Загрузка...
Книга: Как я бил Гудериана (маршалы сталина)
Назад: Глава 14. С плацдарма – в прорыв
Дальше: Глава 16. Армия пробивает брешь

Глава 15. Там, где начинали войну

4 марта 1944 года началась Проскуровско-Черновицкая наступательная операция войск 1-го Украинского фронта, на правом крыле которого находилась 1-я танковая армия. Фронт получил задачу: нанести глубокий охватывающий удар из районов Дубно – Шепетовка – Любар во фланг группе армий «Юг» с тем, чтобы разгромить вражескую группировку в районе Крсменец – Старо-Константинов – Тернополь.

В рамках этого замысла 1-я танковая армия согласно директиве фронта должна была выйти в район Тернополя, сосредоточиться восточнее его на участке 60-й армии И. Д. Черняховского в готовности нанести удар на юг. Наступая на юг к Днестру, мы должны были форсировать этот водный рубеж и освободить от гитлеровцев Северную Буковину. Таким образом, наша оперативная задача состояла в том, чтобы отрезать пути отступления немецкой группировке, которую теснили с востока левое крыло 1-го Украинского фронта и 2-й Украинский фронт.

Перегруппировку из района Погребище, где мы стояли в резерве фронта, в выжидательный район провели в два этапа. На первом этапе армия совершила комбинированный марш более чем на 200 километров. Танки и часть грузов пошли по железной дороге, автотранспорт и артиллерия следовали своим ходом по бездорожью только двумя корпусными маршрутами. Дело в том, что 31-й танковый корпус был превращен к этому времени в отдельный, и его забрали из армии для выполнения других задач. Вместо этого корпуса приказано было изъять из 8-го гвардейского механизированного корпуса 64-ю гвардейскую танковую бригаду и превратить ее в отдельную армейскую танковую бригаду.

Некоторые изменения произошли и в командном составе. Как я уже говорил, 8-й корпус вместо убывшего С. М. Кривошеина возглавил генерал-майор Иван Федорович Дремов.

Ивана Федоровича Дремова я знал еще по Витебской полковой школе, где он командовал взводом. Уже тогда меня подкупало в молодом взводном стремление к знаниям: каждую свободную минуту он отдавал книгам. В 1-ю танковую Иван Федорович пришел полковником. За плечами у него был уже немалый боевой опыт. На посту заместителя командира корпуса он проявил себя как офицер с широким военным кругозором. Среднего роста, с простым открытым лицом, добродушный в товарищеской обстановке, И. Ф. Дремов пользовался в корпусе большим авторитетом. Я рекомендовал его назначение с твердой убежденностью, что не ошибся в своем выборе.

Погибшего А. Ф. Бурду заменил Герой Советского Союза полковник И. Н. Бойко.

Во время марша я решил завернуть в Ружин – маленький городок на Житомирщине. Сделали круг, чтобы отдать последний долг нашему замечательному танкисту-гвардейцу Александру Федоровичу Бурде. Он был похоронен на площади. Над его могилой возвышался танк, один из тех, на котором он прошел по боевым дорогам многострадальной Украины.

Постояли несколько минут с обнаженной головой. Простились и тронулись вперед навстречу боям.

От Белгородки начался второй этап нашего марша. До выжидательного района оставалось более 100 километров. Их предстояло пройти своим ходом в течение двух ночей. Путь по весенней распутице, да еще в темноте, когда нет и звездочки в небе, нелегкий. Под ногами и колесами – слякоть непролазная.

Танки шли со скоростью один-два километра в час. К тому же им приходилось тянуть на буксире от одной шоссейке к другой колесные машины. Вытащат грузовик, тянут его метров пятьсот, смотришь, он опять увяз. И начинается все сначала.

Наша фронтовая дорога на этот раз лежала через городок, где перед войной формировалась 20-я танковая дивизия. Отсюда мы и выступили по тревоге 22 июня сорок первого года. Теперь, пользуясь случаем, заскочил я по дороге в бывший военный городок, в довоенный родной дом.

Городок вроде сохранился. Дома не взорваны, посадки не вырублены. Но кругом пустынно, двери в домах настежь, замки выломаны. В квартирах голые стены. Зашел в свою пустую квартиру – присесть не на что. На улице квартирные ключи, которые три года носил в кармане, забросил в кусты. Здесь задерживаться было незачем, да и некогда.

Путь был и дальше трудным, но все же главные силы танковой армии пришли в район восточнее Тернополя без опоздания – к 17 марта. Час в час, как и требовалось по приказу. Отстали лишь тылы, понтонный парк и часть артиллерии.

На новом месте прежде всего нужно изучить обстановку. Шалин развернул карту, на которой уже были нанесены некоторые данные.

Если сравнить обстановку, в которой 1-й танковой армии приходилось решать задачи обороны и наступления в топ или иной операции, вряд ли мы найдем что-то единое, повторяющееся. Наоборот, всякий раз менялись методы организации и способы ведения боевых действий. Тут, конечно, многое зависело от соотношения сил воюющих сторон, от природных и метеорологических условий. Что в одних условиях было приемлемым, в других оказывалось совсем неподходящим. Так что и мне, и штабу всякий раз приходилось изыскивать наиболее целесообразные варианты боевых решений. И сейчас предстояло найти новый, наиболее правильный вариант.

Напомню читателям, что операция, в которой нам предстояло участвовать, впоследствии получила название Проскуровско-Черновицкой. Началась она, когда 1-я танковая находилась в резерве фронта, в районе Погребище. К этому времени южная часть советско-германского фронта вытянулась дугой на восток, на северном фасе которой действовал 1-й Украинский, на восточном – 2-й Украинский фронты. Ситуация складывалась таким образом, что в результате удара советских войск с севера на юг все вражеские дивизии, действовавшие на Правобережной Украине, могли оказаться отрезанными от центральных районов Германии.

