– Просто так «мозг» не исчезает, – заявила Хельва, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо и безапелляционно.

Терон выпятил подбородок, отчего сразу стал похож на короткошеего неандертальца. Эта его манера, поначалу казавшаяся Хельве забавной, постепенно стала раздражать, а теперь и вовсе доводила до бешенства.

– Ты же слышала, что сказали миры, – как всегда, назидательно изрек Терон. – Они исчезли хотя бы потому, потому что уже есть факты исчезновения.

– Сам факт исчезновения несовместим с психологией капсульника, – возразила Хельва, едва сдерживаясь, чтобы не заорать благим матом.

Ей почему-то казалось, что заставить его понять можно лишь оглушительным воплем. Конечно же, она знала, что это совершенно неразумно, но по истечении года, исчерпав все попытки найти с Тероном общий язык, все чаще ловила себя на том, что реагирует на уровне эмоций, а не разума.

Общение с ним превратилось в пытку, хуже того, в унижение. И она не собирается терпеть дольше, чем того потребует завершение задания и возвращение на базу Регул.

Хельва была сыта своим напарником по горло. И ей плевать, что он думает о ней. Трудно, конечно, смириться с тем, что она оказалась в ситуации, приспособиться к которой не сумела, но теперь ей совершенно ясно: они с Тероном несовместимы. Остается признать, что она допустила ошибку, и поскорее ее исправить. Это единственный разумный выход.

Хельва чуть не застонала: все-таки не зря говорят – с кем поведешься, от того и наберешься! Она даже рассуждать стала почти как Терон.

– Твоя лояльность достойна всяческих похвал, хотя в данный момент едва ли уместна, – по обыкновению, напыщенно заявил Терон. – Факты говорят сами за себя. Четыре корабля, управляемые человеческим мозгом, бесследно исчезли при выполнении задания Центральных миров, и их пилоты-напарники вместе с ними. Факт первый: корабль, в отличие от «мускула», может изменить маршрут. Факт второй: ни один из кораблей не прибыл в порт назначения в установленный срок. Факт третий: ни один из кораблей не появился в секторах, прилегающих к порту отбытия или порту назначения. Следовательно, они исчезли. Выходит, корабли по неизвестным причинам изменили установленный курс. Из чего, в свою очередь, следует: корабли – ненадежные организмы. Этот вывод вытекает из приведенных фактов и является абсолютно бесспорным. И с обоснованностью такого вывода согласится любой разумный человек.

Он изобразил на лице противную ухмылку, которая когда-то казалась ей обаятельной улыбкой.

Хельва начала медленно считать до тысячи десятками. А когда заговорила снова, голос уже вполне повиновался ей.

– Имеющиеся данные нельзя признать полными. В них отсутствует мотив. Нет никакой причины, которая могла бы заставить четыре корабля взять и исчезнуть среди бела дня по собственной прихоти. Ведь ни у одного из них даже особых долгов-то не было, а РД так и вовсе могла расплатиться с мирами года через три.

«Как и я», – подумала она.

– Таким образом и принимая во внимание особую информацию, которая известна мне… – это было сказано с ударением, – твой вывод ни в какие ворота не лезет.

– Вот уж не знаю, какая особая информация, даже если она тебе действительно известна, – Терон наградил ее снисходительной усмешкой, – смогла бы заставить меня изменить свое мнение. Тем более что Центральные миры пришли к такому же выводу.

«Так, – подумала Хельва, – он решил вытащить на свет божий непогрешимый авторитет: рассчитывает сразить меня наповал».

Так или иначе, спорить с ним бесполезно. Найл Паролан как-то раз назвал это качество упрямством не по делу, правда, он тогда имел в виду ее. И ладно бы только упрямство. Терон – твердолобый, самоуверенный, невосприимчивый, помешанный на инструкциях и настолько ограниченный, что даже на долю секунды не впустит в свои мозги ни воображение, ни интуицию.

Зря она вспомнила Найла Паролана. Настроение только ухудшилось. Этот назойливый маленький пустозвон нанес ей еще один непрошеный и неофициальный визит – хотел отговорить ее брать в напарники Терона с Актиона.

– Он закончил курс только за счет зубрежки. И это его отправляли на самые завалящие рейсы, а вовсе не тебя! – орал Найл Паролан, меряя шагами рубку.

– Но ведь не вам предстоит быть его партнером. Судя по данным психотестов, мы с ним отлично подходим друг другу.

– Где твоя голова, детка? Ты только взгляни на него. У него же нет сердца – одни сплошные мышцы. И физиономия слишком смазливая, чтобы вызывать доверие. Господи… да он же андроид, робот с железной башкой, предназначенный для работы в разряженной атмосфере. Он доведет тебя до ручки.

– Зато он надежный, уравновешенный, эрудированный, предусмотрительный…

– А ты – занудливая консервированная девственница, – отрезал Паролан и второй раз за время их знакомства выскочил из рубки, даже не оглянувшись.

Теперь-то Хельва была вынуждена признать: уничтожающая характеристика, которую Найл Паролан дал ее «мускулу», Терону с Актиона, оказалась весьма точной. Она находила в нем только одно положительное качество: Терон не имел ничего общего ни с одним из ее прежних напарников.

А если он еще раз посмеет назвать ее ненадежным организмом, она захлопнет дверь шлюза у него перед носом.

Терон же, сочтя, что его последнее веское заявление окончательно убедило Хельву, уселся за пульт управления, по обыкновению размял пальцы и принялся вводить в компьютер свои бесценные, всеобъемлющие данные, проверяя маршрут полета. Очевидно, он был полон решимости в корне пресечь любую неразумную попытку Хельвы изменить маршрут и скрыться.

Он трудился неторопливо и методично: гладкий лоб не прорезала ни одна морщинка, на широкоскулом лице застыло безмятежное спокойствие, карие глаза неотрывно устремлены на колонки цифр.

«Звезды небесные! И где только была моя хваленая интуиция, когда я его выбирала?! – изумлялась про себя Хельва. Уровень адреналина в ее капсуле никак не хотел падать. – Должно быть, я тогда была не в своем драгоценном уме. Кажется, у меня повышается кислотность питательной жидкости. Когда вернусь на Регул, нужно будет попросить, чтобы проверили мой обмен веществ. Что-то со мной творится неладное».

