Хельва убавила звук. Какое счастье, наконец-то убрали все трубки с эмбрионами и баки с питательными смесями! Правда, ее не радовал разгром, который учинили на борту монтажники. Можно подумать, ей мало царапин, оставленных на полу металлическими стеллажами, и пятен от питательной жидкости на обшивке! Но следовало помалкивать: даже в пилотской каюте наблюдались явные следы долгого обитания, а уж Кире Фалерновой никак нельзя отказать в опрятности.

Однако у Хельвы не было ни малейшего желания явиться на Регул в затрапезном виде и уж тем более предстать замарашкой перед новым «мускулом», если он ее там ожидает.

Все это она и высказала другому умному кораблю, который коротал время по соседству. Расположились они неподалеку от торговых складов космопорта Неккар.

– А по-моему, Хельва, это неразумная трата денег, – ворчливо говорил Амон, ТА-618. – Откуда ты знаешь, что новый напарник оценит твой вкус? Пусть лучше сам заплатит, из своего жалованья. Надо шевелить мозгами, иначе никогда не избавишься от кабалы. Я вообще не понимаю, почему тебе так не терпится посадить себе на шею очередного напарника.

– Просто я люблю людей.

Амон насмешливо фыркнул. Не успев приземлиться, он сразу принялся жаловаться на пороки и недостатки своего «мускула». Хельва напомнила себе, что Амон с Трейсом провели бок о бок пятнадцать галактических лет, а значит, начался, как говорят, самый трудный период любого длительного союза.

– Интересно, как бы ты запела, если бы тебе пришлось терпеть их у себя на борту подолгу! Вот узнаешь, что это за удовольствие – всегда угадывать наперед, что скажет твой «мускул», – тогда, может быть, поймешь, каково мне приходится…

– Мы с Кирой Фалерновой провели вместе три года…

– Сравнила! Ты же знала, что это временное назначение! На таких условиях можно примириться с чем угодно. А вот когда ты неотвратимо уверен, что впереди двадцать пять, а то и тридцать лет…

– Если все так уж скверно, попроси замену, – предложила Хельва.

– И прибавь неустойку к тому долгу, который на мне висит?

– Извини, я совсем забыла, – поспешно ответила Хельва.

Она сразу поняла, что ее совет не очень-то уместен. У Амона были свои причины для недовольства: не так давно он столкнулся с тучей космического мусора, и это стоило ему замены половины носовой обшивки. А цены на ремонт и обслуживание станции, не принадлежащие мирам, заламывают просто грабительские. В свою очередь Центральные миры доказали, что причиной аварии явилась его собственная оплошность, и он не получил ни страховки, ни компенсации.

– Ну, предположим, попрошу я замену, – кисло продолжал Амон, – тогда придется соглашаться на первого попавшегося напарника, и никаких тебе отказов.

– Да, ты прав.

– Ведь это не меня благодарные неккарцы завалили двойными премиями!

Упрек был настолько несправедлив, что Хельва едва не ответила резкостью. Но все же сдержалась и лишь кротко выразила надежду, что все потихоньку образуется. Амону был нужен не советчик, а сочувствующий слушатель.

– Послушай того, кто на этом деле собаку съел, – смягчившись, изрек Амон. – Хватайся за каждый одиночный рейс. Копи премии, пока они к тебе плывут. Тогда потом ты сможешь поторговаться с мирами. Мне не повезло. А вот и мой напарничек…

– Я вижу, он торопится.

– Интересно, кто придал ему такое ускорение? – ехидно буркнул Амон.

И Хельва задумалась: уж так ли виноват его партнер? В конце концов, умные корабли – те же люди…

Тогда-то она и услышала по межкорабельной связи возбужденный голос Амонова напарника:

– Амон, старина, срочно снимаемся! И во весь дух обратно на Регул! Мне только что сказали…

Связь прервалась.

В этом весь Амон – взять и зажать хорошие новости!

Хельва даже не обиделась. «Пусть ему хоть на этот раз повезет», – мысленно пожелала она, переключаясь на наружные камеры, чтобы увидеть взлет коллеги. Если он получит выгодный рейс и вдобавок премию за доставку груза, то быстрее сможет выплатить свой долг. И даже разобраться с напарником. «Мускул» заглядывал к ней на борт в тот день, когда они с Кирой прибыли на Неккар, и показался ей вполне симпатичным. «Но такой поступок – это просто мелочность», – подумала Хельва. И тут ей пришло в голову, что новость, которую принес пилот ТА-618, наверняка пришла не по экстренной связи.

– Диспетчерская космопорта Неккар? Это Икс-Эйч-восемь-три-четыре.

– Хельва? Я как раз собирался с тобой связаться. Ты довольна нашими эксплуатационщиками? Если тебе что-нибудь понадобится, скажи им, не стесняйся, – любезно предложил диспетчер.

А ведь совсем недавно неккарцы пережили такое страшное бедствие! Вот уж кто, казалось бы, имел все основания жаловаться, а не этот зануда Амон.

– Я только хотела узнать, почему Ти-Эй-шесть-один-восемь так поспешно умчался.

– Да, новость, конечно, потрясающая! Живешь и не знаешь, что творится в соседней звездной системе! Я всегда говорил: чего только не бывает на свете. Но кто бы мог подумать, что людям… если, конечно, их можно назвать людьми… могут понадобиться какие-то древнющие пьесы? Нет, ты можешь себе такое представить?

Диспетчер так долго гоготал, что Хельва начала терять терпение.

«И этот придурок Амон еще недоволен, когда знает наперед, что скажет его напарник!» – размышляла она, терпеливо дожидаясь, пока весельчак наконец выдаст что-нибудь осмысленное.

– К сожалению, не могу: ведь вы так и не сказали мне, что именно вам стало известно, – сказала Хельва, поняв, что диспетчер и дальше собирается ходить вокруг да около.

– Извини. Я думал, вы, корабли, всегда держите, ушки… прошу прощения… связь с друг другом. Обычно я пользуюсь только проверенными данными, а на этот раз сведения получены сразу по двум каналам – я уже говорил об этом пилоту Трейсу. Разведывательный корабль, направлявшийся к Бете Корвуса, ну, или Ворона, зарегистрировал регулируемые энергетические всплески. И засек их источник – им оказалась шестая планета, у которой, каким бы невероятным это ни показалось… аммиачно-метановая атмосфера! Впервые слышу, чтобы в такой среде существовала разумная жизнь, а ты?

– Я тоже. Продолжайте, пожалуйста.

– Не успел экипаж снарядить зонд, который имел бы шансы уцелеть в таком, с позволения сказать, воздухе… – Он снова загоготал.

– Скорее всего, то, чем мы дышим, для них не меньшая отрава, – заметила Хельва.

– Ну да, конечно. Так вот, пока они телились, корвики сами установили с ними контакт. Как тебе это нравится?

– Я вся внимание. Никогда не слышала ничего более интересного.

– Неудивительно, что служба уцепилась за них руками и ногами. Предложили корвикам обмениваться научной информацией и пригласили присоединиться к Федерации Центральных миров. Послушай, – диспетчер задумался, – а с чего наши взяли, что их уровень по шкале цивилизаций достаточно высок, если даже не спустили зонд на поверхность планеты?

– Если корвики смогли установить контакт с кораблем и вдобавок балуются регулируемыми энергетическими всплесками такой силы, что их можно зарегистрировать за пределами их солнечной системы, то я опасаюсь, как бы наш уровень на их шкале цивилизаций не оказался слишком низким.

– Гм, об этом я как-то не подумал…

Нет, этот парень обладал поистине неисчерпаемой жизнерадостностью! После секундной паузы он снова завел шарманку.

– Зато у нас есть кое-что такое, в чем они нуждаются просто позарез! – Он выпалил это с таким торжеством, будто дефицитный товар принадлежал лично ему. – И это пьесы!

– Пьесы?

– Вот именно! Сама подумай – каково, должно быть, создавать произведения искусства на планете с аммиачно-метановой атмосферой! Короче, суть дела в том, что они согласны обменять кое-какие энергетические технологии, которые нужны нам, на наши старые пьесы.

– Меняем старые лампы на новые? – пробормотала Хельва.

– В каком смысле?

– И все же не пойму, почему Ти-Эй рванул отсюда так резво?

– Это-то как раз самое простое. Центральные миры созывают корабли со всего сектора. А уж тебе, Кораблю, Который Поет, сам бог велел взяться за это дело.

– Что ж, может быть, – задумчиво проговорила Хельва. – Только я должна получить нового «мускула», а кто же поручит ответственное задание совсем зеленой команде?

– Уж не хочешь ли ты сказать, что заранее отказываешься от борьбы? Трейс сказал, за этот рейс обещают тройную премию, так что каждый корабль в здравом уме и твердой памяти постарается не упустить свой шанс.

– Я-то как раз в здравом уме, но для меня есть кое-что поважнее, чем тройная премия.

Молчание, последовавшее за ее словами, оказалось куда красноречивее любой банальности, которую смог бы изречь словоохотливый диспетчер. К счастью, Хельва заметила, что зажегся сигнал экстренной связи, и, извинившись, включила приемник.

Сообщение начиналось с кода рейса. Она принялась записывать полетные данные.

Ей предписывалось срочно вылететь на базу Регул, а по пути совершить посадку на планете Дуур-3. Там, в шлюзе № 24 Университетского космопорта, ей предстояло взять на борт четырех пассажиров и незамедлительно проследовать на базу.

– Раз уж пришел такой приказ, мэм, придется дать вам немедленный вылет, – сказал диспетчер, когда она снова переключилась на его канал.

– Не надо спешить, дружище. Раз уж мне велено взять на борт пассажиров, я не хотела бы выглядеть замарашкой. Кажется, вы говорили, что если мне что-нибудь понадобится…

– И это не только слова, – галантно заверил ее услужливый неккарец.

Итак, Хельва мчалась к Дууру-3 со скоростью, которую не смог бы выдержать ни один человек. Ее каюты и палубы сверкали свежей краской; там, где еще недавно качались колыбели тысяч эмбрионов, снова разместились койки обычного для людей размера.

Приняв к сведению скептические замечания Амона, она убедила сговорчивого бригадира ввести в обычную краску хитрые химические добавки. Благодаря вкраплениям тубанской пемзы приглушенные зеленые тона пилотской каюты могли менять оттенок в зависимости от освещения и таким образом удовлетворить любой вкус. Камбуз по ее просьбе отделали в ярко-оранжевой гамме. Цвет получился довольно знойный, но она на это и рассчитывала: на камбузе надо быстро есть, а не рассиживаться. Главная рубка стала кремовой с голубой отделкой, а каюты – голубыми и бежевыми. «Бедняга Амон не дает себе труда пошевелить мозгами, – размышляла Хельва. – Наверное, он просто не додумался воздействовать на своего напарника методами цветопсихологии. А еще говорит, что с постоянным партнером труднее ужиться».

Бригадир и его подчиненные работали споро, и после того, как отделочные составы были выбраны и подготовлены, переоборудование интерьера не заняло много времени. Чистота и порядок на борту стоили того, чтобы задержаться и на более долгий срок, зато теперь она может достойно встретить пассажиров. По правде говоря, она с нетерпением ожидала этого, ее всегда волновали встречи с новыми людьми. «И новым „мускулом“», – решительно напомнила она себе. Как бы там ни было, плата за провоз этих пассажиров с лихвой окупит затраты на косметический ремонт, так что к черту дурацкие советы Амона.

Значит, он хочет расплатиться с долгами… Надо же! Мчась через черный космос к мерцающему вдали Дууру, Хельва задумалась. Что ж, даже умному кораблю нужна цель в жизни. На всякий случай она проверила сумму собственной задолженности и приятно удивилась: долг резко сократился.

Какая неожиданность! Если, оставаясь «безмускульным» кораблем, она будет продолжать хотя бы вполовину так же резво, то уже через три стандартных года сможет откупиться от Центральных миров! Всего десять лет службы – и она сама себе госпожа? Это просто неслыханно! Амон тянет лямку уже почти сто пятьдесят лет и тем не менее постоянно жалуется на долги. Правда, нужно учесть, что он из породы нытиков и половину его жалоб не стоит принимать всерьез. Но ведь есть и «свободные» корабли! – например ИГ-635, Амонов одноклассник! Он выполняет задания Федерации Скорпиона и прошел переоборудование для работы в их атмосфере.

Что до нее, то ей просто везло. Конечно, вознаграждение за тот роковой рейс в систему Равеля – деньги, политые слезами и кровью, но они тоже пошли ей в актив. Борьба с эпидемией на Аннигоне принесла ей полное жалованье плюс премиальные. А все то время, пока они с Кирой работали по заданию БСЧ, выполняя «полеты аиста», ей платили по двойной ставке, потому что у Киры был отдельный контракт с БСЧ. Происшествие на Алиоте принесло ей награду, объявленную за обнаружение беглого 732, а теперь еще невиданная премия от неккарцев… Серьезного ремонта у нее еще не было – да и зачем он ей, в ее-то возрасте? Так что финансовое положение выглядело весьма и весьма радужно, несмотря на астрономические затраты на уход и обслуживание, накопившиеся за время ее детства.

Допустим, ей удастся погасить остаток долга – и что дальше? Все равно она наверняка заключит контракт с космической службой Центральных миров, потому что эта работа ей по душе. Хотя, спору нет, было бы приятно в кои-то веки послать миры подальше. Тогда она могла бы сама нанимать и увольнять «мускулов», когда ей заблагорассудится.

Да, такое преимущество стоит того, чтобы рассчитаться с долгами!

И все же она никак не могла понять: почему Амон не предпочтет уплатить неустойку, если Трейс так уж невыносим? Все равно Центральные миры не откажутся от своего корабля, будь он хоть по уши в долгах… С другой стороны, ей-то какое дело? Ей нужно думать о своем напарнике. Хорошо бы он ждал ее на Регуле, когда она прибудет туда с пассажирами. В конце концов, у нее тоже есть свои права, независимо от величины долга.

Несмотря на огромную скорость, полет казался бесконечным: вереница дней и ночей сливалась в один сплошной поток времени, состоящего из бессонных и бессмысленных часов. Она была запрограммирована для сотрудничества, для того, чтобы о ком-то заботиться, о ком-то думать, кому-то служить. Ее привлекала духовная близость с другими людьми, взаимный обмен мыслями. Пусть даже где-то в будущем свежесть чувств сменится глухим раздражением, рожденным долгой привычкой. Все равно она хочет пройти все это сама, узнать на собственном опыте, а не по жалобам старого разочарованного мозга.

Службы дуурского космопорта частично скрывались в толще мощного горного хребта, пересекающего северо-восточное полушарие планеты. По другую его сторону и в самой горе находился грандиозный административный комплекс планеты-университета.

Приземлившись у шлюза № 24, Хельва заявила о своем прибытии, и сразу же к ее пассажирскому люку уверенно пополз гигантский гибкий червь переходного тоннеля. Двое стояли поодаль, дожидаясь, пока будет завершено соединение: один облокотился на заваленную багажом тележку, второй то и дело одергивал полы и рукава кителя и посматривал на часы.

– Время дорого. Ты знаешь, чьи вещи куда доставить?

Грузчик, не удостоив чиновника ответом, ловко направил тележку на корабль и, проехав через главную рубку, свернул в коридор.

– Гм, корабль выглядит как новенький, – оглядываясь по сторонам, пробурчал чиновник.

Было видно, что он приятно удивлен. Он задержался на камбузе, сунул нос во все ящики и кладовки.

– А где у кораблей этого класса клавиша заказа? – спросил он грузчика, который заносил чемоданы в каюту.

– Спросите у самого корабля, – посоветовал тот. – Разве вы не заметили, что это ММ?

– «Мозг-мускул»? – изумился чиновник. – Прошу прощения, сэр, или, может быть, мадам?

Хельва снисходительно наблюдала, как он, не имея понятия, где она находится, пытается изобразить поклон, одновременно поворачиваясь на месте так, чтобы его приветствие охватило весь периметр главной рубки.

– У вас достаточно продовольствия, чтобы прокормить четырех пассажиров до базы Регул?

– Вполне.

– Какая удача. Ведь мы не знали, какой корабль прибудет. Все случилось так неожиданно. А оказалось – корабль класса ММ! Что ж, это очень лестно. Ведь вы, наверное, можете во время полета регулировать силу тяжести у себя внутри? – спросил он, снова взглянув на часы.

– Безусловно. А в чем дело? Я ведь еще не получила задания.

– Неужели? – Он заметно обеспокоился. – Ничего не понимаю, вас должны были проинструктировать заранее. В обязательном порядке. Впрочем, это не так важно, забудьте. Правда, я настоятельно просил бы… но раз вы можете регулировать гравитацию, то все проблемы снимаются, ведь так?