Этой благоприятной обстановкой и воспользовалось Советское Верховное Главнокомандование. Рано утром 4 марта войска 60-й и 1-й гвардейской армий при поддержке 4-й и 3-й гвардейских танковых армий начали наступление с рубежа Ямполь – Корница – Изяслав – Шепетовка. К 10 марта войска ударной группировки фронта вышли на линию Волочиск – Черный Остров и подошли к Проскурову. Железнодорожная магистраль Одесса – Львов, основная питательная артерия группы армий «Юг», оказалась перерезанной. Но дальнейшее продвижение советских войск на этом участке застопорилось. Гитлеровское командование понимало, сколь серьезная угроза нависла над его соединениями, расположенными к востоку от Проскурова и Каменец-Подольского. Назревал очередной котел, которого в то время фашистские генералы боялись как огня. Поэтому в угрожаемый район срочно перебрасывались свежие части.

На какое-то время командованию группы армий «Юг» удалось стабилизировать линию фронта в этом районе. Да и наступательная сила советских армий к этому моменту ослабла. Они прошли с тяжелыми боями 80 километров.

Необходимо было нарастить силу удара. Уже 10 марта Военный совет 1-го Украинского фронта представил в Ставку свой план действий:

«1. По выполнении ближайшей задачи фронта, т. е. по овладении Тернополем и Проскуровом, считаю возможным после пяти-шестидневного перерыва продолжать наступление с целью выхода на реку Днестр и тем самым отрезать южной группе войск немцев пути отхода на запад в полосе севернее реки Днестр.

2. Главный удар силам 1-й и 4-й танковых армий, 1-й гвардейской и 60-й армий (23 сд), усиленных артиллерией, и при поддержке всей авиации фронта нанести из района Тернополь – Волочиск – Проскуров в общем направлении на Чертков – Каменец-Подольский».

Ставка одобрила этот план, и наша армия была переброшена из Погребище (юго-восточнее Казатина) в полосу действий 60-й армии И. Д. Черняховского.

Под Тернополем в полуразрушенной хибарке разыскал командарма. Он удивил меня своей молодостью. На красивом с правильными чертами лице выделялись большие темные глаза. Стремительные, энергичные жесты…

Предварительные переговоры с Иваном Даниловичем о прорыве на юг не вселяли больших надежд. Даже такое впечатление создавалось, что для Черняховского и его штаба предстоящий прорыв был прямо-таки ножом острым.

– Понимаете, – говорил командарм, – мы еще после последних боев не успели оправиться. А тут новый приказ – вперед. Хоть бы дали маленькую передышку.

Подсчитали мы с Иваном Даниловичем наши боевые ресурсы. Прорыв предстоял глубокий, а мощными огневыми средствами мы не располагали. Больше чем 24 артиллерийских ствола на 1 километр фронта Черняховский дать не мог. А значительная часть артиллерии 1-й танковой армии, как я уже писал, поотстала.

Пехоты у Ивана Даниловича тоже было мало – редкие, редкие цепи. Но что делать? Подумали и в конце концов пришли к такому решению.

В ночь на 21 марта корпуса нашей танковой армии выдвинутся в первый эшелон 60-й армии и развернут по две бригады. Эти четыре бригады вместе с артиллерией и произведут короткий огневой налет по вражеской обороне. С воздуха нас поддержит штурмовая авиация. И вслед за танками поднимется пехота и пойдет в атаку.

И вот наступило сырое, туманное утро 21 марта. Со своего КП, оборудованного в полуразрушенном амбаре, я наблюдал в бинокль, как на пригорке, там, где протянулись вражеские траншеи, вставали и опадали разрывы. Едва кончилась артподготовка, как над головой раздался шум наших штурмовиков. На поле появилась наша мотопехота.

Уже первые донесения свидетельствовали о том, что прорыв осуществляется успешно. Сверх всякого ожидания нам удалось быстро взломать фашистскую оборону. Части 4-й танковой армии противника под Тернополем были не так сильны, как мы предполагали.

После нашего первого совместного удара в обороне гитлеровцев образовалась брешь шириной до 10 километров по фронту. В нее-то и вошли танкисты, пехотинцы и стали преследовать отходившие разрозненные фашистские части. На правом фланге армии наступал 8-й гвардейский механизированный корпус, а на левом 11-й гвардейский танковый корпус. Затем мы расширили брешь до 60 километров. Фронт 4-й немецкой танковой армии был разорван надвое.

Преодолевая сопротивление противника, танкисты в непогоду за трое суток продвинулись на 120 километров и захватили важный узел магистральных дорог город Чертков. К исходу 25 марта головные части армии вышли к Днестру. В район Залещики вышла 20-я гвардейская механизированная бригада А. X. Бабаджаняна, а в район Устечко (20 километров северо-западнее Залещики) – 1-я гвардейская танковая бригада В. М. Горелова и 21-я механизированная бригада полковника И. И. Яковлева. За нами двигался 11-й стрелковый корпус генерал-майора И. Т. Замерцева, временно переданный нам из состава 1-й гвардейской армии генерал-полковника А. А. Гречко.

Само собой понятно, что боевой опыт, накопленный к этому времени советскими войсками в наступательных операциях, в значительной мере предопределил успех такого стремительного продвижения вперед. Важно уже то, что танковые и механизированные бригады научились решать боевые задачи без боязни за свои тылы и фланги. Нас, например, уже не пугало, что передовые танковые части, вырвавшись далеко вперед, оставляли позади уцелевшие опорные пункты врага. Бригады, действовавшие по направлениям, знали, что, как бы ни складывалась обстановка, соседи, в крайнем случае армейские или фронтовые резервы, придут им на выручку.

Итак, части нашей армии с боями подходили к Днестру. Мы шли древними подольскими шляхами, по которым когда-то мчалась кавалерия Богдана Хмельницкого, а в годы гражданской войны ходила в атаки красная конница.

