Послесловие к исправленному изданию

С Хуан Цзинфэном мы вместе учились в университете. Я был студентом факультета китайской литературы, а он – факультета биохимии. Скорее всего, в этой жизни мы никогда бы и не узнали о существовании друг друга, если бы не летние военные сборы, где у нас появилась возможность познакомиться.

Если рассказать в общих чертах, каждый отряд был сформирован из студентов одного факультета и должен был проходить подготовку самостоятельно, но в конце военных сборов нужно было продемонстрировать университетскому руководству результаты двухнедельных тренировок. Тогда инструкторы выбрали из каждого отряда тех, кто лучше всего показал себя в рукопашном бою, и, объединив их в одну команду, начали интенсивно тренировать. Неожиданно для себя я, с моими весьма средними данными, оказался в их числе. Старшим в нашей группе был высокий и худой парень, с немного искривленной шеей, которую он по привычке постоянно вытягивал назад, и болезненно-бледным лицом. Он был неразговорчив и неулыбчив, взгляд его глаз, в которых большую часть занимали белки, всегда был направлен вверх, что придавало ему надменный вид. Тренировался он крайне усердно, пытаясь добиться сверхточных движений, и относился к занятиям с какой-то маниакальной серьезностью. Из-за его чрезвычайной худобы форма, которую нам выдали в лагере, сидела на нем очень свободно, и всякий раз, когда он выполнял удар, раздавался свистящий звук, что придавало ему сходство с великим мастером ушу и очень забавляло балбесов вроде меня.

После того как сборы закончились, все разъехались по домам. Перед началом учебного года проводили переэкзаменовку для тех учащихся, кто не набрал проходного балла по какому-либо предмету. В моем случае это был английский. Когда я, стыдливо опустив голову, вошел в класс, то услышал радостные приветствия и аплодисменты, а подняв глаза, я заметил, что в аудитории было немало моих друзей из отряда рукопашного боя. Все они попали в число отстающих. В этот миг я горько вздохнул, убедившись в справедливости древней пословицы «Сила есть, ума не надо», и втайне восхитился, каким все-таки метким глазом обладал инструктор, с самого начала отобравший нас среди прочих.

После этого наша дружба крепла с каждым днем. Мы не только расхаживали по кампусу, обняв друг друга за плечи и громко галдя, но даже на обед в столовую приходили всей компанией. Только тот высокий худой парень держался особняком. Его однокурсники с факультета биохимии рассказывали, что он очень странный и из-за этого часто попадает в разные истории. Я и сам был не без странностей и, когда понял, что его поведение еще хуже укладывается в общепринятые нормы, проникся к нему симпатией. Я узнал, что его имя Хуан Цзинфэн, и с тех пор сам всегда при встрече кивком головы приветствовал его. Так мы и познакомились. Когда удавалось перекинуться с ним парой фраз, всякий раз у меня появлялось чувство, что Хуан Цзинфэн не по годам равнодушно относится ко всему происходящему; я хоть и частенько расстраивался по поводу и без повода, но все же принадлежал к тем людям, которые, стоит на миг показаться солнцу, снова радуются жизни, а он, похоже, был мхом, от природы предпочитающим ютиться в темных уголках. Мы были слишком разными по характеру и поэтому так и не стали близкими друзьями.

На третьем курсе Хуан Цзинфэн появился в университете с головой, обмотанной в несколько слоев белой тканью. Он и так был высокого роста, а в таком уборе напоминал простой карандаш со стирательной резинкой на конце. Болтаясь в таком виде туда-сюда по кампусу, он непременно привлекал к себе внимание. Рассказывали, что он вместе с однокурсниками отправился на рынок «Чжунгуаньцунь», чтобы там купить какие-то запчасти для компьютера. Никто толком не знает, что случилось, но однокурсники Хуан Цзинфэна ввязались в драку, численный перевес в которой был на стороне противника. Хуан Цзинфэн в этот момент находился у другого прилавка, но увидев, что обижают его друзей, со всех ног бросился им на помощь. Но малым числом не выстоять против толпы, силы оказались неравны, и Хуан Цзинфэна сбили с ног. Упав на землю, он своим телом закрывал однокурсников, в результате никто из них не получил ни царапины, а Хуан Цзинфэну разбили голову… Благодаря этому случаю он стал известен в университете; некоторые считали его верным другом, но большинство посмеивалось над его опрометчивым поступком: не смог превратить большую проблему в маленькую, а маленькую вовсе свести на нет, сам не справился – значит, сам и виноват.