«Нет, нет и еще раз нет, – резко одернула она себя. – Со мной не происходит ничего такого, что не придет в норму, как только я избавлюсь от Терона. Это он довел меня до того, что я начинаю сомневаться в собственном здравомыслии. Но я-то знаю, что я в здравом уме, иначе я не была бы этим кораблем. Учти, Хельва, – строго сказала она себе, – вполне может случиться, что он еще до конца рейса убедит тебя, что ты представляешь угрозу для Центральных миров, поскольку твой разум столь ненадежен, и самое безопасное для тебя – это покинуть службу. А идиотский вывод о том, что умный корабль – ненадежный организм, он сделал потому, что корабль с мозгом способен переваривать несвязанные данные, отбрасывать несущественное и, следуя на первый взгляд нелогичным путем, доводить дело до логичного и весьма успешного конца. Вроде того ребуса, который мы с Кирой решили на Алиоте».

Если уж быть точной до конца, она, Хельва, за свою короткую карьеру мозга корабля уже не раз проявляла подобную ненадежность. И Терон был настолько «любезен», что не преминул напомнить ей о нарушениях, а заодно указал куда более логичные линии поведения при тех же условиях, попутно категорически запретив ей действовать без приказа, пока ее напарником является он, Терон с Актиона. Она не должна предпринимать ничего, – он повторил это дважды, – без предварительного согласования с ним, а потом с Ценкомом. Разумное создание тем и отличается, что способно следовать приказам без малейших отступлений.

– Неужели ты всерьез считаешь, – посмеиваясь, проговорила Хельва, впервые услышав от него это торжественное заявление (тогда она еще не утратила чувства юмора), – что если приказ потребует, чтобы я проникла в атмосферу, которая, как доказали предварительные замеры, губительна для моего корпуса и вызовет нашу гибель, то я должна следовать такому приказу… и погибнуть?

– Центральные миры не отдают своим кораблям безответственных приказов, – укоризненно ответил Терон.

– Не улавливаю, какое отношение имеют километры к обсуждаемому вопросу, – холодно заметил он.

– Я пыталась ограничиться тонким намеком, но, если ты не понял, придется объяснить.

– Только, если можно, четко и внятно.

– Приказы могут отдаваться без учета неизвестных заранее и тем не менее чрезвычайно важных факторов. Таких, как вышеупомянутая губительная атмосфера…

– Предположительно…

– …которые, однако, могут оказаться решающими. Согласись, мы часто посещаем малоисследованные звездные системы. Поэтому вполне возможно, а не только предположительно, что заранее отданные приказы потребуют разумного и обдуманного пересмотра, а это, в свою очередь, может потребовать того, что на первый взгляд может быть расценено как безответственное изменение этих самых признаков и/или служебное неподчинение вышеупомянутым приказам.

Терон покачал головой, но вовсе не печально – ибо Хельва была уверена, что он в жизни не пережил ни одного по-настоящему глубокого человеческого чувства, – а укоризненно.

– Теперь я окончательно понял, почему Центральные миры настоятельно требуют, чтобы командиром корабля, управляемого мозгом, был пилот-человек. Когда столь ненадежный организм фактически управляет таким мощным устройством, как данный корабль, это совершенно необходимо.

Хельва едва не поперхнулась – так он вообще ничего не понимает! Из ее динамиков уже была готова вырваться фраза: пилотский пульт управления не может отменить ее действия. Это она контролирует пилота.

– Настанет день, – гнул свое Терон, – когда столь нецелесообразные средства выйдут из употребления. Автоматическое управление достигнет такого высокого уровня, что надобность в человеческих мозгах начисто отпадет.

– Но умным кораблем управляет человек, – четко и раздельно произнесла Хельва.

– Ну да, человек. А мы, люди, склонны заблуждаться, мы слишком утлый сосуд для такой великой задачи, игрушка в руках многообразных обстоятельств. – Терон явно решил довести свою проповедь до конца. – Человеку свойственно ошибаться, а Богу – прощать. – Он вздохнул. – А когда человеческий компонент, столь подверженный ошибкам, будет исключен, когда автоматика достигнет совершенства… Слышишь, Хельва? Совершенства, вот нужное слово! Тогда исчезнет всякая необходимость в тех временных мерах, которые вынуждены применять Центральные миры сейчас. И только когда такое совершенство будет достигнуто, корабли станут по-настоящему надежными.

Он покровительственным жестом похлопал по панели управления.

Хельва едва сдержалась, чтобы не ответить крепким ругательством. Ей лезли в голову неопровержимые исторические факты, усвоенные за годы школьного обучения и психопрограммирования. Но она вовремя спохватилась: ведь все эти факты, вдруг поняла она, основаны на случайностях, что только подтверждает его дурацкую теорию о ненадежности, хотя в итоге все заканчивалось наилучшим образом. В каждом из этих случаев умные корабли действовали, игнорируя или пересматривая ранее полученные приказы, как того требовали чрезвычайные обстоятельства, с которыми им довелось столкнуться. Если следовать неколебимой логике Терона, то сам человеческий разум – не важно, капсульный или подвижный – ненадежен. Хельва не могла себе представить, чтобы Терон когда-нибудь мог признать: лучшие решения отнюдь не всегда логичны.

Вот и теперь каждая частичка разума, инстинкта, опыта, программирования и рассудка говорили Хельве: умные корабли просто так не исчезают. Особенно четыре подряд. Четыре за неполный регулианский месяц. Один корабль за сто лет – это еще можно было бы счесть возможным, логичным и вероятным. Но всегда должен быть какой-то намек, какая-то предсказуемая причина. Как, например, в случае с 732, обезумевшей от горя на Алиоте.

Ну зачем только она позволила Кире уйти, когда они выполнили то задание? В сложных вопросах Кира всегда была с Хельвой заодно. Но как убедить Терона, что массовые исчезновения противоречат здравому смыслу? Ведь здесь требуется интуиция, которой он начисто лишен.