А в те дни над Подольем висело хмурое мартовские небо. Рваные, низкие вечерние тучи, озарявшиеся вспышками выстрелов, торопились к горизонту. Разбрызгивая грязь, мой вездеход с надсадным ревом тащился по глубокой колее. Чуть ли не через каждую сотню метров – застрявшие грузовики, около них толпятся солдаты. В борт упираются десятки рук, и, глядишь, грузовик выкарабкивается из очередной колдобины. Трудно приходится бойцам, но лица их веселы. Наступление идет в хорошем темпе. К тому же впереди – государственная граница. Пройдут считанные часы – и передовые части 1-й гвардейской танковой пересекут эту незримую, но столь важную линию. Она не только напоминает о таком высоком понятии, как Родина, но еще подводит черту под длительным и самым тяжелым периодом войны. Она, эта линия, напоминала, что война уходит с нашей земли.

Впереди у Днестра ухали взрывы бомб, стрекотали пулеметы, багровое зарево стояло у горизонта. Непрерывно гудел зуммер рации: из корпусов докладывали, что бригады стремительно выходят к Днестру. Я отдал приказ спешно форсировать реку, пока отступающий противник не организовал на противоположном берегу оборону.

Что произошло дальше, мне стало известно из последующих донесений.

В ночь на 24 марта разведывательные подразделения бригад Бабаджаняна и Горелова нашли на побережье полузатопленные рыбацкие лодки, сколотили из бревен и жердей плоты, приспособили другие подручные средства, переправились через Днестр и захватили на противоположном берегу небольшие плацдармы. Первыми берега, занятого врагом, достигли командир 3-й отдельной разведывательной роты 20-й гвардейской механизированной бригады младший лейтенант С. Я. Устименко и его подчиненные старшие сержанты А. П. Синицын и О. Ф. Каландюк. Вслед за разведчиками начал переправу мотострелковый батальон той же бригады под командованием капитана С. Д. Осипова.

На окраине села Романовка переправившимся подразделениям 20-й гвардейской механизированной бригады дорогу преградил интенсивный огонь вражеского пулемета. Уничтожить дзот вызвался автоматчик 3-й отдельной разведывательной роты гвардии рядовой Н. Г. Пигарев. Он благополучно подполз почти вплотную к огневой точке противника, но в последнюю минуту был ранен. И все же Пигареву удалось швырнуть в амбразуру несколько гранат. Пулемет умолк, но тут же заработал снова. Тогда боец бросился вперед и закрыл амбразуру своим телом. Залегшие было разведчики и мотострелки снова поднялись в атаку и выбили гитлеровцев из Романовки.

Хотя жертвенность была на войне не редким явлением, но, помню, подвиг Н. Г. Пигарева нас всех взволновал. По нашему ходатайству 26 апреля Николаю Григорьевичу Пигареву было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Имя его навечно занесено в списки полка.

Разведчики тем временем нашли широкий брод, по которому могли пройти танки. Однако большой планомерной переправы войск организовать еще нельзя было: понтонный парк, входивший в состав армии, отстал. А без понтонного моста и паромов не переправишь на противоположный берег реки колесные машины и артиллерию.

Ночью в избу, где я остановился, пришел Соболев.

– Товарищ командующий, – быстро заговорил он, – совсем недалеко в одной деревне находится немецкий понтонный парк. Правда, в селе фашисты, но…

– Откуда у тебя такие сведения?

– Местные жители говорят, да и разведчики мои подтверждают. Вот бы нам его сейчас…

– Хорошая мысль. Но как его прибрать к рукам?

– А что, если послать Подгорбунского? Он на такие дела большой мастер… Вряд ли кто другой сумеет к нему подобраться.

Подгорбунский был человеком весьма сложной судьбы. Родом он из Сибири. Отец его в гражданскую войну сражался с белогвардейцами и погиб. Владимир Подгорбунский остался сиротой. Беспризорничал, скитался по стране. Потом попал в детский дом в городе Чите, там и воспитывался. Когда началась Великая Отечественная война, Владимир Подгорбунский подал заявление в военкомат с просьбой принять его в ряды Красной Армии добровольцем. Просьбу его удовлетворили, и он попал на фронт.

Геройски дрался с фашистами этот широкоплечий крепыш. Выполнял самые ответственные задания в разведке. Где жарко, там и он. Сначала был красноармейцем, потом сержантом, и за подвиги присвоили ему офицерское звание. За короткий срок стал капитаном, командиром роты.

Встретились с ним на берегу Днестра. Коротко объяснил я капитану, в чем суть дела, и по-дружески, не в порядке приказа, а именно по-дружески, попросил:

– Будь добр, товарищ Подгорбунский, уведи у немцев понтонный парк. Сослужи службу, век будем помнить. – И, шутя, добавил: – Учти, работа сдельная, за нами не пропадет.

Вижу, у Подгорбунского глаза загорелись. Знаю: необыкновенные дела для него любых радостей дороже. Козырнул старший лейтенант: «Будет исполнено» – и ушел к своим разведчикам.

В ту же ночь Подгорбунский со своей ротой отправился на задание. Как я потом узнал, он и на этот раз действовал лихо, дерзко, но расчетливо. Чтобы не заблудиться в пути, взял в проводники местного человека, из таких, конечно, кто нам симпатизировал, радовался приходу советских войск. А тогда таких в Приднестровье было большинство.

Глубокой ночью глухими тропами пробрался Подгорбунский со своими разведчиками через боевое охранение противника, с тыла ворвался в деревню, где находился немецкий понтонный парк, и как снег на голову обрушился на маленький фашистский гарнизон. В деревне, кроме понтонеров, никого не было. Под треск пулеметов и автоматов гитлеровцы разбежались, а наши разведчики, не теряя ни минуты, взяли на буксиры немецкие понтоны и привели их на берег Днестра, в село Устечко.