Приблизительно в это же время рядом с ним появилась девушка. Я совсем не запомнил ее лица, помню только, что она была невысокого роста, тоже очень худая, тоже неразговорчивая и неулыбчивая. Когда они шли рядом, то с любой стороны, взгляни хоть спереди, хоть сзади, смотрелись двумя одинаковыми сгустками уныния.

В последний месяц перед окончанием университета все проходили практику в разных организациях и снова увиделись только на церемонии вручения дипломов. После того как была сделана общая выпускная фотография, я столкнулся с Хуан Цзинфэном в небольшом садике перед зданием библиотеки. Он спросил, как у меня дела, я рассказал в общих чертах и в свою очередь спросил как он. Возможно, по причине того, что у него не было никакой определенной картины будущего, он с трудом произнес несколько фраз о себе, о своих планах… только тогда ко мне пришло осознание того, что это не мох выбирает места, куда не попадает солнечный свет, чтобы вырасти там, а единственное, что может вырасти в таких местах, – это мох. Я невольно почувствовал душевную боль за него. Увидев, как изменилось выражение моего лица, он, напротив, постарался приободрить меня, сказал, что в будущем все обязательно наладится. Сейчас мне кажется, что в тот момент это означало, что на настоящее он уже не возлагал никаких надежд.

Перед расставанием мы не пожали друг другу руки, даже не сказали «до свидания». Вроде один из нас сказал «ну я пойду», а другой в ответ кивнул. С тех пор мы больше не встречались.

В следующий раз я услышал о нем в 2005 году.

В то время я потерпел неудачу на литературном поприще, попытка создать журнал тоже провалилась, работать редактором в газете с каждым днем становилось все невыносимее, к тому же произошел еще ряд событий, заставивших меня понервничать. Из-за этого мое тогдашнее настроение было хуже некуда. Один из моих университетских товарищей переживал, как бы со мной чего не случилось, и часто составлял мне компанию во время отдыха, когда мы выбирались куда-то развеяться. Это был июнь или июль месяц, мы прогуливались по проспекту Чанъань и обратили внимание на гряду холмов, покрытых великолепной сочной зеленью хвойных деревьев. Вверх вела лестница, а на вершине стояло серо-зеленое, выстроенное в классическом стиле здание. Сначала я подумал, что это какая-то достопримечательность, но когда мы с товарищем поднялись к нему, то узнали, что это колумбарий Лаошань.

Моему другу было немного не по себе, а я как ни в чем ни бывало оперся о каменные перила и болтал о пустяках. Поскольку мой товарищ был выпускником факультета биохимии, мы заговорили о старых знакомых, и я случайно упомянул Хуан Цзинфэна. Услышав его имя, мой друг замолчал, а после недолгой паузы показал на колумбарий за нашими спинами и тихо произнес: «Он как раз где-то здесь». Я подумал, что Хуан Цзинфэн устроился на работу в колумбарий, но неожиданно мой друг добавил: «Он умер в прошлом году».

У меня не хватит слов описать, до какой степени я был потрясен этим известием. Я спросил своего товарища о том, как же это произошло. То, что рассказал мой друг, по большому счету сводилось к одному: в течение пяти лет после окончания университета Хуан Цзинфэна преследовали неудачи и несчастья, и он окончательно разочаровался в жизни и отчаялся…

Много лет спустя в «Превращении» я так описывал этот момент:

«Перед их глазами был холм, густо поросший пышными соснами и кипарисами, покрытый изумрудно-зеленой травой, пятна разных оттенков зеленого перемежались между собой. Стоило поднять взгляд, и можно было увидеть на его вершине зеленовато-пепельного цвета здание, выстроенное в стиле храмовой архитектуры.

Линь Сянмин, который не сразу вспомнил, что это за место, спросил:

– Где мы?

– Колумбарий Миншань, – едва слышно ответил Хуянь Юнь.

«Зачем ему понадобилось приехать сюда?» – про себя удивился Линь Сянмин, но, встретившись взглядом с Хуянь Юнем, понял, что задавать этот вопрос, пожалуй, незачем, и лучше будет, не произнося ни слова, просто следовать вслед за ним вверх по ступеням.

Возможно под гнетом молчаливой торжественности, царившей в густой тени деревьев, на душе у Линь Сянмина с каждым шагом становилось все тяжелее. Когда они поднялись на вершину, их взорам предстал колумбарий. Залитое лучами солнца здание внушало ощущение безмятежности и спокойствия и совершенно не казалось таким мрачным и пугающим, каким его рисовало воображение, но Линь Сянмин все же избегал смотреть на него.