Почему же психопробы не обнаружили его склонности к морализаторству? И еще кое-что она заметила в своем напарнике: признает он это или нет, но только само существование киборгов, существ, подобных Хельве, вызывало у него отвращение. В отличие от большинства обитателей Центральных миров, Терон ни на секунду не забывал, что за титановой броней скрывается капсула, в которой находится неподвижное и тем не менее абсолютно человеческое тело.

Она даже, наверное, смогла бы пожалеть Терона, не вызывай он у нее такого раздражения. А ведь еще до того, как он стал ей неприятен, она раскусила, что скрывается за стремлением к совершенству, которое движет каждой его мыслью, каждым поступком. Терон панически, до безумия боится ошибок, боится допустить какой-нибудь промах, потому что промах означает неудачу, а неудача недопустима. Если же он не будет допускать ошибок, то никогда не потерпит неудачи и, таким образом, всегда будет добиваться успеха.

«Что ж, – размышляла Хельва, – я-то не боюсь ошибок и не боюсь признать, что меня постигла неудача. Как с этим Тероном. Если он не доверяет капсульникам, значит не подходит ни мне, ни Центральным мирам. Так уж и быть, мстить я не буду. Просто попрошу замену и даже уплачу штраф. Это не должно отбросить меня слишком далеко назад. А с новым партнером, получив парочку выгодных заданий, я быстро рассчитаюсь с долгами. Но Терона здесь и духа не будет!»

Теперь, когда она твердо решила с ним расстаться, ей сразу стало легче.

Назавтра, едва поднявшись, Терон, по обыкновению, принялся проверять каждый датчик, каждый индикатор, каждый измерительный прибор – вдоль и поперек. Этот ритуал занял у него почти все утро, хотя Хельве на такую же проверку хватило бы и десяти минут. Такая процедура всегда считалась делом «мозга». «Мускулы», как правило, в нее не вникали. Хельве же приходилось зачитывать Терону показания вслух, а он сличал их с собственными измерениями.

– Все в полном ажуре, – с довольным видом заявил он.

Он произносил эту фразу каждый раз, когда результаты совпадали… а случалось это каждый божий день. Потом уселся за пульт управления, ожидая прибытия на Таниа Бореалис.

TH-834 уже не впервые посещал Даррел, четвертую планету Таниа Бореалис, и сотрудники космопорта успели хорошо узнать Терона. Узнать – и невзлюбить его до такой степени, что со всеми вопросами обращались напрямую к Хельве, обходя ее напарника. И если Хельву это забавляло, то потом ей же приходилось расхлебывать осложнения с разобиженным «мускулом».

Терон в ответ на пренебрежительное отношение портовых служащих стал вдвойне напыщен и официален – и с ними, и с капитаном службы, который встречал груз редких наркотических веществ, который они доставили. Учитывая характер и силу действия препаратов, требовались дополнительные меры предосторожности, но Терон повел себя просто оскорбительно: он запросил Центральные миры подтвердить личность капитана Бранда, прежде чем соизволил передать ему ценный груз.

В довершение ко всему, на вызов ответил сам Найл Паролан, инспектор-координатор сектора, и Хельва прекрасно поняла все, что скрывалось за его подчеркнуто официальным тоном. Она внутренне поежилась. Надо же так случиться, чтобы это был именно Паролан! Она испытывала доселе неведомое стремление вырваться из своей капсулы. В конце концов, какая разница! Когда она заявит, что хочет сменить напарника, ехидных насмешек Паролана ей все равно не избежать. До возвращения на Регул им предстоят еще три посадки: одна на Таниа Аустралис и две на противоположных сторонах Алулы. Пусть лучше Найл Паролан выпустит пар сейчас. Тогда к тому времени, когда она будет отделываться от Терона, он уже поуспокоится.

Собравшись с духом, чтобы выслушать резкую отповедь инспектора, Хельва тайком послала ему сигнал оставаться на связи. Терон, верный раб инструкций, проводит капитана Бранда до машины, так что у нее будет время заявить о своем намерении.

– Диспетчерская – Ти-Эйч-восемь-три-четыре. Зиксон Антиолатанский просит разрешения подняться на борт.

– В разрешении отказано, – ответила Хельва, даже не взглянув на Терона.

– Говорит пилот Терон, – поспешно вмешался ее напарник.

Подойдя к пульту управления, он включил прямой канал местной связи.

– Какова цель запроса?

– Не знаю. Они едут к вам на машине.

Терон отключил связь и выглянул в открытый шлюз. Как раз в этот миг машина Бранда разминулась с приближающимся экипажем.

– Хельва, ты не имеешь права самостоятельно принимать решения, если я нахожусь рядом.

– А ты когда-нибудь слышал о Зиксоне Антиолатанском? – резко спросила Хельва. – И потом, разве ты забыл, что это строго служебный рейс?

– Мне прекрасно известна специфика нашего рейса, и я никогда не слышал о Зиксоне Антиолатанском. Но эта вовсе не значит, что его не существует в природе. Похоже, это какой-то религиозный деятель, а одна из главных служебных инструкций предписывает оказывать уважение представителям любых религий. Мы должны его принять.

– Совершенно справедливо. Но могу ли я напомнить пилоту Терону, что нахожусь на службе несколько дольше и к тому же имею доступ к банкам памяти, которые гораздо меньше подвержены lapsus memoriae, чем обычная человеческая память? Так вот, там нет никаких Зиксонов.

– Но запрос сделан по всей форме, – возразил Терон.

– Может быть, стоит сначала посоветоваться с мирами?

– Существует решения, которые можно принимать, не запрашивая высшие инстанции.

– Неужели?

Подъехала машина, и спутники Зиксона почтительно испросили позволения подняться на борт. Их появление лишило Хельву возможности побеседовать с Ценкомом наедине. Ее несказанно бесило детское упрямство Терона, который решил во что бы то ни стало узнать, кто такие эти Зиксоны. Она отлично понимала: отмени она его приказ, он, вне всякого сомнения, дезавуировал бы ее решение. Но если уж он взял инициативу на себя, значит все в полном порядке.

