Корабль, который вернулся
Повесть

Хельва перебирала свой обширный архив музыкальных записей, желая отыскать в нем что-нибудь, что совпадало бы с ее нынешним состоянием духа. Внезапно внешние сенсоры настойчиво потребовали внимания. Хельва насторожилась. По курсу далеко впереди тянулись ионные «шлейфы» множества мелких, средних и больших космических кораблей. Они прошли здесь несколько дней назад, но она все еще свободно улавливала «вонь» грязных выбросов их двигателей. Хельва с удивительной точностью определила даже индивидуальный «почерк» каждого из кораблей. Она почти машинально настроила радары по левому борту на предельную дальность, но на экране появились лишь несколько слабеньких вспышек света. Мощности приборов явно не хватало.

– Пожалуй, далековато от обычных космических транспортных линий, – пробормотала Хельва.

– Это точно, – отозвался Найл.

Она улыбнулась. Очень нежно. Голографическое изображение – с тех пор, как она подредактировала его в прошлый раз, – значительно улучшилось.

В кресле пилота сидел Найл Паролан собственной персоной, его сильная правая рука как раз дотягивалась до клавиш на панели управления давлением, а левая свободно покоилась на подлокотнике кресла. Он был одет в черный космический мундир, который особенно любил, ибо отличался немалым тщеславием. «Черный цвет больше идет мне сейчас, когда мои волосы побелели». И он горделиво встряхивал густой гривой серебристых волос, закидывая голову назад и бросая самодовольные взгляды на Хельву.

– Где мы сейчас находимся, Найл? Я как-то перестала следить за этим.

– Ха! Где-нибудь в заоблачных краях разинь и глупцов…

– Хорошо бы еще знать, где точно находятся эти края, – подыграла она ему. Как все-таки приятно снова слышать его голос!

– Мне кажется…

Наступила пауза – программа определяла точные координаты.

– Мы находимся в секторе Цефей-три.

– Ого! И в самом деле. Но что тут делать крупной эскадре? Это же почти пустая область космоса.

– Сейчас принесу Атлас, – отозвался Найл.

Именно так он и должен был ответить. Запрограммировано.

Странно было общаться с голограммой человека, который умер два месяца назад, но с точки зрения психологии так было куда лучше: это «воскрешение» ее явно успокаивало. Присутствие Найла поможет ей обуздывать свое горе до тех пор, пока она не доставит мертвое тело на базу Регул. Тогда она узнает, удастся ли ей подобрать из новых «мускулов» такого, какого она сможет хотя бы терпеть в качестве мобильного партнера.

Семьдесят восемь лет, пять месяцев и двадцать дней, проведенных рядом с такой яркой личностью, как Найл, значат очень много. И вычеркнуть их разом просто невозможно. И поскольку у нее была техническая возможность сделать его в некотором роде живым, она так и поступила. Разумеется, у нее накопился огромный объем воспоминаний об их повседневной жизни, что и сделало эту задачу осуществимой. Естественно, через какое-то время она сотрет разработанную программу, но сделает это не раньше, чем перестанет нуждаться в Найле, чтобы притуплять приступы тоски. Потери и горе уже бывали в ее жизни. Достаточно вспомнить, как потеряла она своего первого партнера Дженнана. Она провела с ним только пять коротких лет, но ведь это вполне могло стать прологом общения, которое длилось бы целую жизнь.

В те времена Найл Паролан был координатором – связующим звеном между Хельвой, Центральными мирами и администрацией пилотов-«мускулов» на базе Регул. После серии относительно коротких и лишь минимально удачных партнерств с другими «мускулами» она с восторгом приняла Найла в качестве своей мобильной «половины». Вместе они исколесили всю галактику из конца в конец. Найл очень хитроумно и ловко помог ей расплатиться с огромным долгом Центральным мирам, образовавшимся за время ее взросления и обучения. А потом они стали свободными бродягами, берущимися за выполнение лишь таких дел, которые им были интересны, а не бесправными исполнителями чужих распоряжений и желаний. Они, например, отказались от полета к туманности Конская Голова, куда в прошлом она так мечтала отправиться вместе с Дженнаном.

Умный корабль NH-834 уже настолько пресытился приключениями, что не пожелал отправляться к черту на кулички лишь для того, чтобы обогатиться острыми ощущениями.

– Давай попробуем рассмотреть их поближе, а, Найл?

– Шикарная мысль, особенно для такого тоскливого дня, верно?

Хотя пальцы Найла и пробежали по клавишам панели пилота, но на самом деле именно Хельва произвела необходимые расчеты и изменила курс корабля. Впрочем, это и в нормальной обстановке входило в ее обязанности. Для расчетов Найл был не нужен, но Хельве всегда доставляло удовольствие давать ему разные поручения. Иногда он сразу же начинал скандалить, говоря, что она вечно навязывает дела, которых он выполнять не желает. А она рявкала в ответ, что чуточка настоящей работы никому еще не вредила. Конечно, когда Найл начал физически слабеть, то такого рода перебранки потеряли смысл, хотя по давней привычке они иногда и возникали.

Когда Найл стал ее «мускулом», буквой N в индексе NH-834, ему не было и сорока пяти. Стало быть, он прожил с ней хорошую и относительно долгую жизнь для мягкокожего существа.

– Да, я крепко скроен, – сказала голограмма, несказанно удивив этим Хельву.

Что это? Неужели она разговаривает сама с собой? Впрочем, по программе она должна ответить.

– С хорошим уходом ты сможешь протянуть еще пару столетий, – ответила она так же, как отвечала много раз при жизни Найла.

Хельва изменила курс на девяносто градусов в соответствии с показаниями курсовой панели.

– Давай, давай, нечего лентяйничать, девочка.

Найл развернул пилотское кресло так, чтобы оказаться лицом к консоли, скрывавшей титановую капсулу Хельвы.

Она хотела было продолжить рутинную процедуру, но вдруг решила, что не вредно было бы побольше разузнать об этом «набеге».

– А почему ты называешь это набегом? – спросил Найл.

– Такое большое число кораблей, вдобавок идущих одним курсом? Чем же это может быть, как не набегом? Торговцы ведь конвоями не ходят. Во всяком случае, в здешних местах. А у кочевников есть свои установившиеся маршруты, которых они строго придерживаются. Причем эти маршруты проходят преимущественно в более заселенных секторах. И если я верно определила коэффициенты предельного напряжения…

– Ну, в этом-то вы наверняка не ошиблись, моя прекрасная юная леди…

– Эти борты под завязку набиты топливом, что далеко за рамками всех допустимых спецификаций. И они заражают грязными выбросами все пространство космоса вдоль своего маршрута. Этого допустить нельзя.

– А мы никому не позволим гадить в нашем родном космосе, верно? – Правая бровь голографического изображения саркастически изогнулась, в точности повторяя забавную привычку Найла. – И транспорты, набитые топливом, тоже не потерпим… Может, послать сообщение тем, кого это касается?

Хельва уже отыскала Атлас, содержащий новейшие данные по этому сектору космоса.

– Здесь есть только одна обитаемая планета, куда они могут направляться. Это Равель… – Неожиданность заставила забиться ее сердце. – Нет, только подумать!

– Равель?

Недурная все-таки программа получилась – так быстро произвела поиск и нашла нужные сведения! Хельва внутренне поморщилась, уже предвидя, каков будет комментарий голограммы.

– Равелем называлась звезда, которая стала сверхновой и которая убила твоего «мускула» Дженнана, не так ли? – спросил Найл, хотя этот факт был ему отлично известен.

– Я не нуждаюсь в напоминаниях, – ответила Хельва сварливо.

– Мой вечный соперник! – с наигранным легкомыслием отозвался Найл, как он поступал всегда в подобных случаях.

Он крутанул кресло, которое описало полный оборот, так что его усмехающееся и ничуть не выражающее раскаяния лицо снова оказалось обращенным к консоли Хельвы.

– Чушь! Он мертв уже больше столетия!

– Мертв, но не забыт.

Хельва промолчала. Она знала – Найл прав. Он всегда прав, невзирая на то, что сам уже мертв. Может, и в самом деле не такая уж блестящая идея – позволять ему так препираться? Но ведь он и при жизни говорил ей то же самое… и делал это слишком часто, иначе эта фраза не появилась бы в программе.

Как бы она хотела, чтобы диагносты вовремя нашли причину внезапного одряхления Найла, чтобы она могла хоть чуточку отсрочить его смерть. Чем-то. Любым путем.

– Выстарился я, любимая, – сказал Найл ей однажды во время одного из их бесконечных разговоров, когда оказалось, что он уже не в силах утаить от нее сжимающей тиски усталости. – Да разве можно ждать чего-то другого от формы жизни, для которой дегенерация – естественная норма. Я считаю, я еще счастливчик, так как протянул очень долго. И этим я обязан только твоим заботам и уходу в течение последних семидесяти лет.

– Семидесяти восьми, – поправила она его тогда.

– Мне жаль бросать тебя одну, моя ненаглядная, – сказал он, поглаживая консоль, где она была замурована, и прижался к ней щекой. – Из всех женщин, которые были в моей жизни, ты – самая замечательная.

– Это потому, что я единственная, которой ты не мог обладать, – сказала она.

– Но ты не можешь сказать, что я не старался добиться этого, – пробормотала голограмма с характерным смешком Найла.

Хельва ответила ему тем же. Воспоминания такого рода и разговор о них вслух теперь уже не казались ей хорошей идеей. Скоро она совсем запутается – где память, а где результаты программирования.

И почему она все-таки отказалась от биомеханического тела, которое Найл купил для нее, тем самым поставив их банковский баланс на грань катастрофы, снизив его чуть ли не до нуля, а главное, вызвав этим поступком ощущение почти неизбежного разрыва между ними? Найл так жаждал физического контакта с нею. «Эрзац» – вот как она грубо называла этот объект в пылу споров. А в глазах Найла «биомех» был бы ею, поскольку именно она оживила бы искусственное тело. Да, Найл действительно жаждал обладать ею. Он передал фирме «Протезы Зорга» объемную голограмму, которую создал еще до того, как стал «мускулом» Хельвы. При изготовлении портрета Найл использовал генетическую информацию, извлеченную из медицинской карты Хельвы, а также голограммы ее родных – родителей, братьев и сестер. Пока он не рассказал об этом Хельве, она и не знала, что у родителей были и другие дети, причем совершенно нормальные в физическом отношении. Но ведь в людях, заключенных в титановые капсулы, отнюдь не поощрялось любопытство в отношении их семей. Они были капсульниками, что делало их совершенно особыми существами. Найл поклялся ей самой страшной клятвой, что нисколько не преувеличил ее потенциальную привлекательность – портрет изображал необыкновенно красивую женщину. Он действительно получил исходную информацию из генетической карты. Больше того, все исходники он представил ей для проверки.

– Может, ты тут и не совсем такая, девочка моя, – говорил он своим обычным легкомысленным тоном, – но ты и впрямь блондинка, голубоглазая и должна была стать высокой и стройной. Именно тот тип, который я обожаю. Твой отец – красивый мужчина, и я сделал тебя похожим на него, так как девчонки нередко похожи на красивых отцов. Надо сказать, впрочем, что мама у тебя тоже была шикарной дамочкой. Красивы и все твои братья и сестры, так что я ничего не выдумал, а просто позволил себе кое-что экстраполировать.

– Просто ты предпочитаешь блондинок, так что прекрати вешать мне лапшу на уши.

– Да разве я себе могу такое позволить, а? – ответила ей голограмма, и Хельва силком заставила себя вернуться к действительности, а также к тому факту, от которого все время старалась уйти: Найл Паролан, которого она так любила, мертв. То, что она называла «смертной оболочкой», лежало, охраняемое полем стасиса, в его личной каюте. Он умер спокойно – совсем не так, как жил – кипя, пенясь и всегда слегка переигрывая, избыточно театрально. Вот только что ее сенсоры ощущали медленное угасание физиологических процессов, но еще мгновение – и то, что было неуловимой личностью Найла Паролана, исчезло, отправившись туда, куда уходят людские души или духовные сущности людей.

Она, которая не умела плакать, была просто потрясена. Только позже Хельва поняла, что несколько дней провела в прострации, пытаясь осознать, что Найла и в самом деле больше нет. Она повторяла себе без конца, что у них была долгая и прекрасная совместная жизнь и что это обстоятельство отличает эту потерю от смерти Дженнана, с которым она пробыла всего лишь несколько коротких лет. У Дженнана не было и шанса прожить полную, долгую и продуктивную жизнь. А Найл жил на всю катушку. И не надо ей жадничать, не надо требовать от судьбы продолжения этой жизни, особенно учитывая то обстоятельство, что последние годы Найл уже не мог наслаждаться привычным образом жизни, жил жадно, полно, с отчаянным нонконформистским напором. Да, за последнюю сотню лет она научилась справляться со своими горестями. Но в тот момент она отчетливо поняла, что не сумеет в одиночестве завершить траурный перелет к Регулу. Найл настаивал на своем праве быть похороненным рядом с другими героями службы, раз он служил с ними и особенно с нею все эти долгие десятилетия. Когда он впервые высказал ей эту мысль, они были куда ближе к Регулу, чем сейчас. И она намерена исполнить его желание.

