– Должен тебе сказать, Тия, – добродушно говорил доктор Кенни, уютно устроившись в ее главной рубке, – что беседовать с тобой лицом к пилону куда приятнее, чем обмениваться сообщениями с двойной задержкой. Все-таки четыре часа дожидаться ключевой фразы шутки – это немного чересчур.

Он сидел именно лицом к пилону, а не к экрану – тот же знак уважения, что обычно демонстрировал Алекс. Самого Алекса на борту не было – он отправился вниз, на базу, проматывать полученную премию, пока Тия болталась в ремонтных доках на орбите. Но поскольку до «Гордости Альбиона» было рукой подать, доктор Кенни не устоял и решил нанести визит своей самой преуспевающей пациентке.

Новую версию его робокресла наконец-то довели до ума, и доктор Кенни пользовался именно ею. Под платформой и сиденьем скрывался основной источник питания, ноги до пояса были упрятаны в сплошной блестящий экзоскелет, и Тия думала, что он похож на древнего царя-воителя, восседающего на троне.

– Большинство моих одноклассников шуток просто не понимают, – хихикнула Тия. – Похоже, у них плохо с чувством юмора. Вот и приходится делиться шутками с вами, мягкокожими.

– Большинство твоих одноклассников – холодные и чопорные, как искусственные интеллекты, – ответил доктор. – Не волнуйся, лет через десять они станут более раскованными. По крайней мере, если верить Ларсу. Он говорит, что общение с обычными людьми заражает даже самых твердолобых капсульников. Ну и как тебе жизнь с партнером? Насколько я помню, это был один из твоих главных страхов: что ты удвоишь свой долг, как Мойра, из-за того, что станешь перебирать пилотов.

– Знаете, Кенни, Алекс мне действительно нравится, – медленно ответила она. – Особенно после той истории с зомби. Мне неловко в этом признаваться, но… Он нравится мне даже больше, чем вы, или Анна, или Ларс. Собственно, об этом я и хотела поговорить с вами, когда вы мне позвонили. Я… я действительно доверяю вашим суждениям.

Кенни кивнул с понимающим видом.

– И, поскольку я никаким боком не связан с программой подготовки «мозгов» и «мускулов», я не обязан буду докладывать о том, как сильно ты привязалась к своему пилоту.

Он ехидно подмигнул пилону.

Тия позволила себе немного расслабиться.

– Ну да, и это тоже, – призналась она. – Кенни, я просто не знаю, что думать! Он небрежный, забывчивый, немного импульсивный – а вкусы в одежде у него просто жуткие! – и тем не менее я предпочту иметь своим партнером скорее его, чем кого-то еще в целой Галактике. И разговаривать с ним мне приятнее, чем с одноклассниками, – а ведь для капсульника одноклассники должны быть самыми близкими людьми!

Должны быть – вот в чем дело, не так ли? В ее жизни почти все не так, как должно быть. Если бы все пошло так, как должно было, она бы сейчас проходила практику в Институте археологии, а не работала на него. И была бы не капсульником, а обычным человеком.

Но с другой стороны, если бы ты не переставала думать о том, как все должно быть, где бы ты была сейчас? Ты стала тем, что ты есть, потому что старалась извлечь лучшее из того, что выпало.

– Ну что ж, Тия, давай подумаем: ты ведь провела первые семь лет своей жизни, наиболее важные для формирования личности, как обычный человек, – мягко напомнил Кенни. Следующие его слова перекликались с ее собственными мыслями: – Ты никогда и не думала, что очутишься в капсуле, в то время как твои одноклассники никогда не знали ничего, кроме своих капсул и учителей. Это как с вылупившимся цыпленком: что он первое увидит – то и полюбит.

– Ну, я… я не говорила, что люблю его! – пролепетала Тия, внезапно встревожившись.

Кенни лишь невозмутимо смотрел на ее пилон с выражением лица, которое Тия так хорошо знала. Это выражение означало, что Тия говорит не всю правду и что Кенни это видит.

– Ну… разве что чуть-чуть, – призналась она тихо-тихо. – Но это не значит, что я такая же, как обычные люди…

– Друзей тоже любят, знаешь ли, – заметил Кенни. – Это признано много веков тому назад, и даже ваши узколобые Советники не станут с этим спорить. Вспомни тех же греческих философов – они различали три вида любви, и только один из них имел отношение к телу. «Эрос», «филия» и «агапэ́».

– Сексуальная, братская и религиозная, – перевела Тия. Ей стало немного спокойнее. – Ну ладно. Значит, это филия.

– Ларс переводит это как «любовь, связанная с телом», «любовь, связанная с разумом» и «любовь, связанная с душой». В твоем случае это даже лучше подходит, – уточнил Кенни. – Тут может идти речь как о филии, так и об агапэ.

– Ну да, пожалуй, вы правы… – сказала она, смутившись.

– Тия, дорогая моя, – сказал Кенни успокаивающим тоном, – в том, чтобы признаться, что ты любишь своего пилота, ничего плохого нет. На случай, если ты забыла: первые слова, которые ты передала мне, когда тебя поместили в капсулу, были: «Доктор Кенни, я вас люблю!» Откровенно говоря, мне куда приятнее услышать от тебя это, чем что-то «более уместное».

– Что, например? – с любопытством спросила Тия.

– Ну… Ну, например, – и он пронзительно заговорил чопорным тоном: – «Да, доктор Кеннет, я вполне довольна действиями моего „мускула“ Александра. Полагаю, мы с ним сработаемся. Наше последнее задание было выполнено вполне приемлемо».

– Ой, вы говорите как Кари, ну точь-в-точь как Кари! – рассмеялась Тия. – Ну да, вы правы – но попробуйте представить, что было бы, заведи я подобный разговор с одним из Советников!

Кенни скривился и воздел руки.

– О ужас! – возопил он с выражением лица, которое вполне соответствовало его негодующему тону. – Как ты могла? Да ты вообще не имеешь права на человеческие чувства! А-И-один-зеро-три-три, я буду вынужден доложить о том, что твое психическое состояние нестабильно!

– Вот именно, – ответила она, посерьезнев. – Иногда мне кажется, что из нас хотят сделать просто искусственные интеллекты, разве что более совершенные. Наделенные самосознанием и способные к осмысленной деятельности, но перед тем как запихнуть тебя в капсулу, кто-то берет скальпель и отсекает ту часть твоей души, которая способна испытывать чувства.

– Видишь ли, дорогая, они ходят по лезвию ножа, – объяснил Кенни не менее серьезно. – Твоим одноклассникам не хватает того, что было у тебя: физического контакта с родителями. Они никогда ни до чего не дотрагивались; они никогда не знали ничего, кроме совершенно искусственной среды. Они на самом деле просто не понимают эмоций, потому что им никогда не позволяли испытывать их или наблюдать их вблизи. Честно говоря, я не представляю себе, каково им переходить после обучения в реальность, населенную нами, мягкокожими. Они буквально попадают в иной мир, такой же чуждый и непонятный, как любая инопланетная культура. В определенном смысле было бы лучше, чтобы все они получали профессии, в которых им никогда не пришлось бы сталкиваться с людьми лицом к лицу.

– Но тогда почему… – Тия очень тщательно подбирала слова. – Почему в капсулы не помещают взрослых?

– Потому что взрослым – и даже детям сознательного возраста – зачастую невозможно привыкнуть к тому, что их тела больше не действуют и что они – как ты точно заметила сама – больше никогда не смогут ни к кому прикоснуться напрямую.

Он вздохнул.

– В свое время я повидал немало таких случаев. Ты – исключение, радость моя. Но ты всегда была не такой, как все. Невероятно гибкой, умеющей приспособиться к любой ситуации.

Он откинулся на спинку своего кресла и задумался; Тия не прерывала его.

– Знаешь, Тия, в программе подготовки капсульников есть вещи, с которыми я никак не могу согласиться. Но теперь твоя подготовка окончена, и ты живешь в реальном мире. Здесь даже Советники не такие, как в вашей школе, вот увидишь. Они часто бывают готовы принять все, что работает, а не только то, что перечислено в инструкциях.

Тия помедлила, прежде чем ответить.