На борт поднялись четверо мужчин. Двое в простых серых плащах бравой поступью вошли в шлюз – ни дать ни взять охрана какой-то важной персоны. С поясов свисало оружие, на шее у каждого красовался странный цилиндрический свисток на цепочке. Третий, седоватый, но весьма энергичный, подобострастно вел четвертого, седовласого мужчину с величественной осанкой, в длинном серо-черном одеянии. В руках он сжимал свисток, похожий на те, что были у стражей, но большего размера, будто это священный талисман.

Что-то в их торжественном появлении насторожило Хельву еще сильнее. Седоватый, суетясь вокруг своего спутника, так и шарил глазами по рубке. Вот он шагнул в сторону и оказался за спиной Терона, который продолжал преспокойно сидеть за пультом, а старец тем временем поравнялся с титановой панелью, за которой находилась Хельва. Они почти завершили свой маневр, когда в мозгу у Хельвы оглушительно зазвучал сигнал тревоги.

– Терон, это угонщики! – крикнула она, отчаянно надеясь, что Ценком все еще на связи.

Седовласый, мигом потеряв все свое величие, пугающе ритмично произнес набор разновысоких слогов и протянул руку к пилону.

Борясь с подступающим беспамятством, Хельва успела увидеть, как стражи поднесли к губам свистки, и их пронзительный вой создал звуковые помехи в электронных цепях. И заметила, как Терон, получив от седоватого удар по голове, сполз на пол. Потом усыпляющий газ, который старец пустил в ее капсулу, подействовал, и она потеряла сознание.

«…Электронные цепи вышли из строя», – подумала Хельва… и разом пришла в себя.

Она ничего не видела. Ничего не слышала. Ни шепота, ни шороха. Ни самого слабенького лучика света.

Хельва постаралась справиться с волной первобытного ужаса, который едва не лишил ее рассудка. «Я думаю, значит, я жива, – собрав в комок всю силу воли, сказала она себе. – Я могу думать, могу спокойно и разумно вспомнить, что случилось, что могло случиться».

Еще самая малость – и ужас вечной изоляции от звука и света грозил полностью овладеть всем ее существом. Хельва принялась холодно и бесстрастно восстанавливать в памяти последнюю, стремительную сцену предательского нападения. Как вошли те четверо, как стражи со свистками заняли свои места. Сверхзвуковой сигнал был рассчитан на то, чтобы заблокировать ее схемы, тем самым парализовав защитную реакцию против насильственного отключения смотровой панели. Задачей третьего из захватчиков было обезвредить Терона.

Таким образом, продолжала рассуждать Хельва, нападение было рассчитано заранее, с тем чтобы одновременно вывести из игры и «мозг», и «мускул». И только люди, имеющие тесный контакт с Центральными мирами, могли заполучить информацию, необходимую, чтобы взять верх сразу над подвижным и заключенным в капсулу партнерами. Отключающие слоги, как и особый тон и ритм их произнесения, держались в строжайшем секрете и даже хранились в разных местах. Невозможно поверить, чтобы этими сведениями мог завладеть кто-то посторонний.

Размышления привели Хельву к очевидному, но от этого не менее поразительному выводу. Теперь она знала, как «исчезли» четыре умных корабля. Их, вне всякого сомнения, похитили – точно так же, как и ее. Но зачем? Она терялась в догадках. И где находятся остальные? Отрезаны от связи, как и она? Или доведены до безумия…

«Я отказываюсь поверить, что это может случиться со мной или с любым другим капсульником, – твердо сказала себе Хельва. – Сильнейшая сосредоточенность и напряженная умственная деятельность помогут мне перенести все лишения».

Итак, первым исчез FT-687. Они тоже работали на наркорейсах, правда, собирали сырье, а не доставляли готовые препараты. То же самое можно было сказать и про RD-751 и PF-699. Закономерность наводила на размышления.

Наркотики, которые доставила она, можно было получить только с разрешения Центральных миров. Их перевозили специальные команды, причем в очень малых количествах. Одной стокубовой ампулы менкалита с избытком хватило бы, чтобы отравить воду на целой планете и превратить ее жителей в рабов, бездумно и послушно выполняющих любые приказы. В то же время одна гранула этого вещества, растворенная в большом количестве белковой основы, могла предохранить обитателей нескольких звездных систем от эпидемии вирусного энцефалита. Туканит, психоделическое вещество, давал блестящие результаты при психотерапевтическом лечении кататонического ступора и аутизма, ибо повышал восприимчивость пациента к окружающему миру. С его помощью немощные туканские старейшины восстанавливали угасающие психические силы. И, как ни опасны были эти наркотики при неосторожном или злонамеренном использовании, в виде лекарственных препаратов они несли жизнь и надежду миллионам людей, а потому их было необходимо доставлять в разные уголки Центральных миров. Таким образом, дамоклов меч вреда и пользы постоянной угрозой висел над головой человечества.

И, как оказалось, даже капсульники не были застрахованы от козней безумцев.

Безумцев? Хельва мысленно скрипнула зубами. Интересно, где же этот чертов идиот, ее напарничек? Сейчас он сам и его неандертальские хапалки весьма пригодились бы. Она ощутила злорадное удовольствие, вспомнив, как третий захватчик сильным ударом отправил его в нокаут, и понадеялась, что Терон заработал достаточно синяков, ссадин и шишек. И все же – он может видеть и слышать без всяких механических приспособлений.

Хельва чувствовала, как каждая клеточка ее мозга, лишившись внешних ощущений, сжимается и трепещет от ужаса. Сколько еще она сможет удерживать разум от…

Бежать? Как бы не так – ведь я ничего не вижу.

Нет, небо здесь ни при чем. И Порция мне не поможет. Старина Шекспир покинул меня в беде, а ведь я отстаивала его авторитет в чужих мирах.

Время… сколько его у меня осталось – бесконечность или совсем чуть-чуть? Неужели я пожизненно осуждена балансировать между вечностью и безумием?

Вот и у меня тоже когда-то была своя ниша, только выдворил меня из нее не епископ, а Зиксон.

Что мне делать с Зиксонами – придушить их кальсонами, оглушить их клаксонами или…

Но я ничего не могу – ни двигаться, ни видеть, ни слышать…

Сколько можно сколькоможносколькоможносколько можно? СКОЛЬКО МОЖНО?

