Дафид видел сон и знал, что спит. От этого было не легче. Он вроде бы шел с докладом к Экур-Ткалалу, хранителю-библиотекарю людской доли, но коридор загибался не в ту сторону, разветвлялся, поворачивал и снова превращался в лабиринт, заполненный тушами карриксов, неуклюже шагавших по делам империи. Полуразум не работал, а попытки что-нибудь исправить его доламывали. К горлу подступала паника: если он опоздает с докладом, убьют и его, и остальных, а младенцев вырастят без них. Мысль о карриксах, баюкающих младенцев в тонких жучиных ручках, ужасала его больше смерти.

Кошмар повторялся снова и снова. Надо бы обратиться к кому-нибудь из карриксов в коридоре и спросить, как найти библиотекаря. Попробовать обойтись без отказавшего полуразума, вспомнить мягкие светящиеся объекты, при помощи которых карриксы выражали свои мысли. Но фразы не складывались, фигуры выламывались из грамматики – выходила полная невнятица. А потом исчезали и карриксы, и сон начинался по новой. Карриксы, невозможность объясниться, неудавшаяся попытка писать, и потом еще раз. Сон поймал его в ловушку, а панике было плевать, что это сон.

А когда после затянувшейся на много десятилетий ночи круг наконец разомкнулся, он сложился в такое…

Огромный серебристый каррикс стоял на перекрестке тусклых бронзовых коридоров. Брюшко неподвижно, четыре лапы напряжены, как перед схваткой, но тяжелые боевые конечности уперлись в пол. Богомольи передние конечности сложены возле груди, на морде – сотня бегающих глазок. Дафид бросился к нему, распростерся на палубе, взмолился о помощи. «Я должен найти нашего хранителя».

Серебристый каррикс переместил основную тяжесть тела на боевые конечности. И заговорил на своем языке: издал птичью трель, понижавшуюся до неуловимой для человеческого уха частоты. Но Дафид не обратился к квадратику полуразума, не вызвал светящиеся символы. Он ответил такой же трелью. Песня трепетала в горле, будто среди его голосовых связок вырос невидимый клюв. Дафид изложил свой вопрос посредством слов и фраз, недоступных его людскому пониманию.

Серебристый каррикс ответил, и Дафид понял сказанное. «Нет нужды суетиться. Тебя ожидают».

Дафид сделал своей главной опорой боевые конечности, его брюшко взволнованно закачалось, и серебристое чудовище посторонилось, пропуская его. Нужное ему совещание проходило дальше по коридору, и Дафид, ковыляя в темноте на безмерно мощных боевых конечностях, разлепил свои обычные, человеческие глаза. Кошмар наконец оборвался.

Он со всхлипом выдохнул и перевернулся на бок.

Новая спальня напоминала тюремную камеру не больше прежней и была обставлена не беднее его квартирки в Ирвиане. В удобной кровати хватило бы места для двоих, хотя никого больше здесь не бывало. Выданные карриксами одеяла были теплыми и мягкими, когда не скручивались в жгуты между ногами и под мышкой. Один из пленников-людей стал мастерить что-то художественное из проволоки, завалявшейся в гидропонной лаборатории, и подарил одно творение Дафиду: три концентрические окружности словно парили на фоне блестящих медных треугольников. Дафид пристроил подарок на стену. Единственное украшение комнаты. Он перекатился на спину, вслушиваясь в забывавшийся сон.

Но каким же осязаемым он был! Дафид до сих пор ощущал тяжесть и силу лап карриксов, чувствовал, как раскачивается его собственное несуществующее брюшко на четырех лапах. От такого непосредственного переживания делалось еще хуже. Этой ночью он не отдохнул, но и мысль о новом погружении в сон не слишком привлекала. Как и идея встать и приняться за дневные дела. А потому он позволил себе на несколько минут зависнуть между бодрствованием и дремотой в каком-то третьем, промежуточном состоянии.

