проживаем мы на земле… Там сплошная ночь и вечный сон»…

 

…Алекс не боялся смерти, но его держали близкие, которых он ещё не долюбил. Вдруг приняв все это, ему стало легче, он понял, что не умрёт. Это факт.

 

Смерть его не впускала в свои покои. Она его остановила, дав знак: «Вся жизнь впереди, надейся и жди»…

 

…Испугано оглянувшись, он увидел серую глухую стену, вдали просвет, где все же жизнь. Мозг изрёк: «День сменяет ночь, ночь сменяет день и так вечно».

Со вздохом посмотрев на парнишку, поймал себя на мысли, что как старший не должен выпускать наружу свою слабость. Надо взять себя в кулак. Считая, что все меняется и чаще к лучшему. Надо выждать время, прожить то отпущенное кем-то свыше, и как говорят «для чего-то».

Смысл? Быть человеком во всех обстоятельствах жизни, а они бывают разные, так как жизнь полосатая штука. Надо как никогда даже в «непогодных условиях» гнать страх как можно дальше от себя сохраняя хладнокровие. Голова должно быть в холоде, а ноги в тепле…

– Черт! Такой холод, где же это тепло взять? – сказав это вслух, Алекс испугался высказанной мысли.

Думая вслух:

– Не дай бог, пацана напугаю… – глядя на того, – вон как сопит, прикорнувши на лежаке из старой двери. Во сне всем все нипочём. Даже в таких условиях жизнь продолжается, может именно она и согревает, даёт шанс выжить, выдержать испытание».

Стараясь не подаваться панике, произнёс:

– Без паники! Главное спокойствие! Надо думать, о лучшем не притягивать плохое, его и так выше крыши…

Подойдя к окну подтянувшись на носочках, вдохнул морозный воздух, тот налегке проникал сквозь расшатанную раму.

Невольно мелькнуло в голове: «Жизнь лучше смерти и надо ею дорожить».

Вобрав в себя холод, привыкнув к нему, почувствовал, как в голове прояснилось. Тут же мелькнула мысль, что хотелось бы встретиться со своими. Мозг сразу же нарисовал их лица, и они не отпускали его в никуда, заставляя жить и мечтать, принимая, что человек жив, пока мечтает.

«Не стоит крушить вечное, что дарит нам природа, надо с ней согласовывать своё желание, не использовать, а воспользоваться её радушием к людям. Материя вечна, это, правда, но и она хочет радовать глаз, давая ощущения радости, а не смерти».

От этой мысли, с облегчением вздохнув, вдыхая полной грудью, морозный воздух попросил прощения у Бога, людей, родственников, моля:

– Боже, хоч Чен не поймуен, еднак над вшистко милуен, над вшистко, цо ест ствожонэ, бош Ты добро несконьчонэ… – вытирая бегущую по щеке слезу с лёгкостью вздохнул.

Показалось, что его впрямь простили.

Так отпустив все плохое, он впустил внутрь себя: веру, надежду, любовь, заставляя себя проникнуться терпением, не судить судьбу за лихолетье, считая, что и это бывает в жизни. В жизни?! А это уже радовало. Сев на свой лежак, Алекс погрузился в предрассветную дрёму, мысли ещё на подсознание будоражили мозг. Вопреки всему продолжая давать ответы, на которые ещё не успел ответить, как говорится, домысливая о себе, о ней.

Казалось бы, он совсем взрослый человек отягощённый воспитанием дочери созрел, как мужчина и вполне может с кем-то узаконить супружеские узы. Он не был никогда донжуаном, хотя, конечно же, романтик и мог себе позволить познакомиться с девушкой, женщиной на улице. На это смелости хватало, не считал это плохим тоном. А почему бы и нет?!