Главное сделано. А затем армейские саперы быстро соорудили понтонные паромы и стали перебрасывать на правый берег Днестра машины с горючим и боеприпасами. «Сдельная работа» командира разведроты В. Н. Подгорбунского, разумеется, не осталась незамеченной. За смелые, решительные действия, обеспечившие развитие операции, В. Н. Подгорбунский был награжден орденом Красного Знамени.

И вот трофейные паромы тянут по реке грузы. Но все же масштабы переправы не удовлетворяли нас полностью. Тем более что на прицеле у армии был центр Северной Буковины город Черновцы (Черновицы). Каждый час был на учете. Надо быстрее занять Черновцы и выйти на реку Прут, не дожидаясь, пока гитлеровцы накопят силы на этом направлении.

Задачу по захвату города Черновцы решили возложить на находившуюся в моем резерве 64-ю гвардейскую танковую бригаду полковника И. Н. Бойко. Действуя в качестве армейского передового отряда, бригада должна была выйти на реку Прут, захватить Черновцы и удерживать его до подхода главных сил армии. Задача, прямо скажем, рискованная. Дело усложнялось еще тем, что танки бригады предстояло перебросить на противоположный берег Днестра по тому же узкому броду, где переправлялись части 8-го гвардейского механизированного корпуса.

Бойко отыскал новый подходящий брод. Первым вызвался форсировать реку лейтенант П. Ф. Никитин. Его тридцатьчетверка быстро спустилась по отлогому берегу к воде, и механик-водитель уверенно повел ее к середине реки. Вздымая каскады воды, подступавшей почти к люку башнера, танк выскочил на противоположный берег Днестра. Вслед за Никитиным повели танки через водную преграду и другие экипажи. Переправившись на противоположный берег и сбивая заслоны противника, бригада устремилась на запад. За 7 часов она прошла около 80 километров. В 11 часов вечера 25 марта мне доложили, что Бойко овладел железнодорожной станцией Мощий. Это уже были северные окраины Черновцов.

Первым ворвался на железнодорожную станцию Мощий танк лейтенанта Никитина. На станционных путях в это время стоял немецкий эшелон. Никитин прямым попаданием разбил паровоз. Эшелон, как видно, должен был пойти в Коломыю, но не ушел.

Отважный экипаж заметил, что к перрону вокзала подошел еще один немецкий эшелон. Снова Никитин первым же выстрелом подбил паровоз. Но тут лейтенант увидел, что фашисты поспешно сгружают с платформ танки. Прошло 10–15 минут, пока он выбрал удобную позицию. К этому времени выгруженные вражеские машины, построившись в колонну, двинулись по шоссейной дороге.

Находясь в засаде, Никитин выждал удобный момент, и, когда вражеская танковая колонна приблизилась, он первым же выстрелом поджег фашистский головной танк. Вторая машина, пытаясь обойти горящую, зацепилась за нее гусеницей и остановилась. На дороге образовалась пробка. Никитин немедленно воспользовался этим и открыл но колонне непрерывный огонь. За несколько минут ему удалось поджечь семь немецких танков.

Наконец гитлеровцы обнаружили советский танк, переходивший от укрытия к укрытию, и обрушили на него град снарядов. В конце концов им удалось подбить тридцатьчетверку. Под разрывами фашистских снарядов погиб лейтенант Никитин. Отважный советский танкист вместе со своим экипажем сорвал немецкую контратаку. Он нанес большой урон гитлеровцам и тем самым облегчил нашим частям продвижение к Черновцам.

После взятия Мощий Бойко предстояло форсировать реку Прут и перерезать все коммуникации, подходившие к Черновцам с запада и юго-запада. Тем самым немецкий гарнизон города оказывался в полукольце, что значительно снижало его обороноспособность. Мост через реку фашисты успели заминировать и усиленно охраняли. Сбить вражеский заслон у моста не удалось. Но зато разведчики бригады нашли брод в районе Каланчака (5 километров восточнее Черновцов). В 17 часов 28 марта бригада успешно форсировала Прут, намереваясь ударить по городу с востока. Почти одновременно к Черновцам подошли 45-я гвардейская танковая бригада полковника Н. В. Моргунова и 24-я стрелковая дивизия генерал-майора Ф. А. Прохорова. Танкисты и пехотинцы перебрались через реку в районе Ленковцы (2 километра северо-западнее Черновцов) и обошли Черновцы с запада.

Гитлеровцы намеревались обрушить на наши части свою авиацию. Но поднять с аэродрома Черновцов самолеты они не успели: на взлетное поле ворвались советские танки и расстреляли фашистские самолеты.

После двухдневного напряженного боя 29 марта город был полностью очищен от врага. Многие участники штурма были награждены орденами и медалями, а И. Н. Бойко за взятие города Черновцы первый среди советских танкистов получил звание дважды Героя Советского Союза. Соединения и части, отличившиеся при освобождении города, получили наименование «Черновицкие».

Встречать советские войска вышли все жители города Черновцы. Повсюду висели приветственные лозунги. Танкистов осыпали цветами. По просьбе горожан Военный совет нашей армии решил установить танк отважного лейтенанта П. Ф. Никитина на высоком пьедестале. Он стал памятником всем танкистам-гвардейцам, павшим в боях за город. Именем лейтенанта П. Ф. Никитина названа сейчас одна из улиц города.

С выходом на Днестр и Прут советские армии отрезали противнику пути отступления на запад. Части 4-й танковой армии под Черновцами оказались под угрозой окружения. Противник поспешно отходил на юг.

– Представляете, – рассказывал мне Попель, – вчера наши танкисты врываются в село, а там раненые фрицы. Видно, какой-то госпиталь. Вот до чего гитлеровские подонки дошли, даже раненых стали бросать… Тоже мне тевтонские рыцари!