– Кенни, а что мне делать, если… Если эти чувства начнут перерастать в эрос? Ну, в смысле, я не собираюсь вскрывать пилон или делать еще что-нибудь в этом духе, но…

– Хельва, – лаконично ответил Кенни. – Помни о Хельве. Ее с пилотом соединяла любовь, о которой до сих пор помнят во всем обитаемом космосе. Если такое случится, Тия, значит так тому и быть. Ну а если не случится – не переживай. Радуйся тому, что твой напарник – твой лучший друг. В конце концов, так ведь оно и задумывалось изначально. Я верю в твое благоразумие и интуицию – я всегда в них верил. С тобой все будет в порядке.

Он слегка кашлянул.

– Тем более что я, быть может, понимаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Мы с Анной тоже вроде как сошлись…

– Да ну? В самом деле? – Тия даже не попыталась скрыть ликование, звучавшее в ее голосе. – Давно пора! А что она сделала: опрокинула ваше кресло, чтобы не дать вам смыться, и соблазнила вас, пользуясь вашим беспомощным состоянием?

– Это буквально слово в слово то же самое, что сказал Ларс! – воскликнул Кенни, побагровев от смущения. – Только он добавил еще парочку ехидных замечаний.

– Могу себе представить! – хихикнула Тия.

Ларсу перевалило за двести, и он немало повидал за свою жизнь. Он знал разновидности драм, которые разыгрываются между разумными существами. Ведь он контролировал одну из крупнейших медицинских станций Центральных миров. А уж где есть место всему, от трагедии до комедии, так это на медицинской станции, – об этом прекрасно осведомлены создатели мыльных опер по всей Галактике. И Ларс был свидетелем – а иногда и непосредственным участником – всех этих событий, от мелких неурядиц до глобальных катастроф.

Он управлял станцией «Гордость Альбиона» с тех пор, как она была построена, – собственно, он был встроен в нее. Уйти он оттуда не мог, да и никогда этого не хотел. Циничный, остроумный – и неожиданно добрый. Хороший человек Ларс…

Он действительно умел быть добрейшим из людей, будь то обычные люди или капсульники. Но при этом никогда не упускал случая поддеть своих мягкокожих коллег.

– Но, Кенни… – Тия замялась: ее снедало любопытство, но при этом она не знала, имеет ли право любопытствовать. – Кенни, можно ли мне расспрашивать про вас с Анной?

– Тия, я про тебя знаю все, что можно знать: от нормальной частоты пульса до точного состава биохимических компонентов в твоей крови, когда ты испытываешь стресс. И мой доктор знал обо мне то же самое. Мы оба привыкли к тому, чтобы нас все время обмеривали и просвечивали, и… – он запнулся, – и ты мой друг, ты мне очень дорога. Так что если тебе действительно очень хочется что-то узнать – валяй, спрашивай. Но не рассчитывай, что я стану рассказывать тебе о тычинках и пестиках! – И его глаза лукаво сверкнули.

– Вы… когда мы впервые встретились, вы назвали себя «медиком в полукапсуле». Вы наполовину машина. Как… как Анна к этому относится?

Если бы Тия могла, она бы покраснела – настолько бесцеремонной она себя чувствовала.

Однако Кенни, похоже, не счел ее интерес бесцеремонным.

– Хм… Хороший вопрос. Однако ответ, моя дорогая, боюсь, тебе не подойдет. «Наполовину машина» я только тогда, когда нахожусь в кресле. А выбравшись из него, я становлюсь пусть неполноценным, но все же человеком.

Он улыбнулся.

– Значит, это все равно что сравнивать камни с конфетами… – Тия была разочарована. – Или воду с листом железа…

– Хорошие сравнения. Кстати, ты не первая, кто меня об этом спрашивает. Так что не думай, что ты одна такая любопытная.

Он потянулся и усмехнулся.

– Мы с Анной часто даем советы по части… хм… личных отношений моим пациентам-инвалидам.

– Ага, значит, это не выглядит так, будто я за вами подглядываю! – Тии было приятно это знать.

– Да, но тем не менее ты была и остаешься в принципиально иной ситуации, чем прочие мои пациенты, – предупредил Кенни. – Многое из того, что подходит им, для тебя не годится.

Он покачал головой:

– Я скажу тебе это прямо, не пытаясь ничего смягчить и сгладить. У тебя не осталось действующих нервных окончаний, будь то чувствительные или двигательные, ниже уровня шеи. И, насколько я видел, в вегетативной нервной системе тоже успели произойти определенные нарушения до того, как твое состояние стабилизировалось. Из-за этого и еще из-за тех изменений, которые произвели в твоем организме, помещая тебя в капсулу, ты теперь целиком и полностью зависишь от своей системы жизнеобеспечения. Не думаю, что ты можешь выжить вне своей капсулы… Ну вот, я знал, что тебя это не обрадует.

– Да нет, ничего, все нормально.

Она была разочарована – но в то же время испытывала облегчение. Облегчение оттого, что стало меньше на один из факторов, которые ей придется учитывать в процессе будущего партнерства. А разочарование было не таким уж сильным. На самом деле она никогда и не думала, что сможет вернуться назад по тому пути, который привел ее в пилон.

– Я принес с собой кое-какие материалы по приспособлениям, над которыми мы работаем, – приспособлениям, которые должны помочь некоторым нашим инвалидам. Я подумал, тебе будет интересно – с чисто академической точки зрения.

Кенни сунул чип с данными в ее считывающее устройство, и Тия вывела информацию на центральный экран.

– Эта барышня была профессиональной балериной – и пострадала во время землетрясения: на нее обрушилось несколько тонн бетонных плит. К тому времени, как до нее добрались врачи, ногу спасти было уже никак нельзя – наступили необратимые изменения на клеточном уровне.

На видео была миловидная девушка в спортивном костюме, разминавшая ногу, – на вид вполне нормальная нога, только двигалась слишком скованно.

– Проблема с искусственными конечностями, которыми мы снабжаем людей, переживших ампутацию, состоит в том, что, хотя нам удалось решить бо́льшую часть проблем с весом и равновесием, биомехи по-прежнему остаются бесполезными для таких людей, как танцоры, для тех, кто привык ориентироваться на свои физические ощущения, чтобы определить, в правильном ли положении находится нога.

Кенни тепло улыбнулся, глядя на девушку на экране.

– Вот, это Лила, ей всего несколько минут назад поставили новую ногу. Кстати, нога ампутирована по самое бедро. Следующий ролик снят три недели спустя, а следующий за ним – через три месяца.

Экран мигнул и вспыхнул вновь. Тия обнаружила, что ее внимание целиком приковано к девушке. Теперь она выполняла балетные па, и выполняла очень неплохо – насколько могла судить Тия. Потом экран мигнул снова…

Теперь девушка была на сцене, она танцевала в каком-то классическом балете. И если бы Тия не знала, что ее левая нога – электронный протез, она ни за что бы об этом не догадалась.

– А вот музыкант, который потерял руку, – продолжал Кенни, но уже повернувшись к пилону. – Нам вместе с компанией «Мото-простетикс» удалось решить проблему физических ощущений, Тия! – гордо сообщил он. – Лила говорит, что она нарочно изменила рисунок танца таким образом, чтобы выполнять некоторые сложные па на левой, а не на правой ноге. На левой ноге нельзя натереть мозоли или сломать кости, нельзя порвать связки, перетрудить колено, подвернуть щиколотку. Пока что единственная разница между этой ногой и живой – протез чуть-чуть тяжелее, но не настолько, чтобы мешать, при условии, что она будет это учитывать. И еще он значительно прочнее.

На экране один за другим появлялись пациенты доктора Кенни, но Тия и доктор уже не обращали на них внимания.

– Нет, какие-то проблемы должны быть, – сказала наконец Тия. – Ничто не совершенно.

– Да, воспроизвести весь комплекс физических ощущений нам пока не удалось. В случае Лилы мы обращали особое внимание на стопу, щиколотку и коленный сустав, а в тех частях ноги, что находятся между суставами, мы позволили себе многим поступиться. Еще одна проблема – это вес. Чем большее количество нервных окончаний мы воспроизводим, тем тяжелее получается протез. Лишние десять кило веса руки способны доставить человеку массу проблем.

