Бран со своими новыми техническими специалистами шел мимо длинной, узкой цистерны. Все новые специалисты в прошлой жизни занимались чем-нибудь другим: промышленный математик, архитектор, инженер. У каждого за спиной были десятилетия рабочего опыта и успехов. То, что они делали сейчас, казалось им издевательством.

– У меня есть вопрос насчет среднего этапа, – говорил инженер. – Когда жидкость уже очищена и мы начинаем вводить в нее, как их там…

– Нутриенты, – подсказал Бран. – Мы начинаем подачу казеина, лактозы и лактоферрина. Жиры и растворимые в них витамины подаются на следующем этапе.

– Ну да, я о них и говорю. Так вот, я не понял, зачем нужна физическая преграда между секциями. Все равно при перетоке все перемешается. Надо бы связать эти уровни друг с другом, вполовину снизив насыщенность.

– Подумаем, – согласился Бран. – Но давайте сперва научимся работать с этим, а потом уже начнем переделывать, договорились?

По прошлому опыту он знал, что от новичков, не воображающих, будто они знают все лучше него, проку намного больше. Но приходилось работать с теми, кого давали. Глядя на цистерну, каждый видел свое: задачу по динамике жидкостей, не доведенную до идеала систему, предмет оборудования, занимающий определенную часть пространства…

Надо было, чтобы все увидели в ней то же, что и он: сад, который станет кормить их детей, когда те выйдут из искусственных утроб. Если не добиться его безотказной работы на протяжении нескольких лет, дети будут голодать. А он не мог допустить такого в своей лаборатории, на своей фабрике, в своей команде. Если бы не Алькор с библиотекарем, он бы вообще закрыл этот проект – но он не допустит, чтобы дети умирали у него на глазах. Он профсоюзный деятель, а не подлец.

Одна из новеньких вошла через восточную арку, направляясь, видимо, в старую лабораторию. Золотисто-коричневая кожа, светло-карие глаза, черные волосы. Тонкая девичья фигурка. Она улыбнулась ему, и он смутился – нехорошо так глазеть, однако он не знал ее, не помнил, чтобы они встречались хоть раз. Непонятно.

– Ого, Бран! Не помешала? – спросила она.

– Гм… – Бран поднял палец, предлагая остальным подождать. – Секундочку, приятели.

Женщина отошла на несколько шагов, он последовал за ней. От нее исходил странный запах: не то чтобы неприятный, но острый. Будто она долго сидела в храме и насквозь пропиталась благовониями.

– Сколько лет, – сказала она. – Жаль Тоннера.

– Да-да, – пробормотал Бран, давая мозгу тройную нагрузку. Черт его знает, кто она такая, но ведет себя как знакомая. Глядя на нее, он очень хотел вспомнить, где и когда они виделись. – Тоннер был отличным парнем.

– Его будет недоставать. Но это значит, что нам с вами надо поговорить. Не хочу привязывать вас к прежнему плану… А вы меня не помните, да?

– Извините, – натянуто хихикнул Бран. – Правда, запамятовал.

Слава богу, она засмеялась и тронула его за локоть. Кожа Брана в этом месте точно зазвенела – как у озабоченного подростка. Он закашлялся и отвел взгляд, скрывая смущение.

– Не беда. – Она послала ему улыбку прощения. – Я не в обиде. Клай Один, Даянская академия. Работала старшей ассистенткой у Илси Янин, пока она не ушла к Тоннеру. Мы с ней обсуждали мой перевод в его группу, но карриксы не дали времени договориться – послали меня ловить ветра в поле.

– Илси Янин?

– Клай, – ответила она так, словно поправляла его оговорку. – Меня зовут Клай.

Рой сидел в столовой перед миской с салатом и хумусом. Внутри нее – да, внутри нее – зарождалось яркое, пылкое чувство. Она провела в комнате Джеллита много мучительных, голодных дней, переделывая себя вновь и вновь, стараясь что-нибудь отыскать в зеркале. Отыскать в мире место, которое она могла бы называть своим. Она принимала решения – как делают открытия. Сожгла излишек веса, потому что не могла выйти и поесть. А еды ей никто не приносил. Даже Дафид.

Она не раз была готова отступиться в страхе перед этой рискованной, непомерной задачей. Но попытки восстановить Джеллита вызывали у нее необъяснимое отвращение. Раньше она разделяла с ним жизнь и прошлое, теперь же, казалось, носила его труп на себе, как костюм. При всем желании она не могла вернуться к тому, что было.

Ожидая, когда тело перестроится, боль в срастающихся костях утихнет, а кровь пойдет по новым сосудам, она странствовала по невообразимому морю архива карриксов. Она узнала о возвышении и падении гундруксов Катиборна и об укрощении лауфских мхов, развившихся в слабом, нестойком свете гелиопаузы и указавших путь в асимметричное пространство. Прочла летописи бесконечной, нудной, изматывающей войны, которую вели карриксы, на манер термитов прогрызая дыры в ткани Вселенной.

Она посмотрела отчет о поражении вражеских войск, выставленных против восьмого исследовательского дактиля. После этого мулбеты Канама были признаны недостойными своей доли, и карриксы выбраковали пять миллиардов этих существ. Зная, где искать, она нашла доклад о смерти Рикара Доматина.

Выход из комнаты в ее новом обличье был, наравне со всем прочим, средством уйти от этого. А еще – потрясающим переживанием. Она много часов стояла у двери неподвижно, не в силах ни пойти вперед, ни повернуть назад.

Она знала – а как же иначе, – что страх и тревога были побочными эффектами использования методов, на которых она остановилась. Тревога и отвага, решение смягчить очертания скул, выбор – пусть и нетвердый – существования в женском теле, с женским разумом. Все началось с Эмир, и Илси, и Джеллита, а первичные наночастицы роя служили соединительными тканями и фагоцитами. Но и Эмир, и Илси, и Джеллит начинались с гамет. Со случайной комбинации молекул, которое давало последствия – одно, другое, третье, – в изменчивой, непредсказуемой среде, пока все трое не стали теми, кем были сейчас.

Рой действовал на основе других принципов, но в нем шли аналогичные процессы. Хумус, точно такой же, как отправлявшийся ею раньше в рот Джеллита, был тысячекратно вкуснее, потому что теперь это был ее хумус. Два этих факта не противоречили друг другу. Оба были истинными, и все тут.

– Вы не знакомы с Клай?

Она обернулась на голос Брана. Женщина рядом с ним была научной сотрудницей Даянской академии. Почти сразу в памяти всплыло имя: Энниль Дэй. До прихода карриксов она работала в лаборатории по соседству с Илси. Бран что-то учуял и усомнился в рассказе незнакомки. Теперь он ее проверял.

Этого следовало ожидать. Как и при первой встрече с Браном, Клай наполнила воздух феромонами. «Люби меня, верь мне, желай стать мне другом». Пока запах распространялся по комнате, она ухватилась за одно воспоминание. Полупьяная Энниль лениво возражает против того, чтобы Илси стала заместительницей Тоннера, какими бы малообещающими ни выглядели результаты анализа спиралей. Протянулись нити между воспоминаниями, между мыслями.

– Лектор Дэй… – Она еле заметно поклонилась: ассистентка, отдающая дань уважения штатному научному сотруднику. – В лабораториях мы, помнится, не пересекались, но пару раз виделись.

– Правда? – сказала Энниль Дэй, вежливо пожимая ей руку.

– На благотворительном гала-концерте в честь Севринсона, – подсказал рой, взяв этот факт из усвоенного им прошлого Илси. – Помните, одна девушка облилась вином? Это была я. Тогда я носила другую прическу.

На самом деле ту девушку звали Даан, но прошло много лет, а рой отлично знал, как неверна память. Последовало секундное колебание – женщина пыталась припомнить событие, на которое указывал рой. Наконец она припомнила, ей стало неловко, и корни Клай Один пошли вглубь времени и памяти. Она стала чем-то, маячившим на краю сознания, но давно и прочно.

– О, конечно, – сказал Энниль. – Я и не знала, что вас тоже захватили.

– Была на посылках у наших хозяев, – пояснил рой, указывая в небеса за окном. – А теперь я здесь.

Во время бесед с Глубоким лотарком Дафида больше всего смущало разнообразие его проявлений. Поначалу все мягкие лотарки казались ему одинаковыми: длинные конечности, коренастые тела, сальный мех. Затем он, незаметно для себя, начал их различать, но это случилось после того, как из лотарков набрали его охрану. А теперь он каждый раз видел перед собой незнакомца, подхватывавшего нить предыдущей беседы.

В этот день лотарк был светлее среднестатистического, со шрамом на тыльной стороне ладони, с близко посаженными глазами. Он разглядывал фонтанчик, а Дафид тем временем составлял из светящихся фигур что-то вроде: «Может ли Глубокий лотарк приказать мягким лотаркам сделать то, что идет вразрез с волей карриксов?»

Светлый инопланетник обдумал вопрос, покусал кончик длинного пальца и проворно передвинул символы. Дафиду понадобилось около минуты, чтобы расшифровать новое сочетание: «Это вызовет пристальное внимание, поэтому Глубокий лотарк может и не может».

Он протер светящуюся табличку и добавил свое обычное: «Я понимаю». Мягкий лотарк беспокойно озирался, словно его смущал ход беседы.

Возможно, так и было. Из жестокого охранника на службе у карриксов лотарк делался самим собой, тем, чье «я» сохранялось на его коже и губах, и Дафид не понимал логики этого преображения. Мягкие лотарки, думал он, вряд ли сознают, кто такой Глубокий лотарк и что он говорит. Возможно, для них разговор сводился к жонглированию светящимися фигурами и никак не связывался с действием. Возможно, не все они умели читать.

Дафид снова потянулся к буквам, но на сей раз смахнул их с доски. Он полдня говорил с Глубоким лотарком и совершенно вымотался. Мягкий лотарк поднялся, потянулся и заковылял к дверям, которые вели в большую, испускавшую электрические разряды башню карриксов. Рак-хунд у двери встрепенулся, как собака, приветствующая старого знакомого, и снова замер.

Дафид сидел под своим деревцем, уставившись на пастельное полотно неба – его цвет стал привычным и почти не привлекал к себе внимания. У него устали глаза.

Его ждал обед с Корхемом и Андермус. Первая волна людей, взятых карриксами с собой, начинала катиться обратно. Для проверки того, насколько люди могут быть полезны в других частях империи, карриксы забрали две с половиной сотни человек. Погибли семьдесят, включая Рикара. Сто шестнадцать, в том числе Джессин и Кампар, возвращались сюда. Прочие остались среди звезд. Погибшие и пропавшие без вести не были заботой Дафида, в отличие от возвращавшихся, которые нуждались в жилье и питании.

Андермус требовала выдерживать новоприбывших «в карантине», как она выражалась. Корхем предлагал сразу дать им новые квартиры и должности, как велела его вера. Дафиду было все равно, но его мучили дурные предчувствия.

Кампар. Джессин. Раньше они были его друзьями. И, как он надеялся, остались ими. Единственные, кроме Ууи Томос и шпиона, с кем он мог спокойно обсудить вызревавшие у него планы. Только к ним Дафид сохранил что-то похожее на доверие.

Когда появилась женщина, он сперва принял ее за Андермус. Та же хрупкая фигура, та же уверенность, с которой она обошла свернувшегося под аркой рак-хунда. Но волосы были другими, а цвет кожи был ближе к светло-бронзовому, как у Коулов, чем к прозрачно-белому, как у Ллиан. С ее приближением воздух наполнился острым запахом благовоний, и Дафид понял, что мучительно хочет вспомнить, кто она такая. Знакомая внешность. Он должен ее знать, только имя не приходит на ум.

Она села туда, откуда ушел мягкий лотарк. Озабоченно нахмурилась и спросила: «Ты не выспался? Выглядишь уставшим».

Дафид дернулся, точно от удара ножом.

– Нет! Это… нет, никуда не годится. Безумие!

– Дафид…

– Люди не могут выскакивать невесть откуда. Нас тут три тысячи с небольшим, все друг друга знают. Все с самого прибытия жили в тесном соседстве. И вдруг – новый человек. Откуда?

Шпион плавно повел рукой. Воздух наполнился ароматом пряностей.

– Я все продумала. Все будет хорошо.

– Тебе надо уйти и снова стать… – Он покосился на арку, на сонного рак-хунда и понизил голос. – Снова стать Джеллитом. Ты меня понимаешь? Появления такой новенькой, с иголочки особы нам не объяснить.

– Я уже объяснила, – сказала она. – Меня зовут Клай Один. Работала в Даяне с Илси Янин, пока та не перевелась к Тоннеру. Одна уже практически вспомнила меня, и другие тоже вспомнят. Я переговорила с Браном. Буду работать над трансляцией белков, а ты… погоди!

Дафид закрыл рот.

– Я нужна тебе здесь, – продолжила она. – Тоннера нет, а во мне есть все, что знала Илси. Я здесь – буквально самая компетентная сотрудница, разбираюсь во всем лучше Брана. Я снова налажу работу. Никто, кроме меня, не сумеет ее наладить, а это надо сделать.

– Нет, – сказал Дафид, – так нельзя.

Шпион понурился. На минуту Дафиду почудилось, что она плачет, но он ошибся. В ее глазах не было горя. Только жалость.

– У тебя столько дел, – заговорила она. – Я понимаю, каково это – взвалить на свои плечи еще одно. Но тебе не придется. Решение было за мной, и я его приняла. Тебе надо смириться с этим и не мешать, чтобы мне не пришлось принять другое решение.

– Другое решение… – повторил Дафид – Ты… ты мне угрожаешь?

– Ты сам сказал: не будь у нас общего врага, ты потратил бы остаток жизни, чтобы меня уничтожить, – напомнила она с абсолютно спокойным, застывшим лицом. – Но общий враг есть.

Дафид не знал, как называется чувство, которое мягко перехватило ему горло и просочилось в грудь. Вспомнилось, как давным-давно его повели в зоопарк, и он впервые увидел взрослого льва. Он бы назвал это страхом, но тут был не только страх. Это широкое, необузданное чувство внушало трепет – как звезды.

Он посмотрел в сторону. Перевел дыхание:

– Это она так выглядела? Третья?

– Эмир? – сказала она. – Нет, она выглядела не так.

– И как ты назвалась?

– Клай.

– Ладно, – смирился Дафид. – Хорошо, мы это устроим. Мы ни разу не обменивались впечатлениями после смерти Тоннера.

– Я была занята, – сказал шпион… Клай. – Если хочешь, я могу извиниться.

– Нет, к чему это? Но я многое выпустил из рук. Проводил время с Глубоким лотарком.

– С чем?

Дафид невесело рассмеялся:

– Тебе многое придется наверстать. С помощью Ууи Томос я конструирую из песен и легенд тайную культуру сопротивления, а лотарки создают такую же культуру из кожного жира.

Шпионка нахмурила брови, улыбнулась, и на ее щеках обозначились две совершенно симметричные ямочки. Она убрала волосы за ухо знакомым Дафиду жестом, но волосы были черными, а не темно-каштановыми с бронзовым отливом. Он загрустил, но сразу же отбросил грусть.

– Для начала скажи: у тебя есть связь с врагом? С теми, кто тебя послал?

Клай покачала головой:

– Я послала им пакет данных с первыми наблюдениями и фактами. Есть основания полагать, что он получен, но подтверждения не предусмотрено. Это было до того, как мы обнаружили архив. Сведения, которыми я располагаю теперь, я бы не передала и за тысячу лет, даже при надежной связи.

– А как ты отправила тот «пакет»?

– Не буду говорить, да это и не важно. Больше не получится.

Дафид подался к ней, покусывая кончик пальца. Он не сразу заметил, что подражает мягким лотаркам.

– Пусть так. Но эту задачу нужно решить. Надеюсь, после возвращения наших мы сумеем разработать стратегию. Я должен найти способ отправлять и принимать сообщения.

– Трудная задача, – сказала она. – Объясни, зачем тебе это нужно? И каким будет объем отправленных и принятых сообщений?

– Его должно хватить для координации атаки.

– Против кого?

Дафид воздел руки к зарешеченному небу, к огромным изогнутым башням, к мрачным зиккуратам, уходившим за горизонт.

– Совран здесь, на этой планете. Это сердце империи, и мы сумеем его разрушить. Мы убьем Совран, начнется затяжной хаос, враг успеет ворваться сюда и сделать с ублюдками то, что они сотворили с Анджиином.