Он не бесцеремонный нахал. Просто влюбчивый и общительный не более того. До Эн наверно в его жизни не было той, за которой можно было бы наблюдать, скажем, издалека, боясь подойти, тем более заговорить. Однако к ней он подошёл и заговорил, наверное, боясь, что счастье ускользнёт из рук.

Разумеется, у него были флюиды мимолётного счастья. Он западал на женщин.

Была у него подруга со школьной скамьи, Моника, жила в их доме. Так та его постоянно сватала. Той было легко общаться с ним, считая его за лучшего друга, забегала со всеми своими бабскими проблемами, те просто липли к ней в буквальном смысле как мухи на мёд.

И как-то за бутылочкой «Помпадур» налегая на стакан, Моника слёзно посетовала что одинока, говоря, правда, таких как она, море. Мол, подруга, Агнешка тоже киснет, не может не в кого влюбиться.

Как-то вдруг резко изменившись в лице с заинтересованностью глядя на него, предложила:

– Шурик! Давай я вас познакомлю…

И начала нахваливать ту, говоря обо всех её достоинствах. Он даже закомплексовал, считая себя каким-то ущербным и ненужным, кто-то ему ищет пару, как будто, он сам не мог её себе найти.

Выпроводив Монику за дверь, вслух, самому себе сказал:

– Нет если та такая, как и «это», то это уже перебор. Двоих точно не вытерплю.

Однако та не остановилась на том, чтобы свести его с Агнешкой, под предлогом дня рождения собрала тесный круг друзей. Она со своим другом, он и Агнешка.

Знакомясь, Алекс, соизмерив Агнешку, подметил, что девушка «пышечка» при её росте метр сорок в шляпке та выглядела немного комедийно к тому же всегда хохотавшая по поводу и без.

Он это отнёс на нервный срыв. Девушка и впрямь, как Моника говорила, была закомплексована, пережата воспитанием, или входила в роль таковой, так ей было легче общаться; проглотив, в дверях пару «весёлых» таблеток шла в народ.

Это отталкивало от неё. Однако этикет требовал общения с ней. Кто если не он?!

Немного пообщавшись, он привык к её хихиканью, переходящему в хохот; сведя общее мнение до минимализма, посчитал, что той просто весело в их компании. К тому же, девчонка оказалась начитанной продвинутая во многих сферах, любила кино, театр, писала стихи и отлично их читала, преподнося строку с лучшей стороны, читая вычурно красиво. Это было свойственно старым девам, те пичкали себя всем, что их открыло бы в других глазах с лучшей стороны, томясь в ожидание признания как личности.

Вот так как-то незаметно они привлекли к себе внимание, после дня рождения Моники, стали перезваниваться. Та, приходя к той, заходила как бы, между прочим, к нему, находя дежурный предлог. В общим эти встречи воспринимались скорее приятельскими, нежели как отношения мужчины и женщины. После того как та, засидевшись, собиралась домой, Алекс как гостеприимный хозяин её провожал.

Однажды Агнешка, зайдя к нему, предложила обмыть премию. Распив бутылочку «Помпадур» принесённую ею, они до упаду хохотали, вспоминая смешные эпизоды из жизни. От выпитого белого игристого полусухого вина им было так хорошо, что та вовсе не собиралась уходить, затягивая свой визит до последнего. Как-то незаметно они оказались в постели, правда секс был не таким, о каком мечтала девушка, считая, что тот не настолько пылкий, хотя та же была в неистовости, но было, так как было. Агнешка так и не смогла растопить айсберг в душе Алекса. Он просто не был готов к их сближению настолько, как того желала она. Он её не хотел, как мужчина, если что-то и происходило, то на автомате. Алекс любил пообщаться выпить и т. д., но с интересными людьми, которых желал видеть в близком окружении. Агнешка вошла в его жизнь спонтанно, как заноза, которую хотелось вынуть и забыть о её существование.