Кенни немного изменил позу.

– Тем не менее вся эта работа основана на исследованиях, которые проводятся в Институте экспериментальной медицины, Тия! И большая часть взята из разработок, связанных с умными кораблями, – сенсорные датчики, встроенные в искусственные конечности, те же самые, с помощью которых ты получаешь информацию о работе систем своего корабля.

– Потрясающе! – воскликнула Тия. Она была очень рада за него. – Вы великий человек, доктор Зорг!

– Ну что ты, нам еще столько предстоит сделать! – скромно возразил он. – По крайней мере, я не слышал, чтобы кто-то из коллег Лилы потребовал удалить ему ноги и поставить вместо них новые протезы. У Лилы есть свои проблемы, порой весьма болезненные, несмотря на то что она прошла полный курс лечения и считается здоровой. В каком-то смысле оказалось удачным, что наш экспериментальный протез достался балерине, потому что Лила привыкла к боли – все профессиональные танцоры к этому приучены. Кроме того, он жутко дорогой – Лиле просто повезло, потому что ее страховая компания высчитала, что дешевле будет оплатить протез, чем выплачивать ей компенсацию за погубленную карьеру. Хотя – если принять во внимание сроки жизни капсульников и сравнить их с продолжительностью жизни у нас, тех, кто по-прежнему обходится хрупкой оболочкой, созданной природой, – могу предвидеть, что в один прекрасный день наши мозги начнут пересаживать в мини-капсулы после того, как старая оболочка придет в негодность. И вместо того чтобы решать, во что одеться, мы будем выбирать, какое тело носить.

– Нет, не думаю, что до этого дойдет, – решительно сказала Тия. – Хотя бы потому, что, если всего одна конечность стоит так дорого, стоимость целого биомеха будет вообще астрономическая.

– Ну да, это, конечно, проблема, – согласился Кенни. – Но, по правде говоря, технических проблем практически не осталось. Только расходы. Мы уже способны хоть сегодня собрать полностью функционирующее тело. На самом деле это проще, чем одна конечность. Да, кстати – говоря о теле, я имею в виду тело с полным набором физических ощущений.

Дальше он ничего говорить не стал, только подмигнул и лукаво усмехнулся.

– А под «полным набором физических ощущений» я имею в виду именно то, о чем ты подумала, маленькая негодница!

– Я? – отозвалась Тия, старательно имитируя негодование. – Понятия не имею, о чем вы говорите! Я так же невинна, как… как…

– Как я, – закончил Кенни. – Между прочим, это ты первая спросила у меня про Анну.

Тия ничего не ответила, сделала вид, что дуется. Но Кенни продолжал ухмыляться как ни в чем не бывало, и Тия поняла, что обмануть его не удалось.

– Ну, как бы то ни было, основная проблема в том, чтобы создать систему жизнеобеспечения для отделенного от тела мозга.

Кенни пожал плечами:

– С этим как раз имеются сложности – пока что единственный способ исправить такую травму, как твоя, – это поместить все тело в капсулу, снабженную системой жизнеобеспечения. А такую капсулу в тело размером с человеческое уже не запихнешь.

– Ну, тогда можно изготовить нам огромные тела и создать новую расу гигантов! – пошутила Тия. – Судя по тому, что вы рассказываете, это будет куда проще.

Кенни закатил глаза, слегка удивив ее внезапной вспышкой раздражения.

– Хочешь верь, хочешь не верь, но нашелся человек, который хочет устроить что-то в этом духе, для голофильмов. Он хочет создать гигантские тела, полностью иннервированные – динозавров, чудовищ и так далее, – нанять актера-капсульника и использовать в своих блокбастерах.

– Не может быть! – воскликнула Тия.

– Я тебе клянусь, – сказал Кенни, положив руку на сердце. – Это правда, все до последнего слова. И хочешь – верь, хочешь – не верь, но у него есть на это деньги. Кинозвезды зарабатывают больше тебя, дорогая моя. Думаю, что в следующий раз, когда какой-нибудь «мозг» решит уйти со службы, рассчитавшись с долгами, этот парень будет ждать его у трапа, чтобы попытаться уломать на съемки.

– Изумительно. Я мысленно качаю головой. – Тия немного поразмыслила. – А не проще будет создать тело нормальных размеров с чем-то вроде прямой связи с капсулой?

– Вроде радио? – переспросил Кенни. – Хм. Хорошая идея. Но тут другая проблема: нервы передают слишком большой объем информации. Разумеется, для каждого нерва потребуется отдельный канал, но дело даже не в этом, а в том, что радиус действия такого тела будет слишком коротким, в противном случае сигнал может нарушиться. Собственно, именно так происходит и с моим креслом, – закончил он, показав на свои ноги, закованные в экзоскелет. – Я должен находиться в одной комнате с ней, иначе мне приходится играть в греческую статую.

Тия рассмеялась.

– В любом случае все это оборудование будет стоить как умный корабль, так что это не очень практично, – заключил Кенни. – Даже для меня – а ведь я зарабатываю довольно много.

«Ну, и для меня тоже», – подумала Тия и отмахнулась от этой идеи. Для корабля-«мозга» практичнее всего – выплатить свой долг. В конце концов, если она хочет иметь возможность работать в институте на правах исследователя и отправиться разыскивать эскайцев, для начала надо обрести свободу.

– Кстати, деньги – это второе, о чем я хотела с вами поговорить.

– И вновь поднимает свою страшную голову запрет, наложенный программой подготовки капсульников! – торжественно произнес Кенни и усмехнулся. – Думаю, со временем они тебя возненавидят. Ты такая же, как и все по-настоящему толковые ребята. Ты мечтаешь погасить свой долг, верно?

– Не думаю, что среди умных кораблей много таких, кто не мечтает сделать это рано или поздно, – возразила она. – Мы ведь все-таки люди, а не машины с искусственным интеллектом. Нам хочется самим решать, что делать и куда летать. Не можете ли вы что-нибудь мне посоветовать насчет того, как заработать побольше денег? Рынок поиска новых перспективных мест для раскопок более или менее монополизировала Мойра.

– Так ведь ты же ей это и посоветовала, верно? – Кенни погрозил Тии пальцем. – Разве ты не знаешь, что никогда не следует делиться идеями с потенциальными конкурентами?

– Тогда-то она не была потенциальной конкуренткой, – возразила Тия.

– Ну вот, ты получила скромную премию за спасение пострадавших от вируса зомби, верно? – сказал Кенни, задумчиво почесывая бровь. – Как насчет того, чтобы вложить эти деньги в дело?

– В какое? – спросила Тия. – Я ничего не смыслю в инвестициях.

– Исходя из моего собственного скромного успеха во вложении средств в «Мото-простетикс» – и притом не в бумаги, а в долю в самой компании, – могу сказать, что, если ты будешь вкладывать средства в то, в чем ты разбираешься, результаты могут быть существенные.

Он побарабанил пальцами по ручке кресла.

– Нет, я не занимаюсь инсайдерской торговлей, как ты могла подумать. Но тем не менее на твоем месте я вложил бы деньги в то, чем ты интересуешься и в чем можешь считать себя специалистом.

– Снова качаю головой, – ответила Тия. – Понятия не имею, к чему вы клоните. В чем я, по-вашему, разбираюсь?

– Ну, смотри, – сказал Кенни. Он подался вперед, глаза у него загорелись. – В чем археологи всегда разбираются, так это в долговременных перспективах. Они привыкли мыслить столетиями. А для большинства бизнесменов как раз основная проблема в том и состоит, что они не способны мыслить в долговременной перспективе. Подумай о том, что один мой приятель называет «катастрофами, которые не могут не случиться», и вложи средства в те компании, которым придется участвовать в ликвидации последствий этих катастроф.

– Ну, в теории это звучит неплохо, – с сомнением сказала Тия, – но вот что насчет практики? Как это я буду подыскивать подобные ситуации? В конце концов, я одна, и у меня уже есть работа.