Мысли всплывали и улетучивались из головы. Шпион по-прежнему скрывается среди людей. Надо передать карриксам доклады от увезенных ими ученых. Андермус отменила дневную встречу – занята полицейскими делами. Корхем должен представить список того, что нужно для строительства яслей, которые дадут миру-тюрьме новое поколение младенцев, и обо всем этом следует позаботиться Дафиду. В детстве он ел лимонное мороженое, подававшееся в зеленой чашке с плоской бамбуковой щепкой вместо ложечки. Дафид его любил, но с тех пор ни разу не пробовал.

Он выдохнул и привел себя в сидячее положение. В глаза как песку насыпали. Душевая кабинка помещалась в конце спальни; он еще долго стоял, пригнув голову, под теплыми брызгами, хотя красная жижа, предоставляемая карриксами вместо мыла, давно утекла в сток. Вскрыв восковую обертку, он развернул свежую рубаху и чистую пару штанов. Настанет день, когда людская доля станет сама производить одежду – хорошего покроя, с вышивками. Жилеты. Юбки, в танце развевающиеся над коленями. Только доживет ли он? А если они не научат детей желать того, что было и прошло, прошлое может и не вернуться. Мрачная мысль.

Приставленный к Дафиду рак-хунд ждал за дверью и зацокотал вслед за ним, топоча остроконечными ножками, когда он направился в столовую. Глядя на пустые дверные проемы и коридоры, Дафид задавался вопросом: от кого все попрятались – от него, от инопланетного убийцы или от них обоих?

Когда Дафид появлялся в общей комнате, та становилась не такой общей, как раньше. В столовой он ел в одиночестве, не считая рак-хунда, который охранял его от удара в спину. Единственными, кто время от времени разделял с ним трапезу, были пятеро его советников. Теперь их стало четверо, потому что Джеллит – тварь, жившая в шкуре Джеллита, – избегал Дафида. Нет, даже трое: у Тоннера вечно находилось какое-нибудь неотложное дело. Андермус – глава полиции. Корхем – архитектор и строитель. И Томос, не упускавшая случая назвать себя министром пропаганды. Эта самая Ууя Томос сейчас направлялась к нему, а за ней тащился Фер Каннедан. Хореограф, чей удар притянул к ним мягких лотарков, рак-хунда и внимание Экур-Ткалала. Самовлюбенный хореограф, перевернувший все вверх дном ради ребяческого каприза. Дафид почувствовал, что краска, залив ему шею, бросилась в лицо.

– Я надеялась вас здесь застать, – заговорила старуха, усаживая рядом с собой малютку-хореографа. – У нас есть предложение. Выслушаете?

– Хорошо, – согласился Дафид и сообразил, что это первые слова, сказанные им за утро.

– Мне нужен Фер, – сказала Ууя Томос. – Он будет работать на меня. Я снабжу его полуразумом-переводчиком и выпущу в свет. Будет наблюдать за карриксами. За их общением между собой и с другими видами.

– Зачем?

– Чтобы изучить их манеру двигаться, – пояснил Фер.

– Мы взаимодействуем с карриксами только посредством речи, – сказала Ууя Томос. – Через слова, выплевываемые этими коробочками. И через ваши письмена в докладах. Правда, вы пишете в трех измерениях, а не значками на бумаге. Да, переводчики преобразуют наши слова, так что карриксы могут нас услышать. Но все это – язык. Любой язык по своей природе неполон, не так ли? Понимаете, к чему я веду? Сколько во всяком обычном общении невербального, неречевого?

– Понаблюдав за ними, – подхватил Фер, – я разберусь в их языке тела. Когда они шевелятся, когда замирают. Как ведут себя в доминантной позиции и в подчиненной.

– Язык тела карриксов, – повторил Дафид, явственно слыша скепсис в своем голосе.

– И способы его имитировать – по крайней мере, приблизить к нему язык человеческого тела, – закончил Фер и тут же отвел глаза, словно устыдился своего пыла.

А вот Ууя Томос всем телом подалась к Дафиду и выпятила подбородок; ее глаза блестели. Казалось, она демонстрировала на себе, о чем идет речь. На Дафида нахлынуло воспоминание. Вот он переступает несуществующими боевыми конечностями, вот он качает брюшком на четырех небольших лапах. Ему представилось, как боевая конечность с размаху влепляет пощечину Каннедану, стирая ухмылку с его лица.

