Медовый месяц
Повесть
– Прошу разрешения подняться на борт, Хельва.
Хельва машинально буркнула: «Разрешаю», поскольку поток инженеров и чиновников Базы, занимавшихся ее переоснащением, казался нескончаемым. Затем она все же проверила личность гостя: голос показался знакомым, но запрашивать вход так официально никому из занятого персонала в голову не приходило.
Ее незваным посетителем оказался Рокко, постоянный представитель Комитета по охране меньшинств-мутантов (КОММ). С непринужденностью человека, привыкшего к протоколу кораблей класса «мозг-мускул», агент КОММ отдал салют, обращаясь к центральному пилону, и не спеша прошел в каюту. Он с интересом разглядывал макеты, принесенные Найлом, раскуроченные платы, кабели, свисающие с пульта управления, дорожки из мусора, отмечавшие путь к инженерному и грузовому отсекам.
– Я уже перестала извиняться за беспорядок, – сказала Хельва, – но камбуз в порядке, так что, если вы не против самообслуживания в отсутствие Найла…
– Я здесь именно потому, что Найла на борту нет, Хельва, – ответил Рокко, вежливым жестом отказываясь от угощения, и уселся напротив титановой панели.
– В каком качестве? Вы сейчас представитель КОММ или просто Рокко?
– Неофициально. Но Рокко – всегда к твоим услугам.
Он замялся, покусывая губу. Хельва ждала, забавляясь тем, что этот вкрадчивый, модно одетый, крутой специалист по разрешению проблем почему-то не находит слов. Всего неделю назад, когда шли споры вокруг продления ее контракта с Центральными мирами, он без малейших психологических барьеров сыпал колкостями в адрес шефа Рейли.
– Скажем так, вчера у меня состоялся любопытный разговор, который побудил меня просить о беседе – неофициальной беседе – с тобой.
– А тема?
– Принуждение.
– Кого к чему? – Хельва была заинтригована.
– Главным образом тебя. Паролан… человек пусть сам о себе позаботится.
Хельва усмехнулась:
– Мистер Рокко, вы же сами были в кабинете шефа Рейли в тот день.
Рокко нетерпеливо отмахнулся:
– Да, я знаю официальную версию. Они сделали так, что ты продлила контракт… и почти законно.
– Абсолютно законно, Рокко. Я все проверила, просто помалкиваю об этом. И я добилась от них…
Рокко прервал ее, вскинув руку:
– Но ведь Рейли выставлял вокруг тебя оцепление, разве нет? Фактически он лишил тебя возможности взлететь, если бы ты того пожелала? А Паролану пришлось буквально пробить дыру в периметре охраны, чтобы прорваться к тебе. Так?
– Просто небольшое недоразумение…
– Небольшое?! – Смуглое лицо Рокко потемнело. – Моя дорогая Хельва, у меня тоже есть свои источники. Рейли поднял на ноги все службы безопасности планеты – и гражданские, и военные, – только чтобы перехватить Паролана.
– За меня играл Броули. – Хельва усмехнулась; помощь капсульника, управлявшего городом-куполом, была не совсем добровольной. Броули до сих пор не желал с ней разговаривать, поскольку она отказалась от статуса независимого подрядчика и не взяла ни одного из клиентов, которых он протежировал.
– Да, играл. А сейчас?
– Полагаю, еще какое-то время будет дуться.
Рокко пододвинулся к самому краю дивана:
– Послушай, Хельва, я знаю, что написано на бумаге, но я также знаю, что отставка Паролана все еще в силе. Да, он летит с тобой на Бету Корвуса в качестве «мускула», но после этого задания у вас нет никаких контрактных обязательств.
– И что?
– Хельва, я не хочу, чтобы ты осталась на бобах. А тем более – с чудовищным долгом, который тебе еще отрабатывать и отрабатывать. И с шефом Рейли, который из-за Паролана превратился в твоего заклятого врага. Найл хоть и рулил кораблями «мозг-мускул» последние двенадцать лет как инспектор-координатор и, говорят, был чертовски хорош на своем посту, но это вовсе не значит, что он сумеет и сам стать хорошим «мускулом». Клянусь всем святым, Хельва, одно дело – руководить, и совсем другое – делать самому.
– Ты помнишь моего прошлого напарника, Терона с Актиона? Этого отлично обученного, физически совершенного болвана?
Рокко тяжело вздохнул и против воли ухмыльнулся.
– Ладно, согласен, бракованный экземпляр. Школа ошиблась, его должны были отчислить до выпуска. Но тебе грозит противоположная крайность.
Очевидно, Рокко считал, что в случае с Пароланом именно так и произошло.
– Серьезно, Хельва, от твоего продленного контракта у меня просто мороз по коже. Ты обязалась выплатить почти шестьсот тысяч кредитов… по последним подсчетам.
– У тебя действительно хорошие источники, Рокко.
Он снова ухмыльнулся, не без злорадства.
– В КОММ без этого нельзя. Послушай, во всей этой истории кроется нечто очень сложное. Я признаю, ты совершила почти невозможное, за какие-то несчастные десять лет ты полностью погасила стартовый долг Центральным мирам – за уход в детстве, оболочку, образование, операции, обслуживание и прочее.
– Я выплатила его отчасти именно благодаря Найлу Паролану, не находишь?
– Допустим, допустим.
– И когда варп-двигатель с си-ви, циклическим варьированием, проверят и одобрят на Бете Ворона, мы расплатимся с новым долгом в мгновение ока.
– Не «когда», Хельва, а «если». Я видел отчеты по си-ви двигателю. Я слышал, что случилось с пилотируемым испытательным кораблем.
Хельва презрительно фыркнула:
– Криворукие дуралеи!
Но Рокко было непросто сбить с толку.
– Я имею в виду не то, что они случайно завысили мощность цикла, а то странное кай-излучение, из-за которого физики-ядерщики до сих пор исходят липким потом от страха.
– А почему, как ты думаешь, мы везем экспериментальный си-ви обратно на Бету Ворона?
– И хвала богам, что везете. – Рокко нервно закинул ногу на ногу, поправив аккуратный сапог. – Какова бы ни была природа этой конкретной силы, она чертовски опасна. И никто, похоже, не понимает, почему она возникает и к чему может привести.
– Корвики мне объяснят, – ответила Хельва.
По крайней мере, добавила она про себя, ей хотелось в это верить. Хотя бы потому, что корвиканцев просто таращит от смеха, когда они наблюдают, как люди используют упрощенную форму стабилизированной энергии.
(Кстати, а что на Бете Ворона ты исполнишь на бис, Хельва?)
Ей до ужаса не хотелось возвращаться на Бету Ворона, но цель оправдывала средства… по крайней мере, она на это надеялась. Имплантировать в себя варп-двигатель! Мчаться молнией там, где раньше приходилось пошло плестись буквально ползком! И к черту все эти «если» Рокко… хотя его «если» были вескими аргументами. И все же она доверяла корвикам: она ведь лично побывала в шкуре корвиканки.
– Послушай, Рокко, этот двигатель стоит любых хлопот, любого стресса. Найл это знает. И я это знаю.
– Почему?
– Двигатель с циклическим варьированием, си-ви, – это сверхсветовой привод, это настоящий, рабочий варп. Благодаря способности стабилизировать нестабильный изотоп именно в момент колоссального выброса энергии этот двигатель улавливает ее целиком, и поэтому изотоп не угасает до бесполезного периода полураспада. Он остается на постоянном пике высокой энергии. Этот выходной поток контролируется в цикле его пиковой энергии, а скорость корабля с таким приводом определяется соотношением циклов, используемых в данный момент. Правда, взлететь с планеты на таком двигателе нельзя, да и корпус корабля должен быть гораздо прочнее…
– А странный шлейф кай-частиц? – язвительно спросил Рокко. – Вся эта непостижимая пурга, которые выводила из строя связь, гробила навигационное оборудование и вызывала солнечные аномалии во всех системах, через которые проскочил корабль испытателей?
Хельва промолчала. Она и сама была не слишком уверена в том, что корвики справятся с этими паразитными выбросами. Если только данные не были попросту искажены.
– И вот извечный философский вопрос: действительно ли эта экспедиция необходима? Готово ли человечество к такому прогрессу?
– Рокко! Я была о вас лучшего мнения. – В голосе Хельвы удивление смешалось с презрением. – «Если бы человеку было суждено летать, у него были бы крылья», так, что ли?
Рокко смотрел на нее, излучая бесконечное терпение, приправленное легкой грустью.
– Хельва, на моей работе я остро осознаю, что прогресс иногда обходится адаптирующемуся человечеству слишком дорого. Цена ему – эмоциональный, психологический или даже физиологический стресс.
– А если взглянуть с положительной стороны – посмотри, какой исследовательский потенциал открывается для сотни различных меньшинств.
Рокко вздохнул.
– Полагаю, мы обречены на прогресс любой ценой. Все выше, все лучше, все быстрее, все непревзойденней. Однако вернемся к исходной теме нашего разговора: к принуждению.
– Ничего не было, Рокко.
– Да неужели? Ты хоть представляешь, Хельва, сколько ниточек сходится на этом деле?
– О некоторых я догадываюсь, но, думаю, ты мне сейчас расскажешь и о других.
– Отставим в сторону твое понятное желание стать самой быстрой девственницей в Галактике – а скорость тебе ой как понадобится, поскольку на борту будет сам Паролан…
– Цыц! Никак ревнуешь?
– …Добавим желание Паролана доказать, что он лучший «мускул», чем любой выпускник школы. Что у нас еще? У нас есть дражайший шеф Рейли, который спит и видит, как бы запрыгнуть в Совет Центральных миров.
– Так вот почему он прицепился к нам как пиявка?
– Ты не знала? Ай-яй-яй, Хельва! Да! Поскольку гражданские со своим пилотируемым кораблем облажались, представь, какая слава ждет лично Рейли, если си-ви двигатель пройдет испытания. Ведь это он, благодаря своему неподражаемому красноречию и мудрости, уговорил тебя, драгоценную и прославленную восемь-три-четыре, продлить контракт.
Хельва издала неприличный звук.
– Все устроил Паролан.