– Тия, в твоем распоряжении вычислительные возможности целого «мозга»! – твердо сказал ей Кенни. – Кроме того, ты имеешь доступ ко всем институтским архивам, связанным со всеми планетами, где велись и ведутся какие-то раскопки. Воспользуйся тем и другим. Выясни, с какими проблемами приходилось сталкиваться древним, и просчитай, не могут ли они повториться в современных колониях.

Так сразу на ум ничего не приходило, но если подумать… Да, пожалуй, Кенни прав.

Он взглянул на свои наручные часы.

– Мой шаттл должен был отправить тебе вызов примерно в…

– Уже отправил, – закончила Тия. – Он вот-вот пристыкуется – четвертый шлюз от меня направо. Спасибо, что зашли, Кенни.

Он направил свое кресло к лифту.

– И тебе спасибо за гостеприимство, Тия. С тобой всегда приятно пообщаться.

Подъехав к лифту, он оглянулся через плечо и с усмешкой сказал:

– Кстати, чтобы тебе не пришлось рыться в моих медицинских данных: у меня все работает, Анна пока не жаловалась.

Все-таки хорошо, что она не умеет краснеть!

Пока Алекс гулял на базе с бывшими однокурсниками – видимо, стараясь оправдать девиз их класса: «Вечеринка никогда не кончается», – Тия с головой погрузилась в институтские архивы. Институт предоставлял ей свободный, бесплатный доступ ко всему, что она запрашивала, – то ли считали ее чем-то вроде внештатного исследователя, то ли из благодарности за роль, которую она сыграла в истории с зомби, то ли просто потому, что в их системе защиты не было предусмотрено защиты доступа от корабля-«мозга». Обычно они заставляли платить за каждую скачанную единицу хранения. Но Тии все это не касалось: архив был полностью в ее распоряжении.

Но сперва – ее собственные личные поиски. Тия довольно быстро освоила все, что имело отношение к старым исследованиям по эскайцам. С существующих раскопок новых сведений почти не поступало, так что она мимоходом проверила, как идут дела у Поты с Брэддоном, а потом принялась просматривать последние эскайские находки.

И тут она чисто случайно наткнулась на кое-что любопытное.

На самом деле даже скорее забавное. Это был доклад с раскопок класса B, из группы, работающей над местом, которое изначально привело в восторг нашедших его исследователей. Исследователи доложили, что обнаружили поселение эскайцев – первое поселение эскайцев на планете, не принадлежащей к марсианскому типу. Разумеется, туда немедленно вылетела команда специалистов.

Оказалось, что идентификация была ложной – это вовсе не эскайцы, а мегальт-тресепты, практически не представлявшие интереса для института. О мегальтах было известно практически все: они научились строить корабли со сверхсветовыми двигателями еще в далеком прошлом, и некоторые из основанных ими колоний существовали до сих пор. Отдельные их артефакты действительно походили на изделия эскайцев, и, если не знать, что в этих местах обитали мегальты, легко было ошибиться.

Планета, на которой велись раскопки, удивительно напоминала Землю – тем ценнее оказалось бы найденное поселение эскайцев, если бы это действительно были они.

Хотя к эскайцам поселение никакого отношения не имело, Тия, однако, продолжила читать отчет из чистого любопытства. Ларго Дракона была очень странная планетка, с необычным расположением орбиты, из-за которого примерно десять лет в каждом столетии там были очень неблагоприятными. В остальном же планета была вполне пригодной для жизни, и даже более: два урожая ежегодно! Согласно отчету, современные поселения как раз готовились к неблагоприятному десятилетию – но и мегальты тоже к нему готовились.

И тем не менее их поселения были оставлены, внезапно и необъяснимо. Не самое типичное поведение для логичной, уравновешенной расы.

Поселения мегальтов на планете (а их нашли два) были заброшены на протяжении первого года этого злосчастного десятилетия. И не потому, что закончилась пища, как подумала было Тия. Припасов хватило бы на все десять лет с избытком, даже если бы урожаев не было совсем.

Нет, не потому, что у поселенцев не хватало еды, – а потому, что еды стало не хватать местным грызунам!

Исследователи обнаружили архивы поселения, в которых описывалась вся история их краха. Архивы представляли собой тонкие металлические листы, которые мегальты обычно использовали для долговременного хранения информации. Поселения были оставлены так быстро, что архивы никто не потрудился захватить с собой.

Исследователям повезло, что мегальты записывали информацию на металле – никакой другой материал не пережил бы того, что произошло с поселением. На оба поселения напали грызуны, очень похожие на земных крыс. Сперва они просачивались поодиночке и лишь немного досаждали поселенцам. Но потом откуда ни возьмись появились огромные стаи – настоящий поток, цунами, затопившее обе колонии. Защитные электрические изгороди были сметены в мгновение ока, звери буквально прогрызали себе путь в здания. Ничто не могло их остановить. Их убивали тысячами, но без толку. Грызуны сжирали трупы и все прибывали и прибывали.

Судя по всему, пищеварительная система этих животных на время неблагоприятного периода претерпевала изменения, позволяющие им переваривать любую органику, вплоть до целлюлозы и пластика.

В конце отчета присутствовала заметка, касающаяся нынешних властей Ларго Дракона. Это было, собственно, личное письмо, которым сопровождался отчет.

«Фред, я просто счастлив, что мы скоро уберемся отсюда. Мы предупредили губернатора колонии, но он и ухом не ведет. Они полагают, что, раз я археолог, я настолько погружен в прошлое, что в настоящем ничего не смыслю. В офисе губернатора мне сказали, что их защитные поля достаточно мощные, чтобы остановить каких-то там крыс. Но рассчитывать на это не стоит. Это звери, обезумевшие от голода, мохнатая саранча, защитных полей они просто не заметят. Я тебе говорю, Фред, не пройдет и года, как у этих людей будут большие проблемы. Мегальты и те сдались, а между тем они были совсем не такие отсталые, как кажется губернатору. Быть может, эти его чудо-поля и смогут остановить тварей, но я не верю. И мне совсем не хочется, чтобы они убедились в своей неправоте, проснувшись под ковром из „крыс“. Мегальтов „крысы“ не ели – но они сожрали у них всю одежду. Мне совсем не улыбается садиться в шаттл, сверкая голой задницей на легком утреннем ветерке – который, по расчетам, к тому времени будет достигать скорости пятьдесят километров в час, – и это при температуре минус двадцать по Цельсию. Так что, возможно, я все-таки приложу все силы, чтобы этому моему докладу дали ход. Готовь к моему приезду холодное пиво и жаркий камин».

Хм. Похоже, это именно то, о чем говорил доктор Кенни.

Тия, чисто для верности, просмотрела еще несколько источников – не затем, чтобы убедиться, что «крысы» действительно опасны, а затем, чтобы выяснить, насколько колония готова встретить «крыс» и ухудшившуюся погоду.

Все, что она нашла, сходилось с выводами неведомого автора письма «Фреду». Генераторы защитного поля были самые что ни на есть стандартные, не рассчитанные на критические условия. Склады имели металлические двери – но обшитые, как правило, пластиком либо деревом. Дома были построены из местного камня и хорошо утеплены для борьбы с холодом – но при этом имели пластиковые либо деревянные двери. Да, пищи было запасено с избытком, но что станут делать колонисты, когда «крысы» прогрызут стенки складов и доберутся до их запасов? Последние двадцать лет колония целиком зависела от пищи, выращиваемой на месте. Местный космопорт не был приспособлен для ввоза провизии, синтезаторов промышленного масштаба на планете не было. Были протеиновые фермы – но что, если «крысы» проникнут туда и сожрут культуры заодно со всем прочим? И даже если людям удастся отстоять свою еду – что они станут делать, если, как предполагал автор записки, «крысы» прогрызут двери домов и примутся жрать одежду, одеяла, мебель?

И что толку от этих официальных отчетов? Есть ли на планете хоть что-нибудь, что поможет остановить надвигающуюся катастрофу?

Ей пришлось целый день рыться в деловых поисковиках, прежде чем она нашла ответ. На планете имелся производитель специализированного защитного снаряжения, включая мощные генераторы защитных полей. Этот завод вполне мог обеспечить колонистов всем необходимым – если только губернатор признает, что опасность действительно существует. Конечно, правительственных фондов могло не хватить на оплату всех средств защиты, но более восьмидесяти процентов населения имели страховку от несчастных случаев и катаклизмов, значит, страховые компании оплатят защиту своих клиентов.