В представимой близости от Хельвы не было ни одного умного корабля, с которым можно было бы вступить в контакт и попросить выступить в качестве эскорта. Ей с Найлом дали задание исследовать ряд совершенно неразведанных звездных систем. Да, в первый раз ей было крайне тяжело возвращаться на базу с эскортом – тогда, давным-давно, неся тело Дженнана, погибшего у Равеля. Разумеется, сейчас ее вряд ли потянет к самоубийству. Она же прошла специальное тестирование после того, как вернулась на Регул со своим первым похоронным грузом. И все же идея создать голографическую факсимильную программу прочно завладела ее сознанием. Значит, это все же было неосознанное стремление оттянуть признание самого факта смерти Найла? Разумеется, она могла позволить себе такую психологическую аберрацию, если это можно назвать аберрацией. И ей вовсе не обязательно сообщать об этой выходке на Базу. Они там должны радоваться уже тому, что она готова взять нового партнера. Опытный «мозг» – высочайшая ценность для выполнения деликатных и важных заданий, а она – одна из лучших. Недаром же ее корабль перемонтирован и буквально набит всевозможной техникой, предназначенной для дальних разведчиков и космических станций. Вроде проклятого искусственного тела, которое купил Найл и которым она так и не воспользовалась. Просто не могла. Не могла заставить себя жить в зорговском биомехе! Ох, да знала она о Тии и о том, что девушка была счастлива, получив возможность покидать капсулу и передвигаться. Чудненькое слово – «передвигаться»! Боже, какие споры и ссоры возникали у них с Найлом по поводу биомехов и протезирования вообще.

– Но ты-то снабдила бы меня искусственной рукой или ногой, если бы мне случилось их потерять, а? – Это был один из любимых аргументов Найла.

– Чтобы ты мог ходить или действовать рукой – да, но это совсем другое дело.

– Это потому, что ты знаешь, что именно я задействовал бы у тебя в первую очередь, а? – Он стоял почти вплотную к ее панели, так близко, что она видела, как гнев зажигает румянец на его щеках. Казалось, он вот-вот плюнет в ответ на ее непреклонность. – Неужели тебя совсем не интересует мой… хм… мой короткий пальчик?

– Надеюсь, в любом случае они это не протезируют! – ощерилась она.

– Давай биться об заклад! – Найл отошел к своему пилотскому креслу и растянулся в нем, злобно поглядывая на ее консоль. – Твоя беда, девочка, в том, что ты просто заплесневела в своей консервной банке. Сидишь там как загипсованная… А чего лишилась, не понимаешь. – Он горько усмехнулся.

Поскольку Хельва считала себя спокойной и трезвомыслящей, обвинение ее укололо. И жгло до сих пор. В конце-то концов, может, ее мозг действительно так состарился, что она не в состоянии оценить физическую свободу? Но она не могла даже представить себе, что эту пустую оболочку она – Хельва – будет использовать для чего-то, будет ею манипулировать… И далеко не все корабли, с которыми она разговаривала о биомехах Copra, считали их достаточной компенсацией или преимуществом по сравнению с жизнью в капсуле. А ведь некоторые из них были новичками. Конечно, Тия – AI-1033, Алекс и Ипатия – когда-то в детстве бегала и не знала никакой капсулы, так что это совсем другое дело.

Вполне возможно, что ей – Хельве – следовало бы, как орал ей как-то на пределе голосовых связок Найл, пройти полную переориентацию, изменить характер, «повысить свой моральный уровень». Ведь для «мозга» она отнюдь еще не стара. Ну почему она никак не могла принять использование биомеха, раз Найл так страстно этого хотел? Они с Найлом были такими давнишними партнерами, что вряд ли что-то изменилось бы кардинально в их отношениях, если бы она пошла на эту последнюю уступку.

Она-то ведь никогда не думала о себе как о какой-то механической весталке-девственнице. Это был лишь один из оскорбительных эпитетов, которыми швырялся Найл. Просто она была приучена видеть себя такой, какой была на самом деле, и это въелось так глубоко, что лишиться своей «раковины» казалось ей необоримым стыдом. «Пользоваться биомеханическим телом было вовсе не равно тому, что у тебя отнимут „раковину“, – орал на нее Найл. – Ее ограбили, лишили множества чувственных ощущений, а она твердит, что не выйдет из „ракушки“! Не в „ракушке“ ты сидишь, а с ума сходишь!»

Но Хельва не могла, физически не могла уступить Найлу в этом. Уступить. Оказать услугу. Слишком уж невыразительное слово, им не объяснить того ощущения, которое приходит к тебе, когда ты соглашаешься на это глупое и такое типично мужское требование. Что ж, она отказалась. И теперь жалеет об этом. Но если бы Найл был сейчас жив, согласилась бы она или нет? Вряд ли, ибо только факт его смерти вызывает в ней сожаление об отказе.

– И желательно до того, как я стану импотентом, любимая. – Опять голос голограммы.

– Если бы ты только знал, Найл, как я жалею… – пробормотала она.

Информация, накопленная сенсорными датчиками, начала широким потоком поступать на экраны. Хельва даже не помнила, запрашивала ли она спектрографический анализ ионных «следов». Такой запрос лежал в русле ее повседневных процедур, так что вполне вероятно, что, будучи заморочена всем этим самоанализом и болтовней с голограммой, она дала этот запрос автоматически.

– Так… так… вооружены и готовы кинуться за шкурой неубитого медведя.

– Ага! – отозвалась голограмма. – А кто медведь?

– Знаешь, те религиозные фанатички с Хлои… Они все ходили в мехах. Аналогия очевидна. – Хельву позабавила точность ее сравнения. – Помнится, они бы с удовольствием…

– С удовольствием? – Голос Найла от негодования даже охрип. – Эта компашка слова-то такого отродясь не слыхала! Так что же все-таки может стать добычей в этом секторе космоса? – спросил он.

– А теперь выслушай меня, дружище. Эти самые фанатички… Они живут как раз на единственной пригодной для обитания планете этого региона, которую, будучи почитателями идеи искупления грехов наказанием, какими я застала их еще в тот первый раз, они опять нарекли Равелем.

– Без сомнения, все эти штучки-дрючки типа покаяния служат им вечным напоминанием о прегрешениях, – насмешливо отозвался Найл.

Хельва продолжала анализировать новые данные.

– Я идентифицировала наших пришельцев. Это пираты. – Материалы ее архива позволили сравнить полученные только что данные с со спектром выхлопов двигателей рейдеров кольнари. Мелкие суда – вернее всего, яхты, кое-какие из средних кораблей были переоборудованы для пиратских нужд, а два крупных корабля прежде служили крейсерами.

Голограмма Найла снова раскрутила кресло и уставилась на Хельву.

– Кольнари? Это те мерзавцы, что атаковали космическую станцию твоего мозговитого дружка Симеона?

– Те самые. И далеко не все были захвачены в плен, когда военные силы Центральных миров попытались ликвидировать эту погань.

– Ну и отвратительные же дьяволы эти кольнари! – Теперь тон голограммы был совершенно серьезен. – В последних сведениях с Регула сообщалось, что две эскадры, а возможно даже четыре, просто испарились куда-то. А ведь и одной хватит, чтобы ограбить и до нитки ободрать Равель. При их-то modus operandi! – Голограмма в полном отчаянии хлопнула ладошами по подлокотникам кресла.

– Не понимаю, как они выжили! Ведь в конечном счете вирус, которым заразил их доктор Чондра, – самый вирулентный из известных. – Хельва вздохнула. – Кольнари смерть косила рядами.

Кольнари – небольшая группка диссидентов, настолько адаптировавшихся к невероятно тяжелым условиям своей планеты, что их стали считать особым подвидом человечества. Известны уникальной способностью выживать в тяжелейших условиях, адаптироваться и побеждать любые заболевания, совершенно смертельные для остальных людей. У них невероятно маленькая продолжительность жизни. Их дети становились мужчинами в том возрасте, когда в других условиях их и подростками-то не назвали бы. И они были чертовски опасны. Они нападали на всех, до кого могли дотянуться. На планеты, на космические платформы, грузовозы, торговые конвои… Использовали пленников как рабов, переделывали захваченные борты в пиратские боевые. После почти успешного рейда на космическую умную станцию S-900 (Симеон) Центральные миры уверовали, что они уничтожили большую часть отрядов этих бродяг, но патрульным было приказано быть настороже и уничтожать оставшихся бандитов при первой же встрече.

– Ха! – фыркнул Найл. – Адаптироваться к какому-нибудь дико ядовитому вирусу для этих кольнари задачка простенькая, плевое дело, особенно учитывая их сумасшедший метаболизм и вообще полностью извращенную природу.

– Боюсь, что ты недалек от истины. Кто, кроме них, может быть настолько безумен, чтобы ходить на кораблях в таком плачевном состоянии? Даже настоящие кочевники и те относятся к выбросам не с таким пренебрежением, – сказала Хельва.

– Конечно, особенно если они намерены сохранять свой образ жизни и не собираются потихоньку смыться из своей звездной системы! Я надеюсь, что у тебя хватило благоразумия следовать за кольнари, соблюдая все меры предосторожности? – спросил Найл, и в голосе его прозвучала нотка беспокойства. – Ты ведь для них желанная добыча.

Хельва испытала нечто вроде мозговой дрожи, вспомнив, как вождь кольнари Беладин т’Марид чуть было не расправился с «мозгом» космической станции Симеоном. Странно все-таки, что Найл решил ей об этом напомнить. Она, конечно, знала, что созданная ею программа хороша, но… Интересно, а способна ли она сама по зрелом размышлении поверить в гипотезу переселения душ? А вдруг голограмма есть не что иное, как призрак настоящего Найла?

– Сейчас я ничуть не более способна бросить этих идиотов с Равеля на произвол кольнари, чем когда-то – оставить их родичей на произвол той проклятой сверхновой! Знаешь, во всей этой истории есть какая-то… ну, поэтическая справедливость, что ли, – сказала она со вздохом. – Вот смотри: прошло почти сто лет с тех пор, как я помогла вывезти обитателей с той планеты, которую солнце уже собиралось поджарить. Центральным мирам потребовалось какое-то время, чтобы найти звездную систему, пригодную для обитания, где поселенцы будут в безопасности от сверхновых и, да, от зла, обитающего в душах обыкновенных людей. Надо надеяться, что поселенцам все же удалось обзавестись современным оружием, способным гарантировать им спокойную жизнь. Уж если не против звездных вспышек, то хоть против хищников. Ага! Атлас говорит, что солнце у них стабильное. И есть или было нечто вроде космического маяка для ориентировки прибывающих новообращенных.

– Ха! – Голограмма издала звук, означающий недовольство. – А нет ли какой-нибудь спутниковой системы?

– Не упомянута. За последние сорок лет никаких контактов с Равелем практически не было. Что ж, я, пожалуй, готова нарушить их медитации или то, чем они там заняты. На планете нет никого, кроме женщин. И я не могу позволить кольнари наложить свои грязные лапы на ни в чем не повинных религиозных девственниц. Верно, Найл?

– А по мне, так очень даже забавно было бы взглянуть, – отозвался нераскаянный грешник.

– Заткнись, похотливый садист! – Она постаралась, чтобы осуждение звучало сурово. А может, вообще выключить программу? Нет, она ей пока необходима, ибо в аватаре заключены опыт и знания, накопленные за семьдесят восемь лет… Ее и его.

– Никогда не был садистом, дорогая Хельва, – ответил он горделиво и тут же озорно усмехнулся. – Я еще соглашусь на гедонизм, но ни одна из моих женщин никогда не возражала против форм, в которые облекалось мое внимание. Разумеется, за исключением тебя. Между прочим, а как ты думаешь, не послать ли нам весточку, адресованную всем станциям и кораблям Центральных миров, насчет неотвратимой опасности, которая угрожает гибелью сестеме Равеля?

– Я собиралась, и… – Хельва смолкла, отправляя по лазерному лучу заключительную фразу извещения: «Вниманию всех, кто видит нас», – …и оно уже отправлено.

Впервые Хельва почувствовала странное облегчение оттого, что будет общаться с представителями религиозной секты без помощи мужчины-«мускула». Конечно же, ей придется приостановить действие программы, ибо, по-видимому, Найл вполне способен поддерживать разговор и без ключевых фраз, непосредственно обращенных к нему. Весьма вероятно, что на этот раз ей будет гораздо легче убедить религиозных дам поискать защиту в каких-то убежищах, которые найдутся на планете. Возможно, тот факт, что она уже спасла их один раз, сыграет решающую роль, и члены секты согласятся рассредоточиться по поверхности планеты к тому времени, когда кольнари приступят к высадке. Любой ценой она заставит их! Она просто не допустит, чтобы они стали жертвами жестокости и распущенности кольнари. К тому же Равель все равно лежит на пути к Регулу. Так, небольшой крюк. Она чувствовала себя сейчас, когда у нее появилось важное дело, когда она вышла из мрачных раздумий по поводу смерти Найла, не только лучше, она просто ожила под воздействием необходимости принимать решения и выполнять их. Она необходима Равелю, как был необходим отец Дженнана на Персиде. Настоящие трагедии происходят тогда, когда те, кто может помочь, оказываются не там, где в них нуждаются. А она здесь! И в ней нуждаются! По трубкам, снабжающим ее мозг питательными веществами, к ней возвращались душевная бодрость и сила.