– Несомненно. Но официальные лавры достанутся Рейли. И не только Рейли хочет откусить от позолоченного пирога; Добриньон жаждет прославиться как величайший специалист по нечеловеческой психологии в истории; Бреслау спит и видит себя во главе эскадр с варп-двигателями.
– Рокко! А тебе-то что с этого?
– Мне? – Рокко невинно расширил глаза.
– Я-то думала, ты вцепишься мне в глотку и потребуешь спасти тех четверых, которых пришлось оставить на Корвусе… А, так вот в чем дело! В самом деле, их ведь можно классифицировать как представителей меньшинства мутантов.
– Это самое мягкое определение. – Рокко откашлялся.
– Вокруг них поднялся сильный и нездоровый шум. Я думала, эта тема давно исчерпала свой сенсационный потенциал.
– Дело было не столько в шумихе, Хельва, – задумчиво произнес Рокко, снова прикусив уголок губы. Носок его сапога мерно покачивался вверх-вниз. – Общество просто не любит, когда отдельные личности, из которых оно состоит, куда-то ускользают, особенно превращаясь в совершенно чуждую инопланетную форму.
– Не говоря уже о том, что они оставили нам свои тела.
Хельва долго гадала, что стало с пустыми, как оболочки, телами Керлы Стер, солара Прейна, Шадреса и… Ансры Колмер. Но так и не отважилась спросить.
Когда театральная труппа – и она вместе с актерами – представляла «Ромео и Джульетту» на Бете Корвуса (таково было условие получения людьми технологии стабилизации изотопов), им пришлось перемещать свои разумы в «оболочки», способные существовать в метаново-аммиачной атмосфере планеты. В шлемах переноса был вмонтирован таймер, чтобы сознание не «заигралось» и вовремя вернулось в родной мозг. Однако после финального представления четыре личности остались в оболочках на планете. По крайней мере, ксенолог Добриньон хотел бы, чтобы она верила, будто это произошло по веским и понятным причинам.
– Ты же знаешь, – продолжал Рокко, – И на ОЗИРМ, и на КОММ оказывали серьезное давление. Требовали расследовать их дезертирство… эмиграцию… соблазн… – Он пожал плечами, перебирая подходящие слова. – Или хотя бы доставить убедительные доказательства того, что они счастливы в новой жизни.
– Могу назвать двоих, кто точно счастлив… даже троих. У солара Прейна новое, не разлагающееся тело; Керле было плевать на свою земную жизнь, лишь бы жить рядом с Прейном; для Шадреса отставка была унылой каторгой, а Ансра Колмер…
Рокко выжидающе смотрел на Хельву.
– А Ансра Колмер?..
– О, корвики знали, как с ней правильно обходиться.
– Хм.
– Но не противоречишь ли ты сам себе, Рокко? Ты причисляешь к мутантам человеческий разум в оболочке. А ведь я, строго говоря, – киборг.
– Да, Хельва, – Рокко, сам того не сознавая, постукивал ногой (и этот жест наверняка многое сказал бы опытному Добриньону), – ты меня поймала. Я вынужден признать, что принуждаю тебя выяснить, не подверглись ли принуждению те четверо оставшихся.
– Я прекрасно понимаю твою дилемму и сниму тебя с крючка. Я не считаю себя принужденной, даже после всех твоих любопытных откровений. Стоп! – Хельва перебила запротестовавшего было Рокко. – Под давлением? Возможно. Но видишь ли, во мне воспитали обостренное чувство ответственности. Я доставила уравнения этого двигателя на Регул и непреднамеренно потеряла четырех пассажиров, за безопасность и доставку которых туда и обратно я, согласись, несла прямую ответственность. Я хочу обрести душевный покой по обоим пунктам.
– Я готов отказаться от информации о потерянных людях, если ты откажешься от этого двигателя.
– Ни. За. Что. Мне нужен варп. Как иначе я выплачу долг?
– Я объявлю протест от твоего имени.
– Рокко, я удивлена. Я потрясена! Неужели это говорит неподкупный…
– Черт возьми, Хельва, я хочу, чтобы ты расторгла контракт и держалась подальше от Паролана. Он опасен! – Рокко вскочил и принялся мерить каюту шагами.
– Боже мой, почему?
– Он одержим тобой, одержим «мозгом» корабля.
– Кто тебе это сказал? Броули? Да чепуха, Рокко! Все из-за того, что он заказал на Асуре мой объемный портрет, реконструированный по генетическим данным?
– Ты знала?
– Он заказывал такие портреты для каждого ММ-корабля, который курировал.
Рокко ткнул в нее пальцем:
– С тобой все иначе.
– Вполне вероятно. Он – мой «мускул». Рокко, ты делаешь из мухи слона.
– Одержимость опасна в космосе, Хельва, учитывая сексуальную невоздержанность Паролана.
– Эта одержимость достигла критической точки… и прошла. Поэтому Найл и стал моим напарником. Он гораздо лучше осознает опасности такой страсти, чем ты, Рокко. Или Броули.
Рокко пожал плечами, но Хельва заподозрила, что он не убежден.
– Хорошо, Хельва, мы вернулись на исходную позицию. Я перефразирую вопрос: ты хочешь того, что делаешь сейчас, или тебя заставили, убедили, спровоцировали этого захотеть?
– Эй, Хельва, – раздался из коммуникатора голос Найла, – опускай лифт.
– Подумай об этом, Хельва, хорошенько подумай и помни: ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку, если решишь, что тебя принуждают действовать против твоих интересов.
Жизнерадостное восклицание Найла «Хельва, я достал их!», сопровождаемое взмахом гроздью предохранителей для схем, оборвалось, едва он увидел гостя.
– В честь чего, Рокко?
– Поздравляю с назначением, Паролан. Буду следить за успехами Эн-Эйч-восемь-три-четыре с удвоенным интересом.
– Еще бы ты не следил. – Улыбка Найла сгладила колкость его слов, прозвучавших слегка агрессивно.
– Справедливо. – Чиновник КОММ с сардоническим выражением на лице, не торопясь, направился к шлюзу. – Вы ведь понимаете, что играете в явном меньшинстве.
– Это в каком смысле? – спросил Найл, аккуратно раскладывая предохранители на разобранном пульте.
– Мой дорогой Паролан, вы единственный человек, который уволился с должности куратора кораблей ради того, чтобы стать простым «мускулом».
– Это не делает меня мутантом. – В голосе Найла послышался металл.
Хелва уловила резкие нотки в голосе Найла: понижение статуса обычно его не задевало, но сейчас зацепило.
– А каково определение мутанта? – бросил Рокко напоследок, и лифт унес его вниз. И вид у него был слишком уж довольный.
– Ну и чего он хотел? – спросил Найл.
– Похоже, наслушался сплетен Броули. О том, что нас принуждают.
– И каков же непогрешимый вердикт Великого Броули, Человека-в-Оболочке, Правящего Городом?
– Мы действуем под принуждением.
Найл почесал ухо, скорчил гримасу и оглянулся на открытый шлюз. Хельва стояла у огромных инженерных ангаров базы Регул. Найл отчетливо видел административные здания на противоположном краю поля. Там, как обычно, царило оживление: сновали маленькие наземные машины, легкие вертолеты, взлетали изящные ММ-корабли. Найл отвел взгляд от шлюза и посмотрел на Хельву.
Хельва мельком подумала: что же он видит – титановую колонну, которая служит ей броней, или тот объемный портрет, который сделали асуранцы, воссоздав взрослое человеческое тело на основе ее генетического кода?
– Тебе стоило попросить Рокко дать определение принуждения, – сказал он.
Хелва фыркнула:
– Ну, тебя-то уж точно никто никогда не принуждал – ни морально, ни физически.
– Чушь, – отрезал он. – Не хватало мне еще Рокко на хвосте.
– Кстати, о хвостах, – мягко заметила Хельва, заметив, что индикатор панели связи вот-вот загорится, – а вот и наш ежедневный Рейли.
– Проклятье! Опаздывает на две минуты. Рейли, – рявкнул Найл, прежде чем шеф успел открыть рот, – я по уши в предохранителях, которые должен был получить еще два дня назад. Исчезни, я перезвоню, когда закончу.
– Паролан! На этой базе не осталось ни одного цеха… Вылези из-за консоли, когда я к тебе обращаюсь!
Хельва поняла, что Рейли видит только задницу Паролана.
– Поскольку вы постоянно выходите на связь, а я прекрасно знаю, как вы выглядите, моя поза не мешает мне слышать каждое ваше слово. К тому же я занят.
– Паролан, предупреждаю тебя…
– Вы делаете это примерно каждый час. Вы же хотите, чтобы этот дорогущий корабль поскорее убрался отсюда и перестал мозолить вам глаза? Так на что вы жалуетесь?
– Я запрещаю, повторяю, запрещаю вам врываться в кабинеты и терроризировать, избивать, запугивать руководителей секций, требуя высшего приоритета для своих заказов!
– А если я не подчинюсь, что вы сделаете? Вышвырнете меня с базы? – Найл резко развернулся и свирепо уставился в экран связи. – Отлично! Тогда Хельве не придется выполнять это задание, поскольку я перестану быть ее напарником.
Он демонстративно швырнул инструменты на пол.
– Паролан! Продолжай работать! Но предупреждаю…
– Посчитаем, Хельва, это четвертое предупреждение за сегодня?
– Я не веду учет, Найл, – сказала она, надеясь, что ее тон заставит его быть дипломатичнее.
Они окажутся в полной власти Рейли, если корвики зарубят двигатель.
К счастью, Рейли оборвал связь. Найл, посмеиваясь, снова залез под панель.
– Знаешь, Найл, если…
– Хельва! – Его тон был слегка раздраженным, но успокаивающим. – Хельва, рейли этого мира могут стерпеть гораздо больше дерзости, чем ты думаешь. Особенно учитывая, какой куш он рассчитывает сорвать благодаря тебе…
Хельва предпочла бы, чтобы он сказал «благодаря нам».
– Даже без этого двигателя ты – лучший корабль в мире. А со мной, что бы ни мутили всякие рейли, мы прорвемся в любом случае.
Хельва была благодарна за «мы». Но зачем Рокко приходил смущать ее своими вопросами? Приятно, конечно, знать, что у нее есть друзья, готовые ринуться в бой за нее, но она предпочитает полагаться на своего «мускула».