Половина ответа есть. А как насчет второй половины?

На расстоянии нескольких дней полета от Ларго Дракона нашлась фирма, торгующая своей продукцией на многих планетах и располагающая запасом самых простых, устаревших синтезаторов. Они не отличались разнообразием ассортимента, зато сырьем для них могло служить что угодно: углеводы синтезировались из угля либо нефти, протеин – из отходов, волокна – из любого растительного сырья. Вот и источник хотя бы элементарного сырья для изготовления пищи, одежды, мебели, вещей первой необходимости…

Тия принялась воплощать свои планы в жизнь. Но не через Бету, своего инспектора, а через Ларса и его инспектора.

До возвращения Алекса она успела предпринять все необходимые действия. Она направила в обе избранные ею компании тщательно составленные письма, присовокупив все документы, имевшиеся в публичном доступе. Она преследовала цель убедить их в серьезности ситуации, не произведя при этом впечатления истерички.

Разумеется, тот факт, что она вкладывает деньги в их фирмы, должен был убедить их хотя бы в том, что если она и истеричка, то истеричка небедная…

Если у них хватит ума, они на основании присланных ею документов сумеют сами разобраться, что к чему, и тогда они ей поверят. Есть надежда, что к нужному моменту они будут готовы действовать.

Последнее сообщение она отправила в тот момент, когда Алекс уже подходил к шлюзу.

– Разрешите подняться на борт, мэм? – весело окликнул он.

Тия распахнула шлюз. Он взлетел наверх, прыгая через две ступеньки. Когда он ворвался в центральную рубку, Тии осталось лишь надеяться, что мода переменится скоро: Алекс был одет в желтую куртку с алой отделкой и алые штаны с желтой отделкой. И то и другое было достаточно ярким, чтобы слепить глаза круче светофора. Тия порадовалась, что может убавить яркость своих зрительных датчиков.

– Ну, как прошло воссоединение? – спросила она, когда снова смогла смотреть на него.

– Ну, там не все были, человек шесть всего, – сказал ей Алекс, пересекая рубку и входя в свою каюту. Он бросил сумки на койку и добавил: – Мы чуть-чуть разминулись с Хрией. Но все равно было весело!

– Я думала, ты вернешься в жутком похмелье.

Алекс удивленно расширил глаза.

– Да что ты, как можно! Я ведь наш официальный шофер – по крайней мере, в мои обязанности входит проследить, чтобы никто не ошибся шаттлом. Сам я никогда не пью – ну, почти никогда. Это портит реакцию.

Тии почему-то приятно было это слышать.

– Ну что, ты по мне скучала? Я по тебе скучал. Тебе было чем себя занять?

Он плюхнулся в свое кресло и закинул ноги на приборную панель.

– Надеюсь, ты не все это время читала институтские доклады?

– Нет, – небрежно отозвалась Тия, – я нашла себе кое-какие другие занятия…

Включилась связь. Алекс вел себя паинькой и одет был в свежую, разве только чуть-чуть помявшуюся форму. Он смирно сидел в кресле – просто образец уравновешенного выпускника академии и добросовестного пилота курьерской службы.

Тия порадовалась, что уговорила его облачиться в форму. На связи вышли профессор Бартон Глазов и-Верона-Грас, сам глава Института археологии, и седовласый мужчина в темном полосатом костюме, которого профессор представил как администратора сектора Центральных миров. Джошуа Элиот и-Синор, весьма высокопоставленное лицо. И сейчас это лицо было чрезвычайно озабочено, хотя тщательно это скрывало. Увидев его на экране, Алекс сразу выпрямился, демонстрируя, что он весь внимание.

– Александр, Ипатия, мы сейчас отправим вам большое сообщение со снимками и голограммами, – начал профессор Бартон. – Но пока что нашу проблему будет представлять предмет, который вы видите у меня на столе.

«Предмет» оказался красивой вазочкой. Изящной и стильной: асимметричной, с чувственно-резкими очертаниями, как будто автору вздумалось смешать ар-нуво с Сальвадором Дали. Казалось – насколько Тия могла судить по изображению на экране, – вазочка изготовлена из многослойного полупрозрачного стекла или керамики.

При этом она была покрыта налетом, который приобретают только вещи, много веков пролежавшие в земле.

«Или специально обработанные искусственно состаренные». Но разве стал бы профессор лично связываться с ними всего лишь из-за подделок? Вряд ли.

Единственная проблема с этой вазой – если она была подлинным артефактом – состояла в том, что ее стиль не имел ничего общего с тем, что имелось в базах данных Тии.

– Как вам известно, контрабандисты, грабители и черные археологи всегда представляли для нас серьезную проблему, – продолжал профессор Бартон. – Очень неприятно прибыть на место раскопок и обнаружить, что все уже разграблено. Но в данном случае ситуация неприятная вдвойне. Потому что – как уже, по-видимому, догадалась Ипатия – стиль этой вещи уникален. Он не соответствует ни одной из известных цивилизаций.

– Несколько недель тому назад, – мягко вставил Синор, – черный рынок оказался наводнен сотнями подобных артефактов. Анализ показал, что они весьма древние – вот эта вазочка, к примеру, была изготовлена во времена, когда в Египте правил Рамзес Второй.

Профессор не то чтобы ломал руки, но заметно было, что он в отчаянии.

– И таких предметов – сотни! – воскликнул он. – Все что угодно: от чаш до жертвенных сосудов, от украшений до статуй! А нам не только неизвестно, откуда они взялись, – мы даже не знаем, какой народ их изготовил!

– Разумеется, большинство предметов сохранилось не настолько хорошо, как этот, – продолжал Синор, восседавший в кресле с той немыслимой неподвижностью, которая подвластна только профессиональным политикам или актерам. – Но, помимо того, что они невероятно ценные и, таким образом, торговля ими приносит немалые барыши преступным сообществам, эти артефакты отличаются еще одним неприятным свойством.

Тия поняла, что он имеет в виду, сразу, как только он заговорил об этом. Снова какой-то вирус!

– Они распространяют заразу, – сурово сказал Синор. – Пока что от этой болезни никто не погиб – по крайней мере из тех, кто приобрел эти безделушки. Очевидно, у них у всех имеются личные врачи и домашние медицинские лаборатории.

«Знать! – подумала Тия. – В этом замешаны Высшие семьи».

– На самом деле после соответствующей санобработки эти предметы неопасны! – торопливо добавил профессор. – Но те, кто их выкапывает, не заботятся даже о том, чтобы обработать артефакты ультрафиолетовым излучением. Их просто чистят…

Тия про себя поморщилась – и увидела, как поморщился Алекс. Сказать археологу, что какой-то контрабандист «очистил» найденный артефакт, – это все равно что сказать нумизмату, что его малолетний племянник взял стальную щетку и отполировал его коллекцию.

– …чистят, складывают в ящики и продают.

Профессор Бартон вздохнул.

– Понятия не имею, почему они сами не заражаются. Быть может, у них иммунитет. Как бы то ни было, у покупателей иммунитета нет, они болеют, их это не радует, и они требуют что-то предпринять.

Выражение его лица сказало Тии куда больше, чем его слова. Знатные люди накупили заведомо контрабандных и, возможно, краденых артефактов, и кое-кто из членов избранного круга заболел. А поскольку официальной организацией, ответственной за всяческие артефакты, был Институт археологии, то они рассчитывали, что институт отыщет контрабандистов и разберется с ними.

«Это не значит, что они соизволят нам сообщить, как и где они достали эти сокровища. Они ни за что не признаются, что купили их на сером, если не на черном рынке. И что, если бы они не покупали контрабанду, они бы не заболели».

Но разумеется, знатных персон подобные соображения не касаются. Они слишком богаты и могущественны, чтобы подчиняться обычным причинно-следственным связям.

«Хм. За исключением тех редких случаев, когда причинно-следственные связи внезапно начинают мстить».

– Несмотря на то что эти вещицы могут оказаться опасными, спрос на них по-прежнему велик, – продолжал Синор.