Последующие встречи тоже были по шаблону: выпить, поболтать по душам и переспать, чтобы не обижать даму, оставляя ту у себя дома, благо дочь на тот период жила в Ужгороде…

 

…Как-то, придя к нему, Агнешка сказала, что у неё появился ухажёр, предложил руку и сердце, она пока думает. Это было сказано, чтобы вызвать в нем чувства ревности.

Алекс, конечно же, пристрастно стал расспрашивать о нем, считая, что имеет право знать.

Агнешка сказала, что парень таксист. Тот обычно приезжал на её вызовы, так и познакомились. Ей льстило, что Алекс был нетерпим в своём расспросе, считая, что она ему небезразлична. Скорее в нем играло вино, провоцируя в нем мужскую ревность, ему не хотелось с кем-то ещё делиться своим. Ей это было на руку, так как она впервые почувствовала его желание овладеть ею, разглядев в этом настоящую страсть.

Наверное, его держало возле её ног, эго собственника. Он не хотел отдавать своё кому-то другому, правда, не совсем понимая: зачем она ему нужна? Любви как таковой к ней не было, просто привязанность, та скрашивала одиночество не более того.

Так они встречались.

Около двух месяцев все шло, казалось бы, по накатанной. Однообразие не вносило в его жизнь радость, любовь и счастье. Ему все это наскучило, а ту стало раздражать его удержание её около себя. Она вышла замуж за таксиста. После чего он не расстроился, а с облечением вздохнул, словно скинул со своих плеч непомерный груз – лжи.

И вдруг неожиданная встреча с Эн, вспомнив, рисуя её образ, Алекс незаметно для себя крепко уснул.

Проснувшись, посмотрев на окно, Алекс понял, уже рассвет. Как бы ему хотелось сейчас быть рядом с Эн. Его мысли были зациклены на этой женщине, сердце её приняло той единственной, которую он так долго искал.

Сон ещё держал на невидимой привязи. Он чувствовал на себе женское дыхание, которая была рядом с ним во сне.

Алекс был бы рад приготовить ей кофе. Голова закружилась от мысли видеть её рядом.

Невольно он представил Эн, рядом лежащей на большой кровати, как он приносит в постель кофе. Та, жмурясь от солнечного луча, медленно выходила из сна. На ней лежала печать – тайны, загадки, и это ему нравилось. Ему не хотелось никуда бежать от неё…

 

…Невольно шевеля сухими губами, все ещё витая в грёзах, он произнёс:

– Даст бог, все встанет на места, и мы встретимся с тобой. Только, пожалуйста, дождись меня, и я обязательно вернусь… – вытирая скупую слезу, – я знаю, ты меня любишь, как и я тебя… – улыбаясь уголками губ, – несмотря на то, что я и ты так мало знакомы. Это неважно. Наши души знакомы, целую вечность…

Вглядываясь в портрет на стене:

– Даже сон не может нас разлучить, ты вбегаешь в него… – сияя глазами, – делая это ради меня любви… – плача, – спасибо тебе родная. Только дождись, помни имя моё! Просто Саша!..

Вытирая слезы, доверительно как на духу:

– Мне будет больно знать, что я в твоей жизни был транзитным пассажиром.

Роняя слезу:

– Не хочу в это верить. Моё сердце жжёт при упоминании твоего имени… – шепча, – Эн… – оглядывая стены, – ничто не может нас разлучить.

Обхватывая двумя руками голову, потрясая ею, сдерживая рык, сквозь зубы прошептал:

– Люблю тебя…

Он видел её прекрасное холодное лицо и слышал шёпот, он прочёл по её губам:

– И я тебя очень люблю… Я тебя обязательно спасу… Потерпи…

 

…Смахнув слезу, осмотревшись, понял образ Эн был послан в утешение.

 

Сделав крестный мах, тихо прошептал:

– Спасибо. Я потерплю…

Назад: Глава 10. Поиск компромисса с судьбой
Дальше: Глава 12. Сердце женщины

Загрузка...