– Интересное предложение. Я подумаю.

– Эти твари называют нас животными, – сказала Ууя Томос, – но сами они, как все, возникли из первичной слизи. А эволюция несовершенна, и, значит, у них, как у всякого вида, имеются свои ограничения и недостатки.

– Однако это занятие может оказаться опасным. Наш прежний библиотекарь едва не убил меня за одно лишь желание понять карриксов. И все-таки я подумаю.

Фер придержал Уую за плечо, словно боялся, что она кинется в драку.

– Большего я и не прошу. Поразмыслите. Имейте в виду, что эту работу есть кому поручить.

Он встал и собрался уходить, но Ууя не двинулась с места. Поймав недоуменный взгляд Фера, она махнула ему рукой, оставшись сидеть. Хореограф перевел взгляд на рак-хунда, затаившегося в углу, и вышел через другую дверь.

– Надо поговорить еще о чем-то? – спросил Дафид.

– Пожалуй, да, но для начала я хочу обсудить предложение Фера без него самого. Вам не пришлась по вкусу его идея.

– Я нахожу ее интересной, а вот ему не доверяю. Как дела с яслями? Вы оглянуться не успеете, как они народятся. Уже можно различить пальчики на руках и ногах.

– Не уходите от темы. Фер Каннедан очень раним, так бывает с малорослыми мужчинами, воспитавшими из себя задир. А еще он, готовя одну постановку, четыре года наблюдал за движениями медведей, собак и богомолов. Я видела тот балет в Солланском амфитеатре. Просто потрясающе.

– На него нельзя полагаться, – сказал Дафид. – И поверьте, дело не в том, что он меня ударил. Я здесь что ни день терплю унижения. Если бы они сводились к случайным оплеухам, я был бы вне себя от радости. Но из-за представленьица, устроенного Фером, мы все теперь под конвоем. Мягкие лотарки патрулируют лаборатории. А этот чертов коврик с ножами не отходит от меня ни на шаг. Эгоизм Фера тысячекратно осложнил мне работу. Так что суть не в том, что он мне не нравится. И не в том, что я не верю в его способности. Просто он в любой момент может выкинуть еще что-нибудь, напрочь разрушив наш мир. А я не могу работать с людьми, которым не доверяю.

– Например, с Джеллитом Коулом?

Эти слова ударили ему в голову, как если бы она достала пистолет. Дафид оглянулся на рак-хунда: далеко, не услышал. А если и услышал, то, надо надеяться, он не настолько сообразителен, чтобы понять.

Ууя Томос скрестила руки на груди и вздернула бровь:

– Думаете, никто не заметил, что он впал у вас в немилость? Может, для карриксов вы мелкий чиновник, но для нас вы – человек, решающий, как нам жить. И жить ли вообще. Мы следим за каждым вашим шагом.

– Какие там шаги, – стал отнекиваться Дафид. – Встаю утром, думаю о докладе Экуру: чего мы достигли, в чем нуждаемся, чем усилит карриксов выдача запрошенного. И ложусь в постель с надеждой, что к утру нас не перебьют.

– А еще время от времени втягиваете кого-нибудь в заговор, – добавила она с улыбкой, в которой сквозил недвусмысленный намек. – И как у вас, кстати, с этим делом? Хватает свободного времени? И рук, чтобы тянуть этот канат заодно с вами?

– Чего вы хотите?

– Чтобы Фер Каннедан занялся изучением карриксов.

– Говорю вам, это очень рискованно. Вдруг он сочтет себя обиженным и переметнется к ним?

– Рискованно, да. Как и отказ. Если вам нужны идеальные инструменты, люди, действующие точно так, как вам хочется, без ошибок, промахов, провалов, вы будете ждать до бесконечности. Надо работать с тем, что есть. У вас есть я и Фер Каннедан.

– И Джеллит.

– Да, – согласилась старуха, – и Джеллит.