«Ну и везет же мне на недоумков!» – простонала про себя Хельва, а вслух сказала:

– Если вы уточните, какая именно гравитация вам потребуется…

В это время у дальнего конца шлюзового перехода раздался взрыв криков и аплодисментов, и чиновник выжидательно повернулся по направлению к входу.

– Вот и они. Солар сам вам скажет или мисс Стер, медсестра, которая его сопровождает. Вы знаете, что стартовать нужно немедленно?

Грузчик лихо покатил к выходу, по дороге бойко отсалютовав Хельве.

– Багаж подготовлен к взлету, – бросил он через плечо.

– Отлично, – рассеянно пробормотал его начальник, вслед за ним направляясь к шлюзу.

Его озабоченность сменилась заученной улыбкой. Навстречу по тоннелю уже двигалась шумная компания.

Судя по всему, четверо идущих впереди и есть ее пассажиры – не зря же они одеты в летные костюмы. Хельва увеличила картинку, и ей сразу стало, ясно, кому из пассажиров понадобится уменьшенная гравитация. Как минимум половинная, решила она. Один из мужчин двигался явно через силу, было видно, что он ценой огромного напряжения заставляет свои мышцы преодолевать непривычное сопротивление. Хельва заметила, что даже лицо у него обмякло, а жаль – когда-то он, по-видимому, отличался незаурядной красотой. И все же он держался прямо и высоко нес гордую голову, не желая, чтобы физическая слабость лишила его внешнего достоинства.

Он так заинтересовал Хельву, что она лишь мельком взглянула на второго мужчину и двух женщин по пути к шлюзу.

Портовый чиновник поспешно отступил в сторонку, пропуская пожилого мужчину импозантной наружности, чье одеяние украшал целый букет разноцветных академических отличий. Ступив в рубку, он изысканным жестом подал руку своей спутнице. Это была женщина поистине ослепительной красоты.

– А вот и ваш ковер-самолет, он перенесет вас на базу Регул. Позвольте, Ансра Колмер, еще раз напомнить вам, какое удовольствие доставила лично мне наша встреча. Что же касается Дуурского университета, то его руководство по достоинству оценило любезность, с которой вы согласились нарушить свои личные планы и вместе с соларом Прейном познакомить студентов с вашим непревзойденным искусством. Ваша «Антигона» – само совершенство. Ваш монолог из второго акта Фора впервые позволил мне всецело оценить напряженную перекличку цвета, запаха и ритма. Вам подвластны все тайны вашего искусства, и я уверен, что ваш талант в самое ближайшее время будет по достоинству увенчан званием солары.

Хельве показалось, что улыбка на внешне безмятежном лице Ансры Колмер слегка застыла, а уж в ее мерцающих глазах не было и тени веселья.

– Вы необычайно любезны, господин директор, особенно если учесть, что на Дууре уже есть свой солар, – она изящно повернулась в сторону жертвы гравитации. – Не понимаю, как вы можете с ним расстаться…

Не ожидая ответа, она миновала шлюз и прошествовала в главную рубку. Теперь, когда женщина стояла спиной к шумной группе провожающих, Хельва заметила, что она едва сдерживает раздражение и злость.

Директор откашлялся, казалось, он отлично понял намек. Потом церемонно поклонился солару.

– Ведь вас, Прейн, вряд ли удастся отговорить?

– Уважаемый директор, Центральные миры слишком настоятельно заявили, что я им нужен. Откликнуться на их зов – мой профессиональный долг. И если мой вклад в это начинание будет оценен, в нем будет и ваша заслуга. Вы всегда были так добры ко мне.

У Прейна был глубокий звучный голос, голос опытного профессионального актера. И если Хельва заметила в нем странную глуховатость, а временами и некоторую неуверенность – будто голос вот-вот сорвется, – то лишь потому, что ее датчики были более чуткими, чем уши восторженной толпы юных студентов и их терпеливых наставников.

– Предоставленный заботам мисс Стер, наш солар вернется с триумфом еще до конца семестра, – проговорил второй мужчина, отправляющийся вместе с Прейном.

– Ваша правда, Даво Филанезер, – горячо поддержал его директор и повернулся, чтобы попрощаться с молодой женщиной, сопровождавшей Прейна.

Хельва зачарованно следила за разнообразными нюансами и богатым подтекстом сцены прощания. В любом случае скучать во время полета не придется.

– Мы не должны задерживать пилота, – сказал наконец солар Прейн.

Очаровательно улыбнувшись, он виновато пожал плечами и помахал толпе, которая откликнулась вздохом печали и ропотом сожаления. Кое у кого даже слезы навернулись на глаза, когда он, взяв под руку мисс Стер, ступил в шлюз.

Мужчина, которого назвали Даво Филанезер, встал рядом с ним и тоже принялся махать провожающим.

Солар Прейн повернулся к своей юной спутнице, и Хельва услышала, как он тихо обронил несколько слов:

– Керла, я едва держусь на ногах. Попроси пилота закрыть шлюз.

Не дожидаясь просьбы, Хельва включила механизм закрытия шлюза.

– Даво, помогите мне, – крикнула Керла, как только провожающие исчезли из виду.

Она обхватила солара за талию, и его крупное тело бессильно обмякло.

– Чертов упрямец, – пробормотал сквозь зубы Даво Филанезер, но руки его обняли Прейна так бережно, будто он боялся причинить солару боль.

– Мне уже лучше… лучше, – свистящим шепотом повторял Прейн.

– Это было чистое безумие – согласиться на прощальный банкет в вашем состоянии, да еще при полной гравитации, – с упреком сказала Керла.

– Герой должен и уходить, как герой, – язвительно протянула Ансра Колмер.

Теперь она уже не скрывала своих чувств: лицо дышало откровенной ненавистью, в глазах светился злорадный огонек – ее несказанно забавляла слабость Прейна.

– Но герой пока еще не на щите, Ансра, – ответил Прейн.

Казалось, брошенный женщиной вызов придал ему сил. Он отстранил от себя Керлу, отвел заботливую руку готового прийти на помощь Даво и, собрав все силы, медленно пересек рубку.

– Ну что, Ансра, осечка? – спросил Даво, следуя за соларом.

– Несгибаемость Ансры передается и мне, – усмехнулся Прейн.

Хельва снова могла бы поклясться, что резкий обмен уколами ему только на пользу. Но медсестра солара явно придерживалась иного мнения.

– На сегодня вполне достаточно, – с дежурной бесстрастностью произнесла она и, словно не замечая, что Прейн способен двигаться самостоятельно, снова обхватила его за талию и повела к койке. – Здесь должен быть амортизирующий матрас, – сказала она, откидывая ячеистое одеяло. – Да, все в порядке.

Девушка ловко повернула солара и помогла ему опуститься на койку. Потом вынула из висящей на боку сумки диагностический прибор. Лицо ее ничего не выражало, но глаза внимательно следили за показаниями.

Хельва взглянула на шкалы и индикаторы, и некоторые цифры ее слегка озадачили. Напряжение сердечной мышцы оказалось в норме, хотя пульс частил от перегрузки. Кровяное давление выглядело слишком низким для человека в состоянии стресса и слишком высоким для того, кто привык к пониженной гравитации. И совсем в тупик ее поставила ЭЭГ. Прейна сотрясала реакция на мышечную перегрузку. Распростертый на койке, он выглядел постаревшим и усталым.

– Что ты собираешься мне дать, Керла? – резко спросил он и приподнялся, увидев, что девушка готовит ампулу для внутривенного впрыскивания.

– Релаксант и…

– Только никаких снотворных и блокаторов! Я категорически отказываюсь.

– Не забывайте, солар Прейн, я ваша медсестра, – твердо и невозмутимо ответила она.

Прейн потянулся к ней, рука его задрожала, но Хельва увидела, как крепко его пальцы впились в тонкое запястье девушки. Керла Стер, не дрогнув, выдержала его взгляд.

– Вы не перенесете взлет без снотворного – после того, как вы истратили столько сил на этом банкете…

– Дай мне релаксант, Керла, и больше ничего. Я сам справлюсь со своими… затруднениями. Как только мы окажемся в космосе, пилот убавит силу тяжести.

Это была дуэль двух воль, за которой с интересом наблюдал Даво. К своему удивлению, Хельва сделала вывод, что он на стороне Прейна: когда сестра убрала два пузырька в сумку и ввела лишь один препарат, у него вырвался вздох облегчения.

– А где же наш пилот? – спросила девушка у Даво, выйдя из каюты и плотно прикрыв за собой дверь.

– Пилот? – переспросила Ансра Колмер, лениво крутясь туда-сюда вместе с креслом. – Вы, милочка моя, так самозабвенно любовались классическим профилем нашего солара, что пропустили мимо ушей весь предполетный инструктаж.

– Христа ради, Ансра, спрячь свои когти: ты начинаешь действовать всем на нервы, – предостерегающе усмехаясь, проговорил Даво и подтолкнул медсестру к кушетке. – Это умный корабль, Керла, так что никакой пилот нам не нужен. От нас требуется только занять свои места.

– Мисс Колмер, если вы…

– И соблюдать тишину, – непреклонным тоном добавил Даво и сжал руку девушки, призывая к послушанию. – Ведь чем скорее мы стартуем, тем лучше для Прейна, разве не так?

Она покорилась, по-прежнему пылая возмущением. В довершение ко всему, Ансра Колмер торжествующе улыбнулась, наблюдая за ее капитуляцией.

– В путь, – сказал Даво и, обернувшись через плечо, кивком дал знак Хельве.

– Благодарю, мистер Филанезер, и приветствую всех на борту Икс-Эйч-восемь-три-четыре, – спокойно произнесла Хельва; на этот раз бесстрастный тон дался ей с трудом. – Прошу пристегнуть ремни.

Ансра Колмер прекратила крутиться в кресле лишь на пару секунд – только чтобы выполнить это распоряжение.

– Мисс Стер, у меня к вам вопрос: повлияет ли обычное стартовое ускорение на состояние солара Прейна?

– Не должно, если его предохраняет амортизирующий матрас.

– И наркотики, – едко вставила Ансра.

– Солар Прейн не принимал снотворного, – взвилась медсестра, но ремни удержали ее на месте.

– Ансра, перестань к ней цепляться! Ты прекрасно знаешь, что Прейн не принимает наркотиков. И никогда не принимал!

– Разрешение на взлет получено, – сказала Хельва, чтобы прекратить перепалку.

Для пущей правдоподобности она даже пустила шум двигателя через главный динамик.

Готовясь к старту, Хельва не спускала глаз с Прейна. Конечно, амортизирующий матрас надежно защищал его, но для человека, с трудом переносящего полную гравитацию, старт должен показаться мучительным. Она решила, что быстрый взлет доставит ему меньше страданий, чем постепенное наращивание ускорения. Дав полную тягу, Хельва увидела, как он мгновенно потерял сознание от боли.

Освободившись от притяжения Дуура и взяв курс на Регул, Хельва сразу же полностью отключила тягу. Обошлась даже без того небольшого вращения, которое обычно поддерживала для удобства пассажиров. Прейн не приходил в сознание, но жилка на его шее билась ровно.

– Я должна подойти к нему, – раздался в главной рубке голос Керлы.

Хельва заглянула туда и увидела, что медсестра беспомощно распласталась на стене каюты.

– Тогда двигайся потихоньку, – подсказал Даво. – Ты достаточно времени провела в условиях пониженной гравитации, чтобы знать: чем сильнее действие, тем сильнее и противодействие.

– Знала бы ты, какой у тебя дурацкий вид! – фыркнула Ансра.

– Мисс Стер, солар Прейн потерял сознание еще до достижения максимальной тяги, – доложила Хельва, – но состояние у него удовлетворительное.

– Мне нужно к нему, – заволновалась Керла, – у него такие мягкие кости!

Нарушение опорно-двигательного аппарата? Как же ему позволили лететь? С ума они там, что ли, посходили? Но откуда тогда такое сильное мозговое возбуждение?

– Может быть, прибавить гравитацию? Амортизирующая сетка поможет…

– Нет, пожалуйста, не нужно, – взмолилась Керла.

– Если вы думаете, что я соглашусь провести весь полет до Регула в невесомости, то глубоко ошибаетесь, – прошипела Ансра, разом утратив всю свою веселость.

– Чем дольше он не будет испытывать воздействие гравитационных сил…

– Весьма сожалею, – перебила девушку Ансра. – Но я знаю, что случится со мной при постоянной невесомости, и не собираюсь…

– Опасаешься за свои мышцы, дорогуша? – усмехнулся Даво. – Но ты всегда можешь присоединиться к нам, изометрическая гимнастика творит чудеса. К тому же советую тебе привыкать. Ты наверняка помнишь, что в предполетном инструктаже – ведь ты слушала его с таким вниманием – упоминалось: нам придется играть в полной невесомости. Так что хочешь не хочешь, а привыкнуть придется.

– Но я услышала и другое: переносу подвергнутся наши сознания. А меня сейчас заботит мое тело.

– Что касается тела солара Прейна, то ему нужен отдых, – отрезала Керла, которой удалось преодолеть несколько метров в нужном направлении. – Ведь если я не ошибаюсь, он – режиссер труппы.

– Послушайте, дамы, а что, если нам пойти на компромисс? – предложил Даво. – Днем удовлетворимся половинной гравитацией, а ночи, когда все мы спокойно спим в своих сетках и ни о чем не тревожимся, будем проводить в невесомости.

– А это можно устроить? – с надеждой спросила Керла. – На Дууре приходилось постоянно поддерживать половинную гравитацию, потому что на большее не хватало энергии.

– Половинная гравитация устроит вашу милость? – спросил Даво, отвешивая Ансре насмешливый поклон.

– Невесомость или половинная гравитация – он все равно долго не протянет! – со злобной усмешкой бросила она, едва за Керлой захлопнулась дверь каюты.

Ансра сбросила ремни и, устроившись в кресле с ногами, в упор уставилась на Даво.

– Не понимаю, Даво, почему ты продолжаешь защищать эту развалину, почти труп. Не надо спорить: я вижу, что его рассудок поврежден. Не забывай, я его неплохо знаю, – ее улыбка намекала на весьма интимную близость. – А ведь именно сознание подвергнется переносу. – Внезапно ее голос и повадка неуловимо изменились. – Скажи, Даво, неужели тебя устраивает положение актера на вторых ролях?

Хельва повнимательнее присмотрелась к мужчине. Сначала она подумала, что он друг или помощник Прейна, а не его коллега. В нем не было того налета постоянного актерства, который отличал Ансру и солара.

– В Театральной гильдии тебя очень высоко ценят как прекрасного исполнителя классических ролей, – продолжала тем временем Ансра. – Почему ты всегда остаешься в тени Прейна – и на сцене, и в жизни?

Несколько секунд Даво спокойно разглядывал женщину, потом безмятежно улыбнулся.

– Так уж вышло, что я безгранично уважаю Прейна – и как актера, и как человека.

Ансра насмешливо фыркнула.

– Ты не сводишь с него глаз, как дублер в день премьеры. Слушаешь его лекции, когда он экспериментирует со сценическим движением в невесомости! Смех да и только! Прикрываешь его, чтобы толпы поклонников не прознали про слабости своего героя!

– Мои мотивы не так подозрительны, как твои. Интересно, почему два месяца назад, во время последних гастролей, ты сделала такой огромный крюк, чтобы навестить своего старинного друга Прейна Листона? Хорошо смеется тот, кто смеется последним!

Даже слой косметики не смог скрыть от Хельвы румянец злости, вспыхнувший на щеках актрисы.

– Тот мой визит, Даво Филанезер, пришелся весьма кстати, – с притворной улыбкой ответила она. – Как следует из полетного инструктажа, нас перенесут в… как там говорилось? в пустые оболочки, которые ожидают каждого из нас на Бете Ворона. Значит, внешность не будет играть никакой роли. Все решит талант. Я всегда считала, Даво, что ты сделал неудачный выбор, ударившись в классику. У тебя такой голодный, неудовлетворенный вид, что ты пожизненно обречен оставаться Яго или Кассио. А ведь на Бете Ворона ты мог бы стать… Ромео.

Она ослепительно улыбнулась.

– Но, как я понимаю, не в том случае, если режиссером и Ромео останется Прейн Листон, не так ли?

Даво наклонился к женщине, глаза его блеснули, но смуглое худощавое лицо оставалось непроницаемым.

– Ты не желаешь верить очевидным фактам даже тогда, когда слышишь их своими ушами. Ведь так, Ансра? Ты никак не можешь поверить, что чары Ансры Колмер больше не властны над Прейном Листоном.

– При чем тут это! – с высокомерным безразличием бросила она.

Даво понимающе улыбнулся. Откинувшись на кушетке, он продолжил за нее.

