Загрузка...
Книга: Как я бил Гудериана (маршалы сталина)
Назад: Глава 10. Еще одна задача
Дальше: Глава 12. А выстояв – победили

Глава 11. Рождение армии

В начале января сорок третьего я неожиданно получил телеграмму, в которой говорилось, что мне необходимо срочно вылететь в Москву, на прием к Верховному Главнокомандующему. Я ломал голову: чем вызван этот неожиданный приказ, что ждет меня в Кремле? На ум приходили рассказы о всяких неприятностях.

В штабе 22-й армии мне выделили У-2. За штурвалом сидел плотный, широкоскулый пилот. Насколько помнится, по фамилии Селиверстов. Крохотный самолет коротко разбежался и взмыл в воздух. Под крылом – темные, необъятные просторы лесов с редкими проплешинами полян и узкими канальчиками – просеками. Ровно гудит мотор, воздушные потоки мягко покачивают машину. И вдруг, подлетая к Торжку, заметили темную точку. Она стремительно росла в размерах и двигалась на нас.

– «Мессер!» – услышал я в наушниках голос пилота, и в то же мгновение наш самолет стремительно нырнул вниз. «Мессер» с воем пронесся над нами, выпустив длинную очередь трассирующих пуль. Селиверстов кидал машину из стороны в сторону. Вставала и проваливалась куда-то земля, мелькали зеленые пунктиры очередей. Потом я заметил, что самолет несется, почти прижимаясь к земле, едва не задевая макушки деревьев. Пережили мы с летчиком, прямо скажу, неприятные минуты. Особенно раздражало чувство полной беспомощности перед врагом. Спасли нас смекалка и находчивость Селиверстова: видимо, ему не раз приходилось бывать в подобных переделках. Он знал, что нам могут помочь только малая высота и складки местности. Чтобы не испытывать судьбу, на окраине Торжка сели прямо на снег. «Мессер» потерял нас из виду.

Нас окружили ребятишки. Они потом и помогли раскачать самолет, чтобы он мог оторваться от снежных сугробов и подняться в воздух. Летели мы потом до Калинина без происшествий. Там заправились и благополучно добрались до Москвы. Сели на Тушинском аэродроме, где меня уже ждала машина.

В Кремль на прием к Верховному Главнокомандующему пришел, как был, в валенках, ватных брюках, солдатской гимнастерке. Сталин, как обычно, расхаживал по кабинету, за столом я заметил командующего бронетанковыми войсками Я. Н. Федоренко и члена Военного совета Н. И. Бирюкова, командующего Северо-Западным фронтом С. К. Тимошенко и его начальника штаба В. М. Злобина, а также начальника Главного политического управления Красной Армии А. А. Щербакова.

Поздоровавшись, Верховный неожиданно спросил:

– Как, товарищ Катуков, справитесь, если мы вас поставим командовать танковой армией?

Я опешил, но молчать в его кабинете долго не полагалось. Поблагодарил за доверие и ответил, что надеюсь справиться.

– Вот, почитайте, – сказал Сталин и, взяв со стола два документа, протянул их мне.

Первый документ – Постановление Государственного Комитета Обороны от 4 января 1943 года. В нем говорилось о формировании 1-й танковой армии и о том, что меня назначают командовать ее войсками. Из второго я узнал, что мне присвоено звание генерал-лейтенанта танковых войск.

– Кого мы дадим Катукову членом Военного совета армии? – спросил Сталин Щербакова.

Тот ответил, что Федоренко и Бирюков рекомендуют Попеля. Сталин еще что-то спросил Щербакова. Говорили они вполголоса, о чем – я не слышал. Затем Верховный обратился ко мне:

– Как вы на это смотрите, Катуков?

Я ответил, что товарищ Попель – подходящая кандидатура.

– Ну хорошо, на том и порешили, – сказал Сталин. – Желаю вам, товарищ Катуков, успеха в боях, надеюсь, что за боевые дела получите орден Суворова. Летите обратно. Все указания получите немедленно от товарища Федоренко.