– Чувствуешь себя в форме? – небрежно спросила голограмма. – Молодчина! Делай, что должна, и порядок! Между прочим, есть информация, что на планете множество поселений, или, как их там называют, монастырей. Численность населения существенно возросла в сравнении со временами Хлои. – Он вздохнул. – Исследования геоэкологического плана почти не проводились, так что установить точно, где именно можно спрятать беженцев, невозможно. Впрочем, планета покрыта густой зеленью.

– Густые леса, лесистые горы и долины… Убежища найти можно, если удастся уговорить жителей рассредоточиться. Этим кольнари даже с воздуха будет трудно определить места скопления людей. Разумеется, если местные жители сохранят присутствие духа, – отозвалась Хельва, заряжаясь надеждой. – Им ведь надо совсем немного – залечь и лежать тихо, пока не появится наш Флот.

– То-то и оно! – В тоне голограммы явно слышался цинизм. – Это в том случае, если у командования поблизости окажется несколько эскадр, да еще если их успеют быстро собрать, да еще если решат, что жалкая горсточка религиозных отщепенцев вообще заслуживает спасения. Мне не приходилось слышать об их обычаях и вере… Внутренний Марианский Круг, которому они поклоняются, – это что за штука такая?

– В данном случае «Марианский» – прилагательное, восходящее к женскому имени Мария, то есть мать Иисуса.

– Ого! А что же означает «Внутренний Круг»?

– Не знаю… да и вряд ли это важно. Главное – предупредить их.

– А может, там уже некого предупреждать? – предположил Найл. – Слушай, ты ведь сказала, что численность населения Равеля резко возросла в сравнении с Хлоей? Но как же религиозный орден, основанный на идее целомудрия, может увеличивать свою численность?

– Возможно, новообращенные, – предположила Хельва. Она и сама частенько задумывалась над тем, как подобные религиозные меньшинства продолжают исповедовать веру, почитающую размножение смертным грехом. – Сорок лет назад они получили подкрепление.

– Фу! – Найл легко отмахнулся от этого соображения. – Даже если они обращали в свою веру малолеток, то не смогут современные поселенцы в свой пятьдесят с хвостиком бегать так быстро, чтобы ускользнуть от легконогих кольнари?

– Партеногенез? – предположила Хельва.

– Что ж, по крайней мере, тянет на непорочное зачатие, – отозвался Найл и похабно хихикнул.

– И, во всяком случае, не противоречит легенде о Деве Марии.

Найл фыркнул:

– Просто это был первый зарегистрированный в истории случай экзогенеза.

– Что, впрочем, ничуть не умалило воздействия мессии на людей – мужчин и женщин.

– С этим не спорю.

– Спасибо и на этом.

– Ближе к делу, о женщина, – сказал он, ерзая в своем кресле. – Сначала мы должны выяснить, есть ли там кого спасать. И существуют ли там какие-нибудь безопасные местечки, куда кольнари не смогут добраться до прибытия нашего Флота. А если такие убежища есть, то придется заставить колонистов укрыться. Не хотелось бы мне иметь эту банду кольнари в качестве своих злейших врагов. И пожалуй, в качестве не злейших – тоже.

Хельва продолжала читать файл по кольнари.

– Вполне возможно, они ищут место для создания новой базы. Центральные миры стерилизовали их родную планету.

– Тогда мы тем более не должны позволить им захватить Равель, который кажется мне довольно симпатичной планеткой. Не могу допустить, чтобы такие собаки стали нашими соседями…

– Между прочим, на Равеле есть какая-то местная порода собачьих. Ты что – опять обгоняешь меня по быстроте чтения? – воскликнула удивленно Хельва, так как список равельской фауны появился на ее экране только-только.

– Большая часть планет, на которых нам довелось побывать, имеет каких-нибудь животных, близких к собачьим. А вот с кошачьими дело обстоит иначе. – И Найл бросил на Хельву косой взгляд.

Он сам любил собак, а вот она давным-давно решила, что ей больше по душе независимость кошачьих. Они с огромным удовольствием горячо обсуждали достоинства обоих видов во время долгих межзвездных полетов.

– Да, на планете есть хищники. Больше того, наш Внутренний Круг не располагает оружием и не охотится. Они вегетарианцы. – И он снова широко ухмыльнулся Хельве.

– Вот, стало быть, каков здешний органический материал? – с утрированным простодушием продолжала предложенную игру Хельва.

– Это именно тот девственный органический материал, который обожают кольнари, – ответил Найл, потирая руки и усмехаясь неприличному намеку, вложенному в его слова.

Хельва пропустила намек мимо ушей.

– Климат умеренный. Приятное отличие от Хлои, где бо́льшую часть года царили морозы.

– Как? И никаких температурных перепадов, дабы умерщвлять плоть и душу?

– Нет. И очень приличная экологическая обстановка, которую они ничем не портят. Они даже не стали одомашнивать местных животных и никак их не используют. Правда, все эти данные – сорокалетней давности, получены при последнем посещении планеты. Колонисты живут в гармонии с природой и стараются ее не нарушать.

– Что, разумеется, делает их беззащитными, едва кто-то пытается вмешаться в их жизнь. А сейчас им угрожает как раз это. И прямо сейчас, когда все уже сказано и сделано, мне вовсе не хотелось бы видеть, как этих женщин мучают и лишают цветка девственности вонючие кольнари прямо на овощных грядках.

– А мы этого и не допустим, – с необузданной яростью выкрикнула Хельва. Она уповала, что не столкнется ни с недоверием, ни с религиозным фатализмом. В тот раз именно это стало косвенной причиной гибели Дженнана.

– Если откровенно, девочка моя, не знаю, смогу ли я быть тебе полезен. Ты ведь знаешь мою репутацию среди женщин… – начала голограмма.

– Говорить буду я, – резко оборвала его Хельва.

Он откинулся на спинку кресла, медленно покачиваясь на шарнирах.

– Боюсь, как бы они не включили тебя в свой Внутренний Круг на роль Спасителя.

– Чушь! Из первоначальной группы в живых уже никого не может быть. Они ведь не признавали никаких мер по продлению жизни.

– Заменяли лекарства молитвой, что ли?

– Нет, просто избегали всего «нечистого». В этом они полностью сходятся с кольнари.

Найл склонил голову набок.

– А не может ли статься, что они воспримут кольнари как своего рода испытание, посланное им тем Универсальным Божеством, коему они поклоняются? – Найл нахмурился и помолчал. – Мария ведь никогда не была богом? Я хочу сказать – богиней. Короче, не будут ли они рассматривать кольнари как посланцев, призванных испытать их веру?

– Надеюсь, что нет. У нас что-нибудь осталось из записей Симеона?

– Полагаю, ты имеешь в виду сцены изнасилования? – спросил Найл, и его пальцы пробежали по клавишам. – Не решишься же ты показать подобные картинки юным девственницам…

– Раз увиденное заменяет тысячи слов, – процитировала Хельва. – Если нам предстоит совершить облет планеты столько же раз, как тогда с Дженнаном, лучше сразу преподать жителям сильный и впечатляющий урок. И я запишу голограмму, чтобы они могли рассмотреть все в деталях, – добавила она, так как весьма гордилась, что так ловко справляется с голографическим программированием.

– Если тебе удастся сделать программу хотя бы вполовину так же хорошо, как мою, она обязательно сработает, дорогая.

Это замечание буквально потрясло Хельву. Она быстро просканировала изображение Найла при максимальном увеличении. Увы, просто голограмма… на входе достаточно отчетливо виден источник света… Но откуда же Найл знает, что он – всего лишь голограмма? Потом она вспомнила программу, которую готовила вместе с ним для Астрады-3, когда Найлу понадобилось вторично проиграть для скептически настроенной аудитории некое историческое событие. Да, это был именно его вклад.

– Не могу найти точных данных о численности населения, – сказала она, несколько раз просмотрев всю информацию по Равелю.

– Вполне вероятно, они не проводят настоящих переписей. Ну а какие-нибудь защитные космические объекты имеются?

– Нет. Только спутник, дающий сигнал предупреждения при приближении чужих космических кораблей, – ответила она с раздражением.

– Интересно, а сколь далеко от них находится ближайшая обитаемая система, которая могла бы хоть услыхать такой сигнал, не говоря уж о том, чтобы принять какие-нибудь меры? – поинтересовался Найл. – Вероятно, ничего там нет, кроме обычного идиотского предупреждения! – И он заговорил безжизненным тоном автоответчика: – «это… планета… посещение… которой… запрещено… продолжайте… следовать… своим… курсом». – И тут же фальшивым фальцетом религиозного проповедника: – «А если будете непослушны, наш Флот вас отшлепает!»

Хельва ответила ожидаемым Найлом смешком.

– Ну, наша-то информация повлечет за собой быстрые действия. Никто не имеет права игнорировать рапорт умного корабля.

– Именно то, что надо! – живо поддержал ее Найл и стукнул кулаком по столу, подкрепляя свои слова.

Конечно, никакого звука от удара не прозвучало. Надо будет продумать эту деталь… после того, как она спасет переселенок с Хлои… или хлоисток… или равелианок Внутреннего Круга… от неотвратимого нашествия кольнари. Ей необходима уверенность, что они усвоят, как опасны и кровожадны эти мерзавцы, и согласятся рассредоточиться по планете.

Корабль Хельвы стремительно пожирал пространство, летя но следам эскадры кольнари. Загрязненный шлейф выхлопа становился все более плотным по мере того, как корабли пиратов и корабль Хельвы сближались. Она должна обогнать кольнари где-то часов через двадцать. И прибыть на Равель за четыре-пять дней до них. После достижения гелиопаузы ей придется начать торможение, но ведь то же самое предстоит сделать и кольнари.

– Не забудь про маскировку, – напомнил Найл, поднимаясь с пилотского кресла.

Он встал и начал потягиваться, причем делал это с таким вкусом, что Хельве показалось, будто она слышит потрескивание суставов. Она вспомнила, что эта привычка Найла и была одной из причин, по которым она не дала голограмме звукового сопровождения, за исключением голоса. Потягиваться – пожалуйста, но без того жуткого хруста, который производил Найл, распрямляя суставы пальцев.

– А я, пожалуй, немножко вздремну до начала нашей вечеринки.

– Отличная мысль. А я, пока ты отдыхаешь, поработаю над голограммой. Потом позову тебя, чтобы навел критику.

Голограмма пересекла отсек и вышла в коридорчик, откуда, должно быть, проследовала вниз, к каюте Найла. Неужели он так и не узнает, что дверь туда заварена, что в каюте под защитой поля стасиса лежит одинокий труп Найла?

Хельва чуть не забыла про механизм маскировки, который искривлял световые волны вокруг корабля и его сенсорных датчиков. Этот механизм ей довелось применить лишь один раз, а в дальнейшем он служил только предлогом напоминать Найлу о наличии на борту умного корабля уймы никчемной аппаратуры, которая к тому же стоит бешеных денег. Получается, однако, что эта техника ей снова пригодится. Корабли ее типа не несли вооружения, способного обеспечить активную защиту, и внезапное исчезновение было несравненно полезнее, нежели мощнейшая или прочнейшая броня.

Пока Хельва придирчиво отбирала записи, касающиеся оккупации кольнари S-900, в памяти неожиданно всплыла история ее первой встречи с жительницами Хлои. Если бы тот эпизод повторился сейчас, ее «мускул» не погиб бы. Впрочем, смерть Дженнана была непреднамеренной. И вообще сейчас у нее в запасе имелось куда больше разных хитростей, чем тогда, когда она была совсем юным и неопытным «мозгом».

А пока она неслась в пространстве и задолго до того, как сенсоры кольнари могли засечь ее приближение, активировала маскировку. Правда, их корабли тоже превратились для ее сенсоров из трехмерных изображений в крошечные световые вспышки, но разница в сигналах позволила Хельве во время полета мимо эскадры получить немало новой информации. Начать с того, что силы кольнари были больше, чем она предполагала, исходя из данных об излучении. Ни один из этих корабликов, судя по «почерку», не принимал участия в рейде на станцию ее друга Симеона, что, впрочем, вряд ли могло стать источником особой радости.