– Тебе ведь нужен свой, послушный режиссер, который позволит Джульетте затмить всех остальных? А имея рядом благодарного, но слабого Ромео – вроде меня, – ты сумеешь выглядеть вдвое эффектнее, не затрачивая и половины тех сил, которых требует от тебя Прейн. Забудь и думать об этом, Ансра, – посоветовал он, до глубины души возмущенный ее коварством. – Прейну всегда удавалось выбить из тебя лень, и в его постановках ты бывала хороша как никогда. Но ведь не это главное, во всяком случае в нашем спектакле. На сей раз на карту поставлено нечто гораздо большее, чем твое чудовищное самолюбие. Или ты и правда плохо слушала инструктаж? Бета-корвики могут регулировать период полураспада любого нестабильного изотопа. И если Центральные миры получат от них эту технологию, грядет настоящая революция в области ядерных двигателей. Скоро мы сможем беспрепятственно странствовать по просторам галактик…

Он иронически усмехнулся.

– Представь себе: если наше ничтожное кривлянье придется им по вкусу, то уже в следующем сезоне ты сможешь играть в туманности Конская Голова. Ты поняла, Ансра Колмер? Или, – он вопросительно прищурился, – мне пора привыкать к новому обращению – солара Ансра?

– Тогда крепко подумай, Даво, – предупредила она, настороженно глядя ему в глаза, – подумай обо всех возможных последствиях. Мне наплевать на альтруизм – не он подписывает контракты и платит жалованье. И я бы ни за что не согласилась на это турне, если бы не метод переноса, который применяют корвики.

Даво смотрел на нее с таким пристальным вниманием, что она мимолетно улыбнулась.

– Нет, правда, Даво, что интересного для себя могут найти корвики в такой старомодной любовной истории, да еще с совершенно невероятным общественным строем, как «Ромео и Джульетта»?

– А ты, оказывается, еще большая лицемерка, чем я предполагал!

– Обман – это то, что мы создаем, а вовсе не то, во что верим. А с нашим выжившим из ума Ромео вся затея потеряла бы всякий смысл… если бы не этот перенос. Раз уж их метод может работать в аммиачно-метановой атмосфере, то в других условиях сработает и подавно. Он открывает перед нами совершенно новое зрительское измерение…

– И в этой новой среде солара Ансра становится звездой первой величины? – спросил Даво, пристально глядя ей в глаза.

«Интересно, заметил ли он, что в ее планы вкралась ошибка?» – подумала Хельва.

– Почему бы и нет? Не нужно быть медицинской сестрой, чтобы видеть: дни Прейна сочтены. Он настолько ослаб, что не вынесет такого напряжения. От мыслеуловителя его череп совсем размягчился…

– Череп – да, но не мозг, – резко парировал Даво. – И уж тем более не мой. Я отлично помню, чем обязан этому человеку, живому или мертвому, и я останусь с ним до конца. Запомни это, Ансра Колмер. И если ты не прекратишь третировать эту милую девчушку и не убедишь меня, что собираешься добросовестно сотрудничать с нами, я подам на тебя в суд. В этом дальнем драматическом полете на карту поставлено слишком многое, чтобы мы могли рискнуть терпеть в своей среде раскол. Не забывай, что компьютеры выбрали Прейна из-за его таланта. Несмотря на состояние здоровья, у него самая благоприятная вероятностная кривая. И тебе, Ансра, лучше уняться, а то ведь я могу дать компьютерам кое-какие сведения, которые резко изменят твою кривую.

Даво оттолкнулся от кресла, но сделал это слишком резко для половинной гравитации и взмыл к потолку. Тут же исправив свой промах, он неторопливо двинулся в сторону камбуза.

– Автопилот, – злобно прошипела Ансра, – приказываю стереть мой разговор с Даво Филанезером. Команда ясна?

– Так точно, – ответила Хельва, стараясь, чтобы голос ее звучал неодушевленно, как у машины.

– Выполняй. Какая каюта предназначена мне?

– Номер два.

Наблюдая, как стройная фигура актрисы, покачиваясь, удаляется по коридору, Хельва ощутила странное, чисто женское удовлетворение: хорошо, что она задержалась на Неккаре, чтобы привести себя в порядок, зато теперь она в отличной форме.

Вечер выдался невеселый, совсем не такой, каким рисовала его себе Хельва, когда получила полетное задание. Даво был молчалив и насторожен, он бдительно наблюдал за Ансрой и Керлой и часто как бы невзначай проходил мимо открытой двери в каюту Прейна. Керла выглядела расстроенной, хотя и пыталась это скрыть. Хельва слышала, что Прейн отказался от медицинской помощи, а ее датчики подсказали ей, что он только притворяется спящим, вероятно, чтобы избежать новых перепалок. Холодный, неприязненный взгляд Ансры неотвязно следовал за молоденькой медсестрой. Хельва подавала голос только в том случае, если к ней обращались, играя роль корабля-автомата, хотя Даво, скорее всего, знал, что она собой представляет.

Его разговор с Ансрой ничем не помог Прейну и только еще больше озлобил актрису, что усугубило напряженность на борту. Хельва даже заподозрила, что он намеренно спровоцировал женщину, заставив ее обнаружить свои честолюбивые замыслы в присутствии ее, Хельвы, как незримого свидетеля. Но если он хотел, чтобы Ансра скомпрометировала себя перед свидетелями, зачем оставлять ей возможность совместной работы? Неужели Даво, отлично зная актрису, все же надеется, что она исправится?

С другой стороны, при чем тут она, Хельва? Конечно, если понадобится, она не преминет воспроизвести этот любопытный диалог. Но ей нет никакого дела до коварной звезды, безнадежно влюбленной медсестры и умирающего актера. Пусть о них печется другой корабль, хотя бы старина Амон. Нет, это надо же придумать: «Ромео и Джульетта» в невесомости, в газовой атмосфере! Шекспир в обмен на метод стабилизации? Пожалуй, в этом вопросе Хельва солидарна с Ансрой Колмер – вся затея выглядит чистой нелепицей!

Внезапно ее раздумья нарушил чей-то протяжный вздох. Кого-то мучат тревожные сновидения? Но нет, Прейн не спал, хотя все остальные безмятежно почивали под ячеистыми одеялами. А как раз ему отдых совершенно необходим. Вот в тишине зазвучали слова:

Голос Прейна неподражаемо передавал все оттенки страстного монолога. Нежный, звучный, он был неподвластен физическому недугу, терзавшему его тело. Но последовавший за словами смешок прозвучал горько и глухо.

И после долгой паузы:

И снова пауза, такая долгая, что Хельва уже было решила, что он уснул.

Хельва ощутила дрожь, услышав, какое острое сожаление, какая невыносимая тоска прозвучали в насыщенном глубокой страстью голосе. Он хочет умереть! Предвидит, что эта авантюра его убьет, и желает смерти!

Чтобы овладеть собой, Хельва повторила набор самых смачных Кириных ругательств. Если бы она хоть что-то знала о механизме переноса сознания у бета-корвиков! Если они и вправду умеют стабилизировать изотопы, то, очевидно, достигли гениальных результатов в работе с энергией. Но если учесть, что мозг вырабатывает электричество – а это весьма примитивная форма энергии, – то, вероятно, электрический заряд можно переносить из одной емкости в другую. Теоретически все просто, а вот как на практике? Может произойти утечка энергии, ошибочное запечатление у принимающего. Вдруг кто-то вернется полудурком? Хельва выбросила из головы эти мысли за явной недостаточностью данных. Кроме того, это не ее дело.

К тому же она сомневалась, что Прейну удастся выполнить свой замысел: ведь Керла Стер полна решимости поддерживать искру жизни в его бренном теле. И хотя она ничего не знала о бета-корвиках, ей было известно, что во всех цивилизованных обществах, с которыми ей удалось познакомиться, человеку запрещалось распоряжаться своей жизнью. Не зря Кира Фалернова столкнулась с непреодолимыми препятствиями, когда задумала покончить с собой.

И если Керла не глупа – а она не глупа, несмотря на ее безрассудную влюбленность в Прейна, – она должна так же хорошо знать о его стремлении к смерти, как и о его физических страданиях.

Мысли Хельвы беспорядочно метались. Ей известно так мало. Например, совершенно неясно, как Прейн Листон мог дойти до столь плачевного состояния при нынешнем уровне профилактики, диагностики и медицинской коррекции? Он явно разменял второе пятидесятилетие, но в таком возрасте страдать размягчением костей? Костный мозг можно насытить кальцием, используя пищу с добавками фосфора. К тому же Ансра тонко намекала на пристрастие Прейна к наркотикам. Сказала, что у него размягчение мозга… нет, черепных костей, – поправила себя Хельва. «От мыслеуловителя его череп совсем размяк», – так она выразилась. Но мыслеуловитель всегда считался безвредным препаратом: он расширял возможности памяти, и его широко и подолгу применяли те, кто стремился застраховать себя от нежелательной потери информации. Ведь мозг взрослого человека ежедневно теряет около ста тысяч нейронов… Ясно, что для актера потеря памяти – просто трагедия. Не могло ли случиться, что при долгом применении, да еще и в больших дозах, мыслеуловитель дает побочные явления, губительно сказываясь на костных тканях?

Хельва порылась в корабельном банке данных, но там не было зарегистрировано случаев пагубных последствий применения мыслеуловителя. Возможно, у актера, посещающего сотни планет, постоянно подвергающегося воздействию космических лучей, постепенно развилось нарушение клеточного кодирования, которое, в свою очередь, привело к развитию белкового стопора? Но клеточные инженеры должны были вовремя это заметить и исправить нарушение, изолировав дефектный фермент.

Хельва не сводила глаз с актера. Теперь он бормотал целые сцены, изменяя голос по мере того, как один персонаж уступал место другому. Хельва зачарованно слушала, как в ночной тишине перед ней разворачивался акт за актом в безупречном исполнении солара. Его бдение закончилось перед самым рассветом, когда сон наконец принес страдальцу долгожданный покой.

Утро пришло и ушло. Хельва совершила дежурную проверку всех систем, пробежалась по показаниям детекторов и обнаружила, что вокруг в радиусе связи нет ни единого корабля. Она ощутила разочарование и одновременно облегчение.

Первой пошевелилась Керла. И сразу же подплыла к постели солара. Увидев, что он мирно спит и даже следы усталости на его лице разгладились, она заметно успокоилась. Черты ее озарились любовью и нежностью. Девушка выбралась в коридор и, притворив дверь, плавно проплыла в камбуз.

Вскоре к ней присоединился Даво.

– Ну, как он сегодня?

Керла, сразу замкнувшись в себе, стала сыпать медицинскими терминами.

– Меня не интересуют подробности внутреннего устройства твоего любовника.

– Но Прейн Листон никогда не был моим любовником!

– Ужель желанье обогнало исполненье?

– Прошу вас, Даво!

– Не надо краснеть, детка. Я ведь просто пошутил. Меня устроит обычное да или нет. Сможет Прейн сегодня репетировать? Постановка в условиях невесомости представляет немалые трудности, и он говорил, что хочет пройти несколько сцен заранее, пока у нас есть время. Хельва сможет устроить нам невесомость в любой момент. Правда, Хельва?

– Конечно.

– Он говорит совсем как человек, – стараясь скрыть дрожь, проговорила Керла.

– Она, а не он, Керла. Не забывай: Хельва такая же женщина, как и ты, ведь так, Хельва?

– Рада, что вы это заметили.

Даво расхохотался – такое замешательство отразилось на лице Керлы.

– Милая мисс Стер, уж вы-то как медик должны были давно установить личность нашего капитана!

– У меня слишком много других забот, – ответила она, вызывающе вздернув подбородок. – Но если я вас обидела, Хельва, то прошу меня извинить, – обернувшись, добавила она.

Взгляд ее упал на закрытую дверь Прейна, и щеки залил густой румянец.

– Ведь ты, как никто, стараешься сохранить все в тайне, – сказала Хельва, заметив внезапное смущение девушки. – Можешь рассчитывать на мою помощь, – так выразительно добавила она, что Даво понял, почему покраснела Керла.

– Так, значит, киборгам тоже знакомо понятие «честь»? – с легкой иронией осведомился он, но глаза его смеялись.

– Безусловно, и каждому известно, что нас отличают врожденная надежность, верность, учтивость, честность, вдумчивость и нечеловеческая неподкупность.

Даво оглушительно расхохотался, но Керла зашикала на него, указывая на дверь Прейна.

– Ну и что? Он мне нужен. Да и ему было бы только полезно проснуться под звуки моего жизнерадостного смеха.

– Это похоже на хорошую выходную реплику, – отозвался Прейн, распахивая дверь.

На лице его играла улыбка, плечи откинуты, голова высоко поднята – словом, все следы слабости и усталости как рукой сняло. А ведь Хельва знала, что он не мог полноценно отдохнуть, поскольку полночи бормотал про себя отрывки из пьес. Тем не менее он даже помолодел.

– Ну что, приступим, Даво? – спросил он.

– Вы ни к чему не приступите, солар, – решительно заявила девушка, – пока не позавтракаете.

Он безропотно подчинился.

Несмотря на свою решимость не ввязываться в личные взаимоотношения этого квартета, Хельва наблюдала за репетицией с напряженным интересом. Керле дали сценарий и велели исполнять обязанности суфлера.

– Итак, – бодро начал Прейн, – мы совершенно не представляем себе, как относятся корвики к поединкам между отдельными особями, если они вообще знают, что это такое. Кроме того, мы не знаем, могут ли они понять древние правила, которые сделали именно эту дуэль неизбежной. Однако наша труппа не ставит себе целью объяснять древние социальные структуры и понятия о нравственности. Если верить капитану корабля, вступившего в контакт, корвики были очарованы существованием «особых формул» – экипаж в тот день смотрел «Отелло», – созданных исключительно для того, чтобы энергия расходовалась впустую, лишь для возбуждения и рекомбинаций, не преследуя никаких прагматических целей.

Он смущенно усмехнулся.

– Но ведь везде и всегда находились люди, считавшие театральное искусство пустой тратой энергии. Таким образом, не стоит и пытаться играть Шекспира как какой-то социальный комментарий. Будем придерживаться классической манеры и поставим «Ромео и Джульетту» в чистом виде, как это сделала бы труппа театра «Глобус».

– Тогда для полной чистоты роль Джульетты должен исполнять мальчик, – с ехидной улыбкой напомнил Даво.

– Чистота чистотой, но не до такой же степени, – рассмеялся Прейн. – Пожалуй, я все же сохраню прежний состав исполнителей. Перед нами и так немало трудностей: придется играть в полной невесомости, одновременно осваивая оболочки, которыми снабдят нас корвики. И если мы сейчас сумеем разучить все мизансцены, то по прибытии на Бету Ворона нам останется только привыкнуть к нашим новым телам. Эта процедура мне представляется чем-то вроде смены костюма. Итак, Даво в роли Тибальда выходит на авансцену. Бенволио и Меркуцио располагаются в южной части сцены, а я, Ромео, подхожу с востока.

Хельва поняла, что оба актера уже работали в невесомости: они умело принимали позы, ухитряясь так рассчитать силу толчка, что движения получались плавными, как у танцоров. Однако все перемещения требовали значительных физических усилий, и скоро, раз за разом проходя сцену дуэли, чтобы запомнить все движения до мельчайших нюансов, оба друга изрядно вспотели и запыхались.

Они продолжали усердно трудиться, экспериментируя, внося изменения и усовершенствования, пока дважды не исполнили сцену дуэли без малейшего изъяна. Хельва, которая знала о состоянии Прейна, была потрясена его работоспособностью.

Но едва в рубку томно вплыла Ансра, атмосфера так резко изменилась, что Хельва непроизвольно покосилась на систему аварийной сигнализации.

– День добрый, добрая подруга, – галантно приветствовал ее Прейн. – Приступим к сцене у балкона, милая моя Джульетта?

– Дорогой солар, неужели репетиция с Даво тебя не переутомила и ты еще способен продолжать?

Прейн помешкал лишь долю секунды, а потом поклонился и, лучезарно улыбнувшись, ответил:

– Ты, дорогая, как и положено Джульетте, отправляйся наверх, – и он изысканным жестом указал Ансре позицию, которую ей предстояло занимать в этой сцене.

Повернувшись, он поплыл к стене; Ансра, чей укол не попал в цель, пожала плечами и вознеслась к потолку.

– Дай мне реплику Бенволио, – попросил Прейн Керлу.

Появление Ансры выбило девушку из колеи, и она принялась нервно шелестеть страницами.

– Акт второй, сцена первая, – ободряюще подсказал Даво.

Хельва понизила голос до тенора:

– Кто это, черт побери? – воскликнул Прейн.