На этом разговор с Верховным Главнокомандующим закончился. Яков Николаевич Федоренко привез меня к себе и сообщил, какие войска войдут в состав 1-й танковой армии: 3-й механизированный корпус, командиром которого назначался генерал-майор С. М. Кривошеин, 6-й танковый корпус под командованием генерал-майора А. Л. Гетмана. Кроме того, в армию должны войти четыре отдельных танковых полка и отдельная 100-я бригада, шесть лыжно-стрелковых бригад, две воздушно-десантные дивизии, два гаубичных полка, два полка реактивной артиллерии, два минометных полка, авиационный полк, артиллерийская противотанковая истребительная бригада, инженерная бригада, разведывательный армейский полк, зенитная артиллерийская дивизия и другие армейские части. Словом, махина немалая!

Сообщил мне также Яков Николаевич, что штаб 1-й танковой армии будет создаваться на базе 29-й общевойсковой армии. Это меня несколько удивило. Все-таки перед танковой армией стояли свои специфические задачи, отличные от тех, которые обычно решает общевойсковая армия. Значит, и к подбору работников штаба надо было подходить не механически, а с учетом танковой специфики.

Но спорить не приходилось. Пользуясь удобным случаем, попросил Якова Николаевича, чтобы в армию помощником по технической части назначили П. Г. Дынера. Федоренко согласился.

На другой день, рано утром, я уже был на Тушинском аэродроме, и мы с летчиком Селиверстовым полетели обратно «домой». Полет на этот раз обошелся без происшествий.

Прямо с аэродрома заехал в штаб 22-й армии. Там уже знали, что меня назначают во вновь формируемую 1-ю танковую армию. Потолковали о боевых перспективах. Ведь новые крупные бронетанковые формирования были тогда в нашей фронтовой жизни выдающимся фактом. И несведущему человеку понятно, что из ничего танковую армию не сформируешь. И не верный ли это показатель, что к сорок третьему году наш советский Восток превратился в мощнейшую базу оборонной промышленности?! Во всяком случае, он может укомплектовывать танками не отдельные бригады, как это было осенью сорок первого года, а целые корпуса и даже армии.

Еще десяток километров по заснеженной дороге – и мы с Кондратенко въезжаем на «набережную» Тагощи. Так наши бойкие девушки-связистки называли месторасположение КП 3-го механизированного корпуса. Даже песенку они сложили, прославляющую речушку, обозначенную не на каждой карте, и обжитые ее берега. «Проспектами» именовали девушки дорожки, по снегу протоптанные от блиндажа к блиндажу.

Попель и Никитин ждали меня с нетерпением. Не успел я переступить порог землянки, как они набросились с расспросами.

– Поздравляю вас, член Военного совета танковой армии, – сказал я Попелю.

– Армии? – вырвалось у него.

– Да, товарищи. Нам предстоит формировать первую танковую армию. Готовьтесь к серьезной работе…

Прошло еще несколько дней, по-зимнему снежных, студеных. Получили директиву. Нам вменялось в обязанность к 17 февраля в ближних тылах Северо-Западного фронта сформировать 1-ю танковую армию.

С берегов Тагощи до пунктов формирования предстояло своим ходом пройти в северо-западном направлении около 300 километров. Сроки передвижения предельно сжатые – трое суток. Сколько-нибудь благоустроенных дорог нет и в помине. Одни проселки, переметанные глубокими сугробами, да снежная целина!

Взяли курс на Андреаполь – есть на землях Калининской области такой городишко с железнодорожной станцией. Тронулись в поход к ночи и сразу попали в пургу. Метель разыгралась такая, что и днем можно было идти, не боясь, что противник обнаружит с воздуха: в трех шагах ни зги не видно. Машины буксуют, садятся в сугробы. Сдвинуть их с места – мучение. Минули сутки, а мы вместо намеченных 100 километров всего на 10 пробились вперед, не больше.