Когда под давлением критической ситуации государство испытывает необходимость разорвать… Это мой мозг сейчас разорвется! Господи, неужели во всей вселенной нет ничего, о чем бы я могла подумать, не возвращаясь мыслями к…

ЗВУК!

Резкий, царапающий, металлический. Но в ее слуховых цепях раздался ЗВУК. Он словно каленым железом обжег ее мозг, погруженный в плотное, непроницаемое, бесконечное, сводящее с ума безмолвие, вернув ей способность нормально мыслить. Она вскрикнула, но беззвучно: все цепи, кроме слуховой, по-прежнему бездействовали.

Хельва поспешно убавила силу звука до терпимого уровня. Голос, который она услышала, звучал резко, гнусаво и совсем не приятно, но долгожданное ощущение, которое он принес с собой, было божественно прекрасным.

– Тебя отсоединили от всех корабельных систем.

Сейчас слова не имели для нее никакого смысла – она вслушивалась в великолепие звука, любой резкий шум доставлял ей невероятные страдания. Потребовалось несколько мгновений, чтобы слоги сложились в осмысленные слова.

– Чтоб ты не потеряла рассудок, мы присоединили тебя к ограниченной, замкнутой аудиовизуальной цепи. Учти: любое злоупотребление этой милостью приведет к очередному… – угрозу сопровождал мерзкий смешок, – …если не постоянному отключению.

Внезапно зрение вернулось, но оно не принесло желанного облегчения – уж больно страшная картина предстала перед ее линзами. Хельва не удержалась и вскрикнула.

– Так вот как ты отвечаешь на наше предложение о сотрудничестве? – осведомился скрипучий голос, и прямо перед ней разверзлось красное, пузырящееся белой пеной отверстие огромной пещеры, утыканное устрашающими желтоватыми зубьями.

Она поспешно настроила зрительную систему, и перед ней предстало человеческое лицо. Даже при нормальном увеличении его нельзя было назвать привлекательным. Оно принадлежало человеку, который отрекомендовался Зиксоном Антиолатанским, только теперь он вовсе не выглядел старцем.

– Сотрудничество? – переспросила озадаченная Хельва.

– Вот именно. Выбирай: или сотрудничество, или небытие.

Зиксон протянул руку к краю ее ограниченного поля зрения и сжал в пальцах подводящие провода.

– Не надо! Я сойду с ума! – в ужасе крикнула Хельва.

– Сойдешь с ума? – ее мучитель издевательски расхохотался. – Ну что ж, в этом ты будешь не одинока. Но ты не сойдешь с ума… во всяком случае, сейчас. У меня есть для тебя одно дельце.

Перед ее объективом, как ракета, повис вытянутый палец.

– Да нет, дурень, не так! – вдруг взвизгнул ее тюремщик и бросился в сторону.

Отчаянно стараясь собраться с мыслями, Хельва настроила акустическую систему, увеличила резкость зрения. Перед ней находилась небольшая аудиовизуальная усилительная панель, к которой были подключены ее вводы, и… да, она насчитывала еще двенадцать подводящих проводов. Смотреть она могла только вперед. Перед самой панелью были установлены две капсулы, из их закругленных верхушек, словно кукольные волосы, торчали тонкие проводки.

В этих капсулах заключены двое ее собратьев. Где-то поблизости должны быть еще двое. Но где? Сбоку? Скосив взгляд, она увидела еще несколько проводов. Да, сбоку.

Она осторожно попробовала мощность усилителя. Его емкость оказалась очень ограниченной. Слева, там, куда ушел Зиксон, виднелся край пульта межпланетной связи – она поняла это по нескольким шкалам и индикаторам.

Тут снова появился Зиксон, по лицу его бродила самодовольная, издевательская ухмылка.

– Так, значит, это ты – Корабль, Который Поет? Уродина Хельва? Разреши мне представить тебе твоих приятелей-уродов. К сожалению, Форо теперь способен только выть и стонать: мы слишком долго продержали его в темноте.

Зиксон злобно заухал.

– Делия немногим лучше, но может отвечать, когда с ней разговаривают. Таги и Мерль научились не болтать, если я к ним не обращаюсь. И ты тоже научишься. Мне всегда хотелось завести свой зверинец уродов. Теперь он у меня есть. А ты, мое последнее приобретение, будешь скрашивать мне часы досуга своим неподражаемым голосом. Договорились?

Хельва ничего не ответила. И сразу же очутилась в полной тьме и тишине.

«Он сумасшедший. И поступает так, чтобы меня запугать. Но я не стану бояться сумасшедшего. Я подожду. Буду сохранять спокойствие. Я ему нужна, значит он не будет слишком тянуть и скоро вернет мне зрение и слух, иначе он не получит от меня того, что хочет. Я подожду. Буду сохранять спокойствие. Скоро я опять смогу видеть и слышать. Я подожду. Буду сохранять спокойствие, и скоро, совсем скоро…»

– Ну что, мое прелестное страшилище, тебе хватило времени, чтобы оценить мою доброту?

Хельве хватило с избытком, но она ограничилась односложным ответом. Блаженство, которое принесли зрение и слух, все же не могли полностью изгладить из памяти бесконечные часы ужаса, хотя хронометр на пульте подсказывал, что ее отключили всего на несколько минут. Как ужасно целиком зависеть от этой злобной твари!

Хельва еще больше увеличила резкость изображения и стала пристально разглядывать его лицо. Так и есть, кожа отливает той едва заметной, но характерной синевой, которая позволяет предположить, что он либо уроженец одной из трех обитаемых планет Ро Папписа, либо наркоман, употребляющий туканит. Последнее казалось более вероятным. А она доставляла именно туканит и знала, что RD занималась тем же.

– Ну что, не хочешь ли спеть? – зловеще загоготал он.

– Сэр, – произнес где-то слева робкий, подобострастный голос.

Зиксон обернулся, недовольный тем, что его перебили.

– Ну, что тебе?

– На борту восемь-три-четыре нет менкалита.

– Как это нет? – Угонщик устремил на Хельву горящий злобой взгляд. – Куда же ты его девала?

– Оставила на Таниа Аустралис, – намеренно тихо ответила она.

– Громче! – рявкнул он.