От удивления он так резко обернулся, что отлетел к самой стене и машинально оттолкнулся от нее рукой.

– Это я, – скромно ответила Хельва.

– Ты что же, можешь по желанию изменять голос?

– Видите ли, здесь все дело в проекции звука. А поскольку мой голос идет через аудиоаппаратуру, я всегда могу выбрать то, что необходимо для конкретного регистра.

От Хельвы не укрылось, что на Ансру эта ее способность произвела неизмеримо большее впечатление, нежели на Прейна.

– А как ты нашла нужную реплику? – не унимался Прейн, указывая на сценарий, находившийся в руках Керлы.

– Я следила за текстом по библиотечному банку данных.

Хельва сочла излишним рассказывать длинную историю о своих детских годах, когда она приохотилась к старинным фильмам, которые как-то вполне естественно привели ее к Шекспиру и музыке – и легкой, и классической, в частности оперной. Постепенно это стало ее единственным хобби, и сейчас Хельва извлекла реплику из своей собственной памяти.

Прейн опрометчиво простер к ней руки, и его подбросило к потолку.

– Какая невероятная удача! А не могла бы ты прочитать что-нибудь еще?

– Ты никак собрался устроить кораблю пробы? – поинтересовалась Ансра, прозрачно намекая на то, что он не в своем уме.

– Если не ошибаюсь, – вступил в разговор Даво, и глаза его насмешливо блеснули, – именно Хельва прославилась как Корабль, Который Поет. Ты, Ансра, наверняка видела передачу о ней. Я даже уверен, что видела, мы тогда играли греков на Драконе.

– Погоди, Даво, – перебил его Прейн-режиссер, подлетая к центральному пилону. – Так ты – Корабль, Который Поет?

– Да.

– Не откажи мне в любезности, прочитай, пожалуйста, монолог кормилицы из первого акта, сцена третья. Там, где синьора Капулетти и кормилица обсуждают замужество Джульетты. Начиная с «Ну вот, в Петров день к ночи…»

– Кормилица должна быть простовата?

– Да, добрая душа, счастливая в своем неведении. Ее реплики – торжество образности. Понимаешь, только она одна может сказать то, что вложил в ее уста драматург. А это и есть свидетельство подлинной образности.

– А мне-то казалось, что я присутствую на репетиции моей сцены, а не на очередной лекции, – язвительно заметила Ансра.

Прейн повелительным жестом приказал замолчать.

– Примерно в таком ключе… Ну вот, в Петров день к ночи, – произнес он, перейдя на дребезжащее сопрано пожилой женщины.

И Хельва, активно включившись в действие, начала монолог кормилицы Анжелики.

Затем под предлогом срочных расчетов Хельва прервала репетицию, которая грозила растянуться на весь день. А вот что действительно требовало срочного вмешательства, так это поведение Ансры.

Даво и Керла с готовностью подавали реплики за второстепенных персонажей, причем Даво с таким блеском исполнял самые незначительные роли, что заслужил молчаливое уважение Хельвы и щедрые похвалы Прейна. Керла на удивление прилично справлялась с ролью синьоры Монтекки. Зато Джульетта становилась все менее убедительной. Ансра читала свою роль, а не играла, оставаясь глуха к страсти, юношескому восторгу и нежности Ромео-Прейна. Она была холодна, как манекен. Правда, голосом и жестами она походила на героиню, однако, несмотря на все усилия Прейна, отказывалась играть Джульетту такой, какой видел ее режиссер.

И хотя Прейн, ничем не обнаруживая своего недовольства, высказывал замечания ровным, невозмутимым голосом, другие отлично все понимали. Что до Хельвы, она считала поведение Ансры вдвойне непростительным.

Как только Хельва вышла из игры, Керла объявила, что всем давно пора как следует подкрепиться, а после обеда отдохнуть. Хельва украдкой наблюдала за кратким медицинским обследованием, которому Керла подвергла Прейна. Она тоже недоумевала: как солар после столь долгой и напряженной репетиции умудряется сохранять столько энергии.

– Солар Прейн, вам необходим отдых. Меня не интересует, что показывают приборы. Вы не сможете восстановить затраченные сегодня силы, если не поспите, – твердо сказала Керла. – Даже я устала. А вам еще предстоит пережить посадку.

Солар надулся, как мальчишка, но послушно улегся на амортизирующий матрас, и Керла заботливо укрыла его длинное, безжизненно обмякшее тело. Потом резко повернулась и, повинуясь силе инерции, выплыла из каюты. Прейн быстро открыл глаза, и взгляд его выдал столь многое, что Хельва почувствовала смущение. Так, значит, в жизни Прейна Керла – солнце, тогда как Ансра – ревнивая луна, бледнеющая от тоски и зависти…

Хельва искренне радовалась, что не пройдет и дня, как она избавится от этой компании. Ансра была столь неосмотрительна, что дала понять: она способна не только на ревность, но и на месть. Изменит ли она свои планы теперь, когда знает, что Хельва вовсе не автомат?

Пассажиры засыпали один за другим, и скоро все затихли. Все, кроме Прейна. Теперь он декламировал Ричарда III, начиная с монолога Глостера: «Здесь нынче солнце Йорка злую зиму…» и до заключительных слов Ричмонда: «Спокойствие настало. Злоба, сгинь! Да будет мир! Господь изрек: аминь!» Хельва сочла, что после всего, что произошло за этот день, он изобрел отличный способ вызывать сон. Что ж, если мыслеуловитель дает такие великолепные результаты…

Ближе к вечеру Хельва припомнила одну деталь и, понося себя за невероятную тупость, вызвала Регул по экстренной связи.

– Рад услышать твой голос, Хельва, – подчеркнуто дружелюбно отозвался диспетчер Ценкома.

– Не очень-то верится. Что вы там опять для меня состряпали? Не надейтесь, что я снова соглашусь на рейс без «мускула». Я знаю свои права и буду их отстаивать.

– Какая муха тебя укусила? Разве можно быть такой подозрительной? И такой неразумной?

– Зато вам доподлинно известны мои требования. А теперь слушайте внимательно: есть у вас на орбитальной станции свободная каюта… нет, несколько кают – в секции с нулевой гравитацией?

– Сейчас узнаю, только зачем тебе это?

– Узнайте и сообщите.

– Да, есть.

– Отлично. Прошу забронировать их для солара Прейна и тех его спутников, которые пожелают там остановиться. Чтобы подготовиться к выполнению их задания, мы поддерживаем на борту невесомость, так что им будет трудно сразу перейти к полной гравитации.

– Неплохая мысль. А разве тебя, Хельва, его задание не прельщает?

– Оставьте этот вкрадчивый тон, Ценком.

– Но ты так печешься об их благоденствии – даже заказываешь для солара Прейна особые условия!

Хельва спохватилась. Не стоит обнаруживать излишнюю заинтересованность.

– Просто меня учили проявлять предусмотрительность. Было бы непростительно свести на нет все то, чего они уже достигли, в условиях невесомости.

– Не беспокойся, Хельва. Полет к Бете Ворона у нас сейчас в приоритете.

– Конечно, этот фокус с переносом сознания – любопытная штука…

– Нет уж, детка, раз ты так настаиваешь на своих правах, я тебе больше ничего не скажу.

– Ну и ладно, все равно я в ваши игры не играю. И все же это свинство с вашей стороны, – отрезала она и отключила связь.

Пока пассажиры спали, Хельва размышляла над словами Ценкома. Значит, они хотят, чтобы она взяла инициативу на себя. Что ж, пусть просят, пусть уламывают, пусть задабривают – она была полна решимости не поддаваться ни на какие приманки, пока не получит напарника.

Она и не подумала поставить своих пассажиров в известность о предрассветных переговорах с Ценкомом, а просто причалила к нужному шлюзу орбитальной станции, как будто это было оговорено заранее. Под ними, сверкая в лучах своего солнца, величаво проплывал Регул-4.

– Но нам было сказано, что мы приземлимся на базе Регул, – взорвалась Ансра, заглянув в шлюз станции.

Она злобно уставилась на подплывающего к ним дежурного по шлюзу.

– Так здесь невесомость? – воскликнул Даво. – Тогда я предпочитаю остаться.

– Но это просто абсурд! – продолжала кипятиться Ансра, направляясь к смущенному дежурному. – Требую, чтобы меня доставили на базу. И вызовите того, кто отвечает за этот рейс.

– Мисс Колмер, Икс-Эйч-восемь-три-четыре отправится на базу, как только высадит здесь пассажиров, – старался унять разгневанную актрису дежурный.

– Мисс Колмер, если вы перейдете в главную рубку, я смогу закрыть люк, – сказала Хельва, увидев, что Прейн с Керлой перебрались в станционный шлюз.

Протиснувшись мимо Ансры, дежурный стал швырять сваленный у люка багаж в проем шлюза, и вещи, крутясь, полетели по направлению к станции. Хельва закрыла наружный люк, и Ансре пришлось попятиться внутрь.

– Только подожди, я тебе еще устрою, ах ты… ты…

– Ну, кто – тварь, дрянь, мразь, стукачка? – услужливо подсказала Хельва.

– Уж я позабочусь, чтобы тебя разобрали на части, мерзкая жестянка!

В ответ Хельва врубила тягу – и Ансра, привыкшая к невесомости, кувырком полетела к ближайшему креслу. Да так и просидела в нем весь спуск и всю посадку, ни на минуту не переставая грязно ругаться.

– Ты еще пожалеешь о своей наглой выходке! Нашлась тут, Сара Бернар без тела, – бросила Ансра напоследок, неуклюже ковыляя к пассажирскому люку.

– Прошу прощения, мисс Колмер, за небольшие неудобства во время обычного предпосадочного маневрирования. Вам же советовали остаться на станции, – громыхнула Хельва через внешние динамики, в расчете на то, что ее услышат в транспорте, который ожидала актрису, чтобы отвезти к главному административному комплексу, неподалеку от места приземления Хельвы.

– Скажи, Хельва, чем ты так насолила этой бестии Колмер? – осведомился Ценком по внутреннему каналу некоторое время спустя. – Если бы начальство к тебе так не благоволило, ты бы наверняка схлопотала официальный выговор и штраф. Учти, у нее неплохие связи в верхах.

– Вот, значит, как она добилась этого назначения!

– Слушай, детка, я на твоей стороне, но все же такие заявления…

– Если бы я захотела сделать ей гадость, то воспроизвела бы целиком, без купюр, кое-какие подлинные и на редкость любопытные записи, сделанные во время нашего путешествия в открытом космосе.

– Например?

– Я же сказала: если бы захотела.

Она отключила связь и огляделась в поисках более приятного собеседника.

Рядом с ней, заняв всю служебную посадочную площадку, сгрудилось не меньше двадцати умных кораблей. Что это – общий сбор или дружеские посиделки? Справа, в переднем ряду, она углядела Амона, а рядом – пятерых своих одноклассников. Но когда она попыталась связаться с VL-830, то не сумела к нему пробиться. Не удалось ей вызвать и других своих приятелей: диапазон межкорабельной связи был перегружен до отказа.

Неужели все они стремятся заполучить этот дурацкий рейс к Бете Ворона? Нужно их отговорить. Она вызвала диспетчерскую и попросила другое место для посадки, желательно поближе к пилотским казармам. Должен же найтись на площади в двадцать квадратных километров хоть один корабль, с которым можно поболтать?

– Рад снова тебя услышать, – прорезался на диспетчерской волне Ценком. – Тебе, спорщица, приказано оставаться на месте.

– Что ж, выходит, мне даже нельзя ни с кем пообщаться? Хотя бы с «мускулами» из казарм? Разве вы забыли – на этот раз мне обещан напарник. И я непременно хочу его получить. Знали бы вы, как бедная, одинокая женщина, совершенно беззащитная…

– Будет тебе общение, – буркнул Ценком и отключился.

Хельва принялась ждать, предусмотрительно опустив пассажирский лифт. И прождала довольно долго. Она уже начала терять терпение, когда получила просьбу о допуске на борт. Она с готовностью включила лифт и, к своему разочарованию, увидела, что из кабины вышел всего один человек.

– Но вы не «мускул».

– Привет, подружка, – произнес худощавый, жилистый коротышка.

Голос показался подозрительно знакомым.

– Вы…

– Найл Паролан с Регула, твой главный инспектор-координатор, Центральные миры, отдел кораблей класса ММ, начальник сектора, – отрекомендовался он.

– Что ж, в хладнокровии вам не откажешь.

Он дружелюбно ухмыльнулся, было видно, что нелюбезный прием его ничуть не огорошил.

– А у тебя, детка, его хватит на четверых.

Он повернул ручной выключатель, запирающий шлюз, и неторопливо прошествовал к креслу, обращенному к ее пилону. На нем была обычная форма, ловко подогнанная к его небольшой стройной фигурке. Ботинки из кожи серой мицарской ящерицы плотно облегали лодыжки.

– Будьте как дома.

– Я так и настроился. Мне кажется, нам стоит познакомиться поближе, раз уж я стал твоим начальством.

– Зачем?

Он бросил в ее сторону лукавый взгляд и улыбнулся, показав ровные белые зубы.

– Мне захотелось взглянуть, почему из-за некой Хельвы, Эйч-восемь-три-четыре, разгорелась такая драка.

– Между «мускулами»? – Хельва была польщена.

– У тебя такой голос, будто ты изголодалась. Не проверить ли подачу питания?

– Я вам не верю, Паролан, – помолчав, объявила она. – Смотреть здесь совершенно не на что… если вы имели в виду Хельву.

– А вот здесь ты ошибаешься, детка. – Широкой короткопалой ладонью он задумчиво потер подбородок. – Что-то в тебе определенно есть.

– Я заново перекрасила каюты в Неккаре.

– Знаю, я проверял счета.

– Неблагодарные. Я-то надеялась, что ремонт обойдется мне бесплатно.

Увидев, что в ответ на ее упрек он только рассмеялся, Хельва добавила:

– Если уж вы проверяли мое финансовое положение, то должны бы знать, что я могу себе позволить любой штраф за отказ от задания.

– А, так ты тоже умеешь кусаться! – восхитился Найл Паролан и захохотал, раскачиваясь взад-вперед. – Значит, мне не удалось тебя провести?

– Ни на долю секунды. Запомните, Паролан: мне нужен настоящий «мускул», а не хитрый маленький болтун вроде вас.

Он уже просто катался от хохота.

– Теперь мне все ясно.

Отсмеявшись, Паролан стал совершенно серьезен. Он подался вперед, устремив пристальный взгляд на ее панель, и эта поза вдруг показалась ей такой знакомой, что сердце болезненно сжалось. Он заговорил, а она молча слушала.

– Итак: полет на Бету Корвуса потребует особого дипломатического такта от обоих партнеров, поскольку и «мозг», и «мускул» будут поддерживать с корвиками непосредственный контакт. На капсульника возлагается дополнительная ответственность: он непосредственно будет осуществлять прямой и полный контроль за механизмом переноса сознания, для чего потребуется оборудовать дополнительные синапсовые отводы.

Хельва тихонько свистнула. Как минимум это предполагает вскрытие титанового пилона – нелегкое испытание для любого капсульника. А в худшем случае – проникновение в саму капсулу, что крайне мучительно.

– Для кораблей двух новейших классов вскрывать капсулу не требуется. У них уже предусмотрены дополнительные отводы, необходимые для этой цели: они размещены в области полушарий на случай, если потребуется дальнейшая модификация.

– Тогда Амон отпадает, – проговорила Хельва.

– Он отпадает в любом случае, – заявил Найл. – Бедняга в жизни не слышал о Шекспире, а его напарник не сумел бы уладить даже скандал в пивной.

– Так «мускулу» тоже придется поработать? Тогда, очевидно, отпадаю и я, поскольку у меня сейчас напарника нет, ведь так?

– Спаси меня боже от твоего язычка, когда ты разойдешься не на шутку! Мы вызвали из отставки Шадреса Туро…

– Снова временный партнер? Это абсолютно исключено.

– Да ради такого задания любой корабль мигом поменял бы напарника. Черт бы тебя побрал, Хельва! – взорвался Паролан. – Не будь ты такой дурой! Выслушай меня. Ведь раньше ты никогда не упрямилась не по делу.

Хельва молча проглотила нелицеприятный выговор.

– Я слушаю.

– Вот это уже больше похоже на мою Хельву.

– Я не ваша Хельва.

– Ты говоришь совсем как Ансра Колмер.

Хельва поперхнулась от возмущения.

– Да-да, когда начинаешь вот так ерепениться.

– Надеюсь, она не пыталась вычеркнуть солара Прейна из списка участников полета? Если она вздумает…

– Ее поддерживают очень влиятельные персоны, – сказал Найл.

Что-то в выражении его лица, лукавый блеск, мелькнувший в глазах, подсказал Хельве, каково истинное положение дел.