«Потому что кто-то из знати распространил слух о том, что купленные предметы первым делом следует подвергать обеззараживанию и тогда ты сможешь владеть безделушкой безнаказанно». И тем не менее что-то в этой истории было не так. Что-то не сходилось. И Тия никак не могла понять, что именно.

А беседа тем временем шла своим чередом.

– Думаю, вам не нужно объяснять, как опасно, когда эти вещи находятся в свободном обращении, – добавил профессор Бартон. – Совершенно очевидно, что контрабандисты не предпринимают даже элементарных мер предосторожности. Каждый раз, как на рынок выбрасывается очередной дорогостоящий артефакт, вероятность того, что его кто-то похитит или обнаружит источник, откуда берутся эти вещи, возрастает. Рано или поздно артефакты окажутся в неблагополучных районах…

«То есть в трущобах, не так ли, профессор?» Интересно, почему он так на это напирает?

Тия решила показать, что они с ее пилотом слушают очень внимательно.

– Да, джентльмены, я понимаю, что может произойти в этом случае, – сказала она. – В подобной среде заболевания действительно распространяются с чудовищной быстротой, а болезнь, которая для человека обеспеченного не особо опасна, может погубить десятки бедняков.

«И тогда нам придется иметь дело с полномасштабной эпидемией и паникой в придачу». Однако он должен понимать, как относится к таким вещам Тия. Он-то знает, кто она такая! Ипатий на свете не так уж много, а он был непосредственным начальником шефа Поты и Брэддона. Он наверняка знает ее историю – и, по всей вероятности, рассчитывает как-то сыграть на этом…

– Вот именно, Ипатия, – сказал Синор, как будто отвечая на ее мысли.

– Надеюсь, вы не собираетесь использовать нас в качестве охотников на контрабандистов? – медленно отозвался Алекс. – На представителя знати я и близко не похож, так что притвориться покупателем у меня не выйдет. Оружие же нам не полагается, а связываться с контрабандистами не вооруженным до зубов, и лучше – дальнобойной артиллерией, мне совершенно не хочется!

«Иными словами, джентльмены, поищите себе других идиотов». И тем не менее все это выглядело как-то уж чересчур очевидным, как будто напрашивалось само собой. Если Синор сейчас скажет, что их никто не собирается посылать на охоту за самими контрабандистами…

– Нет-нет! – сказал Синор успокаивающе – и как-то чересчур поспешно. – Нет, что вы, и тем и другим занимаются службы охраны правопорядка. Однако весьма вероятно, что источником артефактов является человек – или несколько людей, работающих в исследовательской или оценочной группе. Поскольку впервые артефакты появились именно в нашем секторе, можно предположить, что отсюда они и исходят.

«Слишком все гладко. Нам подсовывают ложную версию. Но зачем?»

– И вы, значит, хотите, чтобы мы смотрели в оба, доставляя грузы? – уточнил Алекс.

– Вы оба идеально подходите для этой задачи, – сказал профессор Бартон. – Оба вы не новички в археологии. Ипатия, ты на личном опыте знаешь, как ведутся раскопки. Как только ты разберешься с идентификацией этих артефактов, ты сможешь на основании малейшего признака: черепка, осколка, бусины – определить, что это такое и откуда они взялись.

– Пожалуй, да, – осторожно ответила Тия. – Думаю, мы действительно можем немного пошпионить, не вызывая подозрений.

– Вот и замечательно! Больше нам от вас ничего не требуется, – с облегчением сказал профессор Бартон. – Полагаю, не стоит уточнять, что оба вы получите за это премию.

– Ну да, премия нам лишней не будет! – жизнерадостно отозвался Алекс.

Важные персоны закончили сеанс связи, и Алекс тут же обернулся к Тии.

– Слушай, тебе это показалось такой же лабудой, как и мне? – осведомился он.

– Ну, предметы, которые они ищут, вполне реальны, – ответила Тия, пересматривая запись беседы и анализируя каждое слово. – А вот являются ли они артефактами – другой вопрос. За этим явно стоит нечто большее, чем они нам рассказали.

Алекс откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову.

– Что, деньги от продажи этих артефактов идут на поддержку каких-то шпионов или экстремистов? – предположил он. – На приобретение оружия и все такое?

Тия остановила запись. В артефакте она заметила нечто странное. Она увеличила изображение и вывела его на большой экран.

– Что не так с этой вазочкой? – осведомилась она.

Алекс подался вперед, вглядываясь в экран.

– Похоже, там дырка просверлена в основании, нет? – сказал он. – Просверлена, а потом заделана.

– Возможно.

Она еще раз увеличила изображение.

– Тебе не кажется, что основание какое-то чересчур массивное?

– Может быть, – ответил Алекс. – Ты знаешь… Это ведь только они нам сказали, что это, типа, инопланетные артефакты. А что, если это вовсе не артефакты?

– Ну, тогда бы они не представляли особой ценности… если только…

Ответ нашелся неожиданно и весь сразу.

– Знаю! – воскликнула Тия и быстро подключилась к институтской библиотеке, чтобы найти одну старую новостную программу.

Программа эта запомнилась ей в детстве по двум причинам: во-первых, потому, что там описывался необычайно остроумный способ контрабанды, а во-вторых, потому, что Пота застукала ее за просмотром, вслушалась, о чем идет речь, и тут же выключила. Но суть дела Тия все-таки уловить успела.

Один из институтских археологов вступил в сговор с крупным торговцем наркотиками, который искал способ доставлять свой товар в Центральные миры. А другой археолог, работавший на небольших раскопках на недавно колонизированных планетах, сам пристрастился к стимулятору под названием «Парадиз» и стал уязвим для шантажа.

Шантажировал его сам поставщик наркотиков. Там, на периферии, его товар легко было спрятать в партиях обычной сельскохозяйственной продукции. Однако чем ближе к цивилизации, тем сложнее становилось с доставкой. Общедоступный транспорт исключался.

Однако были и другие грузы, отправляемые в самое сердце цивилизации. Грузы столь невинные и столь хрупкие, что они никогда не подвергались таможенному досмотру. Например… например, археологические находки.

И наркоторговец стал маскировать свое зелье под обычные черепки. Первый археолог заботился о том, чтобы их упаковывали вместе с прочими артефактами и отправляли в институт – хотя, разумеется, в списках находок они не значились. А как только груз прибывал на место, второй археолог, работавший в отделе получения, откладывал ящики, помеченные особыми знаками, в сторону, и оставлял их на ночь на грузовой палубе. К утру ящики, разумеется, испарялись, но, поскольку в списках они отсутствовали, никто их ни разу не хватился.

Преступники были пойманы единственно потому, что некий дотошный аспирант внес-таки в списки ящики с фальшивыми черепками. В институте заметили пропажу, в дело вмешалась полиция.

Тия прокрутила этот новостной сюжет Алексу.

– Ну и что ты думаешь? – спросила она, когда сюжет закончился.

– Я думаю, что наш приятель в унылом полосатом костюме выглядел подозрительно. Что-то подсказывает вашему покорному слуге, что этот тип на самом деле из полиции. Думаю, ты права. Думаю, кто-то снова мухлюет с артефактами, только на этот раз они используют черный рынок.

Тия быстренько подключилась к Сети и запустила поиск политика по имени Синор. Такой действительно нашелся – но он не имел ничего общего с человеком, которого она только что видела.

– Хитрость, вероятно, в том, что, если кто-то видит контрабандный ящик со стеклянной посудой, о наркотиках он и не подумает.

Тия была чрезвычайно довольна своей догадкой и тем, что ей удалось опознать в Синоре переодетого полицейского. Разумеется, проверить это было невозможно, и тем не менее.

– Худшее, что может случиться с контрабандистом барахла, – его оштрафуют и погрозят пальчиком. К этому никто всерьез не относится, несмотря на то что в этом бизнесе крутятся серьезные деньги и что ради них контрабандисты готовы пойти даже на убийство.

– Это если предположить, что таможня заподозрит в посуде артефакты. Ну ладно, а мы тогда тут при чем? – Алекс почесал в затылке. – Они что думают, мы действительно сумеем найти этих контрабандистов?