А пока шли бои за Черновцы, части 8-го гвардейского механизированного корпуса, действовавшие на правом фланге нашей армии, повели наступление на город Коломыя и 28 марта заняли этот важный железнодорожный узел и вышли на ближние подступы к городу Станислав. На этом направлении смело и дерзко действовал передовой отряд 1-й гвардейской танковой бригады, и особенно заместитель командира 2-го танкового батальона 20-летний старший лейтенант В. А. Бочковский.

В этот исключительный по своей дерзости рейд отправилось 12 машин, экипажи которых состояли только из добровольцев. Они запаслись горючим, взяли полный комплект боеприпасов, приняли на броню десант автоматчиков. Комбриг Горелов приказал отряду действовать решительно, проскакивать деревни с ходу, ведя максимальный огонь, с мелкими подразделениями в драку не вступать. Главное, что требовалось от Бочковского, – как можно быстрее ворваться в Коломыю и захватить переправу через Прут.

Сбивая мелкие заслоны гитлеровцев, капитан Бочковский прорвался к Коломые, довольно большому городу, раскинувшемуся на реке Прут, близ чехословацкой границы. Здесь Бочковскому пришлось вступить в бой с «Тиграми». Танкисты дрались с исключительным мужеством. Когда с одной из тридцатьчетверок взрывом сорвало башню, единственный уцелевший член экипажа заряжающий Землянов продолжал вести бой из лобового пулемета. За этот подвиг рядовому А. Е. Землянову впоследствии было присвоено звание Героя Советского Союза.

Обстановка для передового отряда складывалась неблагоприятная: гитлеровцы располагали в Коломые довольно крупными силами. Станция была забита эшелонами, на аэродроме то взлетали, то садились самолеты. «Тигры» открыли огонь по тридцатьчетверкам прямо с платформ, и под прикрытием их огня от станции в сторону Годы стали отходить эшелоны.

Уничтожив два «Тигра», В. А. Бочковский направил часть машин на перехват ушедших к станции Годы составов, а другую часть – «наводить порядок» на аэродроме. Вторая группа раздавила несколько самолетов, а перейдя, не только уничтожила три состава, но и взяла в плен 847 гитлеровцев, захватила 18 орудий, 150 лошадей.

День был на исходе, а Коломыя по-прежнему находилась в руках неприятеля. Бочковский попросил по радио комбрига В. М. Горелова помощи и сообщил, что намерен атаковать город ночью. Поздно вечером Горелов прислал подмогу – восемь танков и самоходные орудия.

В три часа ночи Бочковский двинул танки в обход Коломыи, оставив у станции одну машину, которая вела огонь, создавая видимость подготовки к атаке и отвлекая внимание гитлеровцев на себя. Захватив переправу через Прут, танки Бочковского на рассвете ворвались в Коломыю и, ведя огонь изо всех пушек и пулеметов, сломили сопротивление противника. Гитлеровцы бежали, бросая оружие, вплавь уходили за Прут, спасаясь от преследования в Карпатах.

Все участники рейда на Коломыю были награждены орденом Ленина.

Взяв Коломыю, мы лишили группу армий «Юг» крупного железнодорожного узла и не менее крупной базы снабжения. На складах этой базы захватили огромное количество муки и сахара, часть которых пошла на довольствие двух фронтов 1-го и 2-го Украинских, а часть была отправлена в тыл.

Запомнился и такой эпизод. Нам впервые сдался без боя целый полк – 41-й венгерский пехотный. После того как армия форсировала Днестр, этот полк не захотел больше драться под гитлеровскими знаменами. При первых переговорах офицеры полка заявили, что сдаться в плен в открытую они боятся. У всех в Венгрии остались семьи, и немцы могут с ними расправиться. Тогда мы договорились, что полк приведет в наше расположение один из унтер-офицеров.

Каково же было наше удивление, когда о прибытии полка в село Устечко венгерский унтер-офицер доложил мне на чистом русском языке. Возможно, я запамятовал его фамилию, но вроде он так и доложил: «Унтер-офицер Иван Карпов».

Выяснилось, что по национальности он русский, жил в Закарпатской Руси и, как венгерский подданный, был призван в фашистскую армию. Этот самый Карпов был моим переводчиком, когда я разъяснял венгерским солдатам политическую обстановку тех дней. Потом на бланке полевой книжки я написал, куда сдавшиеся должны идти. Дал венграм проводника, и полк пошел в тыл без охраны. Как позже стало известно, все венгры пришли на место, никто из них не сбежал. Да и зачем бежать: со сдачей в плен для них кончилась бессмысленная война.

Когда в Устечко прибыл наш армейский понтонный парк, мы стали наводить мост и одновременно восстанавливать старый, разрушенный. Но работали только ночью. Днем гитлеровцы жестоко бомбили наши переправы. Не успели мы восстановить старый мост, как фашистские бомбардировщики снова его разрушили. Но как бы там ни было, мы продолжали переправлять свои войска через Днестр и в светлое, и в ночное время главным образом на паромах. Вскоре вся танковая армия перебралась на правый берег реки, на левобережье остались одни тылы.

И вот тут-то обстановка на нашем участке фронта чрезвычайно усложнилась.

С выходом войск 1-го Украинского фронта к Черновцам и Коломые была разгромлена крупная проскуровско-каменец-подольская группировка врага. Стратегический фронт противника был рассечен острым клином. Гитлеровское командование лишилось маневра по кратчайшим путям. Однако полностью окружить и уничтожить группировку противника не удалось: так называемой скалатской группировке, окруженной восточное реки Збруч, все же удалось прорваться на запад, поскольку и внутренний и внешний фронт окружения не был достаточно прочным. Двигаясь по левобережью Днестра на запад, гитлеровцы вышли в район Чертков – Хоросткув, где в то время находились наши армейские тылы. Там неожиданно развернулся бой.