Она тихонько хихикнула, следя за его реакцией, и он сделал то же самое.

– Так я и думала, – рассмеялась она уже громче. – Любая ее поддержка бессильна, если вероятностный профиль все еще больше всего подходит Прейну. А до сих пор не случилось ничего такого, что смогло бы ее изменить, правильно?

– Ох уж эти актеры – вечно все растрезвонят! – недовольно хмурясь, проворчал Найл. – Ты, небось, ночи напролет слушала, что они бормочут во сне!

– Я же вам сказала: за время полета произошли весьма захватывающие драматические эпизоды, имеющие самое прямое отношение к предстоящему заданию. Дайте мне знать, если Ансра будет слишком уж наседать на Прейна.

Найл резко поднял голову, лицо его прояснилось.

– Послушай, Хельва, неужели ты сама не понимаешь, какую неоценимую пользу могла бы принести? Ты сразу раскусила Ансру. А тебе известно, что она перебрала немало кораблей, приглядываясь к «мозгам» и «мускулам»? Что это она нашептывает нашему шефу Рейли, с кем надо дружить, чтобы обеспечить успех задания?

– И я бы не стала ее недооценивать! На вашем месте я бы предложила Даво Филанезеру подать на нее в суд за создание опасной ситуации. Ведь она планирует затмить Ромео!

– Да знаю я! – Найл вскочил с кресла и принялся мерить шагами рубку. – И ты знаешь. Но у нее связи. К тому же вероятностный профиль по-прежнему оптимален для Джульетты. И с этим ничего не поделаешь. Вот почему нам так нужна ты.

Хельва упрямо молчала.

– Прейн просит, чтобы это была именно ты.

– Это официальное уведомление о назначении?

– Учти, Хельва, обещана тройная премия, – не сдавался Паролан.

– Мне решительно наплевать, пусть даже мне посулят пожизненное бесплатное обслуживание. Я свои права знаю. Еще раз спрашиваю: это официальное уведомление о задании?

– Ах ты упрямая, безмозглая титановая задница, девственница в консервной банке! – рявкнул Паролан.

Он повернулся на каблуках и, громко топая, выскочил из рубки. Рывком распахнул дверь шлюза, нажал кнопку лифта и уехал, не удостоив ее взглядом.

Хельва злобно смотрела ему вслед, взбешенная его витиеватыми ругательствами, самоуверенными манерами, хитрыми уловками, завуалированным шантажом и наглым подкупом. Непонятно, как он вообще пролез в инспекторы. Но у нее тоже есть свои права, и одно из них – самой выбирать себе мобильный персонал и…

И тут кто-то запросил разрешения войти.

– Вы решили извиниться, Найл Паролан?

– Извиниться? Разве мы опоздали? Нам дали добро только что, – прокричал в наружный микрофон незнакомый баритон.

– Кто просит разрешения подняться на борт? – неприветливо спросила Хельва.

– Похоже, она не в духе, – послышался чей-то хриплый шепот.

– Мы из пилотской казармы, очень хотели бы…

– Посвататься, вот как это называется, дурень, – подсказал тот же шепот.

– Разрешаю, – ответила Хельва, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало безотчетное разочарование, которое она внезапно ощутила.

Семеро «мускулов» – пять мужчин и две женщины – набились в лифт и всю дорогу переругивались по поводу отдавленных ног и помятых ребер. Хельва чувствовала, с какой перегрузкой работают лифтовые механизмы. Потом все ворвались в шлюз и, толкаясь, бросились вперед – каждый стремился первым представиться Хельве. Она вглядывалась в их красивые сияющие лица – все высокие, сильные, и каждый жаждет ей понравиться, посвататься к ней, стать ее «мускулом»…

Как только казармы облетела новость, что можно посвататься к ХН-834, от претендентов не стало отбоя. Не успевала Хельва поднять лифт, как его снова вызывали вниз. Так что не было ничего удивительного в том, что Керла Стер проникла на борт незамеченной.

– Эй, малышка, что стоишь разинув рот? Присоединяйся к нам, если хочешь попытать счастья, – ободряюще предложил ей кто-то из «мускулов».

– Спокойно, ребята, она вам не конкурент, – повысила голос Хельва. – Пропустите ее в главную рубку.

Керла прижала руку к груди, будто заслоняясь от неведомой опасности, на лице ее были написаны замешательство и смущение. Не успела она раскрыть рот, как ее уже втолкнули в каюту.

– Что-нибудь с соларом, Керла? – спросила Хельва, как только за девушкой закрылась дверь.

Неуверенность на лице медсестры сменилась радостным облегчением.

– Так вам небезразлична его судьба!

– Я уважаю солара Прейна, как актера и как человека, – ответила Хельва, тщательно взвешивая каждое слово.

Она подозревала, что за этим визитом стоит Паролан.

– Почему же тогда вы отказались от задания? Ведь он так просил, чтобы это были именно вы. – В голосе девушки зазвенел упрек, хотя она изо всех сил старалась не выдать своих чувств.

– Я не отказывалась от задания.

Керла мстительно поджала губы.

– Значит, это Ансра Колмер добилась, чтобы вас отстранили.

– Погоди, Керла, я об этом ничего не знаю. Ко мне обращались, правда, неофициально… и я очень польщена, что солар Прейн попросил, чтобы назначили именно меня. Но я дала понять… тоже неофициально, – что не соглашусь на это задание, если мне снова дадут временного напарника.

– Ничего не понимаю. Я-то думала, что всему виной эта Колмер. Что вы не знали, что Прейн хочет только вас. Неужели вы не отдаете себе отчет: больше ни один корабль понятия не имеет, кто такой Шекспир. И уж тем более не может декламировать его по памяти. Прейн даже думает, что вы, может быть, захотите сыграть роль кормилицы. На него произвело большое впечатление, как вы исполнили ее монолог, когда мы летели сюда. Вы так подходите во всех отношениях, что это для нас просто находка. Ведь он непременно хочет, чтобы все получилось наилучшим образом. Хочет поставить совершенный спектакль… – она с трудом сдерживала дрожь в голосе, – и мы должны, просто обязаны ему помочь.

– Потому что это его последний спектакль?

Казалось, от этих слов ноги у Керлы подкосились. Она скорчилась у подножия пилона и припала щекой к холодному металлу, из глаз ее хлынули непрошеные слезы.

– Избави меня боже от женских слез, – сердито проворчала раздосадованная Хельва. – Итак, это его лебединая песня, и вы решили, что я тот корабль, который должен ее пропеть?

– Умоляю, если в вас есть хоть что-то человеческое…

Запоздало осознав свою бестактность, Керла зажала рот ладонями, ее широко раскрытые глаза виновато глядели на Хельву.

– К твоему сведению, человеческого во мне целых двадцать два килограмма…

– Ой, Хельва, мне так жаль, – запинаясь, пробормотала девушка. – Так жаль. Я не имела права приходить сюда. Простите меня, пожалуйста. Я думала, что если мне удастся объяснить…

Она неловко поднялась на ноги.

– Прошу вас, забудьте, что я сюда приходила, – сухим официальным тоном заговорила Керла, возясь с дверным замком. – Никогда нельзя действовать сгоряча.

– Так это правда, что больше ни один корабль не знает Шекспира?

– Я бы никогда не унизилась до лжи! – вспыхнула девушка.

– Значит, Ансра плетет интриги.

Казалось, остатки гордости покинули Керлу – она устало прислонилась к двери, ее стройная фигурка выражала полную беспомощность.

– Она распространяет о нем ужасные слухи. Она говорит… впрочем, это не имеет значения. Но она подрывает его авторитет среди актеров. И… знаешь, Хельва… я ей не доверяю.

– Тогда добейся, чтобы ее заменили, глупышка ты этакая!

– Я? Что я могу сделать? Я всего лишь медсестра.

– Керла, он умирает. Надеюсь, у тебя нет иллюзий на этот счет…

– Нет. Как раз этой иллюзии у меня нет.

Девушка выпрямилась, как пружина.

– Просто я не хочу, чтобы чьи-то интриги сорвали его последний, самый совершенный спектакль. Ведь театр – все, что у него осталось, и он гениальный актер.

– Ты можешь на него повлиять. Заставь его заменить Ансру.

Керла безнадежно покачала головой.

– Он не согласится, потому что уверен: Ансра – лучшая исполнительница роли Джульетты. И он готов мириться с ее… характером. И знаешь…

Керла замялась, на ее выразительном личике была видна борьба противоречивых чувств, в которой победила честность.

– Она действительно была идеальной Джульеттой, когда они репетировали на Дууре. А потом… ее будто подменили. За одну ночь. И Прейн уже ничего не мог сделать. Она его погубит, Хельва. Я это чувствую. Так или иначе, но она его погубит.

– Нет уж, пока я за ней присматриваю, этот номер у нее не пройдет, – решительно заявила Хельва.

Скорость, с которой прибыл Шадрес Туро, показалась Хельве подозрительной, но в том, что приход Керлы не был делом рук Паролана, она была вполне уверена. А Шадрес ей понравился сразу. Должно быть, он вышел в отставку совсем недавно: походка у него была упругая, летная форма старого образца выгодно подчеркивала стройную мускулистую фигуру. На груди красовалось целое созвездие знаков различия, но ни одного ордена – свидетельство того, что он их имеет немало, но не желает выставлять напоказ.

– Добро пожаловать на корабль, Шадрес Туро с Марака. Рада, что у меня будет партнер, хоть и временный.

Шадрес уловил в ее голосе кислые нотки.

– Надеюсь, не я причина твоего расстройства?

– Нет, за последние два часа ты первый человек, которого я вижу улыбающимся.

Его глаза лукаво прищурились.

– Итак, «мозги» устроили тебе бойкот, а мне пришлось пробираться на борт тайком, чтобы не столкнуться с толпой взбешенных «мускулов». Ничего, они быстро утешатся. Так всегда бывает. Зато начальство тобой довольно. Инспектор Паролан принимает поздравления: ведь это он уговорил тебя согласиться…

– Ну и наглость у этого замухрышки!

– Я так и подумал, – рассмеялся Шадресс. – Не обращай внимания. Не я один считаю, что ты единственный корабль, который может справиться с этим заданием, а ведь я могу судить только по слухам и легендам… Да, полет нас ожидает непростой. Столько поставлено на карту и столько непредсказуемых…

– Личностей?

Шадресс усмехнулся.

– Мне доводилось встречать немало актеров. Я ведь и сам классический комик, почему меня, собственно, и вызвали… – Он помолчал, задумчиво щурясь и глядя в пустоту. – И я с готовностью ухватился за это предложение. Видно, я из тех, кто рожден, чтобы умереть на посту. Ну да ладно. Вот полетное задание.

Он вставил кассету в прорезь. Перед тем как нажать клавишу пуска, он запер шлюз и выключил все динамики, кроме того, что находился на пульте. После чего устроился в пилотском кресле и приготовился слушать.

Корабль-разведчик, выполняя плановый рейс, зарегистрировал в районе Беты Ворона излучение импульсной энергии колоссальной мощности. Экипаж выяснил, что источником излучения является шестая планета, гигант с аммиачно-метановой атмосферой, и вывел корабль на круговую орбиту. Но не успел он подготовить зонды, которые могли бы работать в столь разрушительной атмосфере, как корвики сами вошли в контакт.

«Я ощутил давление – как будто огромная рука легла мне на голову и стала заталкивать в мозг новую информацию», – вспоминал капитан корабля-разведчика.

Несмотря на столь необычный способ общения, корвикам удалось весьма точно установить не только то, что представляют собой нежданные гости, но и определить, какой товар они, достигшие невообразимого уровня научного развития, хотели бы от гостей получить.

«Пожалуй, можно привести такую аналогию, – продолжал капитан корабля. – Представьте кабинетного ученого, который посвятил полвека исследованию какого-то загадочного явления. Наконец он добивается успеха, и у него появляется время, чтобы оглядеться по сторонам. И тут он обнаруживает, что существует кое-что еще… например, девушки, – хихикнул капитан, – и секс. Теоретически он все это понимает, но на практике – ни бум-бум. Ну и, естественно, жаждет научиться».

Предметом сделки стала пьеса «Ромео и Джульетта», возбудившая у корвиков острое любопытство. Если сделка будет признана приемлемой, человеческая труппа должна научить корвиканских дублеров играть этот спектакль, причем сценическое движение должно быть адаптировано к условиям невесомости, существующей на Бете Ворона. А оплатой послужит разработанный корвиками процесс стабилизации некоторых изотопов трансурановой группы, энергетический потенциал которых людям пока не удавалось реализовать из-за необычайно короткого периода полураспада. Центральные миры испытывают острейшую нужду в этой технологии, и ХН-834 должна обеспечить успех этой экстраординарной миссии.

– Что ж, попытка не пытка, – проговорила Хельва.

– Не слышу уверенности.

– Слишком уж просто у них все получается. Возьмем этот пресловутый перенос сознания: откуда нам знать, что он не принесет неожиданных сюрпризов? А если наши люди навеки застрянут в корвиканской шкуре?

– Вот почему тебя и снабдят системами контроля времени и отключения.

– А вдруг корвики, очарованные Джульеттой Ансры Колмер, отключат меня?

Шадрес ухмыльнулся и бросил на пульт управления схематический чертеж приемопередатчика.

– Каждый специалист по электроэнцефалографии во всей галактике изучил эту штуку вдоль и поперек. Здесь нет лишних контуров и вообще ничего, не предусмотренного чертежами. К тому же прибор изготовили мы, а не корвики. Но они подчеркивают, что длительность пребывания в их оболочке для нашего биологического вида не должна превышать семи часов.

– Ого!

– Не горячись. Приемопередатчик снабжен реле времени, установленным на максимальный срок в семь часов, так что ничего не может случиться.

– А что произойдет с человеком по истечении максимального срока, если…

– Давай не будем изобретать себе лишних проблем. Их у нас и так предостаточно. Я сам переговорил с капитаном разведывательного корабля, он смотрит на перенос весьма оптимистично. Он считает, что для труппы актеров это как раз то, что нужно. Стоит представить, что находишься на поверхности планеты, – раз! – и ты уже там. Ни тебе забот, ни хлопот. Сама простота!

– Простота имеет тенденцию перерастать в катастрофу.

Шадрес обозвал ее пессимисткой и снова углубился в задание. А она принялась обдумывать полдюжины факторов, которые по пути до Беты Ворона могут измениться самым роковым образом, и пришла к выводу, что неизвестное устройство – далеко не самый опасный из них.

Дополнительное усовершенствование, которым предстояло обзавестись ей самой, оказалось еще проще. Изучая компактный прибор под увеличением, она нашла это изобретение весьма оригинальным. Предстояло соединить несколько мельчайших волокон, уже вживленных в кору ее головного мозга. Одно глубоко уходит в ту область мозга, которая контролирует зрительные нервы, – ведь перенос сознания инициируется именно этим участком. Два других должны связать перекрестные рефлексы, что даст ей возможность прерывать и регулировать по времени перенос сознания подвижных участников эксперимента. Все три синапсовых контакта могут включаться автономно и не выводятся на пульт управления.

Присоединение следовало выполнять под наркозом, и как раз эта часть подготовки не нравилась Хельве больше всего. Она вся сжалась от тягостных предчувствий, когда сам начальник базы Регул – неслыханная честь! – произнес набор слогов, отпиравший панель, которая была единственным доступом к ее капсуле, спрятанной в титановом пилоне. Ей показалось, что она целую вечность пребывала в полнейшей беззащитности, пока наконец он не коснулся клапана, подающего в оболочку усыпляющий газ. Хельва инстинктивно боялась беспамятства. Неужели несчастная 732 ощущала то же? Или ее безумие оказалось сильнее страха?

Не успела Хельва сформулировать эту мысль, как сознание снова вернулось к ней. Она изумленно оглядела пустую рубку: неужели шеф Рейли осмелился оставить ее без охраны? Потом поняла, что с тех пор, как ее посетил шеф, утекло немало времени – если быть точной, то целых восемнадцать часов, двадцать минут и тридцать две секунды.

– Ну что, Хельва, пришла в себя? – спросил, входя в шлюз, Шадрес Туро. – Надо же, они рассчитали время до секунды. Мне велено узнать, не болит ли у тебя голова.

– Голова? С какой стати? Ведь у меня нет болевых рефлексов.

Она снова обвела глазами рубку, где рядом с кушетками появились приемопередатчики, а на стенах – щиты для их подключения. Во всех каютах установили дополнительные койки, а в кают-компании – второй стол.

– Ну и видок, – вздохнула Хельва. – Ни дать ни взять – затрапезная пассажирская посудина.

– Так оно и есть, – с усмешкой поддакнул Шадрес. – И пассажиры уже на подходе.