Эскадра кольнари представляла собой невообразимый коктейль бортов – больших и маленьких, в основном бортов размером с яхту, – видимо, призов, захваченных в прежних нападениях. Ровно дюжина, битком набиты людьми – куда выше оптимальной загрузки. Кое-кому из кольнари пришлось набиться даже в спасательные капсулы, других физических возможностей для размещения просто не оставалось. Условия жизни на борту этих кораблей были, надо думать, чудовищны, даже если системы жизнеобеспечения хоть как-то справлялись с перегрузкой. Три средних грузовых транспорта тоже были забиты под завязку взрослыми кольнари и их детьми. Два корабля, видимо эсминцы, хотя и выслужили свой срок, несли на себе большое количество ракет и другого вооружения. Еще два грузовых транспорта несли беспилотные устройства, по пять штук на каждом, что должно было значительно снизить общую скорость флотилии. Четыре беспилотных устройства содержали только взрывчатку, ракеты и запасные части. На пятом же, видимо, хранились запасы пищи, так как отражаемые сигналы радара говорили, что металла на них мало. Всего конвой насчитывал девятнадцать бортов. Внушительная армада, заведомо способная сломить сопротивление обитателей Равеля. Вероятно, это обстоятельство и определило выбор Равеля в качестве цели.

Используя лазерный пульсатор, Хельва передала дополнение к предыдущей информации. До ближайшего патруля Флота, кому информация предназначалась в первую очередь, это послание будет добираться, несмотря на скорость передачи, не меньше десяти суток. Адмиралтейство поклялось, что уничтожит все пиратские банды кольнари без остатка. Так что сейчас какой-нибудь амбициозный командир патруля вполне мог воспользоваться шансом получить повышение, аккуратненько выполнив клятву начальства. Даже один современный военный корабль с легкостью распотрошил бы вшивую банду оборванцев, набитых в древние консервные банки, еле-еле ползущие по космическим просторам. Но надо признать, что кольнари будут сражаться до тех пор, пока жив хоть один мальчишка, способный держать в руках оружие или нажимать на кнопку пуска ракеты. А ракет у них хватает. Даже женщины кольнари и те – отчаянные бойцы. Впрочем, проанализировав все имеющиеся данные о кольнари, можно было прийти к выводу, что большинство женщин – рабыни, захваченные в рейдах и принужденные рожать ради пополнения рядов их хозяев.

Хельва неслась вперед, глубоко сожалея, что у нее почти нет информации о переселенках с Хлои. Теоретически жизнь на новой планете в тесном общении с природой чудесна, но ведь практика – дело совсем другое. Первые религиозные группы поселенцев на Дафнисе и Хлое узнали об этом из первых, так сказать, рук, и обошлось им такое знание довольно дорого.

Она закончила монтаж голографического фильма, иллюстрировавшего самые отвратительные обычаи кольнари, включая их зверства во время вторжения на мирную планету Бетель. Трехмерная запись тех событий была обнаружена в обломках одного корабля и использована в качестве улики на суде по делу о нападении кольнари на S-900, когда судили захваченных в плен кольнари. Это был именно тот краткий и впечатляющий урок, который Хельва хотела преподать равелианкам. Она несколько отредактировала записи, добавила кое-что «от лектора», а затем ввела программу во внешний контур корабля.

Фильм должен был предотвратить пустую потерю времени на бесполезные споры и уговоры. Хельва хотела, чтобы каждая живущая на Равеле женщина надежно спряталась в подходящее убежище на все время пребывания кольнари на их планете.

Хельва не стала будить Найла. К чему его беспокоить, когда он спит как убитый… Нет, не его, конечно, а голограмму… Его всегда было так трудно разбудить… хотя разбуженный, он мгновенно переходил от сна к бодрствованию. Время у Хельвы было, и она перевела корабль в медленный орбитальный режим, пролетев над затененным полушарием, а затем над освещенным, регистрируя различные свидетельства жизни на планете. А их оказалось на удивление много. И притом что она наверняка заметила не все поселения. Но как могли эти заядлые адепты целомудрия увеличить численность населения планеты вчетверо по сравнению с первопоселенцами? «Плодитесь и размножайтесь», с их точки зрения, конечно, библейское наказание, но все равно даже с учетом последнего транспорта новообращенных единоверцев, прибывших сюда сорок лет назад, людей куда больше, чем должно быть. Вот если бы это были кролики… Ну а если кролики целомудренны? Ладно, придется ей посетить елико возможно больше этих… как они их называют… монастырей, что ли? И как можно скорее. А может, у них тут есть какой-никакой способ связи между монастырями? Ведь на главном континенте их разделяют достаточно обширные пространства. Пока ей придется игнорировать мелкие островные поселки и сосредоточить внимание только на крупных и наиболее соблазнительных для кольнари поселениях, которые будут атакованы в первую очередь.

Чуть ли не в центре континента Хельва обнаружила то, что она сочла посадочным полем: несколько акров выжженной земли, выложенных грубыми бетонными плитами. Сюда явно садились шаттлы и корабли, выгружая привезенные товары и людей. Ряды временных бараков, сильно пострадавших от непогоды и нуждающихся в ремонте, окаймляли посадочное поле с двух сторон, доказывая со всей очевидностью, что когда-то люди тут были и какое-то время работали. Обнаружилась и свидетельства наличия энергии низкого напряжения, да и местная растительность еще не успела отвоевать посадочную полосу обратно, хотя за сорок-то лет сорняки уже должны были пустить тут свои корни. Башня, построенная из каких-то блоков и стоявшая на стыке двух рядов бараков, успела покоситься. С той высоты, на которой летела Хельва, хорошо были видны четыре дороги, идущие на север, юг, восток и запад от заброшенного космодрома. Видны были и более узкие дороги и тропы, отходившие от главных, – второстепенные артерии, вернее всего грунтовые, ведущие к мелким монастырям. Хотя дороги были грунтовые, но пышная растительность явно не торопилась их отвоевать. Четкие границы отделяли дорожное полотно от кустарников на обочинах. Наверняка здесь пользовались какими-то химикатами для предотвращения наступления леса.

– Интересно, а как они решали, кому именно и куда именно идти? – пробормотала Хельва, начисто позабыв, что время подпирает и ее ждут несравненно более важные проблемы.

– Следовали, должно быть, божьему промыслу, – ответил Найл.

Оказывается, он давно уже сидел в своем кресле. Вечно он тут как тут.

Вообще-то Хельва не запускала звуковую часть программы, но раз уж Найл здесь, она обрадовалась, услышав чей-то голос после долгого молчания, длившегося почти весь полет до планеты.

– Если тут всего четыре главных направления для поисков, то дело заметно облегчается.

– Прокладка этих дорог потребовала большого времени, иначе они не были бы так хорошо видны. Ведь последний раз по ним ходили сорок лет назад.

– Верно. Ну а теперь… раз-два-три-четыре-пять-я-иду-искать… какую из четырех выберем мы? «Ведь Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с места они не сойдут», – сказал Найл, по-прежнему пребывая в смешливом состоянии духа.

– А что насчет Юга и Севера?

– Так, может, вот таким путем? – сказал он, широко расставив руки, которые не указывали ни в каких главных направлениях компасной розетки.

– Ладно, пойдем на север, а там резко свернем, – решила Хельва.

– И дальше все кругами, все кругами! – В голосе Найла звучали ленивые насмешливые нотки.

– И по горам, и по долам. Все верно.

– И гордый пурпур гор над плодоносным долом… – процитировал Найл.

– Кажется, ты тут что-то поднаврал, а?

– Знаешь, я действительно позабыл эту строчку… – хмуро признал он.

– Говорят, первое, что поражает старость, – это память…

– Большое спасибо. Постараюсь не забыть.

Замаскированная, на небольшой высоте летела Хельва над северной дорогой, регистрируя каждую ответвляющуюся дорожку. Теперь она поняла, что работа предстоит колоссальная, если она хочет спасти хотя бы половину жительниц планеты. И все же, решила она, это обстоятельство никак не должно помешать ей идти по намеченному пути.

А между тем на континент медленно наползала ночь.

– Ага! – Найл призывал ее заглянуть в иллюминатор. – Огни! Левый борт, три градуса.

– Да, но, на мой вкус, тут слишком много леса, чтобы садиться.

– Наверно, мне лучше сразу свалить, когда ты найдешь место для посадки? Но если я тебе пригожусь…

– Нет, тебе нельзя, но я рада, что ты сам это предложил. Мне придется им показывать тот фильм, чтобы их как следует расшевелить.

– Могла бы по этому поводу и биомех надеть, – сказал Найл с ехидцей и широко усмехнулся Хельве.

Она весьма многозначительно промолчала, он тихонько хихикнул. Кто знает, может, ей и придется прибегнуть к этому, если при дневном свете ей не удастся найти поселение, около которого можно приземлиться. Она сама могла бы и парить в воздухе… но ей надо на что-то проецировать голографическое изображение, чтобы добиться наибольшего эффекта.

– Ночное время я использую для разведки – узнаю, сколько поселений мне придется посетить.

– Хорошая мысль. А я буду записывать их точные координаты. Тебе они понадобятся, особенно если к нам в помощь и утешение придет наш доблестный Флот.

К утру список монастырей достиг трехсот строк. Некоторые были малы и прятались в лесах, но на равнинах и холмах нашлось немало таких, которые насчитывали по нескольку сотен жителей. Все населенные пункты были окружены стенами, на которые подавался ток. Стены и сопутствовавшие им рвы образовывали четкую границу между освоенными и дикими землями. Самый большой населенный пункт располагался у слияния двух рек.

– Если у них существуют административные центры, этот наверняка из их числа, – сказала Хельва. – Утром мы прямо туда и отправимся. А пока я хотела бы взглянуть поближе вон на тот островной комплекс.

– Как скажешь, любимая, – отозвался Найл с редким для него добродушием.

Итак, едва лишь солнце взошло из-за гор, окружавших котловину, в которой лежал этот городок, она – они – появились во всем своем блеске над самой большой конгрегацией равелианских хлоисток на планете.

– Совсем неплохо выглядит, как ты полагаешь? – заметил Найл. – Чистота и порядок. Судя по всему, у каждой отдельное жилье. А мне казалось, ты говорила, будто это орден монашеского типа?

Структура поселка, а скорее городка, удивила Хельву. Сетка улиц в центре, периферию занимали огороды и даже поля, причем все это находилось в пределах невысокой стены, такой же, как и в других монастырях. На всех четыре стороны света в стенах выходили ворота, но их вряд ли можно было назвать неприступными: боевые топоры кольнари разнесли бы их в щепки несколькими ударами. Сенсоры Хельвы указывали на наличие тока, но он, видимо, подавался только на стену. Кого же намеревались отпугнуть жители с помощью стен? Явно то были существа не очень высокие, не слишком большие и не такие уж сильные. Странно. Большие здания, расположенные среди полей, должно быть, играли роль зернохранилищ или складов. Хельва не обнаружила никаких пастбищ, хотя время было весеннее, если судить по нежной зелени полей, лежавших в пределах территории, обнесенной стеной.

Четыре главные улицы, что вели к воротам, были так широки, что вполне заслуживали называться проспектами. Они были обсажены деревьями и начинались от большого здания, возвышавшегося в самом центре города и поднимавшегося над всеми остальными строениями. Отчасти оно походило на церковь, а перед входом в него располагалась обширная площадь, видимо, место собраний всех жительниц. За церковью кучковались дома пониже, скорее всего административного характера. Все говорило о более высокой степени социальной организации, нежели у жительниц Хлои. Хельва подумала: а может, они и в самом деле чему-то научились за это время?

– Эй, погляди-ка, Хельва, – крикнул Найл, указывая на изящную башенку главного здания. – Это все же не колокольня – колоколов не видно, но на крыше что-то установлено.

Их появление было замечено. Проспекты, узкие улицы и даже проулки между отдельными домами заполнялись людьми, лица которых были обращены к небу. Большинство бежало к площади перед церковью, если, конечно, таково было назначение этого здания.

– Кто рано встает, тому бог подает, – заметила Хельва.

– Рано ложатся дрыхнуть, ток подается только на стену, в домах электричества нет, стало быть, и вставать надо с рассветом, – высказался каким-то разудалым тоном Найл. И тут же вернулся к практическим проблемам: – Там тебе перед входом оставили достаточно места для посадки.

– Похоже на то, но оно довольно быстро заполняется публикой, – отозвалась Хельва.

Они летели как бы с задворков здания, и теперь, сделав крутой разворот, она увидела, что вся площадь забита коленопреклоненными людьми. Зато на полях было пусто.

– Чем больше раздавишь, тем меньше нам останется спасать, – радостно констатировал Найл.

– Уж лучше бы ты помолчал!

– Ишь ты! Собрались тут все и глазеют! А ну-ка, наподдай им! – Молящиеся замерли с поднятыми кверху лицами. Хельва видела их удивленно открытые рты, которые выглядели как большие черные литеры «О». Однако страха в их поведении не ощущалось. И вдруг, будто по сигналу, молящиеся встали и быстро, но без паники, отступили, оставив площадь пустой.

– Не бойтесь, – мягко сказала Хельва, используя внешнюю систему звуковой связи и не обращая внимания на громкий хохот Найла, от души забавлявшегося происходящим.

– Да они и не думают бояться! Возможно, тебе следует внести кое-какие изменения в твою программу!

– Мне необходимо с вами поговорить!

– А почему бы тебе не повисеть над ними?

Хельва убедилась, что внутренняя звуковая система отключена от внешней, и резко произнесла:

– Заткнись и дай мне возможность работать, Найл!

– Напомни им, что именно ты спасла их от огня адского на Хлое, дорогуша, – продолжал Найл.

