2
Рой прохаживается вдоль длинной стены физической лаборатории, заложив руки за спину. Рядом работают другие – совершенствуют метод создания эффекта линзы, предупредившего анджиинцев о приближении неизбежного. Их это не спасло, но если враг, бессмертный враг, которого карриксы, не ведая того, протащили в собственное логово, разработает такую же технику, карриксы будут о ней знать. Блеск империи в который уже раз станет ярче благодаря покоренным ею животным.
В темнице сознания роя сражается мертвец.
Джеллит – первый захваченный роем мужчина, единственный, кто до того был знаком с насилием, и единственный, в чьей душе остался рубец от этой травмы. Рой не знает, объясняют ли эти отличия большее стремление нового тела к самоутверждению. К борьбе за власть. К отрицанию уже настигшей его смерти.
– Ты в порядке? – спрашивает кто-то из физиков. Это женщина, ее зовут Кэди.
Рой кивает.
– Голова кое-чем занята, – говорит он.
В этот день он решился открыться Дафиду.
«Да бога ради! – фыркает мертвец в хаосе роевого сознания. – Опять? У тебя этих „сегодня я намерен ему рассказать“ больше, чем „последних сигарет“ у Илси».
Шутка находит отклик, но не у роя. Возможно, он исходит от Эмир Кинред или от Илси Янин. За это время они слились друг с другом. Эмир – первое человеческое существо, захваченное развернувшимся на поверхности Анджиина роем, – теперь растворилась в нем до такой степени, что ее мысли трудно отличить от мыслей роя. Лишившись плоти, Илси Янин утратила отчетливость и расплывается по краям, как акварель в сыром помещении. Рой только начинает каталогизировать способы влияния тела на разум. Стань они известны ранее, он бы вряд ли переместился в Джеллита. Но для роя столько всего происходит впервые. Он узнает столько всего задним числом.
«Да, ты рад бы еще раз меня убить, – говорит мертвец. – Господи, как же ты жалеешь себя. Ах, бедняжка, убитые тобой плохо тебя поддерживают!»
«Многого от нас хочет», – отзывается эхо, в котором еще различима Эмир Кинред.
Рой задерживается у одного из мест подключений датчиков. Устройство выглядит как провод, заключенный в стеклянную трубку втрое выше Джеллита и толщиной с его большой палец. В ходе эксперимента нужно распознать помехи в сверхдлинноволновом электромагнитном резонансе. В случае удачи возникнет счетная линза. При неудаче сигнал превратится в бессвязный шум. Вокруг них планета испускает невидимые остальным магнитные импульсы, вибрирующие от информации, которую рой регистрирует, еще не умея ее расшифровывать. Рой – орудие войны. Шпион, посланный, чтобы собирать и передавать все получаемые им сведения в неизвестные ему миры. Он создан для как можно более долгой жизни, но не для вечности.
– Хочешь, я закончу опыт? – говорит Кэди и слегка хмурится. – Неплохо бы побыть вдали от дома.
– Что-то не так? – спрашивает рой, потому что такой вопрос задал бы Джеллит.
– Нелады с соседями по комнате.
Рой издает резкий короткий смешок, который не исходит, кажется, ни от кого из троих захваченных, а может быть, исходит от всех троих.
– Спасибо, – говорит он. – Ловлю на слове.
– Как-нибудь сочтемся, – говорит Кэди, и рой уходит.
Нынешняя комната – его первое личное пространство со времен Анджиина. Эмир Кинред жила рядом с Домом ученых, в небольшом съемном лофте с желтой дверью и чужим котом, приходившим по ночам через окно. Рой помнит, как тесен был тот лофт, как его чувства устремлялись к небу, пока Эмир вопила в смятении и ужасе внутри его полуразвернувшегося сознания. Рой тогда был почти лишь только механизмом, техническим устройством с настолько сложной программой, что она едва ли не равнялась инстинкту.