Из лифта вышли пятеро мужчин, Шадрес представил их Хельве. Но ей больше нравилось называть их про себя именами персонажей, чьи роли они исполняли. Знакомство было нарушено воем сирен и появлением целого каравана машин.

– Ансра, как всегда, устроила представление, – мрачно объявил актер, игравший герцога Эскала.

Похоже, никто не огорчился, когда Шадрес не впустил на борт никого из провожающих, в том числе и шефа Рейли. И поскольку сам шеф воспринял запрет добродушно, остальным ничего не оставалось, как последовать его примеру, а разочарованной Ансре – поднимаясь на лифте, расточать поклонникам улыбки и воздушные поцелуи.

– А вот и я, Хельва, – произнесла она беспечным тоном, который Хельву, разумеется, ни на миг не обманул.

– Добро пожаловать на борт, мисс Колмер, – ответила она, а про себя подумала: ты будешь подавать знаки, а я искать нужные реплики.

И тут же Ценком – и на сей раз это был не Найл Паролан – объявил старт к орбитальной станции. Короткий перелет, и вскоре Хельва уже причаливала к шлюзу в секторе невесомости.

Сцена очень напоминала посадку на Дууре: в центре улыбающейся группы находились Даво, солар Прейн и Керла. Только здесь на борт поднялась вся компания, причем каждый из новых пассажиров вплыл в рубку с отменной ловкостью, после чего все устроились на кушетках и пристегнули ремни, готовясь к маневрированию и стартовому ускорению. И все это без лишних затрат времени и энергии.

Прейн выглядел так бодро и безмятежно, что Хельва взглянула на Керлу: она знала, что по выражению лица девушки сможет сделать вывод об истинном состоянии здоровья ее пациента. Но Керла сияла, глаза ее светились таким же блеском, и держалась она гордо и уверенно. Ей даже удалось приветливо кивнуть Ансре, которая улыбалась всем заученной улыбкой.

Рядом с ними Даво выглядел усталым и обеспокоенным. Он сразу направился к своей койке и забрался под ячеистое одеяло.

Перед Хельвой повис Прейн.

– Хочу принести глубочайшую благодарность за то, что ты, пожертвовав своими личными планами, согласилась принять участие в нашем предприятии. Шеф Рейли заверил меня, что по возвращении все твои желания будут немедленно удовлетворены.

Почему-то его слова насторожили Хельву, но у нее не было времени их проанализировать: орбитальная станция пожелала удачи и дала старт. Шадрес провел взлет в ручном режиме – так было оговорено в инструкции, – но Хельва настолько привыкла делать все сама, что с трудом сдерживалась, наблюдая за его действиями. И вовсе не потому, что он делал что-то не так. «Проклятье, – думала она, обводя взглядом переполненную рубку и жалея, что не может отвлечься на какую-нибудь привычную работу, – проклятье! Как я могла позволить втянуть себя в эту авантюру!»

Как только Шадрес объявил разворот и переход к невесомости, Прейн созвал труппу на репетицию. Для начала он ввел пятерых актеров, присоединившихся к ним на Регуле, в отрепетированные без них мизансцены. Все уже работали в невесомости раньше и знали свои роли. Им требовалось только разучить нужные движения и привыкнуть к голосу кормилицы, исходящему из динамика на стене. Однако Ансра норовила и здесь создавать осложнения. Она лениво подплыла к режиссеру – то ли стараясь его очаровать, то ли поставить в тупик неожиданным вопросом.

– Послушай, Прейн, я, как и каждая одаренная актриса, могу передать любое чувство, но притворяться, что этот бестелесный голос принадлежит кормилице Джульетты, выше моих сил. Мыслимое ли дело – играть со стенкой вместо партнера? И как, спрашивается… Хельва, – Ансра с явным трудом назвала ее по имени, – сможет освоить непринужденное движение в невесомости, если, насколько я понимаю, она никогда не пользовалась своим телом?

– Мои сценические обязанности предельно ясны и внесены в мою программу. Следовательно, ошибиться я никак не могу. Во всяком случае, пока вы будете именно такой Джульеттой, какой вам надлежит быть, – парировала Хельва.

Все оценили эту отповедь, но вслух никто не засмеялся. Ансра нахмурилась и, закусив губу, вернулась на свое место.

Однако ее заявление относительно того, что она, как и каждая одаренная актриса, может передать любое чувство, никак не оправдывало себя даже в сценах с настоящими партнерами. Ее Джульетта оставалась деревянной куклой. Она не загоралась от страстных речей Ромео – хотя как ей это удавалось, было для Хельвы совершенно непостижимо. Прейн пылал вдохновением и воспламенял всех окружающих.

Теперь, когда бремя гравитации уже много дней не давило на его хрупкие кости, солар, воодушевленный успехом их уникальной постановки, изучал энергию и энтузиазм, которые заражали коллег. Казалось, он не знает усталости.

Они репетировали четвертую сцену первого акта – он сам, Меркуцио и Бенволио, остальные изображали гостей и факельщиков.

Вот отзвучали слова Меркуцио:

– Однако даром свечи днем мы тратим.

В этой сцене шел быстрый, искрометный обмен репликами: легкомысленная болтовня приятелей, собравшихся провести веселый вечерок.

Меркуцио повторил свои слова. Хельва вспомнила, что она еще и суфлер, и поспешно отыскала нужное место.

– О нет, – подсказала она.

Ответом ей было молчание. Тогда она еще раз повторила реплику.

– Мы все знаем текст, – сказал Прейн, когда и эта пауза грозила затянуться до бесконечности. – Чьи это слова?

– Ваши, – озадаченно проговорила Хельва.

На миг в глазах его промелькнуло затравленное выражение. Потом он рассмеялся, и ужас отступил.

– Самые короткие реплики всегда ускользают из памяти! – беспечно заметил он и ответил на реплику Меркуцио.

Ночью, когда все уже спали, Прейн не смыкал глаз. Хельва, не испытывая никаких угрызений совести, наблюдала, что происходит в каюте, которую он теперь делил с пятью другими актерами. Он снова и снова повторял четвертую сцену. Потом долго лежал молча. Хельва решила, что он уснул, и вдруг увидела, как его рука медленно скользнула к талии и осторожно извлекла из пояса маленькую таблетку. Неверным жестом, имитирующим случайное движение спящего, он отправил ее в рот.

То, что он сделал это украдкой, в сочетании с ожесточенным повторением пресловутой сцены, помогло Хельве разгадать трагическую тайну солара. Да, он действительно наркоман и к тому же находится на последней стадии: мыслеуловитель, который в галактической фармакопее считается безвредным, оказался для него ядом, губительным не только для тела, но и для разума. И он это знает. Но гораздо большим для себя злом солар Прейн считал потерю памяти и потому намеренно обрек себя на гибель.

Репетиции шли отлично – если бы не Ансра. Хельва не понимала, как Прейн умудряется сохранять хладнокровие, видя, что она сознательно губит спектакль. Каждая сцена, в которой участвовала Ансра, теряла темп, накал и постепенно разваливалась. Но Прейн, казалось, ничего не замечал. Постепенно, убедившись, что ей не удастся спровоцировать солара на скандал, который к тому же наверняка вызовет возмущение остальных, Ансра переменила тактику и избрала своей мишенью гораздо более уязвимую Керлу.

К счастью, вместе с ними в пилотской каюте, превращенной в женскую спальню, обосновалась Ная Табб, синьора Капулетти. Она отлично разбиралась в человеческих отношениях и постаралась без лишних слов оградить Керлу от нападок Ансры. Ная помогала Керле с ролью и развлекала добродушной болтовней, когда они оставались вдвоем. Но тем не менее она отлично видела, что тактика Ансры все больше угнетает чуткую, нервную девушку.

– Деточка, если у тебя возникнут серьезные осложнения с Колмер, позволь мне тебе помочь, ладно? – сказала Ная Табб Керле как-то утром.

– Спасибо вам, – печально улыбнувшись, ответила девушка.

– Послушай, между нами, Прейн, часом, не наркоман? С виду совсем не похож, а я-то уж их повидала на своем веку, но все же…

– У солара Прейна развилась вредная химическая реакция на длительное применение мыслеуловителя.

– А я-то всегда считала его самым безвредным снадобьем на свете. И сама принимала бог знает сколько раз.

– В обычных условиях он действительно безвреден. Но ведь солар принимает его уже больше семидесяти лет. Постепенно остаток кремния, который должен выводиться из организма, стал откладываться у него в тканях. Вдобавок у него были проблемы с выделением жидкости, и мочегонное, которое ему прописали, вступило в соединение с кремниевым осадком. Произошло вымывание кальция из костей, и этот процесс необратим.

– Но в чем это заключается? На мой взгляд, выглядит он просто прекрасно.

Сухой, профессионально бесстрастный голос Керлы звучал безысходное самых горьких слез.

– В условиях низкой гравитации, особенно в невесомости, когда отсутствует нагрузка на скелет, он чувствует себя отлично. Но все кости у него мягкие: удар, падение, длительное физическое напряжение – и он… просто развалится. А кремний постепенно все сильнее сдавливает его жизненно важные органы.

– Так пусть их заменят!

Девушка грустно покачала головой, и Ная ласково похлопала ее по руке. Тут Хельве пришлось их прервать: начиналась репетиция. И она оказалась еще хуже, чем все предыдущие. Поведение Ансры сводило на нет усилия всей труппы. Все шло наперекосяк: актеры путали слова, забывали уже отработанные мизансцены. Когда Меркуцио с Парисом начали непредусмотренный пьесой поединок, Прейн объявил перерыв.

– Похоже, мы слегка переусердствовали. Сегодня и завтра устроим себе выходные. Хельва, как у нас обстоит дело с напитками? А вас, Ная и Керла, я попрошу взглянуть, какие приятные сюрпризы может нам преподнести наш камбуз. Хельва, что там новенького в эфире? Мы так погрузились в жизнь древней Англии, что совсем забыли о том, что творится на белом свете.

Ансра покинула главную рубку и, громко хлопнув дверью, удалилась в женскую каюту. Заглянув туда, Хельва обнаружила, что актриса злобно уставилась в зеркало. Удивительное дело: Ансра мрачно и разочарованно разглядывает свое отражение, а Ная с Керлой на камбузе беспечно болтают о пустяках.

Хельва старалась поспевать везде, все видеть и слышать, чтобы суметь предупредить любую неприятность… если еще возможны более крупные неприятности.

К Прейну решительно направился Даво. Хельва намеренно обращалась к своим пассажирам только через динамик центральной рубки, чтобы они забыли, что у нее везде есть глаза и уши.

– Давно пора понять, Прейн, – говорил Даво, – Ансра задумала сорвать постановку, и пока она в этом отлично преуспевает.

Прейн долго смотрел на друга, на лице его мелькнула слабая улыбка.

– Ты можешь предложить какой-нибудь выход?

– Нужно сбить ее с толку. Помнишь, как мы развлекались в долгих гастрольных турне?

– Менялись ролями?

– Вот именно! Господи, мы же знаем все реплики и выходы.

Прейн озорно усмехнулся.

– А роль Джульетты отдадим… Хельве!

– Нет, Джульеттой будет Керла! – Даво, не моргнув глазом, встретил удивленный взгляд друга.

– А Ромео?

– Здесь мы ничего менять не будем, – спокойно сказал Даво и добавил уже веселее: – А я стану братом Лоренцо и обвенчаю вас.

Прейн подождал, пока все поели и, отведав тракийского пива, пришли в приятное расположение духа. Его предложение вызвало бурное веселье и рискованные шутки.

– Я буду синьорой Капулетти, – писклявым фальцетом объявил Эскал.

– А я – синьорой Монтекки, – дребезжащим контральто откликнулся брат Лоренцо и, снова перейдя на бас, добавил: – Я всегда считал, что она втихаря попивает.

– Тогда я буду Эскалом, – вызвалась Хельва, так точно подражая голосу игравшего его актера, что тот выронил кружку.

– Ты одна могла бы исполнить всю эту чертову пьесу, – провозгласил Даво, причем язык у него заплетался куда сильнее, чем тому могло способствовать тракийское пиво. – В ней нет ни одной роли, которая не была бы тебе по плечу.

– Вот как? В таком случае я буду кормилицей, – объявила Ансра. – Пусть Хельва посмотрит, как нужно играть эту роль!

– А Джульеттой будет Керла! – воскликнул Даво, пристально глядя на Ансру. – Начнем сейчас же, с хора. Все по местам!

– В двух семьях, равных знатностью и славой… – с готовностью начала Хельва глубоким басом, и все остальные, не успев ни о чем подумать, были вынуждены включиться в игру.

Даво стал Самсоном, а Шадрес, обычно игравший синьора Капулетти, Грегори. Они принялись дурачиться, вставляя в текст забавную отсебятину. Появился Бальтазар, шатаясь, как пьяный, разгорелась стычка между двумя домами. Актеры скороговоркой отбарабанивали свои реплики, толкались и всячески старались перещеголять друг друга в озорстве.

Когда Эскал, то есть теперь синьора Капулетти, выплыл в сопровождении кормилицы Анжелики, Ансра, которая по-прежнему пылала злобой и поначалу не принимала участия в общей забаве, вдруг повела свою роль так, как никогда не играла Джульетту. При этом она умудрялась произносить реплики кормилицы с такими интонациями, что они начинали звучать весьма двусмысленно. Заключительные слова – «Иди, дитя, и вслед счастливых дней ищи себе счастливых ты ночей» – она наполнила таким ядом, что Эскал недоуменно покосился в ее сторону.

Но вот на пиру Джульетта встретила Ромео, и злоба Ансры разгорелась с удвоенной силой: Прейн играл совсем другого, более нежного Ромео: голос его дрожал не от усталости, а от зарождающейся любви – трепетной, бережной и страстной. И Керла, чьи глаза выдавали долго скрываемое чувство, ничуть ему не уступала. Наконец-то все видели истинную Джульетту, робкую, порывистую, бесстрашную и благородную. Смущенно зардевшись, она произнесла:

И, повернув руки ладонями вниз, положила на ладони Ромео – этот жест Прейн много раз показывал Ансре, но она каждый раз ухитрялась так исказить интонации и движения, что все теряло смысл.

Ромео приподнял руки Джульетты на своих ладонях, и страсть в его глазах, встретившись с ее счастливым взглядом, наполнила этот эпизод такой нежностью, что все притихли, зачарованные.

– Твои уста с моих весь грех снимают, – промолвил Ромео так тихо, что голос его прозвучал, словно замирающее эхо.

И все же он был отчетливо слышен, пока губы его не слились с губами Джульетты в благоговейном поцелуе, который был красноречивее самых громких слов.

Начисто забыв свою роль, Ансра метнулась вперед, к застывшей в объятии паре, глухой и слепой ко всему, что творилось вокруг. И тут раздался сигнал прибытия. Они добрались до места назначения.

Все актеры столпились в главной рубке, поспешно освобожденной от остатков вечеринки.

– Итак, – обратился к ним Шадрес, – приемопередатчики подогнаны к размерам голов, так что никаких неудобств не должно быть. Все вы слышали рассказы членов экипажа корабля-разведчика, которые ими уже пользовались. Вам известно, что процесс переноса проходит просто и безболезненно. Только представьте, что вы на поверхности планеты, – и все.

– Как я могу представить себя на поверхности планеты, которой никогда в глаза не видала? – осведомилась Ная, сумрачно разглядывая прибор.

– Больше всего это похоже на подводный ландшафт Земли в районе Карибского моря или на водную среду Альдебарана или Веги-четыре. Вообразите, что вас окружают водоросли разнообразных форм и цветов. Разведчики не раз подчеркивали, что цвет играет огромную роль. Корвики внешне напоминают морских животных класса гидроидов: у них большие мешкообразные тела со сложным набором щупалец, возможно, это нервные окончания.

– Господи, ну и костюмчики, – передернувшись, проворчала Ная Табб.

– Меня заверили, что они придутся нам впору, – ухмыльнулся Шадрес. – Хельва будет нашей палочкой-выручалочкой. Ее снабдили автоматическими реле возврата. Нас предупредили, чтобы мы не задерживались у корвиков слишком долго.

– Почему? – капризно осведомилась Ансра.

– Наверняка у корвиков есть на то веские причины, только они их не называют. Теперь слово тебе, Прейн.

Солар поднялся и оглядел труппу.

– Все мы отлично сознаем важность этого невероятного обмена пьесы Шекспира на энергетический процесс. Нашего барда переводили на все мыслимые и немыслимые языки, человеческие и нечеловеческие, и смысл его пьес каким-то образом понимали все – от эстетов до варваров. Так что у нас нет причины сомневаться: у старины Шекспира наверняка найдется что-то и для корвиков… если мы вложим в свое творчество все сердце… или то, что заменяет корвикам этот орган. Дамы и господа, занавес поднимается!