– Это и будет моя следующая фраза! – едко ответила она. – Меня зовут Хельва.

– Эй, Хельва, а ведь это ты стоишь на крыше вон того дома!

Осторожно опускаясь по вертикали, Хельва оказалась на одном уровне со шпилем башни. То был вовсе не шпиль, а макет ее самой – вернее, точная скульптура того, когда-то новенького умного корабля со стабилизатором и прочими внешними деталями.

– Ну и как ты себя чувствуешь после канонизации? – спросил Найл, но в его голосе она услышала отчетливую нотку гордости за нее. – Думаю, ты успешно провернешь свой номер, дорогая.

Зрелище памятника подействовало на Хельву куда сильнее, чем она хотела бы показать Найлу. Она осторожно завершила спуск. Одним из позднейших усовершенствований корабля была вертикальная рубка и ведущий к ней пандус, заменившие прежний неуклюжий лифт, находившийся на корме.

– А вот и делегация встречающих в составе одного человека, – заметил Найл, когда на одном из кормовых экранов возникла высокая фигура. Все присутствовавшие на площади повернулись к ней, низко склоняя головы в знак уважения и послушания.

– Как тебя зовут еще, о корабль-Хельва? – спросила она, отбрасывая назад капюшон и открывая серьезное лицо женщины средних лет.

– А ведь она совсем не плоха, – пробормотал Найл. – И в чем-нибудь женственном смотрелась бы еще лучше.

Хельва согласилась с ним – и в самом деле, у этой пожилой дамы было необыкновенно красивое лицо. Жаль, что она занялась религией, а не семьей, мужем и прочим в таком духе. Длинная ряса, которую она носила, представляла собой нечто бесформенное и, надо полагать, сотканное или спряденное из местных растительных волокон. Назначение рясы было узко утилитарное.

– Я – корабль Эн-Эйч-восемь-три-четыре, который раньше был кораблем Джей-Эйч-восемь-три-четыре.

Женщина кивнула и склонила стан в глубоком поклоне.

– Первый гейм наш! – шепнул Найл.

– Мы возносим смиренные моления за упокой души Дженнана, – произнесла женщина сильным мелодичным голосом, а зрители в унисон пробормотали: «Да славится имя его!»

– Его память священна, – вполне искренне ответила Хельва. – Могу ли и я узнать твое имя?

– Я – Хельвана, – отозвалась та, снова низко склоняясь в поклоне.

– О мой бог, ты же удостоилась сана святой, – заржал Найл, непочтительно корчась от смеха в своем пилотском кресле. – У тебя, небось, и собственная каста жриц имеется! Ух ты!

Почему-то его отношение задело Хельву настолько остро, что она чуть было не стерла его программу. Здравый смысл все же победил. Если она для этих людей и в самом деле что-то вроде святой, то она нуждается в непочтительном Найле больше, чем когда-либо. Для балансировки, так сказать.

– Ты главная у своего народа?

– Я та, которая избрана, – ответила женщина. – Многие десятилетия мы надеялись, что ты окажешь нам великую честь своим появлением.

– Я снова являюсь к вам с дурными вестями, – быстро продолжила Хельва, опасаясь, что она сейчас утонет в славословии и в пустых разглагольствованиях.

– Того, что ты пришла, нам уже достаточно. Чего ты желаешь, о Корабль, Который Поет?

– Что ж, они тебя сами загоняют в угол, – скалясь как идиот, сообщил ей Найл.

– К этой планете приближается враг… о Хельвана. – Хельве с большим трудом удалось произнести это имя… или титул? – Я уже послала за помощью, но она придет недостаточно скоро, чтобы предотвратить высадку и помешать той жестокости, с которой эти люди, а их зовут кольнари, обрушатся на беззащитное население.

Смешок – громкий, горловой – поразил Хельву. Однако на лицах своих слушателей она тоже увидела усмешки.

– Тут нечему смеяться, Хельвана. У меня есть документальные подтверждения того, как они расправляются с сопротивляющимися. Как они… мучают женщин… – Она не смогла выговорить слово «насилуют» в присутствии девушек, которые только-только перешли во второй десяток. – Я должна просить вас удалиться в укрытия, которые вам могут дать леса и горы, до того времени, пока не прибудет наш Флот. Я должна доставить это предупреждение всем, кому смогу, чтобы спасти как можно больше людей…

Женщина по имени Хельвана подняла руку жестом вежливой просьбы о внимании.

– Воспитательницы птиц пошлют свои стаи и предупредят наших сестер. О Корабль, Который Поет, не знаешь ли ты, когда высадятся наши враги?

– Я опередила их не больше чем на четыре дня, – ответила Хельва, удивленная спокойствием собеседницы. И с облегчением заметила, что довольно большая группа женщин покидает площадь. Должно быть, чтобы заняться обязанностями воспитательниц птиц, в чем бы они ни состояли. – Вам следует собрать все имущество, которое вам дорого, и немедля уйти в леса и горы.

– Четыре дня более чем достаточно для того, чтобы все устроить, о Корабль, Который Поет.

Голос Хельваны звучал так, будто она ничуть не встревожилась, а ей, черт побери, было о чем волноваться.

– Ты не понимаешь, Хельвана… Эти люди – пираты, они жестоки. Они не щадят своих жертв.

– Покажи им сцены изнасилования, – шепнул Найл.

– Вот что они натворили на мирной планете Бетель, – сказала Хельва и задействовала наружный проектор, используя белую стену церкви в качестве экрана.

– В этом нет необходимости, – вмешалась Хельвана. – Выключи это. Пожалуйста.

И поскольку большая часть аудитории была явно шокирована первой же сценой, где закованные в боевые доспехи воины кольнари гигантскими прыжками мчатся на кричащих от ужаса бетелианок, Хельва поняла, что надо подчиниться.

– Не следует нас запугивать. Для этого нет никаких оснований.

– Нет, есть, Хельвана. Эти мужчины…

– Не могу ли я поговорить с тобой с глазу на глаз, о Корабль, Который Поет?

– Знаешь, я не стал бы противоречить этой даме, – тихонько вмешался Найл. – Она, как говорится, весьма крутая.

– Можешь, конечно, – ответила Хельва и тут же шепнула Найлу: – Убирайся!

– Немедля, – отозвался Найл, вставая и быстрым шагом покидая отсек.

Хельвана была настолько высока, что ей пришлось слегка наклониться, чтобы не задеть головой перекрытие шлюза. С минуту она спокойно рассматривала помещение рубки. В уголках красивых губ пряталась легкая улыбка. Затем, к удивлению Хельвы, она низко и благоговейно поклонилась центральной консоли, за которой была укрыта титановая «раковина» Хельвы.

– Иногда мне снилось, что я заслужу эту великую честь, о Корабль, Который Поет! – сказала Хельвана, и голос ее дрогнул от наплыва чувств.

– Пожалуйста, располагайся в гостиной, она справа от тебя, – предложила Хельва.

Хельвана бросила еще один долгий взгляд на приподнятую конструкцию мостика – излюбленное место Найла – и повернулась к так называемой гостиной. С уверенной грацией, несмотря на тяжелые складки рясы, путавшейся у нее в ногах, и на неуклюжие сапоги, скрежетавшие по металлическому полу рубки, она подошла к ближайшему диванчику этой секции. Отвесив еще один благоговейный поклон, она села, продолжая смотреть на консоль Хельвы.

– Я должна сказать тебе, о Корабль, Который Поет, что та жалкая колония религиозных женщин, которых ты спасла от сверхновой Равеля, извлекла серьезные уроки из главной ошибки, сделанной в те времена.

– Рада слышать это, – прервала ее Хельва, – но ты должна…

Изящная рука поднялась над широким обшлагом рукава.

– Нам было о чем поразмыслить, если мы хотели, чтобы Марианский Круг выжил при столкновении с вашей цивилизацией.

– Вот как? – Хельва пришла к выводу, что следует внимательно выслушать гостью.

– Наш спутник будет посылать свое запрограммированное сообщение, как и ты, безусловно, послала свое? – продолжала Хельвана, и в ее голосе послышался отчетливый вопросительный знак.

– Я послала несколько. Они содержали всю информацию об агрессорах, которые мне удалось собрать. Но, Хельвана, ты должна понять…

Снова поднялась рука, и снова Хельва смолкла. В конце концов, у нее есть еще четыре дня.

– Моя бабушка…

Вот уж этого она никак не ожидала!

– …была одной из тех, кого ты тогда спасла. Ее сменили мудрые христовы сестры старого обряда, а их в свою очередь сменили более молодые, пока наконец нам не удалось найти планету, которая подходила для нашего ордена. А за время ожидания было накоплено много мудрости.

– Но ведь не о том же, как отбивать нападения кровожадных…

И снова поднялась рука, и снова послушно смолкла Хельва.

– На Хлое мы были еще детьми, к тому же невежественными. Мы оставались невеждами и тогда, когда знание могло бы спасти и нас самих, и благословенного Дженнана. Но уже моя бабка многому научилась, равно как и ее ближайшее окружение. Благодаря молитвам и научным исследованиям мы нашли эту планету и определили, что она пригодна. Стабильность местного солнца была, разумеется, нашим главным условием, – продолжала Хельвана, сопровождая свои слова грациозным движением руки. – Изыскания на Равеле показали, что он вполне может удовлетворить наши скромные нужды и обеспечить тот образ жизни, который мы себе избрали… если нам удастся преодолеть его… природу. Планете присущи определенные опасности. – Лицо Хельваны вдруг приобрело отрешенное выражение, будто она погрузилась в далекие воспоминания, но она тут же взяла себя в руки и, качнув головой, вернулась к более насущным проблемам. – Мы были противниками техники, но в конце концов нам пришлось немного поступиться своими взглядами, и мы и сейчас продолжаем ею пользоваться. Мы до сих пор поддерживаем порядок на посадочной площадке как знак уважения к технологии, победившей яростную природу. Однако стоит лишь прикоснуться к выключателю – и появление любых нежелательных гостей будет предотвращено.

Хельвана говорила куда более разумно, чем та взбесившаяся идиотка – матриарх на Хлое. Но ведь для защиты безграничных равнин Равеля нужна целая армия. И куда более хорошо вооруженная, чем может похвалиться здешняя публика.

– Мы культивируем не только поля и огороды, но и растительный и животный мир тоже. На Равеле есть хищники…

– Но ничего такого, что могло бы осилить вооруженного для битвы воина кольнари.

Хельвана улыбнулась.

– И сколько же их – этих вооруженных воинов?

Наконец-то первый разумный вопрос!

– Пять или шесть полков, по моим расчетам.

Красивые брови изумленно выгнулись.

– А сколько бойцов в полку?

Хельва ответила.

– Так много?

– Да, так много. И они почти неуязвимы в своих боевых доспехах. Разве что у вас где-нибудь среди грядок спрятаны ракеты, способные разрывать сверхпрочную броню.

– Нет, ничего способного разрывать доспехи у нас нет, – беспечно отозвалась Хельвана, сделав некоторый акцент на слове «разрывать». – Но защитить себя мы сумеем.

– Даже и не думай о рукопашной схватке, Хельвана! – воскликнула Хельва.

– О… – рассыпался очаровательный контральтовый смех. – Мы вообще не имеем обыкновения драться с кем-либо.

– Тогда как же ты планируешь расправиться с кольнари?

– Смею ли я просить о разрешении сделать тебе сюрприз?

– Разумеется, если это не повлечет за собой неизбежной гибели твоих несчастных сестер и тебя самой.

– Не повлечет.

– Кстати, я кое о чем вспомнила, Хельвана. На площади я видела много детей, девушек, еле вышедших из первого десятилетия, женщин среднего возраста вроде тебя, а также старух…

Хельва быстро просматривала свои записи, отмечая то, что удивило ее, когда она смотрела на аудиторию, собравшуюся на площади.

– Ах это… – мило улыбаясь, сказала Хельвана. – Еще моя бабка решила, что наша община должна расти…

– Партеногенез?

– Нет, это противоречило бы нашим принципам. Мы завезли сюда большое количество оплодотворенных женских яйцеклеток, взятых у истинно верующих, чтобы обеспечить себя необходимым разнообразием генетического материала. Надо быть уверенными, что наша община сможет просуществовать несколько веков.

– Очень умно, – похвалила Хельва.

– Это далеко не последнее доказательство нашей мудрости, о Корабль, Который Поет.

Внешние сенсоры Хельвы уловили чье-то слабое покашливание. Она обнаружила целую толпу девушек у входа в шлюз.

– Мне кажется, они пришли поговорить с тобой, Хельвана, – предположила Хельва. – Заходите, девицы.

Лица девушек то вспыхивали от возбуждения, то бледнели от избытка почтения. Они низко кланялись тому участку консоли, за которым скрывалась Хельва, причем делали это точно так же, как Хельвана чуть раньше. Неужели вся эта чертова планета знает, где она живет, подумала Хельва.

– Птицы улетели, Хельвана. Ближайшие монастыри уже прислали ответы.

Явно довольная Хельвана кивнула.

– Запишите сообщения, а когда ответят все монастыри, дайте мне знать.