Расположились на ночлег в маленькой деревушке. Надо было дать людям короткий отдых. Непрерывно толкая машины и разгребая снежные заносы, они выбились из сил.

Второй день марша прошел куда успешнее. Решили мы пробивать дорогу танками, ими же тянуть колесные машины. Правда, не обошлось без конфликта. Представитель бронетанкового управления, сопровождавший нас марше, категорически запротестовал: не полагается использовать танки в качестве тягачей и снегоочистителей.

Убеждаем представителя, что с танками ничего не случится. У тридцатьчетверки мощность мотора 520 лошадиных сил. Это же махина, по-старому – целый завод. Помнится, когда в молодые годы служил в Витебске, там машина в 200 лошадиных сил целый кожевенный завод на себе тянула.

Для убедительности и этот пример привожу. Но представитель не сдается:

– Запрещаю нарушать инструкцию.

– Но приказ-то боевой выполнять надо?

– Надо.

– Так как же мы его выполним в таких условиях?

– Ничего не знаю, ищите другие способы.

– Да как же найдешь в этих снегопадах и заносах другие способы?

Пришлось обращаться по ВЧ к представителю Ставки Маршалу Советского Союза Г. К. Жукову, который помогал командованию Северо-Западного фронта готовить наступательную операцию. Он дал «добро», и мы, пренебрегая довоенной инструкцией, стали продвигаться в район сосредоточения значительно быстрее.

С большим трудом пробились к пунктам формирования нового танкового объединения. В глухой, утонувшей в снегах деревушке Зайцево нашли штаб 29-й армии, который по указаниям свыше должен превратиться в наш армейский танковый штаб.

Итак, в район формирования прибыли. Но медленно, очень медленно подтягивались по снежному бездорожью другие части и соединения. Ко всему новая беда: в районе формирования ни горючего, ни боеприпасов, ни продовольствия, ни фуража. Плечо подвоза – от пункта формирования до ближайшей базы снабжения ни много ни мало 250 километров по проселкам, тоже переметанным сугробами.

На лошадях тут не проберешься. Да еще пока конный обоз обернется, он весь фураж, что предназначался для войск, сам полностью изведет и на обратный путь сена запросит. Оставалось одно – снова пустить в дело танки.

Направить их на перегоны, с тем, чтобы они пробивали дорогу автомобильному и конному транспорту.

К 17 февраля, как было оказано в директиве, мы закончили формирование 1-й танковой армии. Однако организационные и хозяйственные заботы поглощали уйму времени и у меня, и у Попеля, и у Дынера, и у других товарищей. Отдыха и сна и так в обрез, а тут еще надо в самом срочном порядке разработать план предстоящей операции, по замыслу весьма сложной и ответственной.

Особая группа войск под командованием М. С. Хозина была создана решением Ставки Верховного Главнокомандования. В группу входил: наша только что созданная 1-я танковая армия и 68-я общевойсковая, которой командовал генерал-лейтенант Ф. И. Толбухин. Чуть ли не каждый день, а то и на дню по нескольку раз мы встречались с начальником штаба хозинской группы генерал-майором Ю. Л. Городинским и начальником оперативного отдела подполковником В. А. Белявским и в деталях разрабатывали предстоящую операцию.

Раскрою вкратце замысел операции. Наша группа войск должна была войти в прорыв, созданный 1-й ударной. Напомню, что в состав армии входили воздушно-десантные дивизии и лыжные бригады. Они должны были выбросить десант в район узловой железнодорожной станции Дно и развернуть наступление на Псков. На том же направлении намечалось ввести в бой отдельные танковые полки и часть имеющейся в армии артиллерии.

Развивая наступление, десантники, лыжники и другие войска обязаны были выйти к Псковскому и Чудскому озерам и на побережье закрепиться. Выполнив задачу, они образовывали заслон, обращенный фронтом на запад. Цель заслона – лишить противника возможности подбрасывать подкрепления своей отрезанной ленинградской группировке.