Он сел, надел на голову шлем приемопередатчика, откинулся на кушетку и полностью расслабился. Прошло несколько секунд, и ободок шлема мягко засветился.

– Ну, если это все, что от нас требуется… – решительно произнесла Ная Табб и тоже натянула на голову шлем.

Остальные почти одновременно последовали ее примеру, и вскоре на борту остались только Шадрес и Хельва.

– Проверь, как там Прейн, – попросила она.

– Насколько я могу судить, с ним все в порядке. До встречи внизу, Хельва.

Он исчез. И тут Хельву охватил страх: ей показалось, что новые синапсовые вводы раскалились докрасна. Но это же невозможно! Собрав всю волю, она приказала себе спуститься вслед за остальными. При мысли о том, что она впервые в жизни покидает свою капсулу, ее обуял первобытный ужас, и вдруг…

Мгновенный переход!

Первым отличием, которое она ощутила, было давление… что-то сдавливало ее со всех сторон. Но корвики обещали предоставить членам труппы пустые оболочки. А она чувствовала, что находится в оболочке, которую снаружи облекает что-то еще. Хельва попробовала пошевелиться, надеясь избавиться от этого постороннего ощущения. В ней заговорила брезгливость – что за противное чувство, как будто к тебе со всех сторон что-то прикасается. Нет, ее ничто не удерживало, и все же давление оставалось. Причем оно не вызывалось гравитацией, а принадлежало среде, в которой она находилась и двигалась. Что ж, давление для нее не новость – ведь она привыкла летать. Хельва снова пошевелилась, и откуда-то снизу, из-под нее, выплыли непонятные предметы. Как оказалось, части ее нового тела. Но рассмотреть их толком она не успела, потому что они тут же скрылись из виду. Раньше, когда она была кораблем, она могла воспользоваться наружными камерами, чтобы увидеть любую часть себя. Вот цена, которую приходится платить за обретенную подвижность. Что ж, пора оглядеться… насколько это возможно.

Она устремила взгляд вниз, в бездонную глубину, и наконец различила бурлящую и клокочущую рыжеватую массу, в которой узнала «землю». Вокруг покачивались перистые ветви, втягивая и выпуская богатейший спектр невероятно ярких цветов; иногда эти цвета отличались запахом и звуком. Правда, для Хельвы запахи были совершенно новым ощущением: ведь она всю жизнь вместо обоняния пользовалась датчиками.

– Ну что, Хельва, осваиваешься? – вторглось в ее мысли чье-то знакомое присутствие.

Она инстинктивно повернулась на «звук», который не имел ничего общего с тем звуком, который она знала раньше, и представлял собой ритмичное колебание обволакивавшего ее давления.

– Как-то странно испытывать физические ощущения, – ответила она.

– Для тебя это, конечно, кажется странным.

– А ты как себя чувствуешь, Шадрес? – Хельва сразу узнала в постороннем присутствии своего напарника.

– На редкость приятное чувство. Будто тебя окружает что-то мягкое, бархатистое. И еще я чувствую безграничную силу.

Шадрес был явно восхищен.

– Я снова молод и полон энергии. – В его мыслях преобладали восторг и недоверчивое изумление. – Похоже, нам выдали свеженькие оболочки, новенькие, с иголочки.

– Интересно, где они их взяли.

Тут к ним приблизилось еще одно существо, и оба они сразу поняли, что это настоящий корвик. Его воздействие было очень глубоким, и у Шадреса с Хельвой возникло одинаковое ощущение: он несомненно стар и мудр, и он в совершенстве владеет энергетическими процессами.

– Я ваш Администратор, – представился он. – Все ваши спутники уже облеклись. Можно приступать к энергетическому выражению.

Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет, размышляла Хельва, перемещаясь вслед за Администратором.

Они приближались к шарообразному пространству, которое окружали свободно висящие сгустки матовой черной субстанции, окаймленные дышащими лианами. И вдруг она узнала всех своих спутников: несмотря на внешне одинаковую форму, их воздействия отличались цветовыми оттенками и силой давления.

Прейн показался ей таким же глубоким, как Администратор, и Хельва догадалась, что ощущение глубины связано с возрастом и мудростью. «Интересно, а как остальные воспринимают меня?» – подумала она. Поскольку Хельва исполняла роль хора, Прейн попросил ее начать репетицию.

На миг Хельва растерялась: как же она изобразит хор – ведь все акустическое оборудование осталось на борту… Ей ужасно захотелось снова укрыться в своей капсуле. Но Прейн – режиссер, а режиссера положено слушаться.

– В двух семьях, равных знатностью и славой, – начала она.

Ее воздействие потемнело и углубилось: она снова была собой.

Вот из-за колышущихся ветвей появились Самсон и Грегори. Их воздействия создавали ощущение легкости, поверхностности и незначительности. Так, то сгущая, то рассеивая излучение энергии, труппа дошла до четвертого акта, и постепенно актеры привыкли и к новому окружению, и к необычным выразительным средствам.

Поэтому, когда сработало реле времени и они перенеслись обратно на корабль, все ощутили почти болезненное разочарование, обнаружив себя заурядными созданиями из плоти и крови. За столом почти никто не разговаривал. Все быстро и жадно поели и отправились спать.

Одна Хельва продолжала бодрствовать. Впервые за всю свою сознательную жизнь она пожалела, что не может предаться блаженному забытью сна. Она старалась не думать о том, как скажется временно обретенная подвижность на ее программных установках. Чтобы немного отвлечься, она произвела полный наружный обзор. И не потому, что там могло что-то измениться, а просто чтобы удостовериться, что все осталось прежним. Они находились на орбите; наверху чернел бездонный космос, а внизу туманно вырисовывалось бесформенное клубящееся облако переливчатого света, пронизанное сверкающими лучами. Хельва провела проверку бортовых систем, и тут в силовом отсеке обнаружилось нечто непонятное и пугающее.

На приборной доске отсутствовали данные о работе двигателя, хотя показания всех других систем бодро горели привычным зеленым светом. Она больше не управляла своей энергией, хотя не было никаких оснований говорить о ее исчезновении – просто ее энергия стала существовать вне ее контроля.

Размышляя о том, что бы это могло значить, Хельва уловила чей-то слабый шепот. Стремясь отвлечься от тревожных дум, она прислушалась и узнала голос Прейна.

Она жадно слушала, пока его сонный голос не умолк, произнеся последние строки:

Назавтра они возобновили репетицию с того места, где остановились накануне. У Хельвы возникло впечатление, что никто из корвиков не покидал «зала» и даже не заметил временного отсутствия труппы. Может быть, они и со временем обращаются так же запросто, как с энергией? Или время, как утверждает один теоретик с Альфеи, просто один из видов излучения энергии?

Сегодня Хельва воспринимала окружающее гораздо острее. Она полностью управляла своей оболочкой и ощущениями, которые постоянно получала. Очень скоро она заметила: в игру включилась вся труппа, кроме Ансры, которая сознательно тормозила действие.

Перед самым окончанием репетиции к Ансре приблизился Администратор. Произошло это на глазах у всех.

– Нет никакой разумной причины в том, чтобы сдерживать энергию. Цель нашего эксперимента состоит вовсе не в ее сохранении. Мы стараемся оценить влияние излучения данной разновидности энергии на органы давления и факторы воздействия. Вы затрудняете наш эксперимент. Прошу вас терять энергию так, как того требуют факторы, содержащиеся в уравнении.

– Или?

Ответом на вызывающий вопрос Ансры послужили переливы цвета и давления.

– Или ваша оболочка навсегда останется пустой…

– Я больше не собираюсь возвращаться в это гнусное болото, где меня оскорбляют и унижают на глазах у всех, – объявила Ансра.

«Она просто великолепна, – подумала Хельва, – хоть и не вызвала должного отклика у зрителей».

– Хватит, Ансра Колмер, – поднимаясь с кушетки, тихо произнес Прейн, в голосе его звенела сталь, глаза метали молнии, весь вид выражал непреклонную решимость. – Ты добилась своего: теперь твои личные пристрастия и взгляды известны всем членам труппы до единого. Однако на карту поставлено нечто куда более важное, чем личные предпочтения, поэтому все мы терпеливо сносили твои выходки и интриги. Так вот, завтра ты вернешься как миленькая и, выполняя совет нашего уважаемого Администратора, будешь терять энергию, как того требуют содержащиеся в уравнении факторы.

– Интересно, кто же меня заставит? – с вызовом спросила Ансра.

– Любой из нас, дорогуша, – ответила Ная Табб, опередив Шадреса и Даво, которые уже начали подниматься со своих мест. – Любой из нас, притом с превеликим удовольствием. Вот увидишь, мы тебя так отделаем, что шкура корвика покажется тебе райским блаженством.

– Вы не посмеете!

Неужели Ансра так упряма, что, даже видя уязвимость своей позиции, не может пойти на попятный, недоумевала Хельва. Или она просто не допускает, что и на такую важную персону, как она, может найтись управа? К счастью, звезда относилась к той категории людей, которые совершенно не способны выносить физическую боль, и полдюжины увесистых затрещин, которыми наградила ее Ная, возымели действенный эффект.

– Ну-ка, стой, душенька, – воскликнула Ная, схватив всхлипывающую женщину за руку, когда та попыталась сбежать в каюту, – оставайся лучше здесь, у меня на глазах, а то я тебе не больно-то доверяю. А теперь садись, поешь и будь умницей. Учти, завтра ты должна быть такой Джульеттой, каких еще свет не видывал!

Бурная сцена, да еще после репетиции на Бете Ворона, потребовавшей огромного психологического напряжения, лишила всех последних остатков сил. Шадрес и Керла разнесли флаконы с напитками и обогащенный белком суп. Покончив с едой, актеры разбрелись по своим каютам и легли отдыхать.

– Хельва, ты не спускай глаз с Наи и Ансры, ладно? – попросил Шадрес.

А ведь он изменился, вдруг поняла Хельва, в нем открылась какая-то новая глубина, совсем корвиканская. Она услышала, как Керла спросила Прейна:

– Ты думаешь, теперь Ансра будет играть в полную силу?

Они единственные не спали – казалось, никак не могли расстаться.

– Судя по цвету, у нее преобладали гнев и страх… – Прейн замолк на полуслове и покосился на Керлу.

– Ты мыслишь совсем как корвик, – рассмеялась девушка, и в глазах ее заплясали веселые искорки. – Похоже, это заразная штука. Как будто начинаешь становиться персонажем, которого играешь! Ты видишь, даже такой зеленый новичок, как я, начинает постигать тайны ремесла!

– Но Керла, милая, ты преображаешься в очень теплое, чистое воздействие.

Смех замер у нее на губах, глаза вспыхнули страстным призывом. Казалось, влюбленные вот-вот сольются в поцелуе. Внезапно Прейн с глухим стоном отпрянул и стремительно бросился прочь по коридору.

На следующей репетиции Ансра с такой готовностью теряла энергию, что им удалось пройти всю пьесу до самого конца. Прейн был несказанно доволен результатом и сообщил Администратору, что труппа готова дать первое представление перед публикой.

– Моя тепловая группа просто жаждет испытать полное сжимающее воздействие ваших оболочек, – ответил Администратор, лучась лавандово-пурпурными тонами, которые, как поняла Хельва, у корвиков равносильны удовольствию. – Можно назначать спектакль на ваше следующее появление здесь?

Прейн с энтузиазмом согласился.

– А если наша отдача энергии окажется удовлетворительной, – спросил Шадрес, слегка оттеняя свое воздействие строго дозированным выражением почтения к вышестоящему, – проведут ли корвики перенос наших форм, так чтобы мы могли выполнить условия нашего контракта?

– Безусловно. Уже сейчас очевидно, что потеря личностной сущности превышает обусловленный минимум. Таким образом, энтропия обещает превзойти основные энергетические потребности…

Хельва поняла, что это заявление необходимо проанализировать сразу, как только она вновь станет собой. Оно прозвучало как-то… зловеще, но только для Хельвы, а не для ее теперешнего «я», отождествившегося с корвиканской оболочкой. Такое раздвоение личности грозило опасностью.

На борту было значительно легче опознать тех, кто начал проявлять признаки перемены психологической ориентации. Они даже в разговоре широко использовали корвиканскую терминологию – совсем как Прейн и Шадрес накануне вечером. Единственным членом труппы, обнаружившим абсолютную неуязвимость к этой напасти, оказалась Ансра, но она была так погружена в свои личные переживания, что для объективных ощущений у нее просто не оставалось энергии…

– Господи, и я туда же! – простонала Хельва.

День премьеры на Бете Корвуса ознаменовался неистовым, прямо-таки ошеломляющим успехом – именно так воспринимали корвики эту разновидность энергии. За порослью перистых ветвей собралось множество корвиков, и все они пульсировали и содрогались, жадно поглощая отдаваемую труппой энергию, по которой они явно изголодались.

Хельва ощущала, что ее оболочка разбухла до невероятных размеров: обратная связь выражалась в тепловой реакции, придавшей ей неограниченную массу, которую предстояло зарядить до высочайшего уровня возбуждения. Она понимала, что здешние зрители вполне разобрались в конфликте двух враждующих сторон, поняли желание двух юных, но отнюдь не поверхностных сущностей образовать новую силовую группу, оценили ее, Хельвы, собственное энергетическое вдохновение в роли кормилицы, сверкание бета-частиц, которыми обменивались две обновленные сущности, вынужденные исчерпать до конца жизненную энергию своих ядер, дабы привести враждующие группировки к пониманию: и на их энергетическом уровне возможно сосуществование.

После того как герцог подвел итог энтропийной смерти двух сущностей, из окаймленного ветвями пространства вырвались такие мощные всплески восторга, что Хельва, охваченная чрезмерно активной обратной связью, в порыве экстатического самопожертвования бросилась к ближайшему истощенному существу, отдав ему несколько эргов избыточного давления. Это привело ее в экстаз. А вокруг раздавались треск, хлопки, гул и рев бесчисленных взрывов – это шла рекомбинация колоссальных положительных сил и поглощение ранее выделенной энергии.

Вот когда Хельва благословила своих нейрохирургов! И в то же время прокляла: как жаль, что ее вернули к прежней жизни после столь великолепного, ошеломляющего взаимообмена! Она с огромным трудом приходила в себя, пока сквозь туман перемешанных ярких образов пробивались предупреждающие огни и сигналы. И в конце концов они заставили ее осознать неминуемую опасность.

Перед ней на палубе лежали безжизненные тела, бездушные куклы. Только едва заметное дыхание говорило о том, что в них еще теплится жизнь.

Хельва в панике отключила приемопередатчики. Их свечение медленно, словно нехотя, угасло, но других признаков жизни не появилось. Хельве показалось, что прошла вечность, прежде чем она услышала стон Ансры.

– Ансра, Ансра! – принялась громко и настойчиво звать она, стремясь вывести женщину из глубокого забытья. – Ансра, очнись.

– Что?.. Где?

– Скорее в камбуз, принеси стимулятор К, он в синих баллончиках для внутривенного впрыскивания.

Но заставить Ансру двигаться оказалось не так-то просто. Пришлось раз за разом монотонно повторять приказ, неумолимо принуждая женщину повиноваться. Хельве казалось, что она управляет роботом. Наконец ее старания увенчались успехом: Ансра взяла нужный баллончик и поднесла распрыскиватель к своей руке. Скоро стимулятор подействовал.

– Господи-боже-мой, – хрипло забормотала Ансра, – господи-боже-мой, господи…

– Ансра, ты должна сделать впрыскивания всем. Да шевелись же ты, ради бога!

Актриса все еще была немногим лучше автомата, и, воспользовавшись ее покорностью, Хельва позаботилась, чтобы в первую очередь она впрыснула стимулятор Прейну и Керле, потом Шадресу. Мало-помалу все пришли в себя.

– Не думаю, что смогу вернуться туда еще раз, – хриплым, срывающимся голосом проговорил Эскал.

Он прижимал руки к вискам, на лбу краснел след, оставленный ободком прибора.

– Вот уж никогда не думал, что настанет день, когда я не смогу выйти на публику только потому, что она от меня слишком в большом восторге. Да, друзья мои, это место…

Глаза его расширились от ужаса, но он быстро овладел собой.

– …я чуть было не сказал, чистая энтропия. Но именно в этом вся беда.

Прейн, выглядевший таким же измученным и подавленным, как и остальные, сумел все же выдавить слабую улыбку.