Хуянь Юнь, напротив, глядел прямо на колумбарий. После долгой паузы, он пробормотал:

– Мертвецы… их все больше и больше.

– Что ты сказал? – не расслышал Линь Сянмин.

– После того как ты вернулся с учебы, прошло совсем немного времени. Я не говорил тебе, что многие из тех, кто учился с нами в старших классах, уже умерли…

Внезапно налетел сильный ветер, солнце скрылось за плотной пеленой облаков, и все вокруг как по мановению руки потемнело, поблекло, стало свинцово-серым. Линь Сянмин невольно поежился:

– Ты… не шутишь?

Хуянь Юнь отрицательно помотал головой.

– И не только в старших классах, немало моих одноклассников из начальной и средней школы и товарищей по университету за последние несколько лет умерли, один за другим… – Он показал рукой на колумбарий. – Многие из них теперь покоятся здесь».

Миншань – это колумбарий Лаошань. Внезапно налетевший ураган, темные тучи, затянувшие небо, тоже были на самом деле, только действующие лица поменялись местами. Человек, который в начале впервые слышал дурную весть, теперь стал тем, кто ее принес.

Смерть Хуан Цзинфэна стала для меня огромным потрясением. Если подумать, на самом деле нас едва ли можно было назвать друзьями, мы просто учились вместе, пару раз поболтали… В течение нескольких лет после этого я слышал, видел, как ушли многие из тех, с кем я был знаком в юности, но самым большим ударом для меня все равно осталась смерть Хуан Цзинфэна. Наверное, потому, что он оставил этот мир первым из моих университетских товарищей, и еще потому, что сделал это так жестоко и так решительно.

Было еще кое-что. Это его отношение к жизни, которое в свое время произвело на меня глубокое впечатление. Уже в то время, когда он учился в университете, будучи в возрасте всего двадцати лет, он демонстрировал такое равнодушие и безучастность, что многие в разговоре о нем выражали мнение, что такое отношение к жизни просто не могло привести его к другому финалу. Но я не соглашусь с этим, потому что он вовсе не всегда был таким. Тогда на военных сборах он был самым серьезным и самым старательным в нашем отряде, он стремился идеально выполнить каждое движение. И пусть мы смеялись над ним, он все равно не отступал. Начав самостоятельную жизнь, он так же упорно и добросовестно следовал как стандартам, принятым в профессии, так и нормам, лежащим в основе человеческих отношений, однако из-за его неопытности и детской наивности он легко мог стать жертвой обмана или издевательств. В итоге он оказался в ситуации, из которой не видел выхода, – все люди, пережившие падения и крушение надежд, часто отнюдь не ненавидят жизнь, но выбирают сдаться именно по той причине, что слишком сильно любят ее.

После того как я узнал о смерти Хуан Цзинфэна, я все время хотел написать что-то, что сохранило бы память о нем. В итоге я написал «Памяти Хуан Цзинфэна» и опубликовал это произведение на форуме «Тянья», но количество прочтений было ничтожно малым. Тогда я законсервировал это переживание, но со временем, особенно после того, как до меня доходило все больше новостей о смертях и несчастьях, эта так называемая консервация превратилось в своего рода застойное накопление, в захоронение, в котором больше не планируется проведение раскопок.

В 2011 году, после выхода «Без шансов выжить», я обдумывал план следующего романа, но никак не мог найти подходящий сюжет. Однажды вечером я шел по улице; внезапно зарядил мелкий дождь, я нашел автобусную остановку и сел на скамью, слушая музыку на плеере. Вдруг зазвучала песня, которую я скачал уже давно, но за все это время так и не послушал. Я поставил ее на повтор, и она звучала снова и снова, а я сидел, уставившись на мир, мокнущий под дождем, на торопливо снующих туда-сюда людей, и в один миг несколько строк этой песни напомнили мне о Хуан Цзинфэне, о котором я уже порядком подзабыл. В памяти вновь всплыли его бледное лицо, его высокомерный взгляд, худая высокая фигура и то, что, расставаясь навечно, мы даже не пожали друг другу руки.

Многие из моих друзей спрашивают меня, где я черпаю силы для того, чтобы в течение многих лет, несмотря ни на что, все равно упорно продолжать писать.

Я просто хочу, чтобы в этом мире сохранилась память о них.