Тем временем главный удар наносили танковый и механизированные корпуса во взаимодействии с 1-й ударной армией. Сметая на пути сопротивление гитлеровцев, они стремительно продвигались через Лугу к берегам Балтики и затем, выйдя на морское побережье, резко поворачивали на восток и со всей силой обрушивались на окруженную ленинградскую группировку войск противника.

Как видно из предельно сжатого изложения общего хода предполагаемой операции, замысел был великолепный. Думается, осуществи мы его тогда – и он наверняка вошел бы славной страницей в историю Великой Отечественной войны.

Пока, не заглядывая далеко вперед, скажу, что замысел этот по-настоящему увлек всех нас, и к боевым действиям на псковско-лужском направлении мы готовились с лихорадочным воодушевлением.

В эти дни в армию на должность заместителя командующего прибыл генерал-майор Ефим Викентьевич Баранович – человек немолодой, крепкой боевой закалки. Воевал он еще в русско-японскую войну, в первую мировую и в гражданскую. Много повидал на своем веку. Масштабы предстоящей операции увлекли и Ефима Викентьевича. Тем более, что на него возлагалось руководство действиями псковского заслона.

Казалось бы, все ясно. Только четко спланируй, правильно расставь силы, продумай глубоко вопросы боевого обеспечения вплоть до снабжения наступающих войск боеприпасами, горючим, продовольствием – и начинай действовать.

Но, к сожалению, не все ладилось в штабе армии. Начальник штаба генерал Н. С. Дронов и его ближайшие помощники слабо разбирались в специфике танковых соединений, а поэтому у нас нередко возникали неувязки. И чем дальше, тем больше Дронов чувствовал себя не в своей тарелке. Пришлось срочно отозвать из 3-го механизированного корпуса моего старого боевого соратника Матвея Тимофеевича Никитина и назначить начальником оперативного отдела армии.

С приходом Никитина в работе штаба наступил перелом, но все же слабая специальная подготовка начальника штаба продолжала давать о себе знать. В подготовительный период это особенно сказывалось на обеспечении войск необходимыми запасами. Да и вообще при отсутствии взаимопонимания среди штабных офицеров трудно было достичь безупречного четкого планирования, должной оперативности в решении текущих и предстоящих задач.

Вижу, дела плохи, надо принимать какие-то меры. Ускорил события приезд Георгия Константиновича Жукова. Ознакомился он с ходом подготовки операции, выяснил, что с боеприпасами и горючим у нас неблагополучно, и помрачнел. Тут же помог исправить положение. Приказал выделить нам транспортную авиацию для подвоза всего необходимого.

Банк Георгий Константинович и в работу штаба и тоже остался недоволен.

– Подумайте и доложите, что надо предпринять, – сказал Жуков на прощание.

В тот же день я позвонил маршалу по ВЧ. Попросил заменить начальника штаба армии.

– Товарищ Дронов, – сказал я, – человек старательный, исполнительный, но от танкового дела далекий.

– А кто на примете? – спросил Жуков. Отвечаю, что в 22-й армии начальником штаба служит генерал-майор Михаил Алексеевич Шалин. Хорошо знаю его и считаю, что он вполне справится с обязанностями начальника штаба танковой.

– Ладно, – сказал Жуков, – сажай в самолет Дронова и пусть он летит в двадцать вторую армию. Тем же самолетом обратным рейсом прилетит к вам Шалин. Сейчас дам команду в двадцать вторую.

Часа три-четыре прошло, не больше, и мы уже руку жмем Михаилу Алексеевичу. Накоротке объясняем ему замысел операции.

Шалин – человек дела. Тут же принимается за работу. С удивительной быстротой вошел он в курс происходящих событий. Завертелись, закружились колесики штабной машины, и все планы, приказы, расчеты были сделаны вовремя и как надо.