– Я использую всю мощность, которую вы мне предоставили. Из этого усилителя больше не выжмешь.

– Он на большее и не рассчитан, – резко бросил Зиксон, шаря взглядом по комнате. Вдруг его палец снова уперся ей в объектив, заслонив все прочие предметы. – Отвечай, какой корабль повезет следующую партию менкалита?

– Не знаю.

– Громче!

– Я и так уже кричу во весь голос.

– Ничего подобного. Ты еле шепчешь.

– Так лучше?

– Во всяком случае, так я тебя слышу. Так какой корабль повезет менкалит?

– Не знаю.

– Может быть, в темноте узнаешь?

Его хохот еще долго гулким эхом отдавался у нее в мозгу, когда он вновь погрузил ее во мрак небытия.

Она заставила себя медленно отсчитывать секунды, чтобы иметь хоть какое-то представление о времени.

На этот раз он продержал ее в темноте не очень долго. Хельве хотелось закричать, просто чтобы насытиться ощущением звука, но она заставила себя говорить еле слышно.

– Ну что, так лучше? – спросил он, подозрительно щурясь. – Я совсем отключил этого урода Форо.

Усилием воли Хельва справилась с волной острого сострадания. «Все равно Форо уже не поможешь», – утешала она себя.

– Для речи более или менее достаточно, – сказала она, чуть прибавив громкость.

Еще раз прибегнуть к этой же уловке она не могла: это будет стоить Мерлю, Таги или Делии единственной хрупкой опоры, которая помогает им бороться с подступающим безумием.

– Гм, посмотрим, что еще можно сделать… – Он исчез из вида.

Хельва повысила уровень слышимости. За пределами своего ограниченного поля зрения она смогла различить с десяток разных шумов. Судя по реверберации звука, она находилась в просторной, но низкой каменной пещере. Значит, если главная панель связи, часть которой ей видна, – это обычная стандартная модель, и если к этой пещере примыкает не слишком много других, куда может рассеиваться звук, и если подручные этого психопата находятся поблизости, можно попытаться что-то предпринять.

Кажется, он хотел, чтобы она спела?

Собрав всю волю в кулак, она принялась ждать.

Скоро он вернулся, с отсутствующим видом потирая предплечье. Хельва увеличила изображение и заметила, что синева под кожей проступила ярче. Значит, он действительно колется туканитом.

Откуда-то появился стул, и Зиксон уселся. Чья-то рука придвинула стол, на котором возникло блюдо с изысканными закусками.

– А теперь, мое прелестное страшилище, пой, – приказал безумец и неверной рукой потянулся к подводящим проводам.

Хельва повиновалась. Начав с середины диапазона, она стала мурлыкать самые чувственные мелодии из тех, что могла припомнить, слегка оттеняя их басовым аккомпанементом, но намеренно приглушая звук, так чтобы ему приходилось наклоняться к ней, чтобы расслышать.

Его это несказанно бесило, и он уже протянул было руку, чтобы вырвать из гнезд все провода, кроме ее, но Хельва смиренно попросила не лишать ее несчастных собратьев последнего утешения.

– Прошу вас, сэр, не надо – ведь вам стоит всего лишь чуть-чуть добавить мощность от главного пульта. Все равно они потребляют такую малость, что прибавка их энергии на этом усилителе вряд ли позволит мне исполнить что-нибудь интересное, вроде ретикулийских напевов.

Он резко выпрямился. В глазах блеснул жгучий интерес.

– Так ты можешь имитировать брачные песни ретикулийцев?

– Разумеется, – с легким недоумением ответила она.

Зиксон нахмурился: в нем явно боролись желание услышать эти хваленые экзотические напевы и вполне реальное опасение дать ей слишком большую свободу. Но туканит уже обволакивал его дурманом, и организму требовались все более сильные возбудители. Он не смог противиться сильному искушению.

Однако на всякий случай он призвал на консультацию инженера – тот все время льстиво поддакивал, щека его дергалась от сильного тика. Завороженная этим зрелищем, Хельва увеличивала изображение, пока не смогла различить мельчайшие сокращения мышечных волокон.

Вдруг она снова погрузилась в безмолвную тьму и почти сразу вынырнула, мгновенно ощутив прилив новых сил: ей вернули полную мощность.

– Теперь, певунья, можешь заливаться во весь голос, – зловеще посмеиваясь, нетерпеливо заявил Зиксон. – Начинай, или ты очень пожалеешь. И не пытайся морочить меня своими капсульными штучками: все остальные цепи усилителя заблокированы. Пой же, уродина, пой, если тебе дороги зрение и слух!

Хельва выждала, пока его смех не замер. На фоне такого жуткого гогота даже ретикулийские напевы не будут слышны… и могут не подействовать…

Она выбрала относительно простую мелодию и запела ее на два голоса, сопрано и альт, проверяя, какая сила звука ей теперь доступна. Пожалуй, этого хватит. Звенящий напев гулким эхом отдавался от стен, и она окончательно убедилась: они находятся в каменной пещере. Отлично…

Теперь добавим обертоны, постепенно усиливая басовые частоты, но очень осторожно, чтобы они казались частью ретикулийского напева. Несмотря на обостренное наркотиком восприятие, Зиксон не сможет понять, что она замышляет. А теперь усилим неслышные частоты.

Хельва умышленно остановилась на особо призывной мелодии и, продолжая петь, услышала, как к ней крадучись приближаются рабы и приспешники Зиксона, которых неодолимо притягивали звуки музыки, чарующие, как пение сирен.

Она приготовилась и в следующем трезвучии обрушила на них звуковой удар чудовищной силы.

Первым он сразил Зиксона, возбужденного дозой туканита. Сразил насмерть, безнадежно повредив и без того больной мозг. Не поздоровилось и остальным. Она слышала, как отчаянно они кричали, прежде чем потерять сознание.

От перегрузки закоротило несколько панелей на главном пульте, и на лежащие в беспамятстве тела посыпался дождь ослепительных искр. Хельва поспешно включила все прерыватели, чтобы спасти от замыкания доступный ей куцый контур. Даже она сама почувствовала ответный удар сверхзвукового взрыва – в «ушах» звенело, нервные окончания болезненно напряглись, ее охватила внезапная слабость.