Девушки торопливо вышли, но не раньше чем отвесили почтительные поклоны Хельве.

– Вы тренируете птиц как вестников?

– Мы решили, что так будет лучше, поскольку расстояния между нашими общинами большие, а решения, в случае необходимости, должны приниматься быстро.

– А что… Хельваны… в каждом монастыре свои?

– Нет, я единственная. Мне эту честь оказали все остальные главы общин.

– И как долго будет длиться твое служение… если я верно употребляю этот термин?

– Я служу только тебе, – с великим достоинством ответила Хельвана. – И когда пойму, что уже слишком стара, чтобы обеспечить разумное руководство, на мое место будет избрана другая из числа тех, кто хорошо знаком с канонами и обычаями нашего Круга.

– Ну хорошо. Все это прекрасно, но давай вернемся к главному. Есть ли у вас убежища, где можно переждать время до прихода Флота?

– Равель – наша защита, – ответила Хельвана с уверенной улыбкой.

– Тогда просвети меня, потому что я не могу не волноваться за ваше благополучие.

– Тебе следует повнимательнее присмотреться к Равелю.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что вы обучили хищных зверей защищать вас?

– Нет, нас будет защищать сама планета.

– Ладно, если ваше оружие секретно, я обещаю никому не сообщать о нем, но знай: кольнари – самые лучшие и самые безжалостные воины из всех гуманоидов. Они…

– Против других гуманоидов, очевидно…

– У них есть оружие… – Хельва уже начала уставать от бессмысленной самоуверенности этой женщины, которая не желала понять масштабы угрозы. – Оно может превратить ваш город в пепел и угли.

– С воздуха? – И тут в голосе Хельваны впервые послышался страх.

– Вам повезло, – сухо отозвалась Хельва. – Стратегия кольнари основана на применении грозного сухопутного войска. Разумеется, ваша система оповещения через спутник будет уничтожена прямо в космосе, как только кольнари ее заметят, но та эскадра, которая сюда направляется, не имеет кораблей для атаки с воздуха, хотя нельзя исключить, что им удалось переоборудовать для этого какую-нибудь яхту. Их корабли битком набиты бойцами, так что я сомневаюсь в наличии у них ракет воздух – земля. Впрочем, кто их знает, может, и есть. Но я полагаю, они считают элемент неожиданности важнейшим условием для действий сухопутных десантных отрядов.

Хельвана скрестила на груди руки и уже спокойнее сказала:

– Тогда они не причинят нам вреда.

– Послушай, эти корабли под завязку набиты солдатами, которые считают планету своей добычей и намерены использовать ее в своих интересах, а они уж точно вам не понравятся. Оружия у вас нет…

– Оно нам ни к чему.

– Это ты так считаешь, но ведь тебе не приходилось видеть, как происходит захват планет воинами кольнари. Разреши, я покажу тебе, как они захватили…

Хельвана подняла руку:

– Бог нам защита.

– Он ничем вам не сможет помочь. Выслушай меня, вам необходимо принять меры предосторожности…

– Они уже приняты.

– Как?

– Самой планетой.

– Мы все время ходим по замкнутому кругу! – воскликнула, теряя терпение, Хельва. – Опять та же Хлоя, только сценарий другой. – Она позволила себе выразить тоном голоса степень своего недовольства. – Только на этот раз вас поджарит не солнце, а…

– Нет! – Хельвана подняла руку так властно, что Хельва замолчала. – Ты же должна была заметить, что все наши монастыри – большие и маленькие – обведены стенами.

– Они не годятся против кольнари, закованных в боевые доспехи!

– Да они и близко не подойдут к нашим стенам. Мы ведь тоже редко выходим за их пределы, так как именно растительность Равеля представляет для людей грозную опасность. Даже хищники осмеливаются выходить из своих нор только холодными ночами, когда планета засыпает.

– Повтори еще раз…

Вежливая улыбка Хельваны едва не превратилась в самодовольную усмешку. Она склонила голову набок и бросила на Хельву косой взгляд.

– Что могут кольнари знать о нашей планете?

– Только то, что есть в Галактическом Атласе.

– Разреши мне взглянуть на этот раздел.

Хельва вывела нужную информацию на большой экран в гостиной, и Хельвана быстро пробежала ее. Когда чтение было закончено, она снова усмехнулась.

– Никаких важных деталей нет. Как и было договорено.

– Хотелось бы мне быть столь же уверенной, – отозвалась Хельва.

Хельвана поднялась:

– В прошлый раз нас хотело истребить собственное солнце. Однако на этот раз планета будет на нашей стороне. Еще вопрос: поскольку в Атласе упомянут космопорт, как ты думаешь, не там ли высадятся кольнари? Чтобы оттуда двинуться дальше?

Хельва припомнила разношерстную флотилию изношенных кораблей.

– Корабли, пожалуй, смогут все разместиться на территории поля. Хотя, по моему мнению, – добавила она мрачно, – отдельные командиры кольнари вполне способны на партизанские действия.

Она помолчала, прикидывая, а не спрятаны ли в тех полуразрушенных бараках какие-либо механизмы или оружие, которые могут быть использованы в нужный момент. Затем с горечью вспомнила, что если какие-нибудь корабли кольнари и начнут партизанские действия, то их результат вскоре станет хорошо известен.

– Некоторые корабли почти негодны для перемещения в космосе, из одного кислород прямо-таки хлещет. Ты должна понимать, что для них это последняя возможность переселиться на новую планету. Они будут драться вне зависимости от того, какие силы вы на них бросите. Надо еще помнить, что, по их мнению, захватить вашу планету – это им раз плюнуть.

– Ну… – Хельвана помолчала, губы ее передернуло странное судорожное движение. Потом она сказала: – Тут плевком не отделаешься. Ни в коем случае не отделаешься.

– У них обширный арсенал самых современных вооружений, – напомнила Хельва своей гостье. – И я не исключала бы и возможности воздушной блокады, чтобы сломить ваш дух.

Тут уж Хельвана хмыкнула совершенно открыто.

– Что? Бомбить наши поля и поселки? Если их цель – перебраться сюда, то вряд ли стоит разрушать уже построенное жилье и уничтожать запасы пищи.

– Ты не знаешь кольнари так, как знаю их я. Не относись к ним легкомысленно.

– Уверяю тебя, я к ним так не отношусь, – ответила женщина, на лице которой вдруг возникло суровое и печальное выражение. – Наши дома и поля действительно могут стать целями для бомбежки?

– Возможно. Но не исключено, что, не ожидая сопротивления, они просто высадятся и пойдут маршем…

– О, я надеюсь на это, – сказала Хельвана, и ее лицо просветлело, на нем возникло выражение, говорившее о предвкушении победы. Потом оно исчезло, сменившись глубокой задумчивостью и даже неприязнью к себе самой. – Мы здесь, на Равеле, не испытываем радости, беря чью-то жизнь.

– Даже с целью спасения собственной?

– Твое прибытие и предупреждение для нас бесценны, – сказала Хельвана, поднимаясь.

– У меня нет оружия, и я ничем больше не могу помочь, – ответила Хельва, которой не удалось скрыть усталости и гнева.

Женщина обернулась к ней и склонила голову.

– Это нам известно. Ты обязана позаботиться о собственной безопасности. Я плохо знаю, что происходит в других частях Вселенной, а твои картинки говорят, что это не такое уж симпатичное место для жизни, поэтому ты очень рискуешь. Ты предупредила нас. Теперь мы в безопасности. Иди же и ты, о Корабль, Который Поет, и обрети себе убежище.

– Пойми, я не могу вас покинуть! – Голос Хельвы поднялся почти до крика, и она услышала его эхо снаружи, что заставило небольшие группы женщин, стоявших на площади, обернуться.

– Раз ты не можешь защищать себя, – ответила Хельвана, и по ее тону Хельва поняла, что она и в самом деле подвергается большому риску, – тебе следует удалиться. У меня еще много дел.

– Что ж, рада это слышать, – с яростью в душе ответила ей Хельва.

У выхода женщина обернулась и снова согнула талию в глубоком поклоне, после чего быстро зашагала по пандусу. Едва ступив на землю, она принялась раздавать поручения, и все получившие их бросались выполнять, так что площадь немедленно опустела. Сама Хельвана исчезла в дверях церкви или административного здания.

– Ну и ну! – Найл выглянул из коридорчика, ведущего к его каюте. – Дамочка с норовом.

– Она ничуть не лучше той надутой спесью аскетки с Хлои! – Голос Хельвы охрип от злости. – Получается, что самая уязвимая здесь – это я!

– А что она тут несла о растительности? И закрой люк, родная, я вовсе не хочу, чтобы сюда кто-нибудь заглянул и узрел м-а-а-алень… – Он по-клоунски раскланялся и проглотил неоконченное слово.

– Так что там о растительности? – с раздражением спросила Хельва, убрав пандус и с треском захлопнув дверь в шлюз.

– Я бы сказал, что она опасна, а электрический ток на стенах должен задерживать ее наступление. Помнишь те дороги? Какие у них четкие границы? А ведь ими не пользуются. А для связи у них птицы… Разве это не говорит тебе, что местные тетки от стен своих монастырей далеко не отходят?

Хельва обдумала его слова.

– И это оружие против кольнари? – В ее голосе слышалось недоверие и разочарование.

– Мы можем использовать маскировку и понаблюдать, – предложил Найл, наклоняя голову, будто указывая нечто, избежавшее ее внимания. – Эта леди показалась мне чертовски уверенной в своих… в местных формах защиты. Да и сами мы так мало повидали на Равеле, правда?

Хельва ощупала окрестность внешними сенсорами. Ничего, кроме птиц, возвращающихся назад и садившихся на конструкции, похожие, как ей сначала показалось, на множество дымовых труб. На самом деле это были своеобразные голубятни. Наконец она приняла решение.

– Я хочу попытать удачу еще в нескольких поселениях, – сказала она.

Уверившись, что не нанесет никому вреда, она медленно поднялась вверх строго по вертикали. Площадь была так хорошо утоптана, что только несколько маленьких пылевых вихрей свидетельствовали о взлете.

Они попытали счастья в девяти монастырях – средних, маленьких и одном большом, – но всюду глава поселения, очень почтительная во всем остальном, говорила, что на этот раз Корабль, Который Поет, не должен беспокоиться за равелианок. С ее стороны было так великодушно предупредить их о приближении испытания! Хельва пыталась показать им свой фильм, но после первых же секунд они поворачивались к экрану спиной, закрывали ладонями глаза и категорически отказывались смотреть на предъявляемые им доказательства.

– Не думаю, что ты терпишь поражение из-за собственного неумения, – добродушно оценил ситуацию Найл, беззвучно барабаня пальцами по подлокотнику. – Они и в самом деле абсолютно убеждены в собственной безопасности. Хотя мы-то знаем, что никакое сияние святости еще ни разу не помогло ни одному святому и, уж конечно, не поможет сестрам, ежели те попадут в лапы кольнари. На тот случай, ежели ты слишком взволнована, чтобы наблюдать, сообщаю: стены находятся под повышенным напряжением.

– А где источники энергоснабжения? Ведь кольнари определят их немедленно при первой же рутинной воздушной рекогносцировке.

Хельва волновалась все сильнее. В тот первый раз само «разбухание» солнца служило доказательством реальности опасности даже для самых тупоголовых фанатичек. А что сейчас может послужить таким доказательством? И какого черта она снова связалась с этой толпой идиоток?

Хельва пыталась добиться своего снова и снова, но встретила абсолютно одинаковую реакцию во всех девяноста семи посещенных монастырях. На пути к девяносто восьмому они увидели на небе яркую вспышку, означавшую, что кольнари только что уничтожили спутник.

– Что ж, с их стороны очень мило послать нам предупреждение. Теперь самое времечко замаскироваться, Хельва, – сказал Найл, и его пальцы продолжили свой бесшумный танец по подлокотникам кресла.

– Я уже сделала это, когда мы летели между последними двумя проклятущими упорствующими монастырями, – ответила она, направляясь к жалкому посадочному полю. Надо думать, оно никуда не делось, а в этом чудовищном растительном мире не было больше ни единого просвета, где кольнари могли бы посадить свои корабли. В этом Хельва была почти уверена.

На рассвете они с Найлом уже были рядом с площадкой, зависнув над одним из холмов, окружавших котловину с полем.

– Ага! – проговорил Найл, склоняясь над панелью управления, чтобы лучше видеть экран.

Он включил все наружные «глаза», сузив их поле зрения так, чтобы они сконцентрировались на показе одного небольшого участка. Сначала Хельва чуть не взбесилась от его самодеятельности, но потом поняла, что именно заинтересовало Найла.

Посадочная площадка, еще недавно ровная и гладкая, теперь вырастила омерзительный растительный ковер – жирный, слизистый, чем-то похожий на гной тускло-желтого и грязно-зеленого цвета. В высоту он не превышал нескольких сантиметров. Сверху ковер, безусловно, выглядел как ровная и гладкая поверхность.