Теперь у него есть комната, отведенная для Джеллита, но ее выделили после смерти Джеллита, так что по-настоящему этот маленький столик и две широкие металлические скамьи принадлежат рою. Кухоньку, где он готовит себе еду, не приходится ни с кем делить. И узкая кровать из полимерной пены принадлежит ему одному.
Но теперь, в зависимости от того как пройдет предстоящий разговор, все может перемениться.
Рой помнит, как сохло во рту у Эмир, когда та впервые зазывала понравившуюся девушку к себе в комнату, и почти клиническую реакцию Илси на первые предложения эротического свойства. Он помнит, как Джеллит украдкой от Джессин, спавшей в соседней комнате, проводил к себе девушек, как тихо они сходились, чтобы не разбудить его сестру. Он помнит и себя с Дафидом, и то, как утешительно это было для тела Илси. Странно подумать, что те времена могут вернуться, что прежний огонь может разгореться заново. Если Дафид узнает, что его любимая не умерла, а только изменилась…
«Я уже умерла, когда ты поцеловал его моими губами, – говорит Илси. – Все, что было между вами, – ложь».
В каком-то смысле это так, а в каком-то – нет. Рой не мог обнаружить перед Дафидом некоторые аспекты своего «я», хотя из воспоминаний трех людей вывел истину: даже самое романтическое совокупление не бывает предельно честным, если предельная честность вообще возможна.
«Рационализация, – говорит Джеллит. – Ты скрываешься в тылу врага и оправдываешь этим любые свои деяния, даже самые ужасные. Бедный герой, как тебе тяжело!»
Но рой, впервые обретший сознание, не обладал способностями, нужными для любви. Все, что он знает о любви, о сексе, о сердечных затруднениях, он взял у Илси Янин. Из ее тела, из ее разума. Его влекло к мужчинам точно так же, как ее. И все было так же сложно, как у нее. Занимаясь любовью, он закидывал руки, потому что ей так нравилось, он прижимал Дафида, потому что этого требовала ее жажда, впускал Дафида в ее плоть с самолюбивой радостью, не свойственной изначальному рою, хотя теперь она в нем поселилась.
«Нельзя ли без этого, пожалуйста», – говорит Илси, и рой ощущает ее стыд и унижение, словно она стоит перед ним совершенно голая – и перед Эмир с Джеллитом. Рой поднимается на цыпочки, как делал, волнуясь, Джеллит. Это естественное движение. Бессознательное. Рой утомлен, и рубаха, произведенная механизмами карриксов для подданных-людей, липнет к спине от дневного пота.
Сегодня он сообщит о себе Дафиду, расскажет ему все, что скрывал, – но не так. Он очистится телесно, а уж затем придет эмоциональное и метафорическое очищение. Рой говорит себе, что оно не замедлит явиться.
После душа рой стоит голым перед узким зеркалом, оценивая занятое им тело. Его клетки, его строение по большей части унаследованы от Джеллита. Шрам на боку – от происшествия, которое случилось с Джеллитом в детстве. Тот, что на бедре, – от насилия, испытанного в плену у карриксов. Ядерный код ДНК – в основном врожденный, от Джеллита. Суперструктура роя направляет Джеллита и распоряжается им, давая телу возможность стать тем, чем ему предназначено стать: подслушивающим устройством, передатчиком, химическим анализатором. Все эти стороны его бытия сейчас представляются маловажными.
Он берет свежую одежду, вскрывает восковую упаковку и натягивает штаны и рубаху – точно такие же, как прежде, те, что другие ожидают на нем увидеть. В зеркале он выглядит… красивым? Миловидным? Он улыбается улыбкой Джеллита. И улыбкой Илси, хотя она играет на губах Джеллита. Это другая улыбка.
– Хорошо, – говорит он вслух. – Пора.
* * *
Войдя в комнату, рой сразу понимает: Дафид в отчаянии. Оно сквозит в запахе его кожи, в позе, в чертах лица и в еле слышном вдохе, означающем, что мыслями он не здесь.
– Трудно пришлось с начальством? – спрашивает он голосом Джеллита.
Дафид улыбается – коротко, но искренне.
– Да, новые проблемы. Ума не приложу, что делать.
– Хочешь об этом поговорить?
Дафид, пожав плечами, садится к столу. Столики в его кухонном уголке – из черного ламината, а кресла – чуточку шире и выше, чем надо. От этого сидящие в них люди выглядят детьми.
– Все было проще, пока была… не знаю. Надежда? Иногда мне казалось, что надежда есть.
Сердце роя сжимается. Это о нем. Это о той минуте, когда он сообщил о себе и о великой войне, которую ведет. Когда нашелся союзник в борьбе против карриксов. Для него это было чудом, и снова будет чудом. Рой набирает воздуха в грудь.
«Он думает, что ты умер вместе с Илси, – говорит Джеллит. – Он думал, что ты был вшит в нее как дополнительная программа. Он не знал, что ты ее съел. Не знает, что ты ешь людей».
Рой противится этой мысли. Он ему такого не говорил.
«Ты позволил ему так думать, – говорит Илси. – Ты знал. Тебе еще тогда хватило ума скрыть, как это делается. Если бы он понял, что́ ты сотворил со мной на самом деле…»
Рой идет к шкафчикам Дафида. Там почти нет еды, а та, что есть, – скудные, отдающие безысходностью пайки на крайний случай. Шкаф роя пуст. Но есть чашки для воды, и чайник, чтобы ее вскипятить, и коробочка с янтарным гелем, уже початая. Этот гель – подделка под любимый чай Тоннера Фрейса. Рой включает чайник и выставляет коробочку, словно напоказ.
– Все меню у нас будет во вкусе Тоннера.
– Я мог бы попросить его готовить не только то, что он любит, но вряд ли он послушается, – говорит Дафид. В его глазах светится улыбка, и рой чувствует прилив удовольствия оттого, что доставил ему удовольствие. Чайник щелкает и начинает греться.
– От нее нет вестей, – говорит Дафид. – Ни от кого нет вестей. А я думал, что будут. Строго говоря, они у меня в подчинении, только я не совсем понимаю, что это значит.
«Он думает, что ты пришел ради Джессин, – говорит Джеллит. – Ему и в голову не приходит, что он тебе нравится, он думает, что через него ты хочешь держать связь с моей сестрой. Он тебе не друг. Вы и на Анджиине не приятельствовали. И не питали друг к другу романтических чувств. Ты все переживаешь в одиночестве. Не будет тебе того, чего ты хочешь».
Рой ложечкой перекладывает в чашки гель, который позже растает в воде. С глазами у него непорядок. Пощипывает от слез. Дафид притворяется, будто ничего не замечает, приписывая эти чувства тоске брата по сестре. Недопонимание на всех уровнях.
– Это ничего, – говорит рой Дафиду. В этих словах заключено с полдюжины разных смыслов.
Рой заварит чай, отдаст Дафиду чашку и тогда скажет. Война против карриксов продолжается. Прежний шпион – здесь, во плоти его любимой. Он по-прежнему собирает сведения, которые могут повернуть ход войны – не в пользу империи. Быть может, они еще найдут способ испепелить мир карриксов.
Вода закипит, гель растает. Он скажет.
«А остальное? – спрашивает Джеллит. – Ты намерен рассказать, как протаскиваешь вовне собранные данные? Как ты отломил от себя кусочки и спрятал на тех, кого отослали? Расскажешь, что, оказавшись в зоне досягаемости твоих приятелей на той стороне, они взорвутся, будто ручные гранаты? Давай, скажи, что тебе поручено убить еще одного его друга. Увидишь, как он тебя за это полюбит. Мы все увидим».
Вода вскипает.
Он признается не сегодня.