«Даю голову на отсечение, моя питательная среда чуть не скисла», – мрачно пошутила она.

В огромной пещере стояла тишина, которую нарушало только хриплое дыхание и потрескивание проводов.

– Делия, ответь! Это Хельва.

– Хельва? Кто такая Хельва? У меня нет доступа к банкам памяти.

– Таги? Ты меня слышишь?

– Да, – безжизненный механический голос.

– Мерль, ты меня слышишь?

– Не так громко.

Хельва бросила взгляд на труп человека, который подверг их таким жестоким мучениям. Ох, ей бы сейчас пару рук… Но мстить мертвой оболочке – разве это разумно?

«Что же теперь делать?» – размышляла она. И вдруг вспомнила, что решила расстаться с Тероном. И оставила канал экстренной связи открытым! А Паролан не тот человек, который будет сидеть сложа руки. ГДЕ ЖЕ ОН?!!!

– Ну вот, Хельва, ты снова дома, – капитан СТ-1 отечески похлопал по ее пилону. – Отключающая система настроена на новые ритмические слоги, и знает их только шеф Рейли.

– А вы не забыли присоединить к свободным синапсам автономные акустические и зрительные подсистемы?

– Отличная идея, Хельва. Было бы неплохо ввести это в правило.

– Так вы уверены, что подключение сделано?

– Да, абсолютно. Напоминает ситуацию, когда разрешение на взлет запрашивают, когда корабль уже улетел. Такая вот запоздалая предосторожность…

– Скажите, капитан, вас когда-нибудь подвергали сенсорной депривации?

Он содрогнулся, глаза потемнели от боли. Вряд ли кто-нибудь из сотрудников службы сектора умных кораблей забудет плачевную картину, которая предстала перед ними в логове Зиксона на безымянном астероиде: капсульники, дотоле считавшиеся неуязвимыми, оказались на грани гибели.

– Таги, Мерль и Делия оправятся. Делия через годик-другой сможет вернуться на службу, – тихо проговорил капитан.

Потом вздохнул и помолчал: он тоже не мог заставить себя произнести имя Форо.

– Ты же знаешь, вы незаменимы.

Он так резко подался вперед, к ее защитной панели, что Хельва судорожно вздохнула.

– Спокойно, Хельва. – Он провел рукой по пилону. – Все в порядке, даже я не могу найти шва. Ты в полной безопасности.

Он бережно собрал свои хрупкие инструменты, тщательно переложив их мягкими прокладками из синтетической пены.

– А как «мускулы»? – рассеянно спросила она, опробуя свои только что присоединенные системы, будто примеряла новое платье.

– Райф, напарник Делии, должен скоро оправиться от наркотиков: ему ввели всего одну дозу. С другими двумя кораблями дело обстоит похуже, но можно надеяться, что оба «мускула» выживут.

Внезапно на лице капитана появилось странное выражение, как будто он почуял неприятный запах.

– Скажи, Хельва, почему ты тогда оставила экстренную связь включенной? Когда мы извлекли твоего напарника из камеры, он пришел в бешенство, узнав, что ты допустила такое серьезное нарушение инструкций. – Капитан явно передразнивал Терона. – Будто он не понимал, что если бы ты этого не сделала и Ценком не услышал, что за чертовщина с вами стряслась… И все же, как вышло, что ты не выключила связь?

– Мне не хотелось бы об этом говорить. Но если вы встречались с Тероном, попробуйте догадаться.

– Гм… Ладно, как бы там ни было, это спасло тебе жизнь.

– Правда, спасение заставило себя ждать довольно долго.

В ответ на ее недовольное замечание капитан рассмеялся.

– Не забывай: вам уже дали старт, поэтому угонщикам удалось покинуть Даррел прежде, чем твой инспектор попытался их остановить. Но Паролан послал за вами в погоню все корабли Флота, которые смог достать, от диспетчеров только пар валил. Пришлось прочесать весь сектор: кто же мог предположить, что захватчики сделали своим пристанищем астероид вблизи Таниа Бореалис? На поиски ушло немало времени.

– А этот Зиксон хоть и психопат, а хитер: ловко придумал – прятаться под самым носом у всех.

– Да, у него был высокий показатель интеллекта, – согласился капитан. – Не зря он прошел пилотскую подготовку лет двадцать тому назад.

«Малоутешительное открытие, – размышляла Хельва. – Значит, он получил диплом, а потом у него развилось психическое отклонение… А большие дозы туканита привели к разрушению запрограммированных запретов – вот еще одна проблема, которую Центральным мирам придется пересмотреть в результате этого происшествия. Потом ему удалось проникнуть в эксплуатационную бригаду базы Регул. Там он подготовил почву для своих последующих операций, приохотив к наркотикам нужных ему специалистов. А дальше, имея в своем распоряжении умные корабли с одурманенными „мускулами“, он мог совершить посадку где угодно, вплоть до базы Регул».

– Ну, я пошел, – сказал капитан, учтиво отсалютовав Хельве. – Пусть твой напарник принимается за дело.

– Другого выхода пока нет, – ответила Хельва.

Вся лояльность, которую она когда-то питала к Терону, исчезла вместе с чувством безопасности, которого ее так внезапно и грубо лишили. Итак, ее дражайший напарник решил, что сопротивление бесполезно, и со спокойным достоинством приготовился ждать худшего… как, по его мнению, и подобало поступить каждому разумному человеку.

Вот только, по мнению всех остальных – включая и капитана, если судить по выражению его лица, – такое достоинство равнозначно трусости. Сама Хельва была в этом твердо убеждена. А от Терона она другого поведения и не ожидала: он просто не мог поступить иначе.

Зато Райф, напарник Делии, боролся до конца. Он в кровь изодрал руки, но умудрился проделать в плотной обивке своей камеры ступеньки и добраться до люка в потолке. Одурманенный менкалитом, ослабевший от голода – он отказался от пищи, чтобы скорее вывести наркотик из организма, – Райф дополз до воздушного шлюза, где его и нашли подоспевшие спасатели.