– Не скажу, что это моя любимая расцветка для прогулки по травке, Хельва, – сказал Найл тихо и зловеще. – Давай-ка не будем приземляться, а лучше зависнем повыше в нашей уютной маскировочке.

– Отличная мысль, – отозвалась Хельва.

Левым зрительным сенсором, расположенным в носовой части корабля, она вдруг заметила, что щупальца какого-то куста тянутся прямо к ней, яростно хлеща воздух в тщетной попытке ухватиться за корабль. Она тут же увеличила расстояние между собой и почвой.

– Очень интересно. Жуткая хищная погань.

Найл принялся потирать руки. На лице застыло жесткое выражение.

– Так этим мерзавцам и надо! Будем надеяться, что отвратный метаболизм кольнари не окажет угнетающего действия на эту пакость. Они так злы, что способны отравить все, что не успевает отравить их первыми.

– Полагаю, тут они встретят достойных противников, – ответила Хельва, которой очень хотелось верить своим словам.

Первые два корабля кольнари, которые пошли на посадку, были крупными и хорошо вооруженными крейсерами. Они сели точно в самой середине влажного зеленого газона. И сейчас же из их люков стали выбегать пешие, отлично вооруженные и закованные в броню солдаты. Артиллеристы немедленно развернули портативные ракетные установки. Они вовсе не стали, как это предполагала Хельва, захватывать бараки-развалюхи, которые уже почти скрылись под шартрезно-зелеными лозами. И дело было вовсе не в том, что кольнари слишком разборчивы в отношении цветов. Или просто подозрительны. Ведь их родной мир славился своим внешним безобразием.

Пехотные подразделения стройными колоннами уже шагали к дорогам, ведущим от поля, топча стальными сапогами кусты и кустарнички, достигавшие солдатских колен. Зелень слегка задерживала движение кольнари, которые и не подозревали, что это совсем недавнее украшение взлетной полосы. Прибывшие разделились на четыре отряда, и каждый направился по одной из главных дорог. Еще три больших транспорта сели на окраине поля, из них тоже выбегали бойцы, следовавшие за авангардом, оставляя небольшие группы у каждого бокового ответвления. Затем – очень быстро, одна за другой – начали беспорядочно садиться корабли размером с яхту. У нескольких посадка вышла такой жесткой, что они зарылись носами в землю. Их тут же оплели щупальца и ветки растений, мгновенно превращавшиеся в толстые ветви, намертво приковывавшие корабли к полотну поля. Если бы это не были кольнари, ставившие целью захват в плен и порабощение равелианок, Хельва, может быть, смягчилась бы и предупредила тех безоружных и не защищенных доспехами поселенцев, которые рекой лились из шлюзовых камер, а затем, кашляя и задыхаясь, валились на землю, протягивая руки к небу, будто взывая к богу, силу которого они только что изведали. И погибали от удушья. А туземная растительность Равеля, ни на мгновение не останавливаясь, тут же начала их с энтузиазмом поглощать, поедать еще живые тела – если судить по содроганию покрытых зеленью бесформенных обрубков и по крикам и воплям людей, умирающих в страшных мучениях. Жаждущие добычи щупальца устремились в открытые люки, отрезая дорогу тем, кто, увидев происходящее, пытался скрыться в глубинах кораблей.

Без сомнения, даже у самых опытных капитанов не было времени, чтобы предупредить остальные суда эскадры, которые продолжали садиться на первые попавшиеся свободные участки поля. Никто даже не подумал притормозить. Все «пассажиры» мечтали лишь об одном – поскорее оказаться на земле, а потому никто и не обращал внимания на то, что происходило с теми, кто высадился раньше.

– Да, ничего не скажешь, на них обрушилась заслуженная кара, – пробормотал Найл. – Сама планета восстала против агрессоров.

А зелень меж тем продолжала ползти, извиваться, дергаться, содрогаться, проникать повсюду, ломать шпангоуты у самых старых и самых хрупких кораблей.

– После всех мерзостей и пыток, которые они обрушивали на ни в чем не повинных людей…

Голос Найла внезапно оборвался. Он отключил все экраны, передававшие детали страшной «растительной» бойни.

Хельва молча взлетела и направилась к ближайшей грунтовой дороге. Она, как оказалось, вела к главному городку. Хельву интересовало, как равелианская флора разделалась с пехотными полками, закованными в сталь. Выяснилось, что уничтожение пехотинцев, из которых ни один не достиг даже самого крохотного и самого близкого поселка, потребовало немногим больше времени. Да, им так и не удалось подойти к монастырю хотя бы на расстояние окрика.

– Видимо, эти сорняки выделяют какую-то кислоту огромной разъедающей силы. Глянь-ка на вон те, прямо скажем, дыры в стальных доспехах, которые остались от прикосновения к ним веток и побегов, – показал Найл, изумленно качая головой. – Непонятно, как с ними справляются девицы, ежели местные кустики могут творить такое с доспехами космической пехоты?

– Это меня мало интересует, пока побеги действуют столь эффективно, в чем мы только что удостоверились.

Слишком поздно сообразив, с какой опасностью они встретились, храбрецы-кольнари обратили свое оружие против зеленых демонов, облепивших их с ног до головы. Возможно, кто-то из тех, кто умер последним на летном поле, умудрился послать сообщение пехоте. Но в этой битве оружие кольнари не столько поражало противника, сколько множило его ряды. Любая попытка сжечь растения или взорвать их вела к тому, что они распадались на мелкие частицы, каждая из которых начинала тут же расти на глазах, увеличивая численность атакующих сил.

Воинов кольнари в их тяжеленных стальных сапогах стреноживали, и они, упав, превращались в желто-зеленые обрубки, бьющиеся в последних судорогах. В антигравитационные ранцы, видимо, проникали тонкие побеги, вызывая короткие замыкания.

Уже не опасаясь оружия кольнари, Хельва сняла маскировку и зафиксировала на пленку детали разгрома, особо останавливаясь на том, что происходит с флорой, если ее рубят в лапшу. При этом она оставалась на безопасном расстоянии от кровавой бойни (может, лучше назвать ее ядовито-зеленой?), дабы исключить возможность любого контакта. Хельва только мимолетно подумала о том, как было бы любопытно раздобыть листик или веточку и сохранить их для последующего анализа в особо секретной лаборатории Центральных миров.

– Никогда не видел ничего подобного, – говорил Найл, покачивая головой. – Мы знаем, что существуют планеты с крайне неблагоприятными условиями для жизни на поверхности, но чтобы экологией можно было управлять, приручать ее и использовать в своих интересах в крайних ситуациях! Да, такая информация заслуживает особого хранения. – Найл откинулся на спинку кресла, сложил ладони и начал с энтузиазмом их тереть, явно испытывая глубочайшее удовлетворение от неожиданного разгрома кольнари. – Что ни говори, а этим девицам удалось кое-что узнать из области практики организации непротивления злу насилием!

– То, что мы видели, трудно назвать непротивлением, – раздраженно ответила Хельва. – Они просто дали природе планеты действовать, как ей и свойственно. Ты должен знать, где-то в глубине этики здешней религии наверняка имеется шибболет запрета на убийство.

– Ха! Никогда не считал кольнари людьми, – ответил Найл. – А кроме того, даже отмороженные фанатики имеют не меньше прав на защиту, чем любые другие формы жизни.

– А равелианки ничего и не сделали. Делала сама планета. Вот в чем вся прелесть того, что произошло.

– Ах как это верно! – Голос Найла вдруг приобрел явный оттенок ханжества. – Блаженны кроткие, ибо унаследуют они царство Божие на Земле… или в данном случае – на Равеле. Прекрасный поступок, леди, просто прекрасный! – И он бесшумно зааплодировал. – Будем же и дальше совершенствовать наши достоинства. Вернее – ваши.

– Я уверена, что они были заранее уверены в результате, но для верности наблюдали за ним, – сказала Хельва и тут же включила бортовую систему дальнего наблюдения. На экране появилась небольшая стая птиц, круживших над недавним полем битвы. Потом они разлетелись в разные стороны, да так быстро, что даже Хельва не сумела засечь направление полета.

Когда Хельва опять приземлилась на площади, Хельвана и еще четырнадцать женщин уже поджидали ее. На всех были длинные черные одеяния и черные же шапочки, туго обтягивающие головы.

– Мы пришли оплакивать Цезаря, а не восхвалять его, – процитировал Найл.

– Убирайся отсюда, Марк Антоний, – ответила, почти предвидя дальнейшее, Хельва.

– Иду. Иду! Не стану я присутствовать на сем печальном обряде, у меня подходящего облачения нет.

– Ничего, ты одет вполне прилично, – бросила она вслед его исчезающей фигуре, а затем открыла шлюз и выдвинула пандус.

Депутация вошла. Каждая из входивших отвешивала низкий поклон Хельве, пока все они наконец не расположились в гостиной. Лица женщин были серьезны и печальны, а у некоторых глаза покраснели от слез. Видимо, кое-кто из них отличался особым мягкосердечием. Но какой смысл лить слезы по кольнари, особенно если всем присутствующим было прекрасно известно, какая судьба уготована им в случае победы захватчиков, Хельва при всем желании не могла понять. Впрочем, она ведь не была религиозной. Она заговорила первой, не желая утонуть в пышных славословиях и словах благодарности за свое второе, но совершенно случайное участие в их «спасении», тем более что на этот раз на ее долю выпала роль пассивного наблюдателя, а вовсе не орудия победы.

– Я должна извиниться, Хельвана, что с самого начала не доверилась вашей изобретательности и искусству. И в самом деле кроткие унаследовали эту землю.

Хельва искренне надеялась, что никто, кроме нее, не услышал приглушенного смешка, раздавшегося в коридорчике.

– Мы горько сожалеем, что нам пришлось доказывать свою неуязвимость на Равеле, – ответила тихо и печально Хельвана. – Мы будем молиться за их отлетевшие души.

– Я искренне сомневаюсь, что кольнари обладали ими, – ответила Хельва, и резкость ее слов вызвала среди более молодых женщин возгласы несогласия. – С моей стороны жестоко так говорить, но мне собственными глазами довелось увидеть, что они творят с побежденными. Я не жалею, что кольнари уничтожены. Да и вам не следовало бы лить по ним горькие слезы и вообще горевать по поводу этого инцидента. Наша Вселенная стала только чище. В конце концов, никто из вас… – она на мгновение запнулась, – …не сделал ничего. Ваша планета оказалась способна позаботиться о непрошеных гостях и сделала это.

Наступила неловкая пауза, во время которой верующие пытались примириться с неожиданно жесткими понятиями своего «спасителя». А Хельва продолжала в полной тишине:

– Сколько времени вам потребуется для приведения в порядок посадочного поля и дорог?

– Возможно, этого вообще не придется делать, – ответила Хельвана, обменявшись взглядом с подругами. – У нас есть средства связи для общения с другими монастырями и нет необходимости собираться вместе в одно время. Каждая община полностью самодостаточна, так что теперь нужды в космопорте нет.

– Но ведь ваши стены будут продолжать функционировать?

Губы Хельваны тронула слабая улыбка.

– Да, – сказала она, – они необходимы, чтобы удерживать на расстоянии флору Равеля.

– Но ведь растительные формы, которые обладают столь быстрым… – Хельва поколебалась, не желая огорчать мягкосердечных женщин грубым словом «размножение», – …ростом, вероятно, захотят сохранить обретенную ими свободу?

– То, что нуждается в исправлении, будет восстановлено. Это долгий и трудоемкий процесс, а у нас и без того много дел, если иметь в виду нашу каждодневную обязательную рутину, – сказала Хельвана.

Одна из ее спутниц дотронулась до рукава Хельваны.

– Да, конечно. Разумеется, мы прежде всего должны выразить тебе нашу вечную благодарность, – спокойно проговорила Хельвана. – Мы опять у тебя в долгу, о Корабль, Который Поет, и снова ничем не можем отблагодарить тебя за неоценимую опеку.

– Ну а если я скажу, что лишь случайно оказалась в этих местах, ты поверишь мне? – мягко спросила Хельва.

– Тогда мы будем надеяться, что не причинили тебе большого неудобства и не стали виновниками большого опоздания, – ответила та.

– Нет, не причинили, – сказала Хельва уже гораздо вежливее. Ей, как ни странно, вовсе не хотелось терять свою репутацию у монашек. – Я не опоздаю к месту своего назначения.

Поскольку на Регуле ее вообще не ждали, то лжи в этих словах не было. Теперь ей следовало сделать еще несколько существенных заявлений.

– Я попрошу Флот отменить состояние общей боевой тревоги, о чем распорядилась раньше. Объявлю об уничтожении…

Все взволновались, но Хельвана подняла руку, и возгласы недовольства тут же смолкли.

– Пусть смерть не будет частью твоего послания. Просто сообщи, что с чрезвычайным положением мы разобрались сами, – сказала Хельвана с величайшим достоинством.

– Именно так и будет сказано, – серьезно отозвалась Хельва, хотя и знала, что ей все равно придется проинформировать командование о том, что кольнари перестали существовать полностью и навсегда. – С вашего позволения, мне было бы спокойнее, если бы ваш спутниковый маяк был заменен. Прежний незваные гости сбили с неба, так что нужна замена, дабы вас больше никто не беспокоил.