В Черткове дислоцировался армейский сборный пункт аварийных машин. Как только на пункте узнали, что к городу продвигаются немцы, и довольно большими силами, ремонтники организовали оборону. Они вытащили на окраины населенного пункта подбитые, еще не вышедшие из ремонта танки, оборудовали огневые позиции. Солдаты, офицеры, находившиеся на складах горючего, продовольственных базах, в хлебопекарнях, залегли в цепь, приготовились к встрече с врагом.

Под Чертковом произошел сильный бой. Наткнувшись на огонь тыловиков, гитлеровцы повернули в сторону от города.

Но 1-я танковая армия не вышла из тяжелого положения. Фашистские войска продолжали продвигаться по левобережью Днестра, и мы, находясь главными силами на правом берегу, оказались отрезанными от своих тылов. Горючее, боеприпасы, продовольствие поступали к нам по воздуху.

Пытались гитлеровцы ударить по нашим танковым частям и через Днестр, у населенного пункта Залещики, но из этой затеи ничего у них не вышло. Начальник штаба армейской артиллерии майор Константинов с одной 37-миллиметровой батареей отразил попытку фашистов сунуться на правый берег Днестра.

В столь сложной обстановке, когда бои шли и на внутреннем, и на внешнем фронте окружения, пришлось действовать отдельными частями и соединениями, бросая их то на один, то на другой угрожаемый участок.

Так в непрерывных боях проходили мартовские дни сорок четвертого года. Воевали мы плечом к плечу со стрелковыми корпусами. В районе Черновцов с нами соединился 11-й стрелковый корпус, которым командовал генерал А. И. Замерцев. Этот корпус понес большие потери в предшествующих боях. К нам пришел без тылов, да и артиллерии у него было маловато – десяток стволов, не больше. Корпус Замерцева мы сразу отправили в район Коломыи, где перешел к обороне 8-й гвардейский механизированный корпус.

Бои на фронте Коломыя – Станислав шли упорные и с переменным успехом. Гитлеровцы изо всех сил пытались вернуть Коломыю, этот важнейший в стратегическом отношении железнодорожный узел, и прорваться на восток на выручку своим окруженным войскам. Однако и 8-й гвардейский механизированный корпус не ослабил активности. В ночь на 31 марта боевые машины 1-й гвардейской танковой бригады с юга ворвались в город Станислав и обратили в бегство фашистский гарнизон. Но удержаться в городе генерал-майору И. Ф. Дремову не удалось. И людей, и техники у него было маловато, а гитлеровцы, узнав об этом, подтянули сюда до 30 танков, свыше 15 орудий, группы автоматчиков и истребителей танков с фаустпатронами и предприняли контратаку. Частям 1-й гвардейской после упорного боя к 10 часам утра пришлось покинуть город.

За время мартовских боев внешний фронт окружения, на котором действовала наша армия, растянулся по дуге от Черновцов через Коломыю до Днестра больше чем на 200 километров. А тут еще приходилось не только сдерживать врага, но и выручать товарищей.

4 апреля гитлеровцы силами одной танковой и двух пехотных дивизий нанесли удар по нашему внешнему фронту. Особенно тяжело пришлось 18-му стрелковому корпусу генерал-лейтенанта И. М. Афонина, занимавшему оборону на левом берегу Днестра от Подгайцы до Марьямполя. Две его дивизии удерживали рубеж протяженностью до 35 километров. Немцы прижали корпус к реке и пытались перемолоть его части. Когда корпус уже едва сдерживал натиск врага, мы успели подбросить ему понтоны и переправили на правый берег реки все его части. И. М. Афонин и его люди вздохнули свободно. Однако крупная группировка врага, прорвавшая несколько ранее внутренний фронт окружения, вышла по образовавшемуся коридору к своим войскам.

Пережили мы в те трудные дни и радостные минуты. Одна из таких – приход танкового пополнения. Получила армия, правда в небольшом количестве, новые тридцатьчетверки, вооруженные не обычной 76-миллиметровой, а 85-миллиметровой пушкой. Экипажам, получившим новые тридцатьчетверки, пришлось дать всего два часа времени на их освоение. Больше дать мы тогда не могли. Обстановка на сверхшироком фронте была такая, что новые танки, обладающие более мощным вооружением, надо было как можно скорее ввести в бой.

Сам факт появления тридцатьчетверок с более мощным вооружением окрылял нас и вдохновлял на новые боевые дела. Ведь лучшего и желать не надо, когда видишь, что советские танки по своим тактико-техническим данным превосходят хваленые немецкие.

Мне в те дни приходилось почти непрерывно мотаться на машине по дуге 200-километрового фронта. Однажды приезжаю на участок обороны 40-й танковой бригады. Заместитель командира бригады майор Н. П. Барханов докладывает, что в этом районе появились фашистские «Тигры» и ведут себя крайне нахально.

– Дать бы им острастку, чтобы знали, как безобразничать, – сказал Барханов.

В моем скромном резерве находились два тяжелых танка ИС-2 с 122-миллиметровыми пушками, и я приказал их экипажам срочно прибыть в распоряжение 40-й танковой бригады. Пусть расправятся с обнаглевшими «Тиграми». Они прибыли, стали в засаду. Прошло совсем немного времени, как из-за пригорка появились «Тигры», держа курс на позиции, занятые бригадой. Но как только «Тигры» приблизились к нашей обороне, по ним из засады ударили ИС-2 и расстреляли несколько фашистских машин. У одного «Тигра» от мощного снаряда, выпущенного 122-миллиметровой пушкой, сорвало башню.

Хороший урок получили в тот день фашистские «Тигры», и на участке 40-й танковой бригады они больше не появлялись. А мы тут же переправили ИС-2 в другой район, памятуя, что гитлеровцы не успокоятся и попытаются где-нибудь в другом месте прощупать нашу оборону. И действительно, вскоре наша разведка донесла, что противник готовит сильный контрудар на Станиславском направлении. Обстановка для нас к этому времени складывалась все хуже и хуже. Что 1-я танковая армия могла противопоставить фашистскому контрудару? Силы наши в эти весенние дни значительно поиссякли. Но все же удалось выделить небольшой резерв танков за счет ослабления некоторых спокойных участков. Пушки зенитной артиллерийской дивизии я приказал поставить на прямую наводку на танкоопасных направлениях.