17 февраля, завершив подготовку к боевым действиям, армия вышла в исходный район. Думали, вот-вот высадим десант, двинемся на Псков и Лугу – и вдруг весна. Нежданно ранняя для этих мест, она спутала нам все планы. Солнце, теплый ветер – началось бурное снеготаяние. По полям и оврагам разлилась вода.

Гитлеровцы к этому времени оставили демянский плацдарм. Казалось, такое стечение обстоятельств облегчало выполнение задуманной операции. Но как ее проведешь, если танки, пущенные для пробы, пройдя сотню-другую метров, погрузли в талой воде по самую башню. С громадным трудом мы вытащили их на сушу.

Стало ясно, что в таких условиях большая операция, основу которой составляет мощный танковый удар, просто невозможна. Неминуемо застрянешь, а то и погибнешь в половодье. Правда, мы не теряли надежды, а вдруг также внезапно нагрянут морозы, затянут ледком раскисшие дороги, скуют реки.

Штаб наш перебазировался в деревню Худые Речицы, обосновался под прикрытием соснового бора. В канун праздника 23 февраля приехала к нам в гости делегация вологодских колхозников. Возглавлял ее первый секретарь Вологодского обкома партии товарищ Анисимов. На свои средства труженики полей построили столько боевых машин, что укомплектовали ими целый танковый полк, вошедший в состав нашей армии.

Были, конечно, по этому случаю торжественный митинг и обед. А когда мы распрощались с делегацией, проводили ее, дал я штабу команду: немедленно переместиться на новое место, ближе к войскам.

Сборы были молниеносные, как по тревоге. Словно сердце чувствовало: задержишься на час-другой – быть беде. И что же? Не прошло и получаса, как мы покинули Худые Речицы, – налетели на деревню фашистские бомбардировщики и разнесли ее в пух и прах. На войне так часто бывает: вовремя уйдешь – все найдешь, лишнюю минуту проволынишься – все потеряешь!

Наконец 23 февраля пришла директива, извещавшая, что намеченная операция отменяется. И тут же войскам 1-й танковой армии приказ: срочно грузиться на железную дорогу и следовать в новом направлении. Куда? Зачем? Пока мы не знали. Известно было лишь, что наши соединения, правда, не полностью (воздушно-десантные дивизии, лыжные бригады и еще кое-что у нас отобрали), должны выйти к железной дороге, на линию, пролегающую от Бологого до Андреаполя, и на разных станциях грузиться в эшелоны.

Снова забота: как добраться до погрузочных станций по бездорожью? Ведь надо не только вывести из новгородских лесов танки, но и переправить боеприпасы и другое боевое имущество.

На помощь пришли свои токари, кузнецы, слесари, плотники. Их оказалось немало в наших танковых экипажах и боевых расчетах. Сделали они салазки, оковали полозья железом, уложили на самодельные санки все наше хозяйство. Затем прицепили те же санки к танкам по четверке цугом, и пошли «поезда» прямым ходом, пробиваясь по раскисшим дорогам к погрузочным площадкам железнодорожной магистрали.

Надо отдать должное тем товарищам, кто организовал переброску танковой армии в новый, неизвестный нам район боевых действий. Железнодорожные составы на все станции подавались без малейшей задержки, и эшелоны один за другим «зеленой улицей» мчались по направлению к Москве.

Куда приведет нас дальнейшая фронтовая дорога – не знали. На московские вокзалы мы не попали. Быстро передали наши эшелоны на окружную дорогу. В столице у меня и Попеля была лишь короткая встреча с Яковом Николаевичем Федоренко и другими начальниками. Вручили нам дальнейший маршрут, конечного пункта его, разумеется, не указали. Но было уже ясно, что 1-й танковой армии предстоит воевать на одном из южных участков советско-германского фронта. Промелькнули последние станции Московской окружной дороги, и наш эшелон повернул по направлению к Курску.

Назад: Глава 10. Еще одна задача
Дальше: Глава 12. А выстояв – победили

Загрузка...