В этот момент доставили аварийные рационы.
– Какого черта они прислали концентрированный кофе? Гадость! – возмутился Найл, просмотрев накладную.
– Если двигатель не отладят или выброс кай-частиц не удастся снизить до нормы…
– Думай позитивно, моя прелесть. Ты-то у меня не криворукая – в отличие от тех болванов с экспериментального корыта.
– …нам могут понадобиться запасы концентратов.
– Но это не кофе, а пойло…
– Лучше, чем ничего. И вообще, ты забил своим кофе половину трюма. Не понимаю, почему все так помешаны на этой штуке. – Хельва вздохнула.
– Точно, кофе! – Найл выбрался из-под консоли и направился к камбузу.
– Ах да, ты не пил его целых пятнадцать минут.
– Дольше! Мне пришлось самому выбивать эти детали, и выбивать в прямом смысле. К тому же у нас сегодня вечеринка.
– У нас вечеринки каждую ночь.
Найл бросил на нее излишне невинный взгляд:
– Какая работа без веселья…
– А как ты будешь обходиться, когда мы окажемся в космосе? – Вопрос сорвался у нее с языка сам собой – вероятно, под влиянием колкости Рокко о вынужденном воздержании Найла.
– Современный мужчина не является рабом своих гормонов, любовь моя. Подумай лучше о том, какие воспоминания будут меня поддерживать.
Он со щелчком сорвал крышку саморазогревающегося стакана кофе, как бы подчеркивая свои слова.
Прозвучал зуммер лифта.
– Если это не Бреслау, я прикончу негодяя прямо на борту.
К счастью, это действительно был начальник Инженерной службы. Он тяжело дышал после пробежки по огромному техническому полю. Хельва была уверена, что коммандер Бреслау с момента получения этого звания никогда не работал так усердно, как сейчас, контролируя каждую деталь ее переоборудования; его компьютер едва не плавился от постоянных запросов. Кроме того, он похудел, что Хельва и отметила критическим взглядом. Это пойдет ему на пользу: будет лучше смотреться в мундире, если сыграет его ставка на будущий успех Хельвы.
– Вы двое меня хоть цените? – спросил Бреслау и прислонился к переборке шлюза, переводя дух. – В общем, нанесение керамического покрытия запланировано на завтра на девять ноль-ноль.
– Давно, черт возьми, пора.
– Паролан… – В притворной враждебности Бреслау прозвучала тонкая угроза. – В один прекрасный день я…
– …получишь свою последнюю нашивку за то, что впервые в жизни поработал, – закончил Найл. – Ты обещаешь керамическое покрытие последние три дня. Тьфу, как вы вообще умудряетесь управлять этой базой?
– Послушай, Паролан, я хочу провести финальную проверку зазоров в двигательном отсеке.
– Чертовски верно. Не хватало еще, чтобы на тех скоростях, с которыми мы будем лететь, что-нибудь отвалилось.
– Если вообще полетите, – мрачно добавил Бреслау.
Найл проигнорировал его слова, но пессимизм начальства не добавил Хельве уверенности – особенно после тревожного визита Рокко.
– Хельва, – сказал ее «мускул», – когда появятся электрики…
– Я присмотрю.
– Заставь их сделать все правильно с первого раза.
Едва они с Бреслау скрылись в люке, ведущем в двигательный отсек, как прибыли четверо техников. Они вздохнули с огромным облегчением, не обнаружив Паролана.
– Ну и заноза этот тип, работать с ним – одно мучение, – пробормотал один из них, осматривая пульт.
– Шевелись шустрей, пока он не вернулся. Иначе придется все переделывать просто для того, чтобы доказать, что мы сделали нормально, – отозвался другой.
– Так сделайте все правильно с первого раза, – подала голос Хельва.
– Мамочки! – воскликнул первый, испуганно озираясь. – Я и забыл, что она здесь.
– А где еще, по-твоему, быть Хельве? – спросил самый старший из четверки. – Простите, мэм. Так, сначала нужно уложить эти зеленые контуры. За дело, Сьюэл.
Хельва включила микрозрение, сфокусировав его на руках Сьюэла. Убедившись, что тот знает свое дело, она проследила за остальными. Эту панель требовалось смонтировать с предельной точностью, иначе в критический момент замыкание могло сжечь всю систему. К ее удовлетворению, работа шла без лишних движений. Найл Паролан, может, и был занозой, но под его – и ее – присмотром все выполнялось быстро и качественно. Когда техники закончили, она в знак благодарности выставила им немного алкоголя из запасов для вечеринок.
– Для вас солнце тоже уже зашло за рею, коммандер, – объявил Найл, возвращаясь вместе с запыленным, но довольным Бреслау.
– Оно того стоило, – произнес Бреслау, осмотрев проводку пульта.
– Спасибо, парни, – сказал Найл, салютуя техникам наполненным стаканом. – Мой напарник это ценит, – он поднял стакан, обращаясь к пилону Хельвы, – коммандер Бреслау это ценит, а служба, несомненно, даже не почешется, чтобы оценить на редкость оперативное выполнение ваших обязанностей.
Сьюэл и остальные не знали, стоит ли им радоваться такому тосту, но пряный веганский ликер был слишком хорош, чтобы отказываться. После третьего раунда Бреслау внезапно вспомнил, что он, вообще-то, начальник инженерного сектора базы Регул и что у него есть другие дела, столь же неотложные, как и переоборудование NH-834.
– Но далеко не такие приятные, – заметил Найл, удерживая Бреслау.
Сьюэл тоже попытался улизнуть, но ему и его людям велели оставаться до начала вечеринки.
– Какого черта, ваш рабочий день окончен. До завтра, пока Хельва не получит свое неразрушимое, непревзойденное, неуязвимое для деформаций и устойчивое к термоядерному синтезу покрытие, мы ничего больше сделать не сможем. Так давайте повеселимся.
Техники были слишком заинтригованы, чтобы уйти, и Хельва уверилась: в следующий раз, когда Найлу Паролану понадобится срочный ремонт электрики, эти люди костьми лягут, лишь бы работать у него. В этот момент сработал сигнал лифта – начали прибывать приглашенные гости. Как обычно на вечеринках Найла, кают-компания, каюты, камбуз и коридоры вскоре заполнились людьми, готовыми веселиться и развлекать друг друга.
Пришли несколько «мускулов»; двоих из них Хельва знала – они ждали назначения и отчаянно завидовали удаче Найла. Но большинство гостей не принадлежали к личному составу службы. Поэтому Хельве было не просто приятно, но и лестно, что каждый новоприбывший первым-вторым делом обращал внимание на хозяйку: они подходили к ее пилону и либо представлялись, если были здесь впервые, либо возобновляли знакомство дружеской беседой.
Они вели себя с ней так, словно она была видима и столь же мобильна, как и они сами. От людей, прошедших подготовку в службе, она ожидала подобной вежливости, но в своих странствиях Хельва, к сожалению, обнаружила, что обычному человеку трудно смириться с самой концепцией – не говоря уже о реальности – существования людей в оболочках. Порой она оборачивала это в свою пользу, но сознавать себя настоящим человеком было непривычно и приятно. Сколько в этом было от предварительных наставлений Найла, а сколько – от хороших манер умных, повидавших мир людей, она не знала. Но ей это нравилось. Моложавый арт-дилер Пермут Капиам с Малого Змееносца дал ей одно объяснение.
– Вообще-то, я познакомился с Найлом, когда он заказывал те асуранские объемные портреты, которые он делал для своих ММ-кораблей. Он вечно жаловался, что тратит целое состояние на портреты «мозгов», потому что они слишком часто менялись. Свой-то видела? – Пермут нахмурился. – Нет, полагаю, это было бы не к добру, вернее… – он хихикнул, – слишком уж лестно для твоего эго.
Он погрозил пальцем прямо в то место за панелью, где она находилась.
– Нельзя винить старину Паролана за то, что он на тебе зациклился, Хельва. Твой портрет получился лучшим. Должен сказать, впрочем, что думать о твоем портрете гораздо легче, чем об этой консервной банке.
Так, значит, эмоциональная привязанность Найла к ней была секретом Полишинеля? Хороший это знак или дурной? Пермут со знанием дела продолжал болтать об асуранских экстраполяциях, так как сам выполнил немало подобных заказов.
– Доисторические римские и греческие статуи сейчас в большой моде. Асуранцам нужен всего лишь фрагмент, чтобы воссоздать всю скульптуру, понимаешь? Они делают ее из любого материала, какой пожелает клиент, – из любого неодушевленного предмета. Сейчас действует закон против создания копий низших форм жизни. – Он стал очень серьезным. – Этот путь вел к безумию… Зомбиподобные существа… Я испытал такое облегчение, когда Совет Центральных миров наложил запрет на все это дело. Реставрации живого очень опасны.
Он выделил интонацией последние два слова.
– А у вас есть трехмерные записи работ, которыми вы занимались? – с любопытством спросила Хельва.
– Ты имеешь в виду оригиналы? – Пермут был застигнут врасплох.
– Нет, голограммы, скажем, вашего последнего показа.
– Я не размещаюсь в галереях… О боже мой, да вся моя галерея поместилась бы в твоей рубке.
– А в последнее время я так занята, что у меня не было времени обновить библиотеку.
– Моя дорогая Хельва, какое вопиющее упущение! О чем только думает Паролан? Это меньшее, что он мог для тебя сделать. Не хлебом единым жив человек, и нельзя существовать на диете из одних лишь чистых физических ощущений. В самом деле. Послушай, я знаю, кто тебе нужен. Абу, дорогуша, иди сюда, у тебя не завалялись запасные копии тех изумительных лент, которые ты записала во время турне по Цете? Тебе ведь нравятся инопланетные танцевальные формы, Хельва? Я имею в виду, ты ведь и сама, так сказать, выступала на сцене. У Абу есть совершенно потрясающие исполнители в невесомости.
Абу оказалась невероятно гибкой альбиноской, сумевшей извлечь выгоду из своего генетического наследства. Она носила лечебные контактные линзы из-за светочувствительности, и Хельва, настроив зрение на максимум, заметила, что на кожу девушки была нанесена тончайшая защитная пленка – столь искусно, что обнаружить ее можно было только при сильном увеличении. Абу говорила с певучими интонациями человека, чей родной язык был тональным. Этот нежный, музыкальный голос и исключительное изящество движений заворожили Хельву. Абу была в неменьшем восторге от Хельвы, и они втроем увлеченно поболтали о новых формах танца и искусства.