И все же чувствую, что всего этого мало. Вряд ли наличными силами удастся парировать контрудар гитлеровцев. В первых числах апреля о своих опасениях доложил по ВЧ командующему войсками 1-го Украинского фронта Г. К. Жукову. Попросил поддержки.

– Все ясно. Поддержку получите, – ответил он. Вскоре в распоряжение армии поступили два танкосамоходных полка, на вооружении которых состояли 122– и 152-миллиметровые пушки. Полки эти только что прибыли на фронт. Где-то в глубине страны они были сформированы и укомплектованы личным составом. Экипажи самоходно-артиллерийских установок не имели еще боевого опыта, но в их стойкости сомневаться не приходилось. Настроение у личного состава в полках было приподнятое.

Вот только бы подучить их, опыт фронтовой передать… Но до того ли, когда с часу на час жди фашистского контрудара.

Первые атаки гитлеровцы обрушили на Обертын – крупный узел дорог северо-восточнее Коломыи, прикрывающий подступы к днестровским переправам. Фашисты ввели здесь в бой большое количество танков. В воздухе эшелон за эшелоном шли бомбардировщики. Они становились в «карусель» и непрерывно бомбили наши боевые порядки. Они же, как принято говорить по-фронтовому, прокладывали «ковер» для наземных войск, били в полосе контрудара по всем деревням подряд.

В этот горячий день я приехал в штаб 8-го гвардейского механизированного корпуса. Он находился в маленькой деревушке, неподалеку от Обертына. На окраине селения в хатенке, где размещался КП корпуса, меня встретил начальник штаба полковник Владимир Порфирьевич Воронченко. Доложил обстановку. Но и без его доклада было ясно, что положение здесь тяжелое.

Немцы уже не раз бомбили деревушку. Фашистские стервятники чувствовали себя довольно свободно, поскольку наших истребителей в воздухе не было. Из-за непогоды они еще не успели перебазироваться на близлежащие аэродромы. Мы отбивались лишь зенитной артиллерией.

Очередной налет. Выскакиваем из хаты, бежим в сад. Там отрыты щели, одну из них начальник штаба отвел мне. 35 «Юнкерсов» пикируют на деревушку. Бегу к своей щели, а сверху с воем летят кассеты с бомбами. До моей щели еще метров пятьдесят – не добежишь, и я свалился в щель, находившуюся рядом. Сверху на меня еще кто-то падает, тяжело дыша… Задрожала земля… Нас оглушило, присыпало комьями земли, песком.

Но вот все стихло. Фашистские бомбардировщики скрылись за горизонтом. И мы увидели, что щель, предназначенная для меня, до которой я не успел добежать, разрушена прямым попаданием бомбы. Укрывался в ней в эти минуты адъютант командующего артиллерией корпуса… Другая фашистская бомба угодила в один из домов, где работали офицеры штаба.

Натиск гитлеровцев нарастал. Танки врага обрушились на наши подразделения, прижимали их к Днестру, пытались сбросить в воду. Опять выручила 76-миллиметровая батарея.

Видя, что над стрелками нависла смертельная угроза, офицер-артиллерист выкатил пушки на прямую наводку и прикрыл стрелков. Дал им возможность благополучно отойти на новый рубеж.

Вскоре у населенного пункта Незвиско гитлеровцы напоролись на танкосамоходные полки, присланные нам Георгием Константиновичем Жуковым. Встреча с советскими самоходками была для противника полной неожиданностью. Завязался ожесточенный бой. «Тигры», «Пантеры» и другие фашистские танки попали под перекрестный огонь самоходных установок.

122– и 152-миллиметровые самоходно-артиллерийские установки выиграли сражение. 70 танков врага огневыми факелами пылали под Незвиско. Гитлеровцы откатились и прекратили контратаки по всему фронту в Северной Буковине.

Танкосамоходные полки свою задачу выполнили. Правда, в кровопролитном скоротечном бою они тоже понесли значительные потери. Главным образом потому, что экипажи самоходно-артиллерийских установок впервые участвовали в бою. Не было у них настоящего опыта для маскировки своих действий, не научились они еще быстро менять позиции, бить врага излюбленным танкистами методом – из засад.

Маршалу Советского Союза Г. К. Жукову кто-то доложил, что командование 1-й танковой армии неправильно использовало приданные ей самоходки. Полки вышли из строя, якобы потеряв напрасно много машин.

Началось следствие.

– Придется вам держать ответ за загубленные самоходки, – безапелляционно заявил председатель специально присланной комиссии.

– За что отвечать? – пытался я возражать. – За то, что обстановка потребовала немедленного ввода полков в бой?

Разве за два часа можно передать необстрелянным бойцам-самоходчикам практический фронтовой опыт танкистов, накопленный ими за три года войны?

Но мои доводы на комиссию не произвели особенного впечатления. Не знаю, как бы все обернулось, если бы на наш участок фронта не приехал Г. К. Жуков.

Встретили командующего. Поначалу разговор был суровым.

– Что вы тут натворили? Угробили танкосамоходные полки? – жестко спросил Г. К. Жуков.

Вместо оправданий мы проводили командующего под Незвиско, на поле только-только отшумевшего боя, где еще дымились остовы 70 сгоревших фашистских танков.

– Это сделали танкосамоходные полки, – сказал я.

Георгий Константинович долго стоял молча.

– Все понятно, – сказал наконец он и пошел к машине.

Следствие было прекращено. Как крупнейший военачальник, много повидавший за три года войны, Г. К. Жуков понял, что правда на нашей стороне. Поле на Незвиско сказало ему многое. Даже не было нужды что-то пояснять. Ведь наши самоходчики при всей своей неопытности потеряли по сравнению с немцами втрое меньше машин.