Хельва подождала, пока капитан СТ-1 спустится на лифте, а потом провела быструю, но полную проверку всех наружных и внутренних камер, сенсорных датчиков, реакторной установки, бортовых запасов. У нее было чувство, будто она перебирает вновь обретенные волшебные сокровища. Наверное, раньше она просто не умела ценить все разнообразие инженерной мысли, вложенной в ее создание, всю техническую мощь, которая была ей подвластна, всю изобретательность своих творцов. Как же это все-таки здорово – снова стать цельной!

– Хельва, – раздался из приемника экстренной связи чей-то тихий, настороженный голос. – Ты одна?

– Да, капитан Си-Ти-один только что ушел. Но я думаю, его еще можно вернуть…

– Пусть катится на все четыре стороны.

Только теперь Хельва поняла, что этот хриплый голос принадлежит Найлу Паролану.

– Я просто хотел убедиться, что ты вернулась на свое законное место. С тобой все в порядке, Хельва?

Что это – неужто Найл Паролан охрип от волнения? Хельва была польщена и приятно удивлена, особенно если вспомнить те нелицеприятные эпитеты, которыми он наградил ее при последнем расставании.

– Я снова цела и невредима, если вас интересует это, инспектор, – чуть насмешливо, но вполне добродушно ответила она.

И могла бы поклясться, что из приемника донесся вздох облегчения.

– Вот и умница, моя девочка, – рассмеялся Паролан.

Значит, она не ошиблась: он и вправду взволнован.

– Конечно, – он откашлялся, – если бы ты не устроила своим синапсам такую встряску на Бете Ворона, то наверняка послушалась бы моего совета. Разве я тебе не говорил, что твой незатейливый человекообразный актионец – помешанный на инструкциях, меднолобый…

– Он совсем не меднолобый, Найл, – резко перебила его Хельва. – Медь все-таки металл, а в Тероне металла не наскреблось ни на грамм.

– Ага, значит, ты все-таки признаешь, что я был прав?

– Человеку свойственно ошибаться…

– Слава тебе господи!

Именно в этот момент Терон попросил разрешения подняться на борт.

– Пока, Хельва, поговорим потом. Я просто не вынесу…

– Нет, Паролан, останьтесь…

– Хельва, любовь моя, ради тебя я трое суток не слезал со связи, и стимулятор больше не действует. Я просто отрубаюсь!

– Не закрывайте глаза еще пару минут, Найл. Это официальная просьба, – сказала она, опуская лифт для Терона.

И почувствовала, как веселое дружелюбие улетучивается, уступая место холодной неприязни.

Громоздкий, как шкаф, и отвратительно напоминающий неандертальца, ее напарник вошел в главную рубку и небрежно отсалютовал в сторону панели.

«Вошел? Не вошел, а ввалился, – раздраженно подумала она. – Что-то невзгоды заточения не оставили на нем особого следа».

Терон потер руки, уселся в пилотское кресло и, как всегда, размяв пальцы, с деловым видом положил их на клавиши компьютера.

– Хочу провести полную проверку: необходимо убедиться, что не осталось никаких повреждений, – изрек он так, что было трудно понять, просьба это или простая констатация факта.

– Неужели? – произнесла Хельва безмятежным тоном, который, однако, не сулил ничего хорошего.

Терон нахмурился и, повернувшись в кресле, обратил взгляд к ее панели.

– Наш график и так нарушен из-за того досадного происшествия.

– И ты смеешь называть захват досадным происшествием?

– Сбавь тон, Хельва. Не надейся, со мной твои шуточки не пройдут.

– Не поняла. На что я не должна надеяться?

– Послушай, – примирительным тоном начал он, опустив голову. – Я принимаю во внимание, что совсем недавно ты подверглась тяжелому испытанию. И все же ты должна была настоять, чтобы капитан Си-Ти-один выполнял установочные работы под моим наблюдением. Пойми, в схемах могли остаться мелкие неполадки.

– Как это любезно с твоей стороны – подумать о такой возможности, – ехидно заметила она. – Право, не ожидала!

– Ты сама вряд ли могла получить телесные повреждения, поскольку со всех сторон запаяна в чистый титан, – ответил он, снова поворачиваясь к пульту.

– Вот что тебе на это скажу, Терон с Актиона: тебе чертовски повезло, что я со всех сторон запаяна в чистый титан. Потому что, имей я возможность двигаться, я бы немедленно выпнула тебя в шахту лифта…

– Что на тебя нашло?

Наконец-то она увидела на лице своего напарника обычное, человеческое, совсем не логичное изумление!

– Убирайся, катись отсюда, чтобы духу твоего здесь не было, чтобы глаза мои тебя не видели! УБИРАЙСЯ!!! – взревела Хельва, с каждым словом все прибавляя громкость и нисколько не заботясь о нежном устройстве человеческого уха.

Одним только звуком она заставила его зажать руками уши и скатиться вниз с борта 834 едва ли не быстрее, чем двигался лифт.

– Он вообразил, что разоблачил меня! Что я ненадежный организм! Неразумное, безответственное и нечеловечное существо… – ревела Хельва вслед.

Казалось, голос ее разносится по всей планете. Наконец она не выдержала и расхохоталась: только таким взрывом эмоций и можно было пронять чересчур разумного Терона с Актиона.

– Вы слышали, Найл Паролан? – спросила она уже более спокойным и все же торжествующим тоном. – Найл! Эй, Ценком, вы еще на связи? Отвечайте!

Из динамика донесся мощный раскатистый храп.

– Найл!

Но спящий продолжал издавать хриплые рулады, и Хельве ничего не оставалось, как посмеяться над очередным проявлением человеческой слабости.

Она запросила разрешения на взлет и, получив его, покинула полуразрушенный космопорт безымянного астероида. По возвращении на Регул ее ожидала длительная беседа с шефом Рейли.

Штраф, которого будет ей стоить «развод» с Тероном, сущая ерунда по сравнению с премией за обнаружение четырех похищенных умных кораблей. К тому же ей положено вознаграждение от Федерации за помощь в ликвидации шайки контрабандистов-наркоманов. Если сложить все вместе и если на свете существует настоящая справедливость, она уже сейчас может стать независимой, свободной от долгов, хозяйкой собственной судьбы. И эта мысль была так прекрасна, что ей захотелось петь.