Сама Хельва отлично понимала, что, как только вести о судьбе захватчиков-кольнари распространятся, никто и никогда не осмелится высадиться на Равеле без спросу.

– Могу ли я оказать вам эту помощь?

– На Веге-три есть небольшая община нашего Круга, – ответила Хельвана. – Если бы ты была так добра и сообщила им, что… требуется заменить маяк, они взяли бы на себя и издержки, и установку. Мы не хотим затруднять тебя подобными мелочами.

– Для меня замена не составила бы труда, но я проинформирую ваших сестер по вере о вашей просьбе и о том, что вы пребываете в безопасности. Между нами нет и не может быть счетов, о мудрая и добрейшая Хельвана. Я снова окажусь здесь, если в том будет нужда, как то уже было на Хлое. И довольно об этом.

– Да будет так, – ответила Хельвана, склоняя голову в знак покорности, а остальные сестры что-то прошептали, видимо, в знак одобрения.

Затем вся делегация последовала за Хельваной к двери шлюза, где старшая остановилась, строго наблюдая за знаками почтения, оказываемого другими женщинами консоли Хельвы. На эту церемонию ушло немало времени, так что «мозг» уже начал нервничать. Хельва даже изменила режим снабжения организма питательными веществами, чтобы купировать стресс.

После того как Хельвана отвесила последний глубочайший поклон, она почему-то задержалась еще на минуту.

– Мы будем молиться за твоего ушедшего партнера, – сказала она, кивком головы указывая в сторону каюты Найла. – И в утешение Бог да пошлет тебе нового спутника, который достойно займет место Найла Паролана.

Она вышла, оставив Хельву в состоянии полнейшего изумления, таком глубоком, что она даже на какое-то время лишилась дара речи.

– Это ж надо – молиться за меня! – рявкнул Найл, входя в главный отсек.

Хельва с треском захлопнула дверь шлюза.

– И откуда только они выкопали эти сплетни? – продолжал Найл. – Давай-ка поскорее сматываться с этой планеты! От этих баб у меня мурашки по всему телу бегут. Нет уж, хватит с меня!

Хельве удалось взять себя в руки, и в воздух она поднялась, соблюдая все меры предосторожности. Площадь была пуста, если не считать Хельваны и членов депутации, которые выстроились у церкви, образуя правильный треугольник на ступенях лестницы, ведущей к паперти. Вершиной треугольника, конечно, была Хельвана.

С помощью кормовых сенсоров Хельва отлично видела запрокинутые лица верующих, наблюдавших взлет корабля, уходящего в небо, с которого он недавно спустился, чтобы оказать им поддержку в трудную минуту.

– А знаешь, они все равно никогда не поверят, что ты просто оказалась по соседству, – сказал Найл со странной усмешкой. – Особенно та – мудрейшая. Ни за что не поверит!

– Но ведь это действительно так, – ответила Хельва, которую сейчас больше всего интересовал вопрос: откуда Хельвана знает о смерти Найла? Ведь эта женщина побывала только в шлюзе корабля, в рубке да в гостиной. И что еще больше поразило Хельву, так это то, что благословение Хельваны и в самом деле принесло успокоение ее душе.

Выбравшись за пределы звездной системы, Хельва послала во все стороны света сообщение, что чрезвычайная ситуация позади и что она может с уверенностью доложить о полном уничтожении флота кольнари. Более детальные сведения будут предоставлены Регулу по ее прибытии туда. Времени прибытия она не указала, хотя на пути ей довелось повстречаться с несколькими патрулями, спешившими на помощь Равелю еще по ее первому вызову. Она понимала, что они разочарованы потерей шанса заработать славу и повышение по службе, сразившись с последними пиратами кольнари, но вынуждена была сообщить им, что равелианки не относятся к числу людей, которые рады гостям. И никогда не будут к ним относиться. Она просмотрела и отредактировала свои записи о страшной гибели кольнари. Таким образом, она как бы, с одной стороны, выполнила обещание, данное Хельване, с другой – снабдила разведуправление флота ценной информацией. Однако она и не подозревала, что ее сдержанность лишь укрепит ее и без того блестящую репутацию.

Предназначенный ей почетный эскорт встретил Хельву за пять дней до прибытия на Базу Регул. Две эскадрильи, не меньше! И с коммодором на борту флагманского корабля класса «Нова».

– Коммодор Халиман докладывает, мэм, что прибыл для сопровождения вас и Найла Паролана. – С этими словами на экране появился радостно улыбающийся офицер на мостике боевого крейсера. Он огляделся, ища взглядом «мускула» Хельвы.

– Я возвращаю домой тело моего партнера пилота Найла Паролана, коммодор, – сказала она гораздо спокойнее, чем ожидала.

Может, это молитвы Хельваны помогают?

– Я не знал…

Коммодор был опечален и удивлен. Хельвана услышала, как среди собравшихся на мостике пробежал шепоток.

– Примите мое сочувствие и мои глубокие сожаления. Для вас это огромная потеря. Он погиб в бою с кольнари?

– Найл Паролан умер спокойно, во сне. Диагноз – отказ большинства жизненных функций организма в связи с глубокой старостью, – ответила Хельва. И тут же продолжила, боясь вопросов о месте и времени смерти (стасис не позволит определить их): – Он хотел быть похороненным с церемониями, положенными ему по рангу и выслуге лет, коммодор, – сказала она, внутренне улыбаясь желанию Найла получить награду за то, что он терпел ее столько лет.

– Это его право, мэм. Мы начнем подготовку немедленно… если таково ваше желание.

– Так и есть, – сказала она с легким вздохом.

В конечном счете идея с голограммой вовсе не так уж плоха. Аватар дал ей время привыкнуть к смерти Найла. Смерть, где твое жало? Могила, где твоя победа?

– Мы глубоко соболезнуем, – сказал коммодор и с торжественной отточенностью отдал честь. Офицеры, стоящие за спиной коммодора, вытянулись по стойке смирно, салютуя Хельве. – Корабль Эн-Эйч-восемь-три-четыре внес колоссальный вклад в служение.

– Найл был бесценным партнером, – ответила Хельва. – Извините меня, если я снова погружусь в молчание.

Она вовсе не собиралась извращать факты своей недавней истории, но считала, что некоторые ее детали должны храниться только в ее памяти.

– Не думай, что это снимет тебя с крючка и освободит от необходимости подробнейшим образом рассказать о разгроме кольнари, моя кошечка, – произнес Найл.

Он вдруг возник у стены вне пределов видимости камеры, которую Хельва задействовала, начав разговор с коммодором.

– И найдется ли в твоем докладе место для описания моих героических подвигов в сражении на Равеле?

– А как же! Не отпущу же я тебя в могилу, не украсив всеми наградами, которые ты заслужил? К тому же ты прекрасно справился с доверенным тебе заданием на Равеле: ни разу не показался им на глаза!

– Ну, судя по всему, не так уж хорошо, – ответил Найл с плутовской улыбкой и грозя ей пальцем.

– Если ты имеешь в виду то странное замечание Хельваны, то можешь спокойно о нем забыть. Просто случайная догадка, ибо она знала, что мой «мускул» должен болтаться где-то поблизости.

– Но она же знала мое имя!

– Кто знает, может, она умеет вызывать мертвых? А ты ведь мертвец, сам понимаешь. И не пора ли тебе отправиться в небытие?

– Это еще зачем? Пропустить собственные похороны? Да как у тебя совести хватило сказать такое! – И он в волнении прижал руку к сердцу.

Она засмеялась.

– Надо было сообразить, что тебе по душе проделки Тома Сойера!

Он тоже рассмеялся.

– А почему бы и нет, раз уж ты наделила меня способностью видеть и слышать? Мне всегда хотелось знать, что думает обо мне народ.

– Ну на похоронах-то ты вряд ли услышишь о себе правду. О мертвых плохо говорить не принято, как ты знаешь. А кроме того, я вовсе не жажду, чтобы какой-нибудь тип из психушки копался в моих синапсах, стремясь выяснить, не повредила ли я свой мозг, программируя твой голографический аватар.

– Никто меня не увидит, клянусь тебе, моя ласточка!

Хельва намеревалась стереть программу начисто, даже переформатировать петабайты, на которых она хранилась, сразу же по прибытии на Базу. Теперь она передумала. Найл имеет право наблюдать весь церемониал, абсолютно весь – и медленный марш вслед за похоронными носилками, и аэропланы, которые вместо салюта покачивают крыльями, и ружейные залпы, и свои девять ярдов, и реквием в честь доблестно павшего. Сейчас она уже не оплакивала нежданную смерть своего любимого партнера, она отмечала долгую и плодотворную жизнь дорогого друга, которого она никогда не забудет.

Когда похоронная команда прибыла за бренной оболочкой, усопшего уложили в гроб, поле стасиса которого заменило поле, хранившее тело Найла весь долгий путь домой. Все официальные лица Регула явились в полном составе, начиная от нынешнего главы Совета Центральных миров со всеми его адъютантами в парадных мундирах до губернатора планеты в элегантном черном платье и наимоднейшей шляпке. Это был настоящий парад – представители всех силовых ведомств, все «мускулы», присутствовавшие на Базе. Служба была долгой. Будь она еще дольше, Хельва, возможно, сама бы поверила всем торжественным панегирикам в адрес человека, с которым они прощались и который всю церемонию просидел в пилотском кресле, с огромным удовлетворением наблюдая за шоу. Хельва запомнит это как лучшую часть представления.

– Я не пропустил бы это зрелище даже за проклятую туманность Конская Голова, куда мы с тобой так и не добрались, – несколько раз восклицал Найл.

Поскольку Хельва разместилась так, что в ее рубку нельзя было заглянуть ни тем, кто был на земле, ни тем, кто находился на высокой платформе для особо важных лиц, Найл мог спокойно шляться по всему мостику, делая смешные замечания и предаваясь всякого рода воспоминаниям.

Хельва же занималась тем, чем занималась уже не раз, тем, чего ожидали от Корабля, Который Поет. Она позволила самому небесному своду резонировать от горьких звуков гимна, повествующего о бренности жизни и о вечности тишины. Но на этот раз в ее голосе слышался триумф, и, когда последняя нота реквиема смолкла над кладбищем, а все присутствующие склонили головы, Хельва удалила программу голографического аватара Найла.

Ее не беспокоили, пока Хельва сама не решила, что с нее довольно одиночества. Наверное, ей следовало бы отложить уничтожение программы Найла еще на несколько дней, но конец приходит всему, пришел он и трауру. И Хельва связалась с Ценкомом.

– Это Икс-Эйч-восемь-три-четыре. Мне нужен новый «мускул», – сказала она. – Кроме того, я прошу назначить время для рапорта по поводу событий на Равеле. Я надеюсь, эта беседа будет записана для Архива. Прошу также об отправке срочного сообщения монастырю Марианского Круга на Веге-три. Их необходимо известить о том, что Равель нуждается в замене сигнального спутника. Старый разрушен кольнари.

– Нового «мускула»? – повторил женский голос с удивлением.

Вероятно, мозг этой дамы зашкалило от неожиданного общения с Н-834.

– Да, нового «мускула»! – На всякий случай Хельва еще раз повторила все свои требования. – Усвоили? Отлично. Действуйте. И когда известите казарму пилотов, сразу же продиктуйте мне список заданий, которые могут представить интерес для корабля с моим опытом.

– Будет исполнено, Эйч-восемь-три-четыре, немедленно!

Наступила пауза, во время которой до Хельвы доносились лишь взволнованные междометия, а потом все смолкло, так что ей оставалось лишь гадать о смысле речи взволнованной дамы. Неожиданность всегда дает определенные преимущества.

Она пригляделась к казармам «мускулов» и засмеялась, испытывая искреннее наслаждение. Казармы прямо-таки гудели от голосов молодых людей, спешно натягивающих форму, обрывающих пуговицы, приглаживающих волосы и так далее. Эта сцена напомнила ей то счастливое время, когда множество молодых женщин и мужчин, твердо намеренных выиграть драгоценный приз, мчались со всех ног, чтобы первыми вступить на борт корабля.

Они еще не достигли пандуса, когда она вдруг увидела посреди рубки слабо светящийся объект. Его очертания были неясны, но это, без сомнения, был Найл Паролан, направляющийся прямо к ее консоли, чтобы приложиться щекой к скрывающей Хельву панели.

– Не причиняй следующему столько горя, сколько ты причинила мне, хорошо, любимая? – Он уже начал поворачиваться, его очертания расплывались все сильнее. – Ну а если ты все же воспользуешься биомехом Сорга для кого-нибудь из них, помни, я его прикончу. Запомнила?

Ей показалось, что она все еще бормотала какой-то ответ, но он уже плыл, медленно покачиваясь, куда-то вглубь корпуса, уж точно не в сторону шлюза. Как раз в то мгновение, когда она услышала топот ног «мускулов», Найл исчез, небрежно махнув рукой и растворившись в металле корабля, который одновременно был ею самой.

– Разрешите подняться на борт, мэм? – спросил чей-то задыхающийся голос.