– Что и говорить, столь неожиданная реакция застала нас врасплох. В данный момент, – он сделал паузу, чтобы подчеркнуть важность своего заявления, – я считаю, что повторная встреча просто немыслима. Нет, нет, сейчас мы не будем ничего обсуждать. Выражаясь языком наших хозяев, мы должны преобразовать массу в совершенно необходимую нам энергию и сдерживать нашу отдачу. Я хочу сказать только одно: я невероятно горжусь всеми вами.

«Пока этого достаточно, – подумала Хельва, – все равно труппа пребывает в столь плачевном состоянии, что просто не вынесет ошеломляющее сообщение о том, что мы в ловушке».

Корабль погрузился в тишину, которую этой ночью не нарушала даже декламация Прейна. Да и сама Хельва была близка к беспамятству. Она так устала, что даже не находила в себе сил тревожиться о завтрашнем дне.

Утро не принесло видимых перемен. Все по-прежнему пребывали в полупрострации. Одна Керла, движимая профессиональным долгом, разбудила всех, кто искал забвения во сне, и заставила их проглотить насыщенную белками пищу, а потом ввела каждому большую дозу лекарственного аэрозоля.

Ближе к вечеру Хельва вызвала Шадреса на камбуз, чтобы с глазу на глаз обсудить создавшееся положение.

– Придется нам, Хельва, как можно дольше тянуть время. Все измотаны до последней крайности. Я это по себе чувствую, – он озабоченно покачал головой. – А ты как?

Хельва помедлила с ответом.

– Я всегда придерживалась мнения, что капсульники – такие же люди, как и их подвижные собратья. Теперь я в этом уверена. Мне самой было бы невероятно трудно вернуться на Бету Ворона. Только я знаю одно: выбора у нас нет.

– Что ты хочешь этим сказать? – у Шадреса осталось так мало энергии, что он сумел проявить лишь легкое любопытство.

– Они уже сейчас недоумевают, почему мы задерживаемся. Там выстроилась целая очередь дублеров, жаждущих у нас учиться.

Шадрес испустил приглушенный стон отчаяния.

– Посуди сама, Хельва, ну как мы можем просить кого-то вернуться туда?

– Я уже сказала, Шадрес, у нас нет выбора.

– Не понимаю.

– На каждом проводке, идущем к источникам питания, стоит крошечный блок. Я не смогла бы даже увернуться от метеора, угрожай нам такая опасность.

Шадрес вздрогнул всем телом и уронил голову на руки.

– Пойми, Хельва, я не могу вернуться. Не могу. Я бы…

– Тебе и не нужно возвращаться. Во всяком случае, сейчас. Господи, да у тебя не хватит энергии, даже чтобы надеть приемопередатчик, – сказала она, намеренно делая вид, что не понимает его страха. – Предоставь это мне.

– Что тебе предоставить? – спросил Прейн, выплывая в камбуз.

– Я собираюсь спуститься, чтобы объяснить корвикам причину нашего отсутствия.

– Ничего подобного, – возразил Прейн и попытался распрямить плечи, но в результате только беспомощно уткнулся в аппарат для подогрева. – Я режиссер, и это моя обязанность – объяснить, почему мы не способны выполнить условия контракта.

Шадрес бессильно застонал.

– Не глупите, Прейн, вы едва держитесь на ногах, как, впрочем, и Шадрес. Пойду я, и хватит об этом. Шадрес, мы еще поговорим на эту тему, когда я вернусь. Ты понял, Шадрес?

Она дождалась, чтобы он кивнул в знак согласия.

Как только Хельва вернулась в корвиканскую оболочку, мозг ее пронзила острая боль. Мириады тактильных ощущений, поступающие от плывущих за ней отростков, свидетельствовали о присутствии нескольких сильных источников давления. Как, во имя Всевышнего, ей объяснить этим существам, повелевающим чистой энергией, что люди – слишком хрупкие создания?

На этот раз в атмосфере совершенно не ощущалось энергетических всплесков. Администратор, как всегда темный, глубокий и насыщенный, сдерживал свою массу сжимающих воздействий. Другие, выстроившиеся на почтительном расстоянии, должно быть, и были дублерами. Если в сознании корвиков присутствовал уровень сострадания, то Администратор наверняка задействовал именно его: он терпеливо ждал, пока Хельва отчаянно пыталась сформулировать объясняющее ситуацию уравнение и указать на неразрешимые фрагменты. Его ответом послужило излучение, которое можно было истолковать как сожаление о том, что столь небывалая обратная связь и образование нестабильной реакционной массы вызывали у гостей энтропию. Однако, подчеркнул он, причина кроется в них самих.

Вдобавок Администратор серьезно предупредил Хельву, что возникли новые, чрезвычайно важные обстоятельства. Каждая отдельная энергетическая группа, окружающая данное тепловое ядро, настаивает на получении формул, которые дадут возможность повторить уникальные излучения. Благодаря такому выделению энергии появится возможность активизировать застойные энергетические группы, которые, как считалось, навсегда потеряны и не могут быть восстановлены. Поэтому корвики настаивают на передаче формул. А уж за ценой они не постоят.

Хельва, ощущая, что ее излучение выражает полное отчаяние, повторила, что это невозможно.

– Тем не менее необходимо найти какой-то выход, – настаивал Администратор. – Среди вас была одна сущность, – он построил звуковое уравнение, которое означало Джульетту, – так вот она продемонстрировала замечательное владение внутренней энергией. Пусть она вернется и предоставит нам формулы. В противном случае…

Администратор пошевелил щупальцами, что у человека соответствовало бы пожатию плечами.

Вернувшись на корабль, Хельва долго собиралась с духом, прежде чем решилась обнаружить свое присутствие. Она лихорадочно соображала: как это на первый взгляд нехитрое задание обернулось катастрофой? Безжалостно анализируя безвыходное положение, в которое они попали, Хельва старалась найти хоть какой-нибудь просвет. Ведь должен же он существовать!

Что за космическая ирония – именно Ансра Колмер, так старавшаяся всех погубить, оказалась тем человеком, который пережил представление с минимальными потерями. А все ее чудовищный эгоизм! Вот только пожелает ли она теперь их спасти?

– Если вы все спятили, то я пока еще в здравом уме, – без тени колебания заявила Ансра. – И ничто на свете не заставит меня вернуться в эту… в эту душегубку. Можете меня убить! Я выполнила все, что записано в моем контракте.

– Ничего подобного, Ансра, – устало возразил Даво. – Правда, сомневаюсь, что кто-то из нас сможет заставить тебя держать ответ перед Гильдией. Но вспомни, в наших контрактах говорится: если корвики примут наш спектакль в качестве платы за их технологию, мы обязуемся подготовить корвиканских дублеров.

– Что? Вернуться – только для того, чтобы учить корвиков играть Джульетту?

Ансра визгливо рассмеялась, и в ее хохоте прозвучали истерические нотки. Она резко обернулась к Прейну.

– Я ведь предупреждала всех на Регуле: тебя ждет провал! Так оно и вышло. И я рада, рада, просто счастлива!

Ее ненависть почти ощутимой волной обрушилась на их обнаженные, сверхчувствительные нервы. Продолжая хохотать, Ансра, пошатываясь и натыкаясь на стены, устремилась в каюту и там, как тряпичная кукла, рухнула в кресло перед зеркалом, то смеясь, то бессмысленно глядя на свое отражение.

– Совсем с ума сошла, – решительно заявила Ная, – просто рехнулась.

– Не думаю. Если только мы все здесь не рехнулись, – ответил рассудительный Даво.

– Что ж нам теперь – сидеть и смотреть, как она над нами посмеивается? – вспылила Ная. – Пусть работает.

– Ты хочешь сказать, шоу должно продолжаться? – саркастически осведомился Эскал. – Боюсь, наше уже закончилось.

– Я должен извиниться перед всеми, – поднявшись, заговорил Прейн. – Ансра злится на меня. Вы не должны от этого страдать.

– Ради всего святого, Прейн, прекрати изображать мученика, – взорвался Даво.

– Я и не собираюсь никого изображать, – продолжал солар таким будничным тоном, что обвинение Даво сразу потеряло смысл, – выход чрезвычайно прост. Я режиссер и знаю всю пьесу от первой строки до последней. Скажу больше: я отлично помню двести двенадцать пьес – древних, классических, относящихся к атомной эре и современных.

– Ты не вынесешь такого напряжения, – воскликнула Керла, судорожно обняв его. – Ты умрешь!

– Я умру так или иначе, милая. И предпочитаю уйти с хорошей прощальной репликой.

– Новое представление погорелого театра! – громыхнула Хельва.

И разразилась насмешливым хохотом, ошеломив всех присутствующих.

Прейн был оскорблен до глубины души.

Хельва решила, что это все же лучше, чем героическое самопожертвование.

– А теперь успокойтесь! Не думайте, что все потеряно только потому, что Ансра Колмер оказалась злобной и мстительной сукой. Прежде всего, солар Прейн, от нас не требуется выплескивать на корвиков весь свой репертуар в едином жертвенном порыве. В контракте упоминается всего одна пьеса, «Ромео и Джульетта», от которой они просто ошалели. Ее-то мы им и предоставим, а потом смоемся из их владений с такой скоростью, какую только способны развить мои двигатели. И я настоятельно рекомендую вам не углублять воздействия, пока эти умники не додумались, как защитить наши нежные души от своей обратной реакции. И еще, солар Прейн: вы вовсе не единственный человек на борту, кто обладает столь совершенной памятью. Я знаю, это может прозвучать не слишком скромно, но я сама, а скорее всего, и Даво, а может быть, и наш Эскал знаем «Ромео и Джульетту» ничуть не хуже вашего. И каждому из нас троих будет куда легче вернуться на Бету Корвуса – как физически, так и эмоционально…

Все разом загомонили.

– Послушайте меня! – рявкнула она.

Потом переключилась на голос, который должен был создать впечатление благодушной улыбки, и добавила:

– Говорит ваш капитан!

Но, как только они рассмеялись, снова стала абсолютно серьезна.

– Я, Хельва, несу полную ответственность за этот полет и за всех своих пассажиров.

– Я тоже помню «Ромео и Джульетту». И, если хотите знать, даже играла Джульетту, пока мне не перевалило за сотню, – спокойно заявила Ная, не дав Хельве закончить. – И потом, Хельва, ты забыла упомянуть нечто очень важное. Ведь нас подкосил спектакль, а не репетиции. Я уверена, что сумею пережить репетицию без особых потерь: в ней всегда бывают остановки и перерывы, когда мы объясняем дублерам, как следует играть ту или иную сцену. К тому же никто нас не заставляет репетировать по семь часов. Если уж этим корвикам так позарез нужны наши пьесы, мы можем выдвигать свои условия.

Тут Ная покосилась в сторону женской каюты, где тихо хихикала Ансра, и все ее добродушие разом улетучилось.

– И будь я проклята, если позволю этой сучке испортить лучший спектакль за всю мою жизнь!

Эскал расхохотался и крепко обнял Наю.

– Я тоже, клянусь ногтями семи святых Скорпиона!

– Я с вами, – поддержал их Бенволио, – а она, если вздумает сунуться, получит, – добавил он, погрозив кулаком в сторону каюты, где скрывалась Ансра.

– Послушай, Хельва, договорись с корвиками, чтобы они дали нам передохнуть еще денек, – сказал Шадрес. – А потом мы все спустимся к ним и доведем дело до конца. Представление продолжается!

– А кто сыграет Джульетту? – спросил Даво и тут же ответил сам себе, указывая пальцем на Керлу: – Вот кто будет Джульеттой!

– Нет, что вы! Только не я!

– Но почему, моя юная, нежная возлюбленная? – проговорил Прейн, отводя ладони от ее лица и бережно целуя девушку на глазах у всех. – Ты настоящая Джульетта, о которой Ансра не может даже мечтать.

– Меня беспокоит только одно, – заявил Эскал, – Ансра, где бы она ни находилась: здесь, с нами, или там… одна, – сказал он, сопровождая слова выразительными жестами.

– Очень здравая мысль, – присвистнув, согласился Даво.

– Не волнуйтесь, – успокоила их Хельва. – Мисс Колмер… отдыхает, будем называть это так. А я ей в этом немножко помогу.

И она хладнокровно наполнила каюту снотворным газом.

Администратор объявил о своем согласии, излучая глубокое облегчение, вызванное тем, что им удалось найти приемлемое решение. После насыщенного белком ужина Хельва отправила всех спать. Керла с Наей предпочти лечь на кушетках в главной рубке, несмотря на то что Хельва очистила их каюту от газа. Керла согласилась дать Ансре дозированное по времени снотворное, чтобы она не пришла в себя, пока на борту никого не будет.

Труппа решила ограничить первую репетицию четырьмя часами. Однако все опасения быстро рассеялись, когда актеры убедились, что их ученики крайне осмотрительно расходуют свои энергетические излучения. Когда все вернулись на корабль, настроение у труппы было на грани истерического веселья.

– В жизни не встречал более способных учеников, чем эти корвики, – воскликнул Эскал. – Стоит один раз сказать, и они уже не забудут.

– А вы заметили, как они сдерживают себя? – спросил Даво. – Вот только поймут ли они, с какой силой нужно излучать энергию, чтобы спектакль получился живым? Ведь именно это всегда и отличает профессионалов от любителей.

– Ты верно подметил, Даво, – согласился Прейн. – Мы обсуждали этот вопрос с Администратором, и я обратил его внимание на уровни несохраняемой энергии. Так вот, он заверил меня, что они во время спектакля сделали замеры и теперь будут точно знать, когда необходимо излучать энергию и в каких объемах, чтобы вызвать надлежащую реакцию. Да, у этого человека огромное воздействие, просто колоссальное.

– И к тому же отличное чувство чистоты уровня, – задумчиво кивая, добавил Шадрес.

– Вы уже говорите не как люди, а как чистые корвики, – пошутила Ная.

Прейн и Шадрес озадаченно переглянулись.

– Это правда, – подтвердила Керла.

– Не забывайте, подражание есть самая искренняя разновидность лести, – в наступившей тишине проговорил Прейн, но Хельве его веселость показалась изрядно натянутой.

Вторая репетиция прошла так успешно, что Прейн решил: еще одно последнее занятие, и условия контракта можно считать выполненными.

– Да, давайте закончим поскорее, – попросил Эскал. – Есть в этом сумасшедшем месте что-то завораживающее, и чем дальше, тем сильнее. Мне все труднее даются человеческие мысли.

Эскал прав, подумала Хельва. Ей самой тоже становилось все легче думать по-корвикански. А Прейну с Шадресом и подавно: они уже перевели всю театральную терминологию в совершенно новую систему координат. Хельва не раз слышала, как они, обсуждая тонкости постановочного процесса, говорили о фазах возбуждения, перемещениях оболочек, излучении частиц, направленности подоболочек, и уже начала сомневаться, о чем они рассуждают: о театре или о ядерной физике.

На всякий случай она не спускала глаз с Прейна. Керла тоже следила за ним, но играть Джульетту с таким Ромео, как Прейн, значит перегружать свои контуры, а это искажает…

Хельва резко одернула себя. Нет, чем скорее они уберутся отсюда, тем лучше.

Она проследила, чтобы Керла вовремя ввела Ансре снотворное. Актриса пребывала в забытье уже сорок часов. Ничего, еще пять ей не повредят. Зато обстановка на корабле заметно разрядилась.

Хельва предупредила Керлу, что скоро спустится, и начала проверять всю бортовую аппаратуру. Как только корвики снимут блоки, можно будет трогаться в путь, и она не хотела, чтобы в последнюю минуту возникла заминка.

Когда Хельва оказалась внизу, Прейн занимался со своим дублером. Едва она успела отыскать своего, как репетиция началась, и они погрузились в события второй сцены четвертого акта.

На этот раз корвикам было заметно труднее сдерживать выход энергии. Хельва подумала, что Даво зря волновался по поводу недостатка драматического накала. Уберите учителей с их хрупкими, уязвимыми душами, и корвики мигом достигнут уровня возбуждения, указанного в формуле.

Хельва чувствовала, что ей самой тоже приходится прилагать усилия, чтобы сдерживать возбуждение. То же она заметила и у Прейна: пока он вместе с дублером и двумя Бальтазарами дожидался своего выхода, чтобы исполнить финальную сцену смерти Ромео, он, казалось, истекал энергией.

– Реле времени установлены? – нервно спросил он. – Их нельзя перевести назад?

Но не успела Хельва ответить, как ему пришлось вступить в игру.

Наконец репетиция закончилась. Пока Администратор расточал похвалы актерам, ему приходилось прилагать огромные усилия, дабы сдержать непроизвольные всплески энергии. Он объявил, что все сведения о методе стабилизации изотопов уже отосланы на корабль в специально подготовленном контейнере, а силовая установка разблокирована. И все это время излучение шло таким широким спектром, что Хельва ощутила грозные предвестники энтропии и поспешно распрощалась.