Пока Дафид доедал свой завтрак, оба молчали. В столовую дважды заглядывали люди, которые тут же исчезали, увидев его, рак-хунда и Уую Томос. Дафид забыл побриться и ощущал колючую щетину на подбородке.

– Поступайте как считаете нужным, – сказал он, вставая.

Рак-хунд подобрал ножки и засеменил за ним. Возможно, Ууя Томос хотела сказать еще что-то, но Дафид не дал ей времени. Сейчас он должен был встретиться с надсмотрщиком-синеном, чтобы проверить грамматику и оформление своего доклада. Вместо этого он зашагал по длинному пандусу на юг, к лаборатории визуализаций. В желудке лежал холодный ком – всегдашнее предвестие болезни. Но он не был болен.

Со времени его прошлого визита в лабораторию кто-то изрисовал одну из длинных темных стен кривыми – белыми и ярко-синими. Желтые столбцы чисел показывали реакцию на электромагнитные волны разной длины, помещенные рядом с ними графики отображали это же соответствие. Два взгляда на один предмет. Более короткая торцовая стена с аркой, которая вела к квартирам, была чуть ли не сплошь исчерчена схемами – вероятно, они изображали наполовину готовый прибор, стоявший посреди комнаты. Когда вошел Дафид, Джеллит и четверо его коллег обсуждали адаптивные псевдопростые числа. Все выглядели очень довольными – пока не заметили его.

Джеллит округлил глаза и бессознательно отступил на шаг. Остальные, поняв, что он испуган, умолкли. Один – седой мужчина, чьего имени Дафид не помнил, – встал между ними, будто защищая своего начальника. Рак-хунд за спиной у Дафида топтался на месте, цокая ногами. Дафид испытал короткий, но сильный приступ одиночества. Он подавил боль – так было надо.

– Извините, что помешал. Джеллит, мы можем поговорить?

– Конечно, – кивнул Джеллит, передав моток провода стоявшей рядом женщине. Потом обратился к своим людям: – Продолжайте без меня, я сейчас вернусь.

Дафид знаком приказал рак-хунду оставаться на месте, а сам вместе с существом в человеческом обличье отошел в угол, где можно было пошептаться без чужих ушей. Тварь в теле Джеллита потупила глаза, точь-в-точь как недавно Фер Каннедан.

– Есть успехи? – спросил Дафид.

– Кое-что. Сможем представить опытный образец библиотекарю через неделю. Или через две.

– Это им поможет?

Джеллит поднял взгляд и, углядев что-то в лице Дафида, заговорил увереннее:

– Да, отчасти. Ситуация напряженная, да?

– А ты сумеешь обучить группу, как обучал он?

Дафид обошелся без вопросительной интонации, но это был вопрос.

– Я и есть он, – сказало существо. – И она. И Эмир, с которой ты незнаком. Говорю же, мы все еще здесь.

Седой мужчина с недоверием косился на них. Остальные делали вид, что ничего не замечают. Дафид был готов уйти. В какой-то момент ему захотелось развернуться и зашагать прочь, импульс уже пробежал по нервам, отдав приказ телу…

Но вместо этого он сказал:

– Мне трудно. Я… не могу сделать большего, чем делаю сейчас, а этого мало. Есть вещи, которые мне надо знать, понимать, но я не представляю, как их постичь. А ты создан как раз для этого, не так ли?

Тварь молча кивнула.

Дафид перевел дыхание. Однажды, в студенческие годы, он услышал на лекции по этике выражение «моральная тошнота». Сейчас оно вспомнилось так явственно, словно это было вчера. Тогда он его не понимал.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал он. – Я прошу тебя помочь. Зайди поговорить, когда закончишь.

– Зайду, – сказало существо.

Дафид похлопал Джеллита по плечу, так, будто он был тем, чем казался. Направляясь через арку в сторону своей комнаты, своего садика, он гадал, сколько еще раз мир подставит ему подножку.

– Все нормально, босс? – спрашивает Бран, возвращая ему моток провода.

– Да, – отвечает рой. – Просто прекрасно. Совершенно не о чем беспокоиться.