Внезапно в главную кают-компанию ворвался Найл, держа в руках два длинных дымящихся шампура с кусочками мяса и овощей. За ним, опасно размахивая горячими шампурами, приплясывали три сестры-близняшки – танцевальное трио с Бетельгейзе, бывшее сейчас на пике популярности в Регул-Сити.
– Древний земной рецепт, – провозгласил Найл. – Кубаб. Ешьте, пока горячий. Там еще полно. Не обожгите языки.
А Хельва еще гадала, куда он запропастился…
– Все три? – с горьким смешком протянул Пермут. – Неудивительно, что он объявил камбуз запретной зоной.
Хельва уловила намек на то, что на камбузе практиковалось не только кулинарное искусство.
– Неужели с тремя сразу? – спросила Абу, истолковав слова точно так же.
Вспыхнувший в ее глазах оттенок сожаления не удалось полностью скрыть даже защитными линзами.
– Ты же знаешь Паролана, дорогая.
– Не так хорошо, как хотелось бы.
Тем временем Найл уже предлагал им все еще дымящееся мясо.
– О-о, как вкусно, – произнесла Абу, деликатно откусывая кусочек и восхищенно закатывая глаза. – Это ведь не может быть бараниной?
– И все-таки это и есть регульская баранина! – отозвался Найл.
– Не может быть, – запротестовал Пермут, облизывая пальцы и хватая следующий кусок.
– Все дело в маринаде, все дело в маринаде.
– Это новая поза такая? – игриво осведомился Пермут.
Найл снисходительно рассмеялся и двинулся дальше угощать гостей, но двусмысленная сальность покоробила Хельву.
– Хельва, у тебя есть обоняние? – спросила Абу. – Мне кажется неловким так… так жадно уплетать все это прямо перед тобой.
– Я не чувствую запахи так, как вы, но способна улавливать даже незначительные изменения в составе воздуха внутри и вокруг меня, которые указывают на присутствие аромата.
– Абу имела в виду не совсем это, – вставил Пермут.
– Я знаю, но это то, что у меня есть.
– И вкуса ты тоже не чувствуешь?
– Нет.
На выразительном лице Абу отразилось огорчение из-за этого лишения.
– А я думала, вы, капсульники, можете делать все то же, что и мы.
– Не… все, – многозначительно произнес Пермут, после чего буквально зашелся от смеха от какой-то невысказанной мысли.
Абу с минуту смотрела на него непонимающим взглядом, который постепенно сменился растущим нетерпением, а затем отвращением.
– У тебя все сводится к сексу, Пермут.
– Не… не все, – выдавил тот сквозь приступы смеха.
– На самом деле, Абу, программирование обонятельных датчиков дает мне представление о том, как человек воспринимает запахи. Если бы в воздухе пахло серой, я бы точно узнала об этом, уверяю вас, как о чем-то крайне неприятном. Что касается вкуса, я не могу скучать по тому, чего никогда не имела, – сказала Хельва, надеясь, что Пермут перестанет пошлить. До этого момента он был приятным собеседником. – Но мне хотелось бы узнать, каков на вкус кофе. Похоже, все ценят его больше любых других напитков.
Абу рассмеялась:
– По-моему, пахнет он лучше, чем ощущается на вкус. Особенно если взять обжаренные зерна и смолоть их горячими.
В ее голосе звучало истинное гастрономическое наслаждение.
– Знаешь, я и забыла, что кофе варят из зерен. У меня на борту только сублимированный в контейнерах и автостаканах.
– Лучшие зерна везут с Ипомены, из сектора Альфекки. Мне поклонник подарил небольшой запас, я берегу его для особых случаев.
– Да ну? – спросил Пермут, мгновенно обретая самообладание. – Да ну? – повторил он, подкатывая к Абу и строя столь нелепые гримасы, что она безудержно расхохоталась. – Знаешь что, Абу, исключительно ради образования Хельвы я готов отведать твоего ипоменского отвара и вынести критическое суждение о его качестве, аромате, букете и послевкусии…
– Ах ты, шут!
Вдруг все звуки перекрыл голос Найла, в счастливом изумлении:
– Даво Филанезер?! Ну конечно, добро пожаловать, вдвойне добро пожаловать! Поднимайся, Даво. Хельва!
Громогласное приветствие Найла мгновенно заглушило общий гомон, и все взоры обратились к вышедшему из шлюза гостю. Даво улыбнулся и подыграл: отвесил столь изысканный поклон с воображаемой шляпой и невидимым плащом, что все зааплодировали.
– Филанезер участвовал в представлении на Бете Ворона вместе с Хельвой. Недавно вернулся на Регул, – представил его Найл, и актера тут же окружила толпа.
Даво бросил на Хельву комично-отчаянный взгляд, беззвучно шевельнув губами: «Мне нужно поговорить с тобой позже», – после чего его увлекла за собой волна гостей.
Лишь после того, как Найл соврал, будто Рейли установил комендантский час для его вечеринок с часу ночи, и принялся выставлять людей наружу с такой скоростью, с какой только лифт успевал совершать рейсы, у Даво появилась возможность подойти к Хельве.
– Можно поговорить с тобой, Хельва?
– Ты имеешь в виду – втайне?
Даво кивнул с невеселой улыбкой, оценив шекспировский оборот.
– Как только Найл очистит палубу…
– Желательно, от самого себя тоже. Или я прошу слишком много?
Обстоятельства в лице близняшек, помогавших убирать остатки пиршества, способствовали исполнению желания Даво. Найл счел себя, как он выразился, обязанным убедиться, что у девочек есть транспорт до Города.
– Для Золушек время тыквы уже прошло, – заметила она.
Найл, оставив ее в компании Даво, растворился вместе со своим хихикающим трио.
– Неужели он собирается заняться всеми тремя сразу, Хельва? – спросил Даво.
– Похоже, что у них там что-то состряпалось, – ответила она и сама тихонько рассмеялась получившемуся каламбуру. Как бы Добриньон истолковал эту оговорочку по Фрейду?
Даво громко захохотал, и Хельва поняла, что ему успели рассказать об эпизоде с кубабами. Впрочем, смех актера быстро стих, и Даво принялся мерить кают-компанию шагами. Хельва ждала. Следующая реплика была за ним.
– Я слышал, ты выплатила долг.
– Боже правый, неужели об этом знает каждая собака в Галактике?
– Ты даже не представляешь, сколько у тебя друзей, Хельва. Они считают своим долгом следить за твоей судьбой.
– А я слышала, ты сам вызывался добровольцем вернуться на Бету Ворона по просьбе Добриньона, – пошла она в наступление.
Даво поморщился:
– Это было, когда они собирались отправить тот пилотируемый испытательный корабль с новым двигателем.
Хельва рассмеялась:
– И хорошо, что не полетел, Даво, иначе ты возвращался бы оттуда следующие девять лет.
– Я не полетел не поэтому, Хельва. Я струсил в самый последний момент. Добриньон не сказал тебе?
Даво посмотрел прямо на нее, и она отметила лихорадочный блеск в его глазах и напряжение желваков.
– Я оказался трусом. Я не смог пройти через это снова. Как бы мне ни хотелось узнать, как там Керла, Прейн и… и Шадрес. Хельва… – голос Даво задрожал от едва сдерживаемых эмоций, – это правда? Что тебя заставляют?
Вопрос буквально вырвался у него против воли, тон был испуганным.
– Как они могут позволить тебе снова подвергать себя такой опасности? Я имею в виду, у тебя много влиятельных друзей, очень могущественных. Тебе нужно только намекнуть нам…
Хельва была настолько ошарашена заботой Даво и его предложением, что чуть не засмеялась.
– Даво, мой дорогой друг, мне не грозит никакая опасность.
– Послушай, Хельва, – Даво принял героическую позу, – мне плевать, сколько контуров прослушивается, кого мне придется подкупить или переманить…
– Даво, откуда у тебя такие мысли? От Броули?
– Броули??
Удивление Даво было совершенно искренним, и Хельва поняла, что это не «мозг» Города информировал его.
– Ага, похоже, ты с ним не разговаривал.
– Конечно разговаривал. Он смотрит все спектакли, – признался Даво. – Но не в этот раз.
– Ну, тогда откуда у тебя эта дикая идея, что я в опасности?
– Об этом все говорят. – Даво сделал широкий жест. – Ты ведь не можешь сама хотеть вернуться на Бету Ворона?
Его дрожь не была притворной, как и ужас в глазах.
– Если честно – нет, не хочу. Но это единственный способ выяснить…
– Выяснить что, ради всего святого?!
– Ну, правильно ли работает этот двигатель, не разнесет ли его излучение космос на куски; живы ли еще наши друзья… Успокойся, Даво, – мягко добавила она, видя, что мужчина готов снова взорваться. – Скажем так, я готова рискнуть… с открытыми глазами. Ставки высоки, и если докопаться до самой сути, до сварного шва, то на кону не только проверка двигателя и отчет о потерянных душах. Скажи мне, что в этой дичи про Найла Паролана правда, а что нет?
На долю секунды Даво смутился, но сумел взять себя в руки. Он сделал резкий глубокий вдох и нахмурился, глядя на нее:
– Понимаешь, Хельва, Паролан активно участвовал в опросах, когда мы вернулись сюда с Беты Ворона. Мне тогда понравилось, как он себя проявил. Он искренне сочувствовал всем нам – и очень переживал о том, как эта миссия отразится на тебе. Если разобраться, большинство его вопросов во время разговоров со мной касались именно тебя.
Хельва вспомнила резкое, но такое отрезвляющее и возвращающее к жизни присутствие Найла в ту ночь, когда она вернулась… Сопереживание. Правда, оно полностью было разрушено через несколько дней – когда он высказал все, что думал о ее выборе Терона в качестве «мускула»… И как оказалось, был абсолютно прав.
– А то, что обсуждают в Регул-Сити сейчас… – Даво тихо протяжно присвистнул.