Через несколько дней подошли войска 38-й армии, которой командовал генерал Москаленко. 1-я танковая армия была выведена во второй эшелон фронта, заняла позиции на танкоопасных направлениях.

25 апреля 1944 года – большой памятный день в нашей боевой истории. Приказом Наркома обороны СССР 1-я танковая армия за проявленные высокий героизм и организованность личного состава, за успешное выполнение боевых задач, поставленных командованием, была преобразована в гвардейскую. Немного раньше, 16 апреля, приказом Верховного Главнокомандующего корпусам было присвоено наименование «Прикарпатские». Теперь в армии было уже двадцать два Героя Советского Союза. Тысячи офицеров-танкистов получили ордена и медали. Мне присвоили звание генерал-полковника танковых войск и наградили орденом Суворова I степени.

…Во втором эшелоне дни затишья. По-прежнему стараемся ввести противника в заблуждение. Строим ложные позиции. Танки делаем из дерна, а пушки к ним ставим бревенчатые. Немцы перешли к обороне. И к нашей радости, не раз бомбили деревоземляные танки. А настоящие боевые машины тем временем стояли замаскированные в полной боевой готовности.

Затишье, а у меня, как назло, острый приступ аппендицита. Маршал Г. К. Жуков предложил отправиться в Москву, лечь в кремлевскую больницу на операцию. Но я предпочел оперироваться в своем армейском госпитале.

Аппендицит, думаю, не такая уж серьезная вещь, чтобы ехать за тысячу верст.

Наш госпиталь находился рядом, в деревне Таутени, на правом берегу Днестра. Как старшему в армии военачальнику операцию мне делал профессор большой специалист по переливанию крови. Но, видно, несмотря на высокое медицинское звание, опыта проведения хирургических операций у него было маловато. Влил он мне повышенное количество обезболивающей жидкости, отчего получился у меня инфильтрат. Кожа после операции срослась, а мускулы живота не срастались… Хоть делай повторную операцию. Кончилось тем, что сшили мне в Черновцах плотный корсет, который я носил до конца войны. Лишь после войны в Москве в Центральном военном госпитале врачи Н. Т. Каншин и А. П. Анохина починили мне живот, взяв пластинку из правого бедра.

Но вернемся к событиям весны сорок четвертого.

В апреле – мае для нас, танкистов 1-й гвардейской танковой армии, выдалось благодатное время. Весна вступила в свои права. Каждый из нас использовал временную передышку между боями, как мог. Так, мой бывший шофер, а теперь адъютант, А. Ф. Кондратенко увлекся рыбной ловлей, благо Днестр рыбой кишмя кишел. Кондратенко свой улов всякий раз отдавал повару, а тот делал балыки, вялил, коптил.

Однако и война рядом. Не умолкает артиллерийская канонада. Недолго мы стояли в Северной Буковине. Получили директиву: армия перебрасывается в район севернее Дубно. Опять у Шалина и Никитина бессонные ночи – расчеты на предстоящий марш. А тут еще, как водится, надо сделать так, чтобы передислокация армии из Северной Буковины в новый район осталась противником незамеченной.

Под Дубно кленовые и дубовые рощи. В них мы и расположились. А затем стали получать пополнение – танки, пушки. Пришли к нам и молодые бойцы. В поддубенских лесах пришлось усилить службу охранения. Бродили в районе банды бандеровцев. Бродили под видом обычных крестьян, так что трудно было разгадать, кто они такие. Нападали на отдельных бойцов. Убивали, забирали оружие, обмундирование, документы.

Занимались, как и всегда в межбоевой период, боевой и политической подготовкой. Приезжали к нам научные сотрудники Киевского государственного исторического музея. Возглавлял их Иван Васильевич Бондарь. Двигались они вслед за войсками, разыскивая имущество музея, увезенного гитлеровцами. В их группу входили художники, скульпторы. Они делали портреты, скульптурные бюсты бойцов, отличившихся в боях за освобождение Советской Украины. В знак благодарности мы подарили музейным работникам трофейную грузовую машину «ситроен». И. В. Бондарю подарил я охотничье дробовое ружье. С этим милым, добрым человеком я дружу до сих пор.

Заглянул к нам в поддубенские леса и военный корреспондент «Комсомольской правды» Юрий Александрович Жуков. Он бывал у нас и под Мценском, и под Москвой, и на Курской дуге, так что в кругу танкистов считался своим человеком.

Встречи с друзьями всегда радостны. Но главной для меня, Шалина, Никитина в ту пору была работа с прибывшими к нам танкистами – офицерами и рядовыми бойцами. Как и всегда, старались передать мы боевой опыт, накопленный за годы войны. Рассказывали о славных боевых делах армии. Перед пополнением выступали прославленные гвардейцы. Мы с Н. К. Попелем беседовали с каждым прибывшим к нам офицером, многими сержантами и рядовыми. Расспрашивали, как они воевали, были ли ранены, имеют ли боевые награды, получили их или нет. Кадровики составляли наградные листы на тех, кто пришел к нам после лечения в госпиталях.

Говорили таким товарищам:

– Хотя и воевали не с нами, в других частях, но Родина у нас одна и дело общее.

Во время объездов госпиталей, медсанбатов находили санитаров, медсестер, врачей, которые не один год были на войне, не раз спасали раненых воинов, под огнем выносили их с поля боя, возвращали к жизни, но не имели ни одной боевой награды. Это было в высшей степени несправедливо.

В заключение скажу, что награждения незаслуженно забытых воинов орденами и медалями имели немалое воспитательное значение. Большое дело – дать солдату понять, что Родина, народ помнят их великий ратный подвиг на полях Великой Отечественной войны.

Назад: Глава 14. С плацдарма – в прорыв
Дальше: Глава 16. Армия пробивает брешь

Загрузка...