– Наверное, они подозревают, что организатор всего этого безобразия снова сотрудничает с людьми, работающими на мелких раскопках. Кстати, насчет Синора ты был прав. Точнее, тот Синор, с которым мы сейчас разговаривали, – ненастоящий.

Тут ей в голову пришла другая мысль.

– Знаешь, а ведь вполне возможно, что они рассказали нам правду! Украшения занимают не так много места, чтобы в них можно было спрятать партию наркотиков. Те, кто этим занимается, действительно могли начать с мелкой контрабанды артефактов на свой страх и риск, а потом связаться с каким-нибудь преступным синдикатом и теперь вынуждены наряду с подлинными артефактами торговать и поддельными, в которых спрятаны наркотики.

– Разумно! – воскликнул Алекс. – Теперь действительно все сходится! Ну что, мы согласимся участвовать?

– Ну… да, – осторожно сказала Тия. – Но только до строго определенного предела. Блюстителей закона из нас не готовили, и оружия у нас нет. Если мы что-то обнаружим – мы об этом доложим, а остальное – не наше дело.

– Хорошо сказано, леди! – согласился Алекс. – Я, конечно, не трус – но я и не дурак. И не для того я учился в академии, чтобы во мне наделал дырок какой-то ублюдок из подворотни. Если бы мне хотелось именно этого, достаточно было бы прогуляться по окрестностям родительского дома и пошуршать деньжатами. Тия, а зачем они пудрили нам мозги этой эпидемией?

– Думаю, отчасти ради того, чтобы нас зацепило, – ответила она, поразмыслив. – Они ведь знают, что именно нам пришлось иметь дело с вирусом зомби и что для нас эпидемия – это катастрофа. Ну а отчасти затем, чтобы мы сами не прикасались к этим предметам. Если мы не будем иметь с ними дела напрямую, мы ничего не узнаем о наркотиках.

Алекс возмущенно фыркнул.

– А ведь могли бы рассказать всю правду! Честно говоря, я испытываю искушение рассказать об этом во всеуслышание – именно потому, что они так стараются все замалчивать. Нет-нет, я не стану этого делать, – поспешно добавил он, – но очень хочется!

Он принялся проверять системы корабля, готовясь к отлету. Тия тем временем установила связь с диспетчером – но, пока она получала разрешение на взлет, она про себя продолжала гадать, нет ли тут еще чего-то, о чем она не догадывается.

Алекса что-то тревожило. Пока они готовились к полету, он все пытался понять, что именно. Но только после того, как он заново прокрутил запись беседы с профессором Бартоном и поддельным Синором, он догадался, в чем дело.

Тия знала, что профессор Бартон – настоящий, она не стала его проверять. А судя по некоторым репликам Бартона, он хорошо знал Тию.

Вообще-то, Алекс никогда не задавался вопросом, кто Тия по происхождению. Он всегда думал, что она такая же, как и все прочие капсульники, которых он знал; что ее с рождения упаковали в капсулу из-за неизлечимых проблем со здоровьем и что ее родители предпочли забыть о том, что у них вообще когда-то была дочка, и только радовались, что это теперь не их проблемы.

Но профессор сказал… как там?.. Ах, вот оно: «Оба вы не новички в археологии. Ипатия, ты на личном опыте знаешь, как ведутся раскопки».

Судя по рассказам Джона Чернова, программа обучения капсульников настолько интенсивна, что ни на какие увлечения просто не остается времени. Обзавестись личным хобби капсульник мог только после того, как покидал стены школы и у него наконец появлялось свободное время. Даже развлечения и игры были расписаны у капсульников по часам и минутам и преподавались точно так же, как уроки. Для «интереса» к археологии не было ни времени, ни места. В стандартную программу она не входила.

Ну а узнать «на личном опыте», как ведутся раскопки, можно, только работая на раскопках.

Или – если ты ребенок археологов, которые повсюду таскают тебя с собой.

Тут-то ему и вспомнились слова Тии: «Кейды познакомились на курорте, где лечились от хореи Хендерсона». Это не та информация, которая известна просто интересующимся археологией. Подробности личной жизни археологов известны только тем, кто знает их лично.

Делая вид, что ищет сведения о раскопках поселений эскайцев, Алекс принялся искать информацию о тех, кто участвовал в этих раскопках, включая последнее поселение эскайцев, где работали Кейды.

Да, вот оно. С-121. Рабочая группа: Брэддон Мартенс-Кейд, Пота Андрополус-Кейд. Иждивенец: Ипатия Кейд, семи лет.

Ипатия Кейд, которую срочно вывез на медицинскую станцию «Гордость Альбиона» медицинский катер, управляемый искусственным интеллектом. Жертва неизвестной науке болезни. Брэддона с Потой долго держали в изоляции, а про Ипатию больше никто никогда не слышал. Возможно, она умерла – но это вряд ли.

В Галактике не так уж много девочек по имени Ипатия. Шансы на то, что две из них одновременно оказались на одной и той же медицинской станции, ничтожно малы; а шансы на то, что лучший друг его Тии, доктор Кеннет Ухуа-Зорг, глава отделения неврологии и нейрохирургии, окажется тем самым доктором, который лечил ту, другую Тию, и вовсе равняются нулю.

Он закрыл файл и отключился от базы данных, чувствуя себя так, словно его огрели мешком по голове.

«О духи космоса! Когда она выбрала меня своим пилотом, я еще сказал: „Пусть наше сотрудничество будет столь же долгим и плодотворным, как у Кейдов“. Это ж надо было такое ляпнуть! Удивляюсь, как она меня сразу не выкинула в люк…»

– Тия, – осторожно произнес он, обращаясь к пустой рубке, – я… Хм… Я хотел бы извиниться…

– Что, вычислил меня, да? – К его удивлению и глубокому облегчению, голос корабля звучал так, словно Тия была в восторге. – Ну да, я – Ипатия Кейд. Я давно подумывала сказать тебе, но опасалась, что ты ужасно расстроишься из-за своего промаха. Ты ведь понимаешь, что не можешь заглянуть ни в одну базу данных так, чтобы я об этом не узнала?

– О черт! Да, и в самом деле. А я-то думал, что я ужас как хитер. – Алексу удалось слабо улыбнуться. – Я думал, я так хорошо замел следы, что ты нипочем не догадаешься, что я ищу. Я… хм… мне очень жаль, если я тебя расстроил.

– Ну, Алекс, с твоей стороны это было бы вульгарно, безвкусно, даже глупо и бестактно – если бы ты ляпнул это нарочно!

Тия рассмеялась. Алексу нравился ее смех, раскатистый и звонкий. Он часто рассказывал ей анекдоты только затем, чтобы послушать, как она смеется.

– Но ты меня вовсе не расстроил. Узнал так узнал. Я так понимаю, теперь тебе интересны подробности. Ну, что ты хотел бы обо мне узнать?

– Все! – выпалил Алекс, но тут же покраснел от смущения. – Хотя, возможно, тебе не хочется об этом говорить…

– Да что ты, Алекс, я совсем не против! На самом деле у меня было очень счастливое детство – и, по правде говоря, мне приятно иметь возможность говорить о маме с папой – и, кстати, с ними самими, с мамой и папой, не скрываясь от тебя.

На этот раз она не рассмеялась, а хихикнула.

– Порой у меня было такое чувство, будто я пытаюсь утаить от родителей своего любовника, только наоборот!

– Так ты до сих пор поддерживаешь связь с родителями?

Алексу стало ужасно любопытно: это противоречило всему, что он до сих пор знал о капсульниках, всему, чему его учили в академии и что рассказывал ему Джон Чернов. У капсульников не бывает семьи; их семьи – это наставники, инспектора и однокашники.

– Ну разумеется, поддерживаю! Я их главная фанатка. Ну, если у археологов бывают фанаты.

Тия включила главный экран; на нем появились Пота и Брэддон, гордо демонстрирующие замысловато украшенную деталь доспеха.

– Вот, это из их последнего сообщения; они только что обнаружили целую оружейную, и от того, что они там нашли, весь ученый мир встанет на уши. Видишь, это доспех бронзового века, но при этом он отделан железными пластинами.