– Расскажи, на что ставят? На долговечность нашего союза? На успех нашей миссии? На то, что Рейли пройдет в Совет Центральных миров? А Бреслау станет шефом?
С каждым ее вопросом глаза Даво округлялись все больше.
– Черт возьми, Хельва, даже интонации разговоров о тебе и Паролане – не говоря уже о словах – звучат так… так отвратительно торгашески и так грязно, что я просто обязан был тебя повидать. То, что я слышал, никак не вяжется с Хельвой, которую я знаю.
– Или с Пароланом, которого ты теперь узнал.
– Да!
– Согласен ли ты, что люди в условиях стресса ведут себя честнее, чем на вечеринке или в атмосфере сплетен?
– Разумеется.
– Вот и все. Не думай, что я не польщена и не тронута твоей заботой, Даво. Тронута. Но я считаю, что мы – Найл, я и корабль Эн-эйч-восемь-три-четыре – это выигрышная комбинация.
– Я искренне надеюсь на это, Хельва. Искренне надеюсь.
Внутри Хельвы запузырилось веселье.
– Даво, произнеси эту реплику с большей убедительностью и искренностью!
– Хотел бы я сам это чувствовать. Мне не нравится эта твоя роль. И я не одинок в этом. Помни, девочка, все, что тебе нужно сделать, – это просто крикнуть.
– Кричать в аммиачно-метановой атмосфере?
– Только не говори, что хочешь сыграть там на бис, Филанезер! – сказал Найл, появляясь из шлюза.
– Так что, реплики на поклонах не будет, Хельва? – раздосадованно спросил Даво.
– Мы не можем делать два дела одновременно, Даво, иначе успеха не видать.
Актер кивнул. Он протянул руку Найлу:
– Желаю вам доброго пути и благополучного возвращения домой.
Это прозвучало от всего сердца.
* * *
– Ты обернулся быстрее, чем я думала, – сказала Хельва.
Тот всматривался в ночную тьму, провожая взглядом спускающегося Даво. Хельва держала шлюз открытым, пока Найл не фыркнул. Он вернулся обратно в кают-компанию и хмуро оглядел ее.
– Повезло. Когда я добрался до ворот, заправщики как раз заряжали машину, так что я доверил им довезти девочек. К тому же, – он потянулся и смачно зевнул, – мне нужен здоровый сон во благо моей неземной красоты.
Он нагнулся, подобрал пустой контейнер, завалившийся за край дивана, опустил его в утилизационный люк и отряхнул руки.
– А завтра, любовь моя, мы тебя ошкурим. И тогда…
Он предвкушающе потер руки, направляясь к себе.
– Вперед и вверх, а там…
– Ага!
Он разделся, вымылся со своей обычной аккуратностью и быстротой, после чего растянулся на койке, заложив руки за голову.
– Это была действительно отличная вечеринка, – пробормотал он с закрытыми глазами и счастливой улыбкой. – Спокойной ночи.
– Спи, милый принц, пускай твоя душа…
Глаза Найла распахнулись, и он издал притворно-раздраженный горловой звук:
– Ты когда-нибудь избавишь меня от своих шекспировских цитат? Когда я думаю о том, что приличный, благовоспитанный корабль путается с разгульными, вздорными актерами… меня аж передергивает.
Он снова зевнул и уснул прежде, чем успел закрыть рот.
Хельва тихонько рассмеялась, задраивая шлюз. Она притушила все огни, оставив только дежурное освещение, и приступила к привычной ночной проверке систем. Внезапно ей стало слишком тихо; слишком пусто без Найла и его бьющей через край энергии. Он был сродни личному ручному урагану и, вероятно, расходовал столько же энергии, сколько этот проклятый си-ви двигатель. Сработает ли эта штука? И чем вызван пессимизм Бреслау? Может, он пересчитал какой-то фактор в сторону уменьшения вероятности? Или всех так тревожит именно шлейф кай-частиц? Даже если сам двигатель вполне рабочий, паразитные выбросы исключат его использование в обитаемом космосе, а значит, он будет бесполезен для Хельвы.
Если, конечно, ее не переведут в Дальнюю разведку. Но подойдет ли такое далекое одиночное путешествие Найлу Паролану? А почему сегодня ее донимали и Рокко, и Даво? И зачем Абу спрашивала про два отсутствующих у нее чувства? Ведь в корвиканской оболочке они у нее были. Не то чтобы корвики могли оценить вкус кофе. Есть ли у них какой-то эквивалент? – гадала Хельва. Действительно ли Найл преодолел свою одержимость?
Самым разрушительным для ее душевного спокойствия – хотя она безжалостно подавляла этот порыв – было ее собственное тревожное желание увидеть тот асуранский объемный портрет. Капсульников с детства приучали не думать о физической внешности. Им говорили, что их тела намеренно заторможены в развитии, чтобы помещаться в капсулах. Они знали, что вынуждены находиться в питательной жидкости, что масса проводов соединяет различные отделы их мозга с датчиками, позволяющими управлять кораблем или механизмами. Молчаливо подразумевалось, что капсульник – это урод. Особенно в цивилизации, которая способна любому обеспечить физическое совершенство и приятную внешность.
И вдруг теперь для Хельвы стало важно знать, что, если бы не врожденный дефект, определивший ее судьбу, она была бы красива. Ей хотелось быть красивой, она могла бы ею быть… И ведь нельзя сбрасывать со счетов вероятность, что Найл, лишенный женского общества в долгих перелетах, поддастся искушению вскрыть ее капсулу. Он ведь незаконно раздобыл код – уникальную последовательность и тональность слогов, известную якобы лишь одному человеку, – которые открывали панель и давали доступ к ее титановой оболочке. Как и сказал Рокко, одержимость «мускула» – вещь опасная.
Непрошеные фантазии о том, как Найл забавлялся с тремя юными девицами на камбузе, терзали ее разум. Не подговорил ли он Пермута и Абу занять ее, пока сам?.. «Ну и ревнивая же ты стерва», – сказала она сама себе размеренным тоном, полным удивления и отвращения. Капсульник ревнует мобильного? На сексуальной почве? Смешно – и тем не менее налицо все симптомы чистейшей, пылающей ревности. Она любила Дженнана, но в их отношениях не было и намека на сугубо человеческие пороки.
«Что ж, – подумала Хельва, – тебе же не приходилось делить Дженнана с половиной женского населения Галактики. Да и любила ты его иначе: ты любила Дженнана с чистотой, равной чистоте Джульетты, приняв свою судьбу. Пожалуй, если бы Дженнан остался жив, ты запела бы по-другому. Или нет? Дженнан, по крайней мере, был благоразумен. В отличие от жеребца, который теперь на борту».
Миновал ли Найл опасную точку своего психоза? Или, когда в космосе его либидо достигнет предела выносливости, искушение открыть ее панель вернется? Искренне ли Найл рассчитывает на то, что корвики одобрят двигатель? Как долго он останется ее «мускулом», если они этого не сделают? Слабым утешением было сознавать, что проверку на прочность проходит не один лишь си-ви варп-двигатель.
* * *
К тому времени, как огромный кран опустил ее обратно на кормовые стабилизаторы, Хельва уже придирчиво изучала свой новый костюм из сверхтонкой суперкожи.
– Ты сияешь, детка, ты лоснишься, ты блестишь на солнце, как драгоценный камень, – произнес Найл в свой микрофон.
Вместе с Бреслау, Рейли и несколькими специалистами по керамике он стоял поодаль, на площадке перед зданием обжигового цеха.
– Клянусь богом, при определенном освещении ты небесно-голубая. Эта штука переливается, Бреслау?
Хельва увеличила изображение на сканере. Бреслау улыбался: процесс представлял собой новое применение испытанных технологий, и нанесение покрытия прошло практически без остановок и накладок. Конечный результат определенно впечатлял.
– Как ты себя чувствуешь, Хельва? – спросил Найл.
– А как должна чувствовать себя женщина после подтяжки лица?
– Будто ее побили. Отключи эту свою бессмертную женственность, наконец. Все системы в норме? Там, куда мы летим, нам не нужны прыщи.
Хельва проводила быструю проверку внешнего оборудования. Все в рабочем состоянии, но ощущения изменились. Не дискомфорт – просто новизна.
– Итак, – процедил Рейли, обращаясь к Найлу сквозь зубы ледяным тоном, – как скоро вы сможете взлететь?
– Помилуйте, шеф, мы бы улетели еще два дня назад, если бы встретили со стороны обслуживающего персонала хоть какое-то подобие нормального сотрудничества.
И как бы не замечая, как у Рейли от возмущения полезли глаза на лоб, Найл повернулся к опешившим керамистам:
– Нам нужно ждать, пока ее кожа остынет?
Старший техник пробормотал что-то о температурных колебаниях и допусках, а затем утвердительно кивнул.
– Великолепно. Всем пока. Увидимся вчера!
С наглым видом отсалютовав, Найл направился к Хельве. Она спустила лифт, косясь на Рейли, которого едва не хватил удар от столь расчетливой дерзости. Бреслау начал что-то говорить своему начальнику, хотя Хельва не могла разобрать, успокаивал ли он Рейли или просто отвлекал другими делами. Керамисты предпочли сразу ретироваться. Едва оказавшись внутри, Найл резко скомандовал ей готовиться к взлету. Она уже собиралась запросить разрешение у диспетчерской, когда вспомнила об одной мелкой детали.
– У нас еще нет куратора.
– О черт, есть. Рейли!
Имя вырвалось как рычащее проклятие. Найл так и рухнул в кресло пилота, пристегиваясь ремнями.
– Давай убираться с этой проклятой базы. Живо!
Она начала взлет, который шел тяжело из-за лишнего веса в двигательном отсеке, пилонах и обшивке.
– Тяжело идем, Найл, – предупредила она его и прибавила тяги.
Когда служебные спутники Регула остались позади и она легла в дрейф, Найл крутанулся в кресле:
– Еще одна минута там, внизу, под нытье Рейли, и я бы окончательно спятил!
Он вылез из кресла пилота и поплыл по кают-компании. Лицо вдруг стало хмурым и изможденным. Поскольку сама она испытывала легкий восторг оттого, что наконец-то вырвалась на свободу, метаморфоза, произошедшая с ее личным ураганом, на мгновение лишила ее дара речи. Она удивилась еще больше, когда он миновал камбуз и на руках подтянулся в свою каюту.
– Разбуди меня, девочка, если случится что-то из ряда вон выходящее.
Он сбросил ботинки, стянул комбинезон, забрался под одеяло, затянув поперек себя ремень для фиксации в невесомости, и уснул прежде, чем его рука бессильно опустилась. И он спал, спал и спал. Что не приносило Хельве никакого утешения. Поначалу она развлекала себя тем, что тестировала в космосе все свои функции. Немного поиграла маневровыми двигателями, чтобы прочувствовать, как изменения в корпусе повлияли на ее маневренность. Она теперь чувствовала себя неповоротливой баржей и гадала, облегчит ли ход пока еще инертная масса си-ви привода, когда его запустят.
Спящий Найл Паролан совсем не походил на себя прежнего; в очертаниях его рта проявилась странная уязвимость, длинные ресницы оттенили широкие скулы. Он выглядел слишком молодо для своего истинного возраста и как-то беззащитно. Он не дергался, не храпел и почти не двигался, что, насколько она понимала, укладывалось в рамки нормального сна. Она наблюдала за ним довольно долго, словно заучивая наизусть каждую пору его мужской грубоватой кожи и то, как вихор волос развевался на затылке.
Она решительно отключила видеодатчики каюты и принялась искать занятие на время его сна. Вызвала танцевальные ленты Абу и просмотрела первые пять минут одной из них – прежде чем до нее дошло, что эти танцевальные формы были крайне эротичными и слишком недвусмысленными для ее нынешнего состояния ума.
Она переключилась на последнюю выставку Пермута – и, как ни пыталась быть абсолютно объективной, обнаружила, что фаллические символы той или иной степени откровенности были сквозной темой всех произведений искусства, которые он сейчас демонстрировал.
Порядочно шокированная засильем сексуальных мотивов, она стала искать утешения, которым спасал себя по ночам солар Прейн, но едва углубилась в «Юлия Цезаря» – пьесу, которая казалась вполне безопасной, – как мотив ревности буквально полез ей в глаза. «Король Лир» оказался не лучше. Как и «Кориолан». Она переключилась на комедию и довольно далеко продвинулась в «Комедии ошибок», пока ее не вывела из себя глупость влюбленных. Какая злая ирония! «Буря» не подошла: она почувствовала себя родней бедному Калибану, а это явно не шло на пользу ее моральному духу.
Хельва решила, что единственной безопасной темой остаются технические характеристики двигателя, и попыталась представить себя корвиканцем, изучающим эти данные, и то, как оно/она/они/он на это отреагируют. Это упражнение тоже не принесло радости, потому что она начала переживать, что двигатель так и не заработает. Как можно смириться с таким чудовищно расточительным использованием энергии – ведь тягу приходилось отводить в сторону от цели ради защиты хрупких человеческих тел. Вывод вогнал ее в уныние, и она вернулась к лентам Абу.
Должны же быть какие-то танцы, которые не изображают любовь – эротическую, безответную или… Уф, пятая лента представляла собой ритуальный танец насекомых из системы Люциды IV: цвет, движение, почти гипнотическое и, безусловно, очень успокаивающее зрелище для растревоженных чувств Хельвы. С благодарностью она отдалась игре форм и красок. На середине ленты, практически успокоившись, она лениво подумала: неужели сексуальное влечение Найла – это именно то, о чем ей стоит беспокоиться?
Шестнадцать часов спустя Найл Паролан проснулся, потянулся, одним движением катапультировался из койки и весело запел в душе.
– Какое у нас ходовое время до Беты Ворона? – спросил он, одеваясь. – И добавь гравитации, любовь моя.
– Четырнадцать стандартных суток, двенадцать часов и девять минут. Сколько добавить, три четверти?
Она начала прибавлять гравитацию, пока он устраивался на камбузе.
– В самый раз, – сказал он, поднимая руку отсекающим жестом.
Он слегка попружинил на ногах и направился к шкафчику с кофе. В руке у него был саморазогревающийся контейнер с белковым концентратом.
– Что? И никаких кубабов?
– Та дрянь – для шоу, – он сделал долгий глоток горячего кофе. – Ф-фух, вот это настоящее!.. А там надо было поддерживать имидж. – Он фыркнул, словно отрекаясь от этого самого имиджа. – Думаю, больше всего ты привлекаешь меня тем, дорогая девочка, что внутри твоих величественных стен мне не нужно быть никем, кроме Найла Паролана.
Он снова потянулся, так что хрустнули плечевые суставы.
– Боже, я все еще без сил после того, как гонял этих обезьян на базе, чтобы поскорее вытащить нас оттуда. Скажи, как там твой питательный баланс?
– Просто отлично.
– Чем ты развлекалась прошлым вечером?
– Вообще-то, я остановилась на кассетах, которые Абу прислала на борт… ритуальные танцы насекомых с Лиры.
Найл уставился на нее:
– Святая бездна! И ты не смогла найти ничего более захватывающего?
– Могла, наверно, – хихикнула Хельва без объяснений. – Но знаешь, эти танцы очень успокаивают.
– Ты всегда так делаешь?
Внезапная мысль, очевидно, расстроила Найла, как если бы у нее вдруг отросла борода.
– О нет. Если мы достаточно близко, я могу поболтать с другим кораблем.
Он усмехнулся:
– Ну да, вы, ММ-корабли, сущие дьяволы – узнаёте все сплетни раньше наземного персонала.
Они мило болтали обо всяких пустяках, пока он поглощал свой колоссальный обед. После он растянулся на диване и похлопал себя по животу.
– Ты часто так ешь?
– Нет, конечно. Я бы разжирел. Этого мне надолго хватит, – он зевнул. – Ты раздобыла какую-нибудь новую музыку на борт? Абу говорила о каких-то новых лентах…
Не прошло и получаса, как он уснул. Поначалу встревожившись, Хельва в конце концов пришла к выводу, что одна из причин, почему Найл Паролан казался неутомимым на людях, заключалась в его способности беречь энергию в остальное время.
Через несколько часов он проснулся посвежевшим, слегка перекусил, сделал изометрические упражнения, «чтобы растрясти завтрак», а затем засел за чтение технических журналов, которые заставил ее скачать из Центральной библиотеки Регула. Они обсудили статью об экструзии полимеров из инопланетных силикатов, он еще раз изучил спецификации двигателя, расслабился за чашечкой кофе, пока они вдвоем разгадывали кроссворд с дельтийской символикой, а затем нежно пожелал ей спокойной ночи и снова отправился спать.
Так определился весь распорядок их полета – в точном соответствии с тем, чего следовало ожидать от любого обученного «мускула». За два вечера до подлета к Бете Ворона до Хельвы дошло, что на нее слишком сильно повлияли слова людей, которые вообще не знали Найла Паролана… которые знали лишь его имя и наработанную репутацию. Она, Хельва-834, знала другую сторону этого человека, его истинное «я», без масок и притворства, и эта личность оказалась очень симпатичной, даже излишне симпатичной.
Она вздохнула, в двенадцатый раз просматривая лирианские танцы, и позволила себе успокоиться. Она будет нести свою истинную любовь сквозь звезды, никогда не прикасаясь к нему. Но она может стать для Паролана большим, чем любая другая женщина во всей галактике, и горе той, кто попытается разлучить их!
* * *
Бета Ворона пульсировала на обзорном экране ярким оранжево-красным цветом. Хельва поймала своими сканерами первый космический буй корвиков, тот мгновенно вспыхнул микроскопическим солнцем на ковре черноты.
Она разбудила Найла, который спал, раскинув руки. Одновременно в ее сознании активировался контур ментального переноса, и она ощутила вопросительный импульс чужого разума. За то время, пока Найл поднимался с койки, корвики установили личности гостей, причину их возвращения, зафиксировали изменения в ее корпусе и нашли неактивное ядро нового двигателя, после чего выдали инструкции по выходу на орбиту.
– Эй, полегче! – запротестовал Найл, когда волна энергии, управляемая вовсе не Хельвой, сбила его с ног и заставила врезаться в дверной косяк.
– Прости, приятель, они просто взяли управление на себя.
– Взяли на себя? – Найл вошел в главную каюту, потирая правое предплечье. – Мне казалось, мы договаривались, ты разбудишь меня, когда мы подойдем к их первому бую.
– Я и разбудила.
Она включила задний экран, сфокусировавшись на стремительно удаляющемся маркере.
– Просто корвики не теряют времени, которое они считают еще одной формой энергии.
– Хм. Любопытная концепция.
– Мы выходим на орбиту, – сообщила она.
Он удивленно моргнул:
– Одно можно сказать наверняка: эти твои новые модификации отлично держат скорость.
– Точный факт.
– Эй, а они дадут мне время поесть? Хотя бы чашечку кофе? Санузел? Одежда?
– У нас еще осталось несколько свободных минут, – со смехом сказала Хельва.
Вид у Найла был смущенный, как у маленького мальчика.
– Наши хозяева – сама любезность.
Ему удалось привести себя в порядок к тому моменту, когда светящийся туман, то бишь третья планета Беты Ворона, заполнила собой обзорный экран. Где-то там, в этом бурлящем океане метана, аммиака и водорода, находились корвики. А может, солар Прейн, Керла Стер, Шадрес или мстительная Ансра Колмер взмывают в этих живописных протуберанцах, приветствуя гостей? Если от этих личностей вообще хоть что-то осталось. Хельва предпочитала разделять оптимистическую надежду Добриньона на то, что иммигранты сохранили крупицы своего прежнего «я».
Хельва ощутила перемену в корабле еще до того, как она сфокусировалась на пульте перед Найлом.
– Мы на орбите? Мы можем осуществлять перенос?
В его голосе звучало такое нетерпение, что в Хельве проснулось упрямое желание потянуть время. Найл ведь не понимал, не мог понимать – несмотря на все, что она, Даво и остальные рассказывали ему, – насколько сокрушительным будет этот опыт. Теперь ее томил новый страх: как этот опыт повлияет на хрупкую связь, которую они пытались выстроить?
– Да, мы можем переноситься, – произнесла она, стараясь скрыть растущую тревогу в голосе.
А ведь она думала – и Добриньон уверял ее в этом, – что отлично подготовилась к возвращению.
Она обманула лишь саму себя.
Найл развернул кресло, наполовину надвинув шлем на голову:
– Все действительно так плохо, Хельва? Я могу отправиться один, если тебе тяжело.
– Мы должны сделать это вместе.
– Ключевое слово, девочка моя. Вместе.
– Давай сделаем это – вместе.
– Вот она, моя Хельва.
Шлем скрывал его глаза, но не уверенную, предвкушающую улыбку. Хельва отдалась процессу, испытав мимолетный ужас оттого, что оказалась за пределами своей безопасной капсулы. Но в момент переноса она напомнила себе, что пережила куда более страшный кошмар полной сенсорной депривации на Бореалисе и выжила тогда лишь благодаря приключению на Корвусе. К тому же на этот раз с ней был Найл!
Давление окутало ее обманчивым комфортом. Она вздрогнула, из-под нее всплыли ленты-щупальца.
– Найл! – заорала она, испугавшись, что могла перенестись слишком далеко от него.
– Ну и ну, я чертовски похож на морское чудовище.
Успокаивающее, мощное присутствие Найла ощущалось прямо за большим листом-вайей.
– А, вот и ты!
И он выплыл – существо в точности как она, меняющее цвет под собственную индивидуальность. Существо в точности как она!
– Хельва! Ты…
И они закружились во встречном танце.
– Не выражайте энергию в подобной последовательности! – Новое присутствие, темное, плотное, колоссальное, подавило их своим авторитетом. – Вы несовершенно контролируете свои оболочки.
Силой, превосходящей всю их волю, их растащило в стороны. Потоки энергии, которые они так страстно стремились объединить, были притушены этим доминирующим разумом.
Хельва сознательно постаралась заглушить свои слишком человеческие реакции в корвиканском этосе: «Экономь энергию. Снизь вращение. Зафиксируй скорость».
Оболочка Найла пульсировала и содрогалась от попыток обуздать эмоции в чуждой среде и из-за совершенно непривычного для него подчинения высшей воле.
– Излучения необычайно богаты, – выделил корвиканский разум, слегка ослабляя подавляющее давление. – Подобного расточительства еще не наблюдалось, несмотря на все разнообразие, доступное ныне для анализа.
В этом комментарии звучало явное одобрение, но также и подкрепление первоначального предупреждения. С мрачным, жутким отчаянием Хельва заставила себя сосредоточиться на доминирующем разуме. Все, что угодно, лишь бы отвлечься от близости Найла! Поступив так, она узнала в этом разуме знакомую ауру.
– Администратор?
– Из того же теплового ядра. Внутри нашей группы произошли новые воссоединения.
И существо окрасилось в такой лавандово-пурпурный цвет корвиканского удовольствия, что Хельва истолковала этот тон как «самодовольство».
Торопливо Хельва изложила причину их незваного визита. По мере того как она подбиралась к сути, она улавливала одобрение в разуме Администратора.
– Из подобной экстраполяции данных для использования в параметрах ограничений вашей расы действительно могли возникнуть нежелательные факторы вследствие воздействия непримиримых элементов на формы стабильности, – прокомментировал Администратор. Его тело пошло волнами грязно-синего цвета. – Множественное взаимодействие свидетельствует о похвальной заботе о надлежащем сохранении масс-энергий. Гипотеза изучается. Неверные уравнения приводят к неэффективным результатам и извращенным выводам. Материя должна расходоваться лишь в созидательных количествах.
Одновременно ощутилось присутствие множества других разумов. Вновь прибывшие, по мнению Хельвы, были насыщены энергиями опыта, удерживаемыми колоссальным контролем. Хельва не сталкивалась с подобными энергетическими группами во время первой миссии на Бету Ворона и начала источать крошечные тревожные утечки, которые была не в силах сдержать.
– Почему ты так напугана, Хельва? – спросил Найл.
Ей едва не стало обидно. Что за самообладание!
– Эти существа так раздуты от мощи, – ответила она. – Но я теряю энергию не от страха. На Корвусе нам нечего бояться…
– Кроме самих себя, – закончил за нее Найл, а его шлейфы-щупальца плавно покачивались под ним.
Она держала свои накрепко свитыми, чтобы они случайно не вытянулись без ее воли… и не коснулись его.
– Не тратьте энергию попусту, – посоветовал один из членов новой силовой группы.
Однако в этом указании не было осуждения. Хельва позволила себе начать мягкое вращение, так что ее щупальца медленно, плавно, но неотвратимо стали приближаться к Найлу. Корвики защитят ее от самой себя. Ее отвлекла череда конденсаций и рассеиваний, расширений и сжатий, проносившихся, как порой казалось, сквозь ее оболочку и оболочку Найла, пока их исследователи стремительно сливались или истончались в процессе обсуждения проблемы, представленной гостями.
По всей видимости, подобное использование стабилизированных изотопов корвикам и в голову никогда не приходило. Хельве показалось, что в их сдержанных выбросах преобладало веселье. При всей мощи этих древних существ, они никогда не рассматривали возможность такого направления для знакомых энергий. Одно из существ рассудило, что подростковая энергия этого конкретного вида разумных, по меньшей мере, забавна и изобретательна.
Хельва и Найл дрейфовали в этом лимбе, развлекаемые редкими бурями красочных дискуссий. Внезапно аура изменилась. С отцовской снисходительностью корвики одобрили си-ви двигатель. Тем не менее требовалась модернизация, которая уменьшала количество кай-частиц, неосмотрительно высвобождаемых столь грубым процессом. Необходима была тормозящая обратная связь. В остальном, хотя защитный кожух двигателя был тяжел, громоздок, неудобен, да и вообще предназначался лишь для защиты хрупкой белковой материи, они не смогли обнаружить критических расхождений практики с теорией.
Они четко оговорили, что любое дальнейшее использование си-ви двигателей должно осуществляться только с кожухом-замедлителем. По наличию кай-частиц в галактике они сразу узнают, что это требование было проигнорировано. Карательные меры последуют незамедлительно…
И так же внезапно, как эти разумы собрались, они рассеялись, оставив Хельву, Найла и Администратора в мешанине из оборванных листьев и бурлящих охристых извержений. Далекие новые вспышки излучений донеслись издалека, словно легкий смех богов – видимый и ощущаемый, а не слышимый.
– Двигатель действительно одобрили? – спросил Найл; в движении его щупалец отражалась растерянность.
– Выбросы теперь признаны приемлемыми, – в один голос подтвердили Хельва и Администратор.
– Кто ты? Хельва? – потребовал он ответа, переводя взгляд с одного на другого, окончательно запутавшись, отчего его щупальца застыли.
– Я Хельва, я здесь, – произнесла она, борясь с желанием быть ради него Хельвой – и понимая необходимость оставаться в достаточной степени корвиканкой, чтобы контролировать опасное возбуждение.
– Давай найдем тех четверых и уйдем.
– Я уже все узнала, – сказала Хельва.
– Разве ты не почувствовал ту тепловую группу рядом с тобой? – спросил Администратор у Найла, бледнея до охристой нейтральности.
– Он раньше не сталкивался с их разумами, Администратор.
Администратор налился цветом и затем, сочась легкой синевой, исчез.
– Тебе действительно удалось поговорить с Прейном и…
– Я столкнулась с ними в одной из тепловых групп. Я расскажу тебе позже, когда мы вернемся на корабль.
– Значит, миссия выполнена?
Триумф в голосе Найла окрасил его оболочку в ослепительный оранжево-красный цвет, и он порывисто двинулся к ней. Из-за листа вайи показался корвик. Затем другой. Но внимание Хельвы от их появления отвлек стремительно меняющийся цвет Найла.
– Мы не должны соединяться! – вскричала она, пытаясь удержаться на расстоянии от него.
Один из корвиков коснулся ее, подтолкнув обратно к Найлу.
– Хватит играть девственницу, Хельва, ты не на сцене!
Яростный, чисто человеческий призыв подчеркнуло огненное свечение его оболочки: каждая ее частица пришла в возбуждение. Корвик, который толкнул ее, теперь направлял энергию на Найла, возбуждая его еще сильнее. В сознании Хельвы на двух уровнях пронеслась мысль, что этот корвик ей знаком. Времени, чтобы идентифицировать его, категорически не нашлось: сейчас ей нужно было избежать контакта с Найлом.
– Ты не понимаешь! Не надо, Найл! Нам нужно вернуться на корабль!
– Хельва!
– Это опасно для нас! Уровни энергии слишком высокие… Целостность будет нарушена, и…
Внешний край его оболочки коснулся ее собственной. Здравые мысли – корвиканские ли, человеческие – испарились. Взаимное возбуждение напоминало серию взрывов, каждый уровень в ней искал равный в нем; замедляясь, ускоряясь, тонко подстраиваясь, стремясь к слиянию, которое стало бы наложением одного узора на другой, где все уровни совпадают, все энергии взаимны, все…
Другие тепловые группы потянулись к новому излучению, потянулись и замерли, отдавая силу, так что Хельва почувствовала, как ее корвиканская оболочка раздувается до невероятных размеров, придавая ей безграничную массу для подпитки на еще более высоком уровне напряжения. Быстрее закружились эти особые силы, быстрее, чтобы сравнять скорости, соединиться, нейтронные сдвиги ослепительной мощи… Расщепление… невероятная закачка доступной энергии… атмосфера, раскалывающаяся от грома, когда неизмеримые положительные силы начали воссоединяться…
Непонятно, где она оказалась: какое-то черное, бесцветное, лишенное чувств сознание, крошечная искра эго, потерянная, потерянная, потерянная. Нежелание возвращаться. Медленное возвращение к осознанию. Истощение. Глубокая, как смерть, усталость в перенапряженном мозгу. Судорожное, яростное освобождение – чтобы с бесконечной, кружащейся грацией провалиться в беспамятство, утешительное и доброе. Мерзкий запах, едкий, сильный, въедающийся в легкие, оживляющий чувства, которые жаждут избавиться от этого бремени. Быть в сознании и молить о депривации! Как странно!
Реальность обрела фокус. И к сожалению, идентичность.
Тело Найла распласталось возле пульта, шлем валялся на палубе внутренней стороной вверх, скрюченные пальцы Найла замерли, не дотянувшись какого-то дюйма. Комбинезон потемнел и промок. Хоть он и лежал неподвижно, Хельва ни на секунду не усомнилась, что он жив. Она знала это, знала так же глубоко, как чувствовала собственные жизненные силы, как бы слабы они ни были. Смотреть на него было упоительно: исчерченное морщинами усталости лицо, беззащитное и мальчишески юное, растрепанные темные волосы, обмякшее жилистое тело. Скоро он придет в себя, и тогда этот дорогой облик изменится, станет прежним и уже не будет принадлежать ей целиком. Нет…
Хельва запнулась. Нет, ее возвращающегося сознания коснулась едва уловимая перемена. Она сама, Хельва, изменилась. Произошла тонкая трансформация.
Сгорая от любопытства, она принялась исследовать свое корабельное «я». Ключевое отличие крылось вовсе не в ее системах или корпусе. Хельва полностью контролировала каждый контур.
Однако в ее работающем двигателе теперь резонировал на новой частоте ровный гул энергии. Долгий стон вырвался у Хельвы, отдавшись эхом в каюте и в тишине коридоров, завибрировал в плитах палубы, стремясь разбудить Найла. Си-ви двигатель работал.
Бета Ворона! Разум Хельвы помутился, пытаясь не то отвергнуть, не то принять опыт, который хлынул обратно на нее шквалом чувственных воспоминаний, раня оглушенное сознание.
Найл полз на четвереньках. Покачиваясь, поднялся на ноги и, пошатываясь, сделал два шага к креслу пилота.
Они были здесь. Они побывали… У нее не было энергии перенестись обратно. У нее не было сил сказать Найлу, который все равно не смог бы поднять упавший шлем.
Инстинкт продиктовал ответ. Нужно уйти с этой смертельно опасной орбиты, бежать от Беты Ворона. Странно, что корвики молчат. Люди должны закрыть эту систему для полетов, чтобы никто больше случайно не столкнулся с этими всесокрушающими разумными существами. Некоторые виды прогресса обходятся человеку слишком дорого. Кто это сказал? Она вспомнит позже. Сейчас верх взяли инстинкт и вбитые рефлексы. Ей нужно спасаться.
Она начала рассчитывать траекторию полета и замерла. Корабль уже не находился на орбите роковой планеты. Они дрейфовали в открытом космосе, и Бета Ворона была в нем тусклой красноватой звездочкой. Встревоженная Хельва изучила и определила звездные координаты; к ее облегчению, вокруг сияли знакомые светила. Она находилась на расстоянии четырех световых лет от Беты Ворона. Но как? Она не помнила.
Она проверила регистрационные журналы и поняла, что с момента начала того фантастического переноса на Бете Ворона прошло три стандартных дня. И, судя по пройденному расстоянию, она задействовала новый двигатель. Что там корвики говорили про кожух-замедлитель? Оставила ли она за собой шлейф кай-частиц? Грозит ли ей кара?..
Найл зашевелился, дрожащими руками на ощупь ища свое лицо. Он наклонился вперед, с силой уперев локти в колени и сжимая гудящую голову. Его жилистое тело сотрясала неудержимая дрожь, из пор сочился липкий пот.
– Выпей что-нибудь, Найл. Это частично от голода и истощения, – услышала она собственный голос, который узнала с трудом. – Прошло три дня с тех пор, как мы совершили перенос.
Пока он, пошатываясь, поднимался и плелся на камбуз, она проверила питательные вещества в своих сосудах и наспех скорректировала кислотный баланс.
Найл ухватился за стойку, чтобы не упасть, нашарил восстанавливающий спрей и пшикнул себе ударную дозу. Схватил первый попавшийся контейнер и начал заглатывать содержимое до того, как оно успело разогреться.
Несколько банок он сбил, пытаясь сомкнуть на них пальцы. Наконец ему удалось открыть банку с супом; он выпил его, и дрожь утихла. Все еще сжимая восстанавливающий спрей, он почти вслепую дотащился до своей каюты и залез под душ. На ощупь включил воду, чередуя горячие и холодные струи. Его совершенно не заботило, что он все еще одет.
Водные процедуры и поступившая в организм жидкость начали возвращать его к жизни. Он разделся, тщательно смыл скопившуюся за эти три потерянных дня грязь. Переодевшись во все чистое, он вернулся на камбуз и приготовил кофе. Пока контейнер нагревался, он принес его в кают-компанию и опустился на диван напротив Хельвы.
– Ты проверила свои системы? – тревожно спросил он.
– Да. Кислотность зашкаливает.
– Неудивительно. Что там насчет замедляющего кожуха? Как мы убрались от Беты Ворона? Нет, не объясняй как. Я сам знаю. Проклятье! Мы оставили след из этих кай-частиц?
– Не уверена, что опознала бы частицу кай, даже если бы столкнулась с ней нос к носу, – сухо ответила Хельва. – Но они что-то сделали с экранированием двигателя. С самим сплавом. Он стал плотнее и… легче. Я чувствую себя похудевшей, если в этом слове есть хоть какой-то смысл.
– Все, что они делают, либо имеет глубокий смысл, либо лишено его вовсе. – Найл невесело хохотнул.
– Послушай, мы ведь реально использовали этот двигатель. Ты хоть понимаешь, как далеко мы улетели за три дня?
– Недостаточно далеко, – твердо сказал Найл. – И давай не будем нестись домой сломя голову, работает этот чертов двигатель или нет. Я не в том состоянии, чтобы проходить допрос по итогам миссии. И вообще собираюсь избежать его, если это хоть сколько-нибудь возможно…
Но его ухмылка была уже вполне узнаваемой, когда он поднял стакан горячего кофе в приветственном тосте.
– А это вкусно! – произнесла Хельва, испытав легкое удивление от ощущения вкуса.
Найл моргнул.
– Что ты сказала? – Он подался вперед. – Ты чувствуешь вкус?
Необъяснимым образом она ощущала вкус кофе в его рту.
– Да, этот кофе действительно вкусный, – повторила она после очень долгого и задумчивого молчания.
– Ну надо же! – Найл почесал нос. – Вот это пироги…
– Ты моих пирогов еще не пробовал.
Найл сделал глубокий вдох и протяжно хохотнул; все это время он не отрываясь смотрел на струйку пара, вьющуюся над стаканом с кофе.
– Хельва, похоже, у нас произошло какое-то незавершенное воссоединение?
– Я думаю, – медленно произнесла Хельва, проговаривая мысль вслух, – что прерыватель вышвырнул нас обратно в самый критический момент.
Ей не хотелось анализировать свою реакцию на это вмешательство. Той частью себя, которая теперь была Найлом, она знала – так же, как и он крупицами ее существа в нем, – насколько опасно близко они подошли к черте.
– Интересно, а смогли бы мы вообще уйти с Беты Ворона, если бы слияние завершилось? – Найл тихо рассмеялся, его глаза искрились весельем. – Эй, девочка, в кого из нас двоих мы бы оба поместились? Черт, ты миниатюрная, да и я не великан, но кто из нас стал бы «нами»? Или мы бы так и застряли в капсуле? Слушай, а что происходило там, внизу, с тем типом, который все время толкал тебя? И меня? О, так это были они? Проклятье, неужели мы чуть не застряли намертво из-за этой стервы Колмер?
Его испуг растворился в слабом смешке облегчения, а затем он долго сидел, пока остывал кофе, и просто удовлетворенно глядел на ее пилон. Она знала, что он тоже мысленно прощупывает почву, пытаясь оценить масштабы их слияния.
– Подозреваю, нам понадобится вся жизнь, чтобы разобраться.
– Вполне вероятно.
Эта перспектива никого из них не пугала.
– Черт, мы не можем вот так просто болтаться в космосе, – произнес Найл после затянувшегося погружения в себя.
Он поднялся с дивана, швырнул остывший кофе в утилизатор и пошел за новым.
– Значит, они изменили экранирование? – спросил он, опираясь на стойку. – Там появился отдельный замедлитель? Или это и есть изменение в экранировании? И ты хоть поняла, что это за хрень – кай-частицы? Бреслау захочет узнать что-то более конкретное, чем просто факт, что они опасны.
– Он подозревает, что…
– …и грозят крайне неприятными последствиями, если корвики застукают нас на том, что мы их выбрасываем?
– Думаю, их предупреждения вполне достаточно, чтобы послужить сдерживающим фактором. Внутри двигателя появилось черное ядро, которого раньше не было. И еще порция этой черной субстанции находится в специально экранированном контейнере в грузовом отсеке. Она излучает пурпурный свет.
– Эй, Хельва, тебе действительно удалось распознать личности Керлы, Прейна и Шадреса? Что, черт возьми, нам сказать Добриньону?
– Как можно меньше… хотя нет. Они там были. По крайней мере, я ощутила ядро Керлы-Прейна, но лишь потому, что у них очень сильное слияние.
Она заметила, как Найл поморщился от сожаления, которое она разделяла.
– Мы ведь не станем рассказывать ему о том, что теперь есть в нас?
– Никогда! Мне бы очень не хотелось объяснять вещи, которые носят настолько личный и субъективный характер.
– Вроде ощущения вкуса кофе?
– В том числе. Добриньон разберет нас по винтику, лишь бы выяснить, какие именно грани тебя проникли в меня при обратной сборке.
Он ткнул пальцем в воздух и произнес, подчеркивая каждое слово:
– Девочка, мы вместе! Но никто, слышишь, никто не получит ни единого шанса препарировать наши чувства. Идет?
– Идет!
И тогда его лицо расплылось в улыбке – отчасти ехидной, отчасти полной чистого самодовольства, отчасти торжествующей.
– Да, девочка, ну и кашу же мы заварили! – Он покачал головой и хлопнул себя по бедру. – Черт возьми, вот это да! Клянусь всем святым, теперь нет ничего, что было бы нам не под силу. Давай, девочка, поддай жару. Запускай этот хренов двигатель, верни нас на Регул вчерашним днем. И плевать, если мы наследим кай-частицами. Мы выкупим наш корабль у корпорации и навсегда избавимся от дражайшего Рейли.
Если бы у звезд были уши, они услышали бы громовое «аллилуйя», разнесшееся по обитаемым отсекам корабля, обретшего своего истинного напарника.