– Ага…

Алекс смотрел на экран как завороженный, и не только на доспех. Он смотрел, как Пота и Брэддон улыбаются и машут руками, как и любые другие родители, отправляющие послание дочери. Пота указала на какой-то элемент доспеха, губы Брэддона в это время шевелились – он что-то объяснял. Тия отключила звук, а изображение не было достаточно четким, чтобы Алекс мог читать по губам.

– Но я на самом деле интересуюсь не их темой, – продолжала Тия. – Я тогда сказала тебе правду. Я ищу родную планету эскайцев. В первую очередь потому, что хочу разобраться с тем вирусом, который сделал меня инвалидом.

Включились два боковых экрана. Это были более старые записи.

– Можешь не спрашивать, дорогой, я тебе и так скажу: вот она я. То, что справа, мой день рождения, когда мне исполнилось семь лет, а слева, как видишь, я, медведь Теодор и Томас, «мускул» Мойры. Тедди – это подарок от них обоих.

Она немного помолчала.

– Минутку, я проверяю… Да, это последнее мое приличное изображение. Все остальное – съемки из больницы, и их не стоит показывать никому, кроме специалистов. Ими только людей пугать.

Алекс пристально разглядывал оба изображения. На обоих была ясноглазая девочка, похожая на маленького эльфа, с узким, изящным личиком, не представимом без улыбки.

– Но как же тебя взяли в программу подготовки капсульников? – спросил он. – Я думал, туда вообще не принимают детей старше одного года!

– До меня действительно не принимали, – сказала Тия. – Это все заслуга доктора Кенни и Ларса, «мозга» госпиталя. Они были убеждены, что мне хватит гибкости ума, чтобы стать капсульником, потому что я прекрасно осознавала, что со мной произошло и что мне светит. А светило мне, – добавила она, – провести всю жизнь подключенной к системам жизнеобеспечения. Полная неподвижность.

Алекс содрогнулся.

– Ну да, понимаю, почему ты не хочешь, чтобы такое случилось с кем-нибудь еще.

– Вот именно.

Она выключила экраны прежде, чем он успел получше разглядеть изображения.

– После того как у меня все так хорошо получилось, Институт экспериментальной медицины решил обращать внимание на детей постарше, оказавшихся в аналогичной ситуации. Пока что после младенческого возраста взяли троих, но все они были моложе меня.

– Ну что ж, госпожа моя, – судя по тому, насколько вы необычны теперь, вы, должно быть, и в детстве были необычным ребенком, – сказал Алекс совершенно искренне.

– Ты мне льстишь! – сказала Тия, но было слышно, что она довольна.

– Нет, я серьезно! – возразил Алекс. – Знаешь, я проходил собеседование с двумя другими кораблями. Ни один из них не был столь яркой личностью, как ты. Я искал кого-то похожего на Джона Чернова, а они были словно искусственные интеллекты.

– Ты и раньше упоминал об этом Джоне, – сказала озадаченная Тия. – Но какое отношение он имеет к нам?

– А я тебе что, не говорил? – удивился Алекс и тут же хлопнул себя по лбу. – Ну да, чтоб мне лопнуть! Действительно, не говорил. Джон тоже капсульник; он был диспетчером и системным менеджером исследовательской станции, где работали мои родители.

– А-а! – воскликнула Тия. – Так вот почему…

– Что – почему?

– Почему ты так со мной обращаешься: разговариваешь, стоя лицом к пилону, спрашиваешь разрешения подняться на борт, спрашиваешь, какую музыку запустить в центральной рубке…

– Ну еще бы! – ухмыльнулся Алекс. – Джон хорошенько позаботился о том, чтобы научить меня правильно обращаться с капсульниками, прежде чем отпустить в академию. Он бы меня живьем съел – словесно, разумеется, – если бы я хоть на миг позволил себе забыть, что ты всегда присутствуешь на корабле и не можешь уйти в свою каюту, чтобы побыть одна.

– Расскажи мне про него! – потребовала Тия.

Алекс далеко не сразу сумел вспомнить, как он познакомился с Джоном.

– По-моему, я впервые осознал его присутствие, когда мне было года три, а может, и два. Мои предки работали лаборантами на одной из лили-байеровских исследовательских станций. В то время на станции почти не было детей, потому что станция новая и большинство работников были холостые. Никаких детских учреждений там еще не устроили, и, думаю, Джон просто согласился вроде как посидеть со мной, пока родители на работе. Ничего сложного – от него всего-то и требовалось, что держать дверь в мою комнату закрытой и время от времени присылать роботов, которые должны были меня кормить и так далее. Но он, подозреваю, вроде как заинтересовался мной и принялся разговаривать, рассказывать мне всякие истории, а потом стал играть со мной, используя роботов.

Алекс рассмеялся.

– Поначалу предки думали, что я просто фантазирую про «невидимого друга». Потом забеспокоились: время шло, а я все никак не перерастал эти свои фантазии. Они уже собирались отправить меня на промывку мозгов, но тут вмешался Джон – как раз в тот момент, когда они уже записывались на прием, – и объяснил, что он и есть тот самый «невидимый друг».

Тия вздохнула.

– Ну а ты уже знаешь, что мы с Мойрой тоже знакомы давным-давно: она была курьерским кораблем, который обслуживал раскопки, где работали мои предки. Так мы, собственно, и познакомились.

– Ну да, так что ты тоже привыкла иметь друга, которого нельзя увидеть, но с которым можно разговаривать, – согласился Алекс. – Так вот, когда я пошел в начальную школу, Джон на время утратил ко мне интерес. Но потом я начал учиться играть в шахматы. Он сам прекрасный шахматист и, когда он увидел, что я регулярно обыгрываю компьютер, вспомнил меня и вмешался в самый разгар игры. Я уже выигрывал и выиграл бы, если бы он не влез! – добавил Алекс.

Его явно до сих пор это слегка огорчало.

– Ну что я могу сказать? – риторически вопросила Тия.

– Ну да, наверно, жаловаться мне не на что. Джон стал моим лучшим другом. Именно он поощрял мой интерес к археологии, а когда стало ясно, что мои родители не могут себе позволить дать мне соответствующее образование, помог поступить в академию. Ты знаешь, что рекомендация капсульника имеет вдвое больший вес, чем рекомендация любого обычного человека, кроме разве что какой-нибудь большой шишки.

– Нет, я этого не знала! – В голосе Тии звучали удивление и усмешка. – Очевидно, они очень доверяют нашему мнению!

– Ну, его сообщения ты слышала. Он, наверно, очень доволен тем, кем я стал теперь. – Алекс развел руками. – Вот и все, что стоит знать обо мне!

– Это вряд ли, – сухо возразила Тия. – Однако это многое объясняет.

В тот вечер, плюхнувшись на койку, Алекс обнаружил, что не может заснуть. Он всегда относился к Тии как к человеку – но теперь он знал этого человека в лицо.

Джон Чернов как-то раз показал ему, как выглядел бы он, Джон, если бы продолжал жить вне капсулы. Алекс знал, что зрелище будет отвратительным, и сумел не содрогнуться и не отвернуться, однако это потребовало от него сверхусилия. После такого было проще не связывать голос и лицо. Алекс не раз видел лица инопланетян, которые выглядели куда более человеческими, чем лицо бедного Джона.

Но Тия была совершенно очаровательной малышкой! И с возрастом обещала превратиться в сногсшибательную красавицу… «Черт побери, возможно, там, внутри этой капсулы, она действительно сногсшибательная красавица. Сногсшибательная – и неживая. Как марионетка с оборванными нитками; как андроид для секса, не подключенный к источнику питания…» Нет, Алекса совсем не тянуло взламывать ее пилон – он не из тех людей, кого может тянуть к чему-то безжизненному. От виденного когда-то порнофильма на эту тему у него мурашки по спине ползали, а испробованный в ранней юности секс с андроидом оставил неприятное ощущение чего-то нечистого.

Однако тем острее воспринимал он случившуюся с Тией трагедию. Физическая ущербность Джона была настолько ужасна, что для всех и в самом деле было лучше, что он находится в капсуле. Но Тия…

Однако она ведь счастлива! Не менее счастлива, чем любой из его однокашников из академии. Где же тут трагедия? Только в его воображении